Жанр: Классика
СОРАТНИКИ ИЕГУ
...Монтревель, и присоединяйтесь к
своим друзьям! Можно сказать, что я обеспечиваю им численное превосходство:
вы один стоите десятерых!
Ролан снял шляпу и поклонился.
- Что это значит, сударь? - спросил Жорж.
- Я имею привычку приветствовать все возвышенное и прекрасное, и вот я
приветствую вас!
- Давайте, полковник, выпьем еще по стаканчику! Каждый из нас будет
пить за то, что ему всего дороже на свете; за то, с чем труднее всего
расстаться на земле; за то, что надеемся вновь встретить на небесах!
Он налил из бутылки стакан до половины и протянул его Ролану.
- У нас всего один стакан, господин де Монтревель. Пейте первым.
- Почему первым?
- Прежде всего, потому, что вы мой гость, а еще потому, что я верю в
пословицу: "Кто пьет вторым, знает мысли первого".
И он прибавил, посмеиваясь:
- Я хочу узнать ваши мысли, господин де Монтревель. Ролан выпил вино и
подал Кадудалю пустой стакан. Вождь шуанов налил себе и выпил до дна.
- Ну что, вы узнали, о чем я думаю? - улыбнулся Ролан.
- Нет, - отвечал Жорж, - пословица лжет.
- А между тем, - сказал Ролан со свойственной ему откровенностью, - я
думаю о том, что вы, генерал, храбрый человек, и надеюсь, вы окажете мне
честь и перед сражением протянете мне руку.
Молодые люди обменялись рукопожатием скорее как друзья перед длительной
разлукой, чем как враги, которым предстоит вскоре встретиться на поле битвы.
Эта краткая сцена была исполнена своеобразного величия.
Оба обнажили голову.
- Желаю вам, сударь, удачи, - обратился Ролан к Кадудалю. - Но,
признаться, я сомневаюсь, что мое пожелание осуществится, ведь я высказываю
его устами, а не сердцем.
- Храни вас Бог, сударь, - отвечал Жорж. - Надеюсь, что мое пожелание
исполнится, ведь я высказываю его от всего сердца!
- Каков будет ваш сигнал готовности к бою? - спросил Ролан.
- Ружейный выстрел в воздух, и пусть в ответ раздастся ваш выстрел.
- Хорошо, генерал, - согласился Ролан.
И, пустив своего коня в галоп, он в третий раз пересек пространство
между двумя отрядами.
- Друзья мои, - спросил Кадудаль, указывая рукой на удалявшегося
Ролана, - вы видите этого молодца?
Все посмотрели на Ролана и выдохнули: "Да".
- Так вот, его взяли под охрану наши братья с Юга, - пусть его жизнь
будет для нас священной! Вы можете захватить его в плен живым, но пусть ни
один волос не упадет с его головы!
- Хорошо, генерал, - отвечали шуаны.
- А теперь, друзья мои, вспомните, что вы потомки тех тридцати
бретонцев, которые сражались с тридцатью англичанами между Плоэрмелем и
Жосленом и одержали победу! - И добавил вполголоса со вздохом: - На беду,
сейчас мы имеем дело не с англичанами...
Между тем туман окончательно рассеялся, и, как это обычно бывает, лучи
зимнего солнца ложились огненными полосами на порыжелую плескопскую равнину.
Теперь противники могли наблюдать за всеми передвижениями во вражеском
стане.
Одновременно с Роланом, возвратившимся к республиканцам, Золотая Ветвь
помчался галопом к отряду из двухсот шуанов, перерезавшему дорогу синим.
Не успел Золотая Ветвь отдать приказ четырем помощникам Кадудаля, как
отряд роялистов разделился: сто человек, описав полукруг, двинулись направо,
в сторону Плюмерга, а другая сотня, сделав такой же поворот, направилась
влево, в сторону Сент-Аве. Дорога была очищена.
Отойдя на четверть льё от дороги, обе сотни остановились, Каждый боец
поставил ружье дулом вверх и застыл на месте.
Золотая Ветвь вернулся к Жоржу.
