Жанр: Классика
СОРАТНИКИ ИЕГУ
... 9 термидора он выступил против
Робеспьера и помог свергнуть с престола Верховного Существа воссевшего там
гиганта, который из апостола стал богом. Но Фрерона отвергла Гора и бросила
его на растерзание тяжелым челюстям Моиза Бей ля. Потом Фрерона с презрением
прогнала Жиронда и предоставила Инару его проклинать. По словам свирепого и
красноречивого оратора от Вара, Фрерон, нагой и покрытый проказой
преступлений, был принят, обласкан, взлелеян термидорианцами. Затем из их
лагеря он переметнулся в лагерь роялистов и, как это ни странно, оказался во
главе молодых рьяных мстителей, потакая их бешеным страстям и пользуясь
бессилием закона.
Морган с трудом пробирался в толпе этой "золотой молодежи", этой
"молодежи Фрерона", жеманно картавившей, сюсюкавшей и то и дело клявшейся
честью.
Надобно сказать, что вся эта молодежь в своих костюмах, связанных
трагическими воспоминаниями, была все же охвачена безумным весельем.
Это трудно понять, но это факт.
Попробуйте, например, объяснить "пляску смерти", которая свирепствовала
в начале пятнадцатого столетия, напоминая современный бешеный галоп, под
управлением Мюзара; хороводы кружились по кладбищу Убиенных Младенцев, и
среди могил валились бездыханными пятьдесят тысяч зловещих плясунов...
Морган явно кого-то разыскивал.
Но вот его остановил молодой щеголь; он только что погрузил красный от
крови палец в серебряную вызолоченную табакерку, которую протягивала ему
очаровательная "жертва": на его изящной руке только этот палец не был умащен
миндальной пастой. Он собирался было рассказать про удачную экспедицию, в
которой он окровавил себе палец, но Морган улыбнулся ему, пожал другую его
руку, затянутую в перчатку, и бросил:
- Я кое-кого ищу.
- Спешное дело?
- Соратники Иегу.
Молодой человек с окровавленным пальцем пропустил Моргана.
Тут ему преградила дорогу восхитительная фурия (как выразился бы
Корнель), у которой волосы вместо гребня поддерживал кинжал с тонким, как
игла, острием.
- Морган, - начала она, - вы здесь красивее, храбрее всех и достойнее
всех любви! Что вы ответите молодой женщине на эти слова?
- Я отвечу ей, что люблю и мое сердце слишком мало, чтобы вместить два
предмета любви, да еще и предмет ненависти.
И он продолжал свои розыски.
Внезапно его остановили двое молодых людей, которые горячо спорили,
причем один утверждал: "Это англичанин!", а другой: "Это немец!"
- Клянусь честью, - сказал один из них, - вот человек, который может
разрешить наш спор!
- Нет, - отвечал Морган, пытаясь прорваться сквозь эту преграду, - я
очень спешу.
- Одно только слово, - попросил другой. - Мы с Сент-Аманом держали
пари: он говорит, что человек, которого судили и казнили в Сейонском
монастыре, был немец, а по-моему, англичанин.
- Не знаю, - ответил Морган. - Меня там не было. Обратитесь к
Эктору, - в тот день он был председателем.
- Так помоги найти Эктора.
- Лучше вы мне скажите, где Тиффож, - я его ищу.
- Вон, в глубине зала, - и молодой человек указал туда, где лихо
отплясывали кадриль. - Ты узнаешь его по жилету; его панталоны тоже
заслуживают внимания, и я непременно закажу себе такие же из кожи первого же
матевона, который мне попадется!
Морган не стал расспрашивать, чем замечателен жилет Тиффожа, какого
фасона и из какой материи его панталоны, заслужившие одобрение такого
знатока мод, как его собеседник. Он устремился в указанном направлении и
увидал нужного ему человека, исполнявшего "па д'эте", столь
замысловатый и столь причудливого плетения (да простят мне этот технический
термин!), что казалось, будто он был пущен в ход самим Вестрисом.
Морган подал знак танцору.
