Жанр: Классика
Сильвандир
...ей
стороны, - жеманно проговорила Сильвандир, - но вы человек чести, и, раз уж вы
даете мне слово, я вам верю; стало быть, с вашего позволения, всего с вас
причитается шестьсот тысяч ливров.
- Когда вам угодно их получить? - осведомился шевалье.
- Мне очень хотелось бы, - вдруг объявила Сильвандир, оставив вопрос Роже
без ответа, - мне очень хотелось бы не беседовать с вами во дворе, а войти в дом
и попросить славного Бретона доложить обо мне в дверях гостиной... Кстати, он
все еще служит у вас?..
Шевалье утвердительно кивнул головой.
-... и попросить славного Бретона доложить о приезде госпожи д'Ангилем. Я
не прочь полюбоваться, какой у вас будет растерянный вид, когда вы окажетесь в
обществе обеих своих жен, турок вы эдакий! Но я предпочла удовлетворение иного
рода. Как я уже сказала, вы мне сперва дадите шестьсот тысяч ливров, а там
поглядим.
- Куда я должен доставить эту сумму? - спросил Роже.
- В посольство, - ответила Сильвандир. - Спросите там любимую рабыню его
превосходительства Мехмет-Риза-Бега, я сразу пойму, что это вы, и тотчас же
выйду.
- А когда вы желаете получить деньги? - осведомился шевалье повторяя
вопрос, который так и остался без ответа.
- Через два часа.
- Через два часа! - воскликнул Роже. - Да вы уж лучше потребуйте, чтобы я
пустил себе пулю в лоб! Как, по-вашему, могу я достать сто тысяч экю за два
часа?
- У вас есть бриллианты, продайте их; у вас есть друзья, пошарьте у них в
кошельках. Мне очень жаль, что приходится быть такой требовательной, мой милый
Роже, но мы спешно уезжаем. Его превосходительство Мехмет-Риза-Бег и задержалсято
лишь по моей настойчивой просьбе: я просила его дождаться, пока сыграют вашу
свадьбу.
- Через два часа! Через два часа! - опять вскричал шевалье. - Но это
невозможно! Подождите хотя бы до утра.
- Я не стану ждать ни одной лишней минуты.
- Тогда поступайте так, как вам будет угодно.
- Как мне будет угодно? Господи, чего уж проще! Я войду в наш особняк,
поднимусь к нам в спальню, лягу в постель и стану ждать вас. Ангола, -
продолжала Сильвандир, повернувшись к негритенку и делая вид, будто собирается
выйти из экипажа, - откройте дверцу, я хочу сойти.
Негритенок протянул было руку к дверце, но Роже остановил Сильвандир.
- Вы только подумайте о последствиях!
- О последствиях следует думать вам. Мехмет купил меня на Востоке как
рабыню. Так вот, полагаю, что во Франции такая сделка не имеет силы и тут у него
нет никаких прав на меня. А потом, ведь продали-то меня вы, и вам не к лицу
упрекать меня за то, что произошло, пока я была во власти купившего меня
человека.
- Однако, сударыня...
- Послушайте, - перебила Сильвандир, - я сказала, что даю вам два часа, а
я никогда не меняю своих решений и по-прежнему настаиваю на этом сроке. Но если
через два часа... слушайте меня внимательно...
- О, я ловлю каждое ваше слово, - со вздохом пробормотал шевалье.
- Если через два часа шестьсот тысяч ливров не будут доставлены в особняк
посла...
- Что тоща? - с тревогой спросил шевалье.
- Тоща, мой милый Роже, - ответила Сильвандир, - ждите меня и
приготовьтесь к тому, что ваш слуга доложит о приезде госпожи д'Ангилем, а вслед
за тем появлюсь в гостиной и я сама.
Произнеся эти слова, Сильвандир с обворожительной улыбкой грациозно
кивнула мужу, негритенок по знаку своей госпожи открыл дверцу экипажа и выпустил
шевалье.
Карета тронулась и покатила к воротам; высунув голову из оконца,
Сильвандир приветственно махала рукой д'Ангилему.
* XXX. О ТОМ, КАК МАРКИЗ ДЕ КРЕТТЕ УЛАЖИВАЛ ДЕЛА ШЕВАЛЬЕ Д'АНГИЛЕМА, И О ТОМ,
КАК НАША ПОВЕСТЬ ПРИШЛА К СОВЕРШЕННО НЕОЖИДАННОЙ РАЗВЯЗКЕ
Кретте ждал своего друга на нижней ступеньке лестницы.