- Будут у вас ко мне особые приказы, генерал? - спросил он.
- Только один, - ответил Кадудаль, - возьми восемь человек и следуй за
мной. Как только увидишь, что молодой республиканец, с которым я завтракал,
свалился наземь вместе с конем, - бросайся на него с твоими подручными, пока
он еще не выпутался из стремян, и бери его в плен.
- Сделаем.
- Помни, что он должен остаться цел и невредим.
- Все исполню, генерал.
- Выбери восемь человек. Захватив в плен господина де Монтревеля и
взяв с него клятву, вы можете присоединиться к нам.
- А если он откажется дать клятву, что тогда?
- Ну, тогда вы обступите его со всех сторон, чтобы он не сбежал, и
будете его караулить до конца битвы.
- Ладно, - во вздохом отвечал Золотая Ветвь, - только нам будет скучно
стоять, скрестив руки, покамест другие веселятся.
- Ба! Кто знает? - заметил Кадудаль. - Быть может, работы хватит на
всех.
Он устремил взгляд на равнину и, видя, что его бойцы стоят вольно, а
республиканцы - сомкнутым строем, в боевом порядке, крикнул:
- Ружье!
Мгновенно ружье оказалось у него в руках.
Кадудаль поднял его кверху и выстрелил в воздух.
Через миг, как эхо, из рядов республиканцев раздался ответный выстрел.
Послышалась дробь двух барабанов, бивших атаку, и звуки боевого рожка.
Кадудаль выпрямился, стоя в стременах.
- Скажите-ка, ребята, - возвысил он голос, - все ли вы сегодня читали
утренние молитвы?
- Да, да! - отвечало множество голосов.
- Если кто из вас забыл их прочитать или у него не хватило времени,
пускай сейчас же прочтет.
Пять-шесть крестьян преклонили колени в молитве. Между тем барабаны и
рожок звучали все громче.
- Генерал! Генерал! - послышались нетерпеливые голоса. - Вы же видите,
что они подходят!
Жестом вождь шуанов указал на молившихся.
- Правильно! - согласились нетерпеливые. Молившиеся поднимались один
за другим, вначале те, чья молитва была короче.
Когда встал последний, республиканцы уже прошли около трети расстояния.
Они наступали со штыками наперевес, построившись в три шеренги, по три
ряда в каждой. Ролан ехал во главе первой шеренги, генерал Гатри - между
первой и второй.
Оба они были очень приметны как единственные всадники.
Среди шуанов лишь один Кадудаль был на коне.
Золотая Ветвь спешился и принял команду над восемью шуанами, которые
должны были следовать за Жоржем.
- Генерал, - раздался голос, - молитва окончена, и все уже в строю.
Жорж убедился, что так оно и есть.
- А ну-ка! - крикнул он зычным голосом. - Веселей, ребята!
Получив это напутствие, для шуанов и вандейцев заменявшее барабанную
дробь и звуки рожка, бойцы рассыпались по равнине, размахивая шляпами и
ружьями, с криком: "Да здравствует король!"
Пока республиканцы шли сомкнутыми рядами, шуаны, превратившись в
вольных стрелков, образовали огромный полукруг, в центре которого стоял
Кадудаль.
Мгновенно отряд республиканцев был охвачен с флангов и поднялась
ружейная трескотня.
Чуть ли не все бойцы Кадудаля были браконьеры, то есть отменные
стрелки, и были вооружены английскими карабинами, бившими вдвое дальше ружей
казенного образца.
Хотя республиканцы, казалось, были вне переделов досягаемости,
несколько посланцев смерти уже проникли в их ряды и три-четыре человека
упали.
- Вперед! - скомандовал генерал.
Солдаты по-прежнему наступали; строй ощетинился штыками.
Но через какое-то мгновение перед ними никого не оказалось.
Бойцы Кадудаля все до одного рассеялись, их отряда как не бывало!
С каждого фланга республиканцев охватили рассыпанным строем пятьдесят
стрелков.
Генерал Гатри приказал перестроиться в две шеренги, дав команду: одним
"Равнение направо!", а другим - "Равнение налево!"