Тиффож вмиг остановился, отвесил поклон своей даме, отвел ее на прежнее
место, извинился, что должен отлучиться по спешному делу, и, подойдя к
Моргану, взял его под руку.
- Вы его видели? - спросил Тиффож.
- Я только что от него.
- И вы передали ему письмо короля?
- В собственные руки.
- Он его прочел?
- Тут же.
- И дал ответ?
- Два ответа: один устный, другой письменный, но по существу это одно
и то же.
- Письмо при вас?
- Вот оно.
- Вы знаете его содержание?
- Это отказ.
- Решительный?
- Решительнее быть не может.
- Ему известно, что, обманывая наши надежды, он становится нашим
врагом?
- Я сообщил ему об этом.
- А что он ответил?
- Ничего, только пожал плечами.
- Каковы, по-вашему, его намерения?
- Об этом легко догадаться.
- Не задумал ли он прибрать к рукам власть?
- Похоже, что так.
- Власть, но не трон?
- Почему бы и не трон?
- Он не осмелится стать королем!
- О, я не уверен, что он станет именно королем, но не сомневаюсь, что
он кем-то станет.
- Но, в конце концов, он всего лишь "солдат удачи"!
- В наше время, милый мой, лучше быть сыном своих трудов, чем внуком
короля.
Молодой человек задумался.
- Я передам все это Кадудалю, - проговорил он.
- И добавьте, что первый консул сказал такие слова: "Вандея у меня в
руках, и если я захочу, то через три месяца возьму ее без выстрела!"
- Это очень важное известие!
- Сообщите об этом Кадудалю, и пусть он примет меры!
Внезапно музыка смолкла, затих гул голосов танцующих, воцарилась
мертвая тишина, и среди безмолвия звучный, твердый голос произнес четыре
имени. То были имена Моргана, Монбара, Адлера и д'Асса.
- Прошу прощения, - сказал Морган Тиффожу, - как видно,
предпринимается какая-то операция, в которой я участвую. К моему великому
сожалению, я должен с вами проститься. Но прежде чем я удалюсь, позвольте
мне поближе рассмотреть ваш жилет и панталоны - мне о них говорили. Это
прихоть любителя; надеюсь, вы мне ее извините.
- А как же, - отозвался молодой вандеец. - Весьма Охотно.
XXVII
МЕДВЕЖЬЯ ШКУРА
И с готовностью воспитанного человека Тиффож быстро подошел к камину,
где в канделябрах горели свечи.
Жилет и панталоны, казалось, были сшиты из одной и той же ткани; но что
это была за материя? Даже самый опытный знаток затруднился бы определить. С
виду обычные, панталоны были облегающими, нежного желтоватого цвета,
переходящего в телесный; они были надеты прямо на тело, и единственной их
особенностью было полное отсутствие швов.
Жилет, напротив, сразу же привлекал внимание: в трех местах он был
пробит пулей, отверстия зияли и были искусно обведены кармином, удивительно
похожим на кровь. С Вдобавок с левой стороны на жилете было изображено
кроваво-красное сердце - опознавательный знак вандейцев.
Морган с напряженным вниманием рассматривал костюм Тиффожа, но так и не
пришел ни к какому выводу.
- Если б я не торопился, - сказал он, - я постарался бы самостоятельно
добраться до истины, но вы слышали, по-видимому, что комитет получил
какие-то известия: речь идет, конечно, о деньгах, и вы можете сообщить об
этом Кадудалю - остается только их захватить. Обычно я командую такими
набегами, и, если я опоздаю, меня заменит другой. Скажите же мне, из какой
ткани ваша одежда?
- Дорогой Морган, - отвечал вандеец, - может быть, вы слышали, что мой
брат был схвачен и расстрелян синими в окрестностях Брессюира.
- Да, знаю.