- Ну что? - спросил маркиз.
- Друг мой, это она! - воскликнул шевалье.
- Я так и думал. Чего она хочет? Чего требует?
- Невозможного.
- И все же?
- Требует, чтобы ей доставили шестьсот тысяч ливров через два часа.
- Шестьсот тысяч ливров? Через два часа? - переспросил маркиз. -
Прекрасно!
- Прекрасно? Что ты такое говоришь? Но ведь у меня дома всего триста
тысяч, а если через два часа я не достану остальных трехсот тысяч, что никак
невозможно...
- Если ты не достанешь остальных трехсот тысяч, что она сделает?
- Она явится сюда и потребует, чтобы доложили о приезде госпожи д'Ангилем.
- Она этого не сделает.
- Почему?
- Сам не знаю, но только, если бы она могла это сделать, то уже давно бы
сделала.
- Ах, друг мой!
- Послушай, Роже, она требует у тебя денег, но не настаивает на своих
правах, она прячется, и это неспроста.
- Да она вовсе не прячется, друг мой: она ведь сказала, что через два часа
явится сюда и потребует доложить о ней как о моей жене.
- Знаю, и это весьма тревожно.
- Друг мой, лучше уж я пойду в свою комнату и пущу себе пулю в лоб!
- Ну это ты всегда успеешь, дай-ка я сперва попытаюсь что-нибудь
предпринять.
- А что ты собираешься сделать?
- Пока еще толком не знаю, но попробую спасти тебя.
- Ах, друг мой, мой единственный друг, дорогой мой Кретте!.. - воскликнул
Роже, бросаясь в объятия маркиза.
- Полно, полно, я все понимаю, - отвечал Кретте. - Но нам нельзя терять ни
минуты, сейчас не время для излияний.
- Что я должен сделать? Я всецело полагаюсь на тебя, приказывай - я
повинуюсь.
- Удержи приглашенных в гостиной: сейчас только половина девятого, и это
не так трудно; приободрись немного, правда, я не хочу требовать от тебя
невозможного, мой бедный Роже. И смотри, чтобы никто не вошел в гостиную, минуя
Бретона.
- Я поставлю его на страже у дверей.
- А теперь давай сюда триста тысяч ливров, они ведь у тебя в процентных
бумагах. Неси сюда все драгоценности и все наличные деньги. Я поеду к своему
нотариусу и вытрясу его кошелек. Черт побери, мы наскребем нужную сумму!
- Да, да, Кретте, собери эту сумму, продай все, только спаси меня! Шевалье
поднялся к себе в комнату вместе с маркизом и отдал ему процентные
бумаги, потом они прошли в комнату Констанс, и Роже взял там бриллианты,
которые подарил жене. После этого Кретте сел в свой экипаж - его уже успели
заложить - и умчался во весь опор.
Роже вернулся в гостиную, по совету маркиза он старался держать себя как
можно спокойнее и веселее.
Тем временем Кретте заехал домой и взял все деньги, какие там нашлись, -
двадцать пять тысяч ливров; оттуда он направился к своему нотариусу, и тот дал
ему еще пятьдесят тысяч. Эти деньги вместе с процентными бумагами и тридцатью
тысячами ливров наличными, которые ему вручил Роже, а также с бриллиантами,
стоившими по описи около двухсот тысяч, составили требуемую сумму в шестьсот
тысяч ливров.
На все это ушло более полутора часов. Времени терять было нельзя.
Выйдя от нотариуса, Кретте приказал везти себя в особняк, где остановился
персидский посол.
Пять минут спустя он уже был у дверей особняка.
Маркиз поднялся по лестнице. Часы приема были изменены, и навстречу ему
спускались женщины.
Он увидел мадемуазель Пуссет: она только что побывала у посла и теперь шла
к своей карете, громко смеясь.
Кретте хотел было уклониться от встречи с нею, боясь потерять драгоценные
минуты. Но это ему не удалось, мадемуазель Пуссет сама заметила маркиза и
бросилась к нему в объятия, захлебываясь от смеха.
- Что с вами? Что произошло? - спросил Кретте. - Почему вы смеетесь,
душенька?
- Ах, дорогой маркиз! - воскликнула актриса. - Произошло нечто
неслыханное, невероятное, неправдоподобное, непостижимое, немыслимое!..
"Господи Боже! - прошептал Кретте. - Не узнала ли она, часом, Сильвандир?"