Потом он скомандовал: . - Огонь!
Грянули два дружных залпа, свидетельствующие о превосходной выучке
солдат; однако залпы пропали чуть ли не даром, ибо республиканцы стреляли по
отдельным людям.
Иначе обстояло дело у шуанов, стрелявших в плотную людскую массу: у них
каждый выстрел попадал в цель.
Ролан увидел, в каком невыгодном положении оказались республиканцы.
Оглядевшись по сторонам, он различил сквозь пороховой дым фигуру
Кадудаля, стоявшего в стременах, неподвижного, словно конная статуя.
Он понял, что глава роялистов поджидает его.
Что-то выкрикнув, Ролан рванулся к Кадудалю.
В тот же миг Жорж, чтобы сократить ему дорогу, галопом помчался
навстречу, но шагах в ста от Ролана остановился.
- Внимание! - бросил Жорж Золотой Ветви и его подручным.
- Будьте спокойны, генерал, мы на месте, - отозвался Золотая Ветвь.
Кадудаль выхватил из седельной кобуры пистолет и зарядил его.
Ролан переложил в левую руку саблю и, пригнувшись к Гриве коня, начал
заряжать пистолет.
В двадцати шагах от Ролана Кадудаль медленно поднял кверху пистолет и
стал целиться в полковника.
В десяти шагах он выстрелил.
У лошади, на которой скакал Ролан, на лбу белела звездочка.
Пуля угодила в самую середину звездочки.
Раненная насмерть лошадь рухнула вместе со всадником к ногам Кадудаля.
Жорж пришпорил своего скакуна и перемахнул через коня и всадника.
Золотая Ветвь и его молодцы ждали этого момента: словно стая волков,
ринулись они на Ролана, которого придавила упавшая лошадь.
Молодой полковник бросил саблю, но не успел он вытащить пистолеты из
седельных кобур, как каждую его руку схватили двое шуанов, а четверо других
стали высвобождать его ноги из-под коня.
Сцена разыгралась как по нотам, и легко было догадаться, что это
заранее обдуманный маневр.
Ролан задыхался от злобы.
Золотая Ветвь подошел к нему с шляпой в руках.
- Я не сдаюсь! - крикнул Ролан.
- Да вам и незачем сдаваться, господин де Монтревель, - с отменной
учтивостью отвечал Золотая Ветвь.
- Почему же? - спросил Ролан, изнемогая в безнадежной и бесполезной
борьбе.
- Да потому, что вы уже в плену, сударь.
Против этой очевидной истины не приходилось возражать.
- Ну, так убейте же меня! - вскричал Ролан.
- Мы вовсе не желаем убивать вас, сударь, - возразил Золотая Ветвь.
- Так чего же вы хотите?
- Чтобы вы дали нам слово, что больше не будете принимать участия в
сражении. С таким условием мы вас освободим.
- Ни за что! - воскликнул Ролан.
- Прошу прошения, господин де Монтревель, - заявил Золотая Ветвь, - но
вы поступаете нечестно.
- Что?! - выкрикнул Ролан, вне себя от ярости. - Нечестно? Ты
оскорбляешь меня, мерзавец, зная, что я не в силах защищаться и проучить
тебя!
- Никакой я не мерзавец и не думаю вас оскорблять, господин де
Монтревель! Я только хочу сказать, что, раз вы не даете мне слова, значит,
вы отнимаете у генерала девять человек. Они здорово бы ему пригодились, а
меж тем им придется торчать здесь и сторожить вас. Не так поступил
Круглоголовый: у него было на двести человек больше вашего, а он их отослал
прочь, и теперь нас только девяносто один человек против ста.
Лицо Ролана вспыхнуло, но тут же побледнело как полотно.
- Ты прав, Золотая Ветвь, - отвечал он, - делать нечего, я сдаюсь.
Можешь идти со своими товарищами, сражайтесь!
У шуанов вырвался радостный крик, они оставили Ролана и устремились на
республиканцев.
- Да здравствует король! - кричали они, размахивая шляпами и ружьями.