- Синие отступали, они бросили его тело под какой-то изгородью; мы
преследовали их по пятам и явились туда вслед за ними. Я нашел тело брата,
оно еще не остыло. В одну из его ран была воткнута ветка, а к ней подвешен
листок с надписью: "Расстрелян как разбойник мною, Клодом Флажоле, капралом
третьего парижского батальона". Я подобрал тело брата, велел снять у него с
груди кожу и сделать из нее жилет; я ношу его в сражениях: кожа брата,
пробитая тремя пулями, всегда у меня перед глазами и вопиет о мщении!
- Вот как! - воскликнул Морган с удивлением, к которому впервые
примешивалось что-то вроде ужаса. - Так жилет сделан из кожи вашего брата...
Ну, а панталоны?
- О! Они другого происхождения, - отвечал вандеец, - они сделаны из
кожи гражданина Клода Флажоле, капрала третьего парижского батальона.
В этот момент снова послышался тот же голос, вторично и в том же
порядке называвший имена Моргана, Монбара, Адлера и д'Асса.
Морган поспешил на зов.
Он быстро пересек танцевальный зал и вошел в небольшую гостиную,
расположенную по ту сторону гардеробной.
Там его ожидали трое: Монбар, Адлер и д'Асса.
С ними находился молодой человек в зеленой с золотом одежде
правительственного курьера. На нем были высокие запыленные сапоги, а также
картуз с козырьком и сумка с депешами, составлявшие неотъемлемую
принадлежность этой должности.
На столе лежала карта работы Кассини, на которой отмечались даже
малейшие неровности земли.
Прежде чем поведать, чем был занят курьер и с какой целью была
разостлана карта, бросим взгляд на трех новых лиц, чьи имена прозвучали в
танцевальном зале и кому предстоит сыграть немаловажную роль в дальнейшем
развитии нашего романа.
Читатель уже знаком с Морганом - Ахиллом и Парисом этого необычайного
сообщества. Черноглазый и белокурый, он был высокого роста, изящен, строен и
ловок, взгляд его всегда был оживлен; свежих уст его не покидала улыбка,
обнажавшая ослепительно белые зубы. Бросалось в глаза выражение его лица -
противоречивое сочетание кротости и силы, нежности и мужества. К тому же
весь он был озарен беззаботной веселостью, которая ужасала при мысли о том,
что этому человеку вечно грозила самая страшная смерть - гибель на эшафоте.
Д'Асса был мужчина лет тридцати пяти - тридцати восьми, с густой
шевелюрой, тронутой сединой, и с черными как смоль бровями и усами. Его
глаза, как у индийца, были чудесного каштанового оттенка. В прошлом капитан
драгун, великолепно сложенный, он был способен справиться с любым
противником и обуздать свои страсти; его мускулы доказывали незаурядную
силу, а лицо выражало упорство. Он отличался благородной осанкой, на
редкость изящными манерами, был надушен, как завзятый щеголь. То ли он имел
пристрастие к ароматам, то ли они доставляли ему наслаждение, только он то и
дело нюхал флакон душистой соли или серебряную вызолоченную коробочку с
тончайшими духами.
Настоящие имена Монбара и Адлера были неизвестны, так же как имена
д'Асса и Моргана, но в тесном кругу их обычно называли "неразлучными".
Вообразите себе пары: Дамона и Пифия, Эвриала и Ниса, Ореста и Пилада в
возрасте двадцати двух лет; один весел, словоохотлив, шумлив, а другой
печален, молчалив, мечтателен; у них все общее - опасности, деньги,
любовницы; они дополняют друг друга и вдвоем отваживаются на самые
невероятные выходки, причем в критические минуты каждый забывает о себе и
оберегает другого, подобно молодым спартанским воинам священного отряда, -
вообразите двух таких друзей, и вы составите себе представление о Монбаре и
Адлере. Нечего и говорить, что все трое принадлежали к Соратникам Иегу.
Четверых молодых людей созвали, как догадался Морган, по делам общества.
Морган сразу же подошел к мнимому курьеру и крепко пожал ему руку.