- Такое бывает только в романах, в волшебных сказках или же в сказках
"Тысячи и одной ночи". Если вам рассказать, вы даже не поверите.
- Поверю, поверю! - вскричал Кретте. - Непременно поверю. Только говорите
поскорее, прелестница, я очень тороплюсь.
- Вы тоже идете к послу?
- Да.
- Тогда хорошенько вглядитесь в его лицо, смотрите на него в упор, как я
сейчас смотрю на вас! Мысленно представьте его себе без бороды и без усов, а
завтра утром приходите ко мне, сегодня я вам больше ничего не скажу. А еще
лучше, любезный маркиз, приходите нынче вечером, если это вам больше по душе, -
прибавила молодая женщина, выразительно пожимая ему руку и ласково улыбаясь.
- Как! - воскликнул Кретте. - Я должен внимательно вглядеться в лицо
посла, смотреть на него в упор, мысленно представить его себе без бороды и без
усов... Пуссет, душенька, моя обожаемая крошка, вы, часом, не знаете персидского
посла?
- Знаю ли я его?! Да так же хорошо, как вас, как д'Эрбиньи, как Шастелю...
как могла бы знать вашего друга д'Ангилема, если бы он не был таким букой...
- Пуссет, дитя мое! - взмолился маркиз. - Ты можешь спасти мне жизнь!..
- Спасти вам жизнь, маркиз?
- Нет, вернее сказать, не мне, а моему лучшему другу, но это одно и то
же... Речь идет о д'Ангилеме.
- А что я должна для этого сделать?
- Кто он, этот посол? Как его зовут, Пуссет, как его зовут? Скажи, и я
обещаю тебе двадцать тысяч ливров и благосклонность самого красивого дворянина в
Париже! Я обещаю это тебе от его имени, а если он не заплатит, я сам заплачу.
Пуссет, дружочек, как имя посла?
- Ах, как не стыдно! Вы полагаете, что льщусь на интересы, маркиз? Нет, вы
заслуживаете...
- Пуссет, его имя! И я буду у тебя нынче в полночь с двадцатью тысячами
ливров, жди меня!
- Ну ладно, только... только вы мне все равно не поверите.
- Да говори же, говори! Я всегда верю тому, что говорят мне женщины.
- Это...
- Ты меня уморишь, Пуссет!
- Так вот, это - Индиец.
- Какой еще индиец?
- Да вы его знаете: мой желтолицый любовник.
- Противник д'Ангалема? Тот, кто тягался с ним? Афгано?! - вскричал
маркиз.
- Он самый.
- Пуссет, душенька, дай я тебя расцелую!
И маркиз сжал молодую женщину в своих объятиях, нимало не заботясь о том,
что на них смотрят люди, которые продолжали выходить из покоев посла.
- А ты не ошибаешься? - спросил Кретте, ибо он все еще не мог поверить в
такую удачу.
- Говорю вам, я сразу его узнала, хотя он отрастил бороду, покрасил зубы в
черный цвет, а ногти - в красный и хоть он изо всех сил притворялся, будто не
узнает меня... Вот чудовище!.. Ах, маркиз, маркиз, до чего ж все мужчины
неблагодарны!
- Милая моя Пуссет, - отвечал Кретте. - Я докажу вам, что это не так. В
полночь я буду у вас, так что, пожалуйста, не ужинайте без меня.
- А если приедет Шастелю?
- Скажите ему, что у вас разболелась голова.
- Как у вас все просто получается, любезный маркиз! - воскликнула
мадемуазель Пуссет, изо всех сил стараясь покраснеть.
- Ну, не так ловко, как у вас, моя Венера! Я это отлично знаю и потому
всецело полагаюсь на вашу сообразительность. До свидания, Пуссет, и если только
вы сказали мне правду, то оказали такую услугу, о которой я в жизни не забуду.
Мадемуазель Пуссет села в свою карету, а маркиз стал подниматься по
лестнице, перепрыгивая сразу через несколько ступенек. У дверей в покои посла
его остановил какой-то негритенок.
- Что вам угодно? - спросил он маркиза. - Его превосходительство сегодня
больше не принимает посетителей.
- Да, но я хочу видеть вовсе не его превосходительство, - ответил Кретте,
- мне нужна любимая рабыня посла.
- Стало быть вы пришли...
- По поручению шевалье д'Ангилема.
- В таком случае пожалуйте сюда.