Ролан был теперь физически свободен, но обезоружен при падении и связан
словом, которое ему пришлось дать. Подавленный, он уселся на холмик, еще
покрытый плащом, служившим скатертью во время завтрака.
Отсюда он мог наблюдать за ходом битвы; от него не ускользала ни
малейшая подробность. - Кадудаль стоял, выпрямившись в стременах, в этом
вихре огня и дыма, грозный и неуязвимый, как демон войны.
Повсюду на земле виднелись тела убитых шуанов, их было человек
двенадцать. Но было ясно, что республиканцы, по-прежнему стоявшие сомкнутым
строем, потеряли в два с лишним раза больше.
Раненые ползли по земле друг другу навстречу и, приподнявшись, словно
покалеченные змеи, сражались из последних сил: республиканцы - штыками,
шуаны - кинжалами.
Если шуан видел, что ему не доползти до врага, он вставал на одно
колено, стрелял и снова падал.
И белые и синие дрались остервенело, без передышки, не зная пощады. И
чудилось, что беспощадный, безжалостный призрак гражданской войны реет над
полем битвы, потрясая дымным факелом...
Кадудаль на своем коне объезжал вокруг врагов, образовавших живой
редут, неустанно стреляя с двадцати шагов то из пистолетов, то из
двуствольного ружья, которое он, разрядив, бросал адъютанту и на следующем
кругу получал заряженным.
Каждый его выстрел, попадая в каре, достигал цели.
Когда Жорж в третий раз проделывал этот маневр, на него обрушился
ружейный залп: генерал Гатри удостоил его такой чести!
Кадудаль исчез в огне и в дыму, и Ролан увидел, как он упал на землю
вместе с конем. Казалось, с ним было покончено...
Тут десять или двенадцать республиканцев выбежали из рядов и ринулись
на неприятеля, им навстречу бросилось столько же шуанов.
Завязалась рукопашная, в которой шуаны со своими кинжалами брали верх
над республиканцами.
Внезапно Кадудаль с пистолетом в каждой руке поднялся на ноги. Один за
другим грянули выстрелы, и двое синих упали мертвыми.
Заметив, что в каре с уходом смельчаков образовалась брешь, Кадудаль
врезался в нее с тридцатью шуанами.
На ходу он подобрал с земли ружье и орудовал им как дубиной, каждым
ударом сваливая человека.
Пробившись сквозь отряд, он появился с другой стороны.
И подобно кабану, который, свалив с ног злополучного охотника,
возвращается и вспарывает ему живот, Жорж снова ринулся со своими бойцами в
зияющую брешь, расширяя ее.
После этого все было кончено.
Генерал Гатри собрал человек двадцать, оставшихся на ногах, и со
штыками наперевес они сделали попытку прорвать сомкнувшееся кольцо шуанов.
Он шел пеший во главе десяти солдат: лошадь под ним была убита.
Десять человек в этой попытке поплатились жизнью, и все-таки генералу
удалось вырваться.
Шуаны хотели было его преследовать, но Кадудаль крикнул громовым
голосом:
- Не надо было его упускать, но раз уж он пробился, пускай уходит!
Шуаны повиновались: для них каждое слово вождя было законом.
- А теперь, - загремел Кадудаль, - прекратить огонь! Хватит убивать!
Берите в плен.
Кольцо шуанов сжалось, охватив небольшой участок, где среди множества
трупов еще металось несколько раненых. Сдаться в плен не означало прекратить
борьбу, ибо в этой войне и синие и белые расстреливали пленных, одни потому,
что считали шуанов и вандейцев разбойниками, а другие потому, что им некуда
было девать пленных.
Республиканцы отшвырнули подальше свои ружья, не желая отдавать их.
Приблизившись к пленным, шуаны обнаружили, у них пустые сумки для
патронов: все было израсходовано.
Кадудаль направился к Ролану.
Во время этой жестокой битвы молодой человек сидел, устремив взор на
сражающихся. Волосы у него слиплись от пота, и он тяжело дышал.
Увидев, что республиканцы разгромлены, он закрыл лицо руками и склонил
голову к земле.