- Ах, милый друг! - воскликнул курьер, невольно пошатнувшись: он был
превосходным наездником, но, проскакав во весь опор на почтовой лошаденке
пятьдесят льё, потерял устойчивость в ногах. - Вы, парижане, ведете жизнь
настолько приятную, что по сравнению с вами Ганнибал в Капуе пребывал на
терниях! Я лишь мельком взглянул на этот бал, проходя по залу, как и
подобает бедному правительственному курьеру, который везет гражданину
первому консулу депеши генерала Массена. Но, думается, у вас туг богатый
выбор "жертв". Что поделаешь, бедняги вы мои, сейчас надобно с ними
расстаться. Это досадно, это огорчительно, это ужасно! Но дом Иегу прежде
всего! - Дорогой мой Астье!.. - начал было Морган. " - Тсс! - прервал его
курьер. - Пожалуйста, никаких собственных имен, господа! Астье - почтенное
лионское семейство; как говорят, оно проживает на площади Терро и из
поколения в поколение занимается коммерцией. Эти Дстье сочли бы себя
униженными, если бы узнали, что их
наследник сделался правительственным курьером и носится по большим
дорогам с казенной сумкой за плечами! Если угодно, зовите меня Лекоком, но
никак не Астье! Я не знаю никакого Астье! А вы, господа, - обратился он к
Монбару, Адлеру и д'Асса, - знаете такого?
- Нет, - в один голос отвечали трое молодых людей, - и мы просим
извинить ошибку Моргана.
- Милый Лекок! - проговорил Морган.
- Так-то лучше, - перебил его Астье. - На это имя я отзываюсь. Ну, что
ты хотел мне сказать?
- Я хотел сказать, что не будь ты антиподом бога Гарпократа, которого
египтяне изображали с пальцем на устах, то, не вдаваясь во все эти красочные
подробности, ты уже давно объяснил бы нам, что означает этот костюм и эта
карта!
- Черт возьми! Ты сам виноват, что этого не знаешь, а уж никак не я, -
возразил курьер. - Похоже, ты пропадал с какой-нибудь прелестной эвменидой,
которая просила красивого, полного жизни молодого человека отомстить за ее
старых умерших родичей; ведь если бы не пришлось вызывать тебя во второй
раз, ты был бы уже осведомлен не хуже этих господ и мне не понадобилось бы
петь на бис свою каватину. Дело в следующем: речь идет попросту об остатках
сокровищ бернских медведей, которые генерал Лекурб по приказу генерала
Массена отправил гражданину первому консулу. Пустячок, всего каких-то сто
тысяч франков! Однако перевозить деньги через Юру не решились из-за
приспешников господина Тейсонне, которые, как полагают, могли бы их
захватить; вот и повезли их через Женеву, Бурк, Макон, Дижон и Труа - куда
более надежный маршрут, как в этом скоро убедятся!
- Превосходно!
- Нам сообщил эту новость Ренар, он помчался во весь дух из Жекса и
передал ее Ирондели, находящейся сейчас в Шалоне-сюр-Сон, а та (или тот)
доверила ее в Осере Лекоку, то есть мне, и я проскакал сорок пять льё,
чтобы, в свою очередь, сообщить ее вам. Теперь о второстепенных
подробностях. Сокровище вывезли из Берна в восьмой день прошлой декады,
двадцать восьмого нивоза восьмого года Республики, тройственной и делимой.
Сегодня, во второй день декады, оно должно прибыть в Женеву; оно отправится
оттуда завтра, в третий день, в дилижансе, что разъезжает между Женевой и
Бурком. Итак, если вы выедете нынче ночью, то через два дня, в пятый день
декады, можете, возлюбленные мои сыны Израиля, повстречаться с сокровищем
господ медведей между Дижоном и Труа, в районе Бар-сюр-Сен или Шатийона. Что
вы на это скажете?
- Черт побери! - воскликнул Морган. - Что мы скажем? Мне кажется,
здесь не может быть двух мнений. Мы скажем, что не притронулись бы к деньгам
почтенных бернских медведей, если бы они находились в хранилище этих
сеньоров. Но раз уж их оттуда выкрали, почему бы нам не отнять их у
похитителей? Только как мы поедем?