И негритенок проводил Кретте в убранную в восточном вкусе комнату, потом
он оставил маркиза одного, сказав, что пойдет предупредить особу, которую
посетитель желает видеть.
И действительно, минут через пять в комнату вошла Сильвандир.
- Ах, это вы, маркиз, - проговорила она, - я как чувствовала, что буду
иметь удовольствие снова вас увидеть. И предчувствие не обмануло меня. Шестьсот
тысяч ливров с вами?
- Нет, - резко ответил маркиз.
- Тогда зачем вы сюда пожаловали?
- Чтобы побеседовать с вашим господином, его превосходительством МехметРиза-Бегом.
- А могу ли я осведомиться, от чьего имени вы явились, милостивый
государь? - насмешливо спросила Сильвандир.
- От имени господина Вуайе д'Аржансона, генерал-лейтенанта полиции
Французского королевства.
Сильвандир побледнела; Кретте заметил, какое впечатление произвели на нее
эти слова.
- Его превосходительство не может вас сейчас принять: он уже лег.
- Ну что ж, - продолжал Кретте, - пойду поищу кого-нибудь, кто заставит
его подняться.
- Погодите, сударь! - воскликнула Сильвандир. - Я пойду узнаю, нельзя ли
вам все же повидать его превосходительство.
- Прошу прощения, сударыня, - сказал маркиз, - но у меня есть веские
резоны войти к послу вместе с вами. В противном случае...
И Кретте сделал шаг к двери.
- Пойдемте, - пригласила его Сильвандир. И она отворила дверь в коридор.
Маркиз последовал за молодой женщиной; они вошли в гостиную; посол с
важным видом сидел на циновке, изображая вельможу, что выглядело весьма
смехотворно.
- Обождите, - сказала Сильвандир, - я сейчас приглашу переводчика.
- Это ни к чему, - отрезал Кретте.
- Как, маркиз, неужели вы говорите по-персидски?
- Нет, но его превосходительство будет столь любезен, что побеседует со
мною по-французски.
- Но он не знает нашего языка.
- Вы так полагаете? - усмехнулся маркиз.
Он подошел к послу и, ударив его по плечу, сказал:
- Дорогой господин Афгано, надеюсь, вы будете столь любезны и ради меня
соблаговолите припомнить, что владеете французским языком.
Посол беспокойно заерзал на циновке, оперся на локоть и, побледнев,
уставился на маркиза.
- О-ля-ля! - воскликнул Кретте. - Милостивый государь, когда бы я только
мог предположить, что встреча со старым знакомым так на вас подействует, я бы
попросил эту милую даму заранее вас предуведомить.
- Что вам угодно, сударь? - спросил Индиец.
- Ну вот видите, - обратился Кретте к Сильвандир, - я же говорил вам, что
его превосходительство сделает для меня исключение! Я хочу, дражайший господин
Афгано, - продолжал маркиз, поворачиваясь к мнимому послу, - я хочу предупредить
вас: его величество король, которого вы морочите, уже через час будет знать, что
он обманут вами. Вот чего я хочу.
Индиец побледнел и схватился за кинжал.
- Полно, полно, драгоценнейший господин Афгано, - невозмутимо продолжал
маркиз, - прошу вас, только без трагедий, это ни к чему не приведет.
Предупреждаю вас, верный мне человек знает все, и если через час я не вернусь
после свидания с вами, он тут же отправится в Версаль. Но пусть вас это не
останавливает, любезный друг: если вам угодно, убейте меня! Ведь я так и не
сумел прославиться, а такого рода гибель сулит мне бессмертие. Маркиз де Кретте
заколот его превосходительством Мехмет-Риза-Бегом, чрезвычайным послом
высокочтимого повелителя Персии!.. Черт побери! Да я буду просто счастлив! Ах,
вот как! Вы, кажется, убираете свое оружие? И настроены теперь более мирно? Ну
что ж, так и быть, я человек покладистый и всегда готов идти навстречу своему
ближнему. Поговорим о делах.
Посол поднялся, подошел к двери и запер ее на задвижку.