Ролан даже не слышал шагов Кадудаля. Подойдя к нему, Жорж коснулся его
плеча. Тот медленно поднял голову, по его щекам катились слезы, и он не
стыдился их.
- Генерал! - проговорил он. - Делайте со мною что угодно: я ваш
пленник.
- Разве берут в плен посланника первого консула? - засмеялся Жорж. -
Но его можно попросить об одной услуге. У меня нет полевого госпиталя для
раненых, - продолжал он. - Нет у меня и тюрьмы для пленных. Возьмите на себя
доставить в Ван раненых и пленных республиканских солдат.
- Как это так, генерал? - удивился Ролан.
- Я отдаю их вам, вернее, поручаю. К сожалению, ваш конь убит, так же
как и мой. Но конь Золотой Ветви уцелел, возьмите его.
Молодой полковник сделал протестующий жест.
- Разумеется, на время, пока вы не раздобудете себе другого, - добавил
Кадудаль, отвешивая поклон.
Ролан оценил великодушие Кадудаля и понял, что не уронит своего
достоинства, если примет его предложение.
- Увидимся ли мы еще с вами, генерал? - спросил он, вставая на ноги.
- Сомневаюсь, сударь: я должен буду действовать на побережье, в
окрестностях Пор-Луи, а долг зовет вас в Люксембургский дворец.
- Что же мне рассказать первому консулу, генерал?
- То, что вы видели, сударь. Пусть он сам решит, чья тактика лучше, -
аббата Бернье или Жоржа Кадудаля.
- Судя по тому, что я видел, сударь, едва ли я когда-нибудь смогу вам
понадобиться, но, во всяком случае, помните, у вас есть друг среди окружения
первого консула.
Ролан протянул руку Кадудалю.
Глава роялистов пожал ее с таким же дружеским чувством, как и перед
боем.
- Прощайте, господин де Монтревель, - проговорил Жорж. - Я полагаю,
что вы и без моего совета постараетесь оправдать генерала Гатри. Такого рода
поражение приносит не меньше славы, чем победа.
Между тем для полковника-республиканца привели коня, принадлежавшего
Золотой Ветви. Ролан вскочил в седло.
- Кстати, - прибавил Кадудаль, - проезжая через Ла-Рош-Бернар,
постарайтесь узнать, что стало с гражданином Тома Мильером.
- Он убит! - внезапно послышался ответ.
Сердце Короля и четверо его подручных только что возвратились из
похода, мокрые от пота и забрызганные грязью; они опоздали и не смогли
участвовать в битве.
Под конец Ролан бросил взгляд на поле сражения; у него вырвался вздох,
и, еще раз раскланявшись с Кадудалем, он поскакал галопом по полю, чтобы
встретить на дороге в
Ван повозку с пленными и ранеными, которую ему предстояло доставить
генералу Гатри.
Кадудаль велел выдать каждому бойцу экю в шесть ливров.
Ролану невольно подумалось, что генерал-роялист проявляет такую
щедрость, тратя деньги Директории, посланные на запад Морганом и его
сообщниками.
XXXV
СВАТОВСТВО
По приезде в Париж Ролан прежде всего отправился к первому консулу. Он
привез ему две важные новости: умиротворение в Вандее и разгоревшееся с
небывалой силой восстание в Бретани.
Бонапарт хорошо знал Ролана: три его донесения - об убийстве Тома
Мильера, о суде над епископом Одреном и о сражении при Гран-Шане - произвели
на него глубокое впечатление. Молодой человек представлял события в мрачных
красках, обнаружив при этом свое тяжелое душевное состояние.
Ролана был в отчаянии, что упустил еще одну возможность быть убитым.
Ему казалось, будто его охраняет некая неведомая сила, будто он всегда
остается цел и невредим там, где другие расплачиваются жизнью; в монастыре,
где сэра Джона ожидали двенадцать судей и смертный приговор, ему Ролану,
повстречался только призрак, правда неуязвимый, но вполне безобидный.