- Разве у вас нет почтовой кареты?
- Как же, она в сарае.
- А разве нет лошадей, которые довезли бы вас до ближайшей почтовой
станции?
- Есть, в конюшне.
- А как насчет паспортов?
- У нас у каждого по четыре.
- Ну, так за чем же дело стало?
- Но мы не можем подъехать в почтовой карете и остановить дилижанс!
Само по себе это дело пустое, но карета свяжет нас.
- А почему бы и не в карете? - спросил Монбар. - Это было бы
оригинально! Ведь берут же судно на абордаж, подплыв к нему в лодке, так
разве нельзя подъехать в карете вплотную к дилижансу и взять его? Такая
фантазия нам в голову не приходила. Попробуем, Адлер, а?
- Я бы с удовольствием, - отвечал его товарищ, - но что мы будем
делать с кучером?
- Правильно, - согласился Монбар.
- Все это уже предусмотрено, друзья, - заявил курьер, - в Труа
направлена эстафета: вы оставите почтовую карету у Дельбоса и найдете там
четырех уже оседланных, хорошо накормленных лошадей. Вы рассчитаете время, и
послезавтра - ведь уже пробило полночь - между семью и восемью часами утра
деньгам господ медведей не поздоровится!
- Будем переодеваться? - спросил д'Асса.
- Зачем? - возразил Морган. - По-моему, у нас вполне представительный
вид. Еще никогда столь элегантно одетые люди не избавляли дилижанс от
неприятного груза! Взглянем-ка еще разок на карту, прикажем принести из
буфета и положить в багажный ящик пирог, холодную курицу и дюжину бутылок
шампанского, вооружимся, запахнемся в свои добрые плащи - и погоняй кучер!
- Что ж, это хорошая мысль, - заметил Монбар.
- Ну, конечно, - продолжал Морган. - В случае чего, мы загоним
насмерть лошадей, но вернемся в Париж к семи часам вечера и появимся в
Опере.
- И тем самым докажем свое алиби, - заметил д'Асса.
- Вот именно, - продолжал со своей неизменной Улыбкой Морган. - Кому
придет в голову, что люди, в восемь часов вечера аплодировавшие мадемуазель
Клотильде и господину Вестрису, утром между Баром и Ша-тийоном сводили счеты
с кондуктором дилижанса? Вот карта, друзья, выберем подходящее местечко.
Все четверо склонились над произведением Кассини.
- Знаете, что я посоветовал бы вам по части топографии, - заметил
курьер. - Вы засядете в скрытое место, чуть не доезжая Массю, - там имеется
брод, как раз напротив Рисея... вот здесь!
И он показал место на карте.
- А потом поскачете к Шаурсу, вот он; от Шаурса до самого Труа идет
департаментская дорога, прямая как стрела. В Труа вы пересядете в свою
карету и поедете по дороге в Сане, а не по дороге в Куломье. Зеваки, - а их
в провинции хоть отбавляй! - глазевшие на вас, когда вы проезжали накануне,
ничуть не удивятся, увидав, что вы возвращаетесь на другой день. В Опере вы
появитесь не в восемь, а в десять часов, а это самый высший тон! И знать не
знаю, ведать не ведаю!
- Принято!
- Принято! - воскликнули в один голос трое молодых людей.
Морган открыл часы - одни из двоих, цепочки которых висели у его пояса.
Миниатюру на эмали - шедевр кисти Птито - предохраняла двойная крышка, на
которой сиял бриллиантовый вензель. Родословная этой чудесной драгоценности
была установлена столь же точно, как у какой-нибудь арабской лошади: часы
были заказаны для Марии Антуанетты, которая подарила их герцогине де
Поластрон, в свою очередь подарившей их матери Моргана.
- Час ночи, - заметил Морган. - В три часа, господа, мы должны
переменить лошадей в Ланьи.
Этот момент был началом экспедиции, во главе которой встал Морган. Он
уже больше не советовался с товарищами, он приказывал.
Д'Асса, командовавший в его отсутствие, теперь первым ему повиновался.
Через полчаса карета, в которой сидели четверо молодых людей,
закутанных в плащи, была остановлена у заставы Фонтенбло; начальник поста
потребовал у них паспорта. Один из молодых людей высунулся из окошка.
- Вы шутите, милейший! - сказал он, подражая модному выговору. -
Неужели нужны паспорта, чтобы охотиться в Гробуа у гражданина Ба'аса? П'аво
слово, вы не в своем уме, мой до'огой! Эй, возница, погоняй!
Кучер хлестнул лошадей, и карета помчалась.
XXVIII
НАЕДИНЕ
Расстанемся с нашими четырьмя "охотниками", направляющимися в Ланьи,
где они предъявят паспорта, полученные от любезных чиновников гражданина
Фуше, и обменяют своих лошадей на почтовых, а кучера - на почтового возницу,
и посмотрим, с какой целью первый консул вызвал Ролана.
Простившись с Морганом, Ролан поспешил к своему генералу.
Бонапарт в раздумье стоял у камина.
Услышав шаги Ролана, он поднял голову.
- О чем же вы с ним говорили? - спросил он без всяких предисловий,
зная, что Ролан поймет его мысль.
- Мы обменялись любезностями, - сказал Ролан, - и расстались добрыми
друзьями.
- Какое он произвел на тебя впечатление?
- В полном смысле слова воспитанного человека.
- По-твоему, сколько ему лет?
- Он никак не старше меня.
- В самом деле, голос у него совсем молодой. Слушай, Ролан, я не знаю,
что и думать. Может, и в самом деле существует молодое поколение роялистов?
Ролан пожал плечами.
- Э, генерал, по-моему, это лишь остатки старого.
- Ну что ж, Ролан, надо создать новое поколение, которое было бы
предано моему сыну... если только у меня будет сын.
Ролан сделал жест, означавший: "Я ничего не имею против". Бонапарт
уловил смысл этого жеста.
- Еще недостаточно, что ты ничего не имеешь против, - ты должен этому
содействовать.
По телу Ролана пробежала дрожь.
- Как же я могу этому содействовать, генерал? - спросил он.
- Ты должен жениться. Ролан расхохотался.
- Это с моей-то аневризмой? Бонапарт посмотрел на него.
- Милый друг, - сказал он, - мне думается, твоя аневризма только
предлог для того, чтобы остаться холостяком.
- Вы так считаете?
- Да. Я придерживаюсь строгой морали и хочу, чтобы люди женились.
- Ну, а я человек безнравственный, - возразил Ролан, - то и дело меняю
любовниц и вызываю всеобщее негодование.
- Август, - продолжал Бонапарт, - издал законы против холостяков: они
лишались прав римского гражданства.
- Август...
- Что?
- Я подожду, пока вы станете Августом, - сейчас вы только Цезарь.
Бонапарт подошел к адъютанту и положил руку ему на плечо.
- Есть громкие фамилии, которые мне дороги, в том числе род
Монтревелей, и я не хочу, чтобы он угас.
- Но если я такой чудак, ветрогон, сумасброд, что отказываюсь
продолжать свой род, то у меня есть брат.
- Как! У тебя есть брат?
- Ну да. Почему бы мне не иметь брата?
- Сколько ему лет?
- Одиннадцать-двенадцать.
- Почему же ты никогда мне о нем не говорил?
- Я полагал, что вас не заинтересует такой мальчишка.
- Ты ошибаешься, Ролан, - меня интересует все, что касается моих
друзей. Тебе следовало попросить меня кое о чем для брата.
- О чем же, генерал?
- Устроить его в какой-нибудь парижский коллеж.
- О! Вас и так со всех сторон осаждают просьбами, и я не хотел вам
докучать.
- Слышишь, он должен приехать и поступить в парижский коллеж. Когда он
подрастет, я переведу его в Военное училище или в какое-нибудь другое
учебное заведение, которое я учрежу к тому времени.
- Честное слово, генерал, - ответил Ролан, - можно подумать, что я
угадал ваши намерения, - брат уже в дороге или вот-вот отправится в путь.