Ролан с горечью упрекал себя за то, что искал поединка с Жоржем
Кадудалем - поединка, который тот предвидел, - вместо того чтобы кинуться в
гущу битвы, где мог бы, по крайней мере, убивать или пасть в бою.
Первый консул, слушая рассказ своего адъютанта, с тревогой смотрел на
него: он видел, что тот по-прежнему одержим стремлением к смерти, что его не
исцелили, как надеялся Бонапарт, ни возвращение на родину, ни свидание с
родными.
Говоря о поражении, Ролан брал вину на себя, всячески оправдывая и
превознося генерала Гатри; с прямотой и беспристрастием солдата он воздал
должное храбрости и благородству роялистского генерала Кадудаля.
Бонапарт слушал его с серьезным, почти печальным лицом; насколько его
привлекали войны с внешними врагами, блистательные победы, сияние славы,
настолько ему внушала отвращение война междоусобная, когда страна проливает
собственную кровь и сама раздирает себя на части.
Он считал, что в таких случаях война должна уступить место переговорам.
Но как вести переговоры с человеком, подобным Кадудалю?
Бонапарт прекрасно знал всю силу своего личного обаяния и, стоило ему
захотеть, умел им пользоваться. Он принял решение встретиться с Кадудалем и
намеревался, ничего пока не говоря Ролану, в свое время поручить ему
устроить это свидание.
До тех пор он хотел выяснить, не будет ли Брюн, чей военный талант он
ставил высоко, удачливее своих предшественников.
Сообщив Ролану о приезде его матери, поселившейся в особняке на улице
Победы, первый консул отпустил его.
Ролан вскочил в коляску и поспешил туда.
Он застал г-жу де Монтревель дома, гордую и счастливую, как только
может быть счастлива женщина и мать.
Эдуарда еще накануне приняли во Французский пританей.
Госпожа де Монтревель собиралась покинуть Париж и вернуться домой к
Амели, чье здоровье по-прежнему ее тревожило.
Что касается сэра Джона, он был не только вне опасности, но почти
совсем здоров. Он находился в Париже, приезжал накануне навестить г-жу де
Монтревель, не застал ее, так как она провожала Эдуарда в училище, и оставил
свою визитную карточку.
На карточке был указан адрес: сэр Джон остановился на улице Ришелье в
гостинице "Мирабо".
Часы показывали одиннадцать утра - как раз время завтрака сэра Джона;
Ролан был вполне уверен, что застанет его дома. Он вскочил в коляску и велел
ехать к гостинице "Мирабо".
Он действительно нашел сэра Джона за обильным завтраком на английский
манер, что было редкостью в ту эпоху: лорд ел отбивные котлеты с кровью и
пил чай большими чашками.
При виде Ролана сэр Джон с радостным возгласом вскочил из-за стола и
бросился навстречу гостю.
Ролан искренне привязался к этому удивительному человеку, в котором за
эксцентричными выходками иностранца таилось редкое душевное благородство.
Сэр Джон осунулся и побледнел, однако чувствовал себя прекрасно.
Его рана зарубцевалась, и, за исключением удушья, которое с каждым днем
шло на убыль и вскоре должно было пройти, он почти совсем выздоровел.
Он встретил Ролана с такой сердечностью, какую трудно было ожидать от
столь сдержанного человека, и заявил, что радость свидания с другом принесет
ему полное исцеление.
Прежде всего сэр Джон пригласил Ролана позавтракать вместе, обещая
угостить его блюдами французской кухни.
Ролан согласился; однако, подобно всем солдатам суровых войн Революции,
когда часто не хватало хлеба, он был нетребовательным гастрономом: привык к
любой пище, предвидя трудные дни, когда есть будет нечего.
Поэтому старания сэра Джона угостить его по рецептам французской кухни,
пожалуй, остались незамеченными.
Но что не осталось незамеченным для Ролана - это странная озабоченность
сэра Джона.
Было ясно, что его друг хотел бы сообщить ему какую-то тайну, но никак
не мог решиться.
Ролану подумалось, что надо облегчить ему этот шаг.