- Как так?
- Три дня назад я написал матушке, чтобы она привезла мальчика в
Париж, я выбрал бы сам для него коллеж, ни слова вам не говоря, а через
несколько лет попросил бы вас о нем... если только аневризма уже не
спровадила бы меня на тот свет. Но на этот случай...
- Что на этот случай?
- Я написал завещание, поручая вам мать, ее сына и дочь, все
семейство.
- Дочь?
- Ну да, мою сестру.
- Значит, у тебя есть еще и сестра?
- Так точно.
- А сколько ей лет?
- Семнадцать.
- Хорошенькая?
- Прелестная.
- Ну, я берусь ее устроить. Ролан рассмеялся.
- Что с тобой? - спросил первый консул.
- Я прикажу, генерал, вывесить над главным входом в Люксембургский
дворец дощечку.
- И что на ней будет написано?
- "Брачная контора".
- Послушай! Если ты отказываешься жениться, это не значит, что твоя
сестра должна остаться в девушках. Я терпеть не могу как старых холостяков,
так и старых дев!
- Я не говорю, генерал, что сестра останется старой девой. Достаточно
того, что один из Монтревелей заслужил ваше неудовольствие!
- Ну, так что же ты хочешь мне сказать?
- А вот что: поскольку дело касается моей сестры, надо спросить ее
согласия.
- О-о! Уж не влюбилась ли она в кого-нибудь у вас в провинции?
- Я вполне это допускаю. Когда я уезжал из дому, бедняжка Амели была
свеженькой и веселой, а возвратившись, я застал ее бледной и печальной. Но я
все у нее выпытаю и, с вашего разрешения, доложу вам.
- Да, по возвращении из Вандеи.
- А! Так я еду в Вандею?
- Ты питаешь к ней отвращение? Как к женитьбе?
- Нисколько.
- В таком случае ты отправляешься в Вандею.
- Когда же?
- О! Это не к спеху, и если ты выедешь завтра утром...
- Великолепно! Могу и раньше. Что же вы мне поручаете?
- Нечто очень важное, Ролан.
- Черт побери! Надеюсь, это не дипломатическая миссия?
- Вот именно, дипломатическая, но для этого мне нужен отнюдь не
дипломат.
- О! Тогда я как раз вам подхожу, генерал. Но вы понимаете, поскольку
я не дипломат, я нуждаюсь в самых точных указаниях.
- Я тебе их и дам. Видишь эту карту?
И он указал на большую карту Пьемонта, разостланную на полу и
освещенную лампой, подвешенной к потолку.
- Вижу, - отвечал Ролан, привыкший следовать за причудливым полетом
гениальной фантазии Бонапарта. - Но ведь это карта Пьемонта.
- Да, это карта Пьемонта.
- Так, значит, речь идет об Италии!
- Речь всегда идет об Италии!
- А я думал, речь пойдет о Вандее!
- Она на втором плане.
- А что, если вы, генерал, отошлете меня в Вандею, а сами возьмете да
и направитесь в Италию?
- Нет, будь спокоен.
- Очень рад! Но знайте: если вы так поступите, я бросаю все и
устремляюсь вслед за вами!
- Я тебе разрешаю... Однако вернемся к Меласу.
- Простите, генерал, но вы только в первый раз о нем упомянули.
- Да, но я давно о нем думаю. Знаешь, где я разобью Меласа?
- Еще бы, черт возьми!
- Где же?
- Да там, где вы его встретите. Бонапарт рассмеялся.
- Дурачок! - сказал он с какой-то нежной фамильярностью.
Бонапарт лег животом на карту.
- Подойди сюда, - обратился он к адъютанту. Ролан растянулся рядом с
ним.
- Смотри, - продолжал Бонапарт. - Вот где я его разбиваю!
- Под Алессандрией?
- В двух или трех льё. В Алессандрии у него склады, лазареты,
артиллерия, резервы: он никуда оттуда не пода
...Закладка в соц.сетях