Поэтому, когда они закончили завтрак, Ролан, поставив локти на стол и
подперев подбородок руками, спросил со свойственной ему откровенностью,
доходящей порою чуть ли не до грубости:
- Не правда ли, дорогой милорд, вам хочется что-то сообщить вашему
другу Ролану, но у вас не хватает духу?
Сэр Джон вздрогнул и из бледного стал пурпурным.
- Черт подери! - продолжал Ролан. - Я вижу, вам трудно решиться. Но
знайте, если вы хотите меня о чем-то попросить, то я едва ли имею право вам
отказать. Говорите же, я вас слушаю.
И Ролан закрыл глаза, чтобы как можно внимательнее выслушать сэра
Джона.
Но, очевидно, лорду Тенли было не так легко затронуть эту тему, и он
продолжал хранить молчание; подождав с минуту, Ролан открыл глаза.
Сэр Джон был бледен как полотно, гораздо бледнее, чем в начале их
встречи.
Ролан протянул ему руку.
- Должно быть, - сказал он, - вы хотите мне пожаловаться, что с вами
были недостаточно приветливы в замке Черных Ключей?
- Вот именно, мой друг, а ведь от обитателей вашего замка зависит
счастье или горе всей моей жизни!
Ролан пристально посмотрел на сэра Джона.
- Ах ты черт! Неужели мне так повезло?..
Он осекся, сообразив, что чуть было не нарушил общепринятых правил.
- О, продолжайте, дорогой Ролан! - воскликнул сэр Джон.
- Вы этого хотите?
- Умоляю вас.
- А вдруг я ошибаюсь? Вдруг скажу глупость?
- Друг мой, друг мой, продолжайте!
- Так вот, милорд, я хотел сказать: неужели мне так повезло, что вы
оказали честь моей сестре, полюбив ее?
Сэр Джон радостно вскрикнул и в бурном порыве, какого нельзя было
ожидать от столь флегматичного человека, крепко обнял Ролана.
- Ваше сестра просто ангел, дорогой Ролан, и я люблю ее всем сердцем!
- Вы совершенно свободны, милорд?
- Свободен и независим; как я вам уже говорил, я с двенадцати лет
владею крупным состоянием, и оно приносит мне двадцать пять тысяч фунтов
стерлингов годового дохода.
- Милый мой, это чересчур много для девушки, которая получит в
приданое всего каких-нибудь пятьдесят тысяч франков.
- Оу! - воскликнул сэр Джон, у которого в минуты сильного волнения
заметно проступал английский акцент. - Если богатство служит препятствием, я
откажусь от него.
- Да нет, не стоит! - засмеялся Ролан. - Вы богаты, это большое
несчастье, но что поделаешь!.. Вопрос не в этом. Вы любите мою сестру?
- Оу! Я обожаю она!
- Ну, а она? - подхватил Ролан, передразнивая англицизм своего
друга. - Моя сестра любит вас?
- Вы сами понимаете, что я ее не спрашивал, - отвечал сэр Джон. - Я
был обязан прежде всего обратиться к вам, дорогой Ролан, и в случае успеха
просить вас замолвить слово перед вашей матушкой. Только тогда, заручившись
согласием вас обоих, я бы сделал предложение или скорее вы бы сделали это за
меня, Ролан, - сам я никогда не осмелюсь...
- Значит, я первый услышал ваше признание?
- Это естественно: вы мой лучший друг.
- Так вот, дорогой мой, что касается меня, вы выиграли дело - я
согласен.
- Остается уговорить вашу матушку и вашу сестру.
- Это одно и то же. Поверьте, моя мать предоставит
Амели полную свободу выбора, и, разумеется, если выбор падет на вас,
она будет счастлива. Но есть человек, который может воспротивиться.
- Кто же это? - удивился сэр Джон; он так долго взвешивал все шансы
"за" и "против", все предусмотрел и вдруг натолкнулся на совершенно
неожиданное препятствие.
- Первый консул! - ответил Ролан.
- God... [Прокл... (англ.)] - вырвалось у лорда, но он тут же
спохватился, не закончив английского ругательств
...Закладка в соц.сетях