- Да, я все хорошо понимаю, - продолжал маркиз, - вы купили эту прелестную
особу и превосходно поступили, ибо она и в самом деле очаровательна; вы
познакомились с нею ближе, что вполне естественно, и тогда обнаружилось, что у
вас у обоих есть все основания быть недовольными нашим бедным шевалье
д'Ангилемом. И тогда вы сказали друг другу: "Мы оба горим ненавистью к одному и
тому же человеку, станем же мстить ему вместе". Тем временем вы прослышали, что
во Франции просто не знают, чем бы еще позабавить короля, а так как вы человек с
воображением, то вы и придумали это посольство. Браво, мой милый, браво! Ваша
затея сулила множество выгод: вы получали возможность прикарманить те дары,
какие его христианнейшее величество король Франции по доброте своей вручит вам в
обмен на те безделки, которые вы привезли ему от имени своего повелителя, из-за
чего тот по вашей милости прослывет скрягой. А наша прелестная дама подумала: "Я
заставлю д'Ангилема вернуть мне наследство, доставшееся ему после смерти моего
отца, и потребую у него свое приданое". Ваше первое желание вполне справедливо,
а вот второе - уже вовсе несправедливо, ибо вы, сударыня, не принесли мужу
никакого приданого. Порешив на этом, вы оба приехали в Париж, а случай помог вам
даже сверх всяких ожиданий. Вы узнали, что шевалье д'Ангилем собирается
жениться, и дождались, пока брак его был заключен. Когда все совершилось и уже
ничего нельзя было изменить, вы тотчас принялись разрабатывать золотую жилу,
оказавшуюся у вас под ногами. Прежде всего вы решили вытянуть из д'Ангилема
шестьсот тысяч ливров, играя на его страхе перед петлей, которая грозит всякому
двоеженцу. Но это еще не все: после этого требования последовало бы другое,
после первого вымогательства последовало бы второе, и вы бы припеваючи прожили
всю свою жизнь под сенью сей благословенной виселицы, обирая шевалье, так что
мало-помалу все наследство виконта де Бузнуа перешло бы в руки господина
Афгано... Мне кажется, я попал в самую жилку, не так ли, сударь? Не так ли,
сударыня? - продолжал маркиз, переводя свой взгляд, в котором светилась и
насмешка и угроза, с Афгано на Сильвандир. - Какого черта! Ведь всякий француз
себе на уме, как говаривал Буало-Депрео, которого вы, сударыня, должно быть,
читали в юности!
Сильвандир и Афгано были совершенно раздавлены, они опустили головы, точно
преступники перед судьей.
- А теперь, - снова заговорил Кретте, - посмотрим правде прямо в глаза:
шевалье д'Ангилема могут повесить как двоеженца, господина Афгано могут
четвертовать за неслыханный обман и мошенничество, а госпожу Сильвандир могут
упрятать в Сен-Лазар как особу легкого поведения. И потому обсудим все спокойно.
Вы, дражайший господин Афгано, получили от короля Франции миллион или около
того. А для вас, драгоценнейшая Сильвандир, вот в этом бумажнике лежат триста
тысяч ливров - наследство вашего отца. Кроме того, господин Индиец, у вас, если
не ошибаюсь, еще около двух миллионов собственных средств. Все вместе, коли я
верно считаю, составляет три миллиона триста тысяч ливров; деньги это немалые,
и, располагая такой круглой суммой, вы можете отправиться в Триполи,
Константинополь, Каир, Исфахан, Пекин - словом, куда угодно, и повсюду будете
жить в роскоши. Я против этого ничего не имею.
- Господин маркиз, - сказал Афгано, - клянусь вам, я завтра же уеду.
- Минуту! Минуту! Разумеется, вы уедете, и это отвечает моему желанию.
Однако уедете вы при соблюдении двух небольших условий, о которых я вам сейчас
скажу.
- Говорите, милостивый государь, я вас слушаю.
- Вы, сударь, поклянетесь, что вашей ноги больше никогда не будет в
Париже.
- Клянусь.
- Я вам верю: страх, который вы испытываете перед разоблачением, - верная
порука тому, что вы не нарушите своей клятвы; вот почему я и не потребую иной
гарантии, кроме вашего слова, я и так не сомневаюсь, что никогда больше вас не
увижу.
Индиец поклонился.
- А вот с вами, сударыня, дело обстоит иначе, - продолжал Кретте. - Как
только вы оба отсюда уедете, я буду лишен возможности доказать, что вы, сударь,
- самозванец и обманщик, а вы, сударыня, - сообщница господина Афгано. А ведь
может случиться, что в один прекрасный день вы расстанетесь друг с другом и вам,
любезная Сильвандир, захочется возвратиться к своему супружескому очагу в доме
шевалье д'Ангилема; для нас это было бы весьма стеснительно, ибо у этого очага
есть место только для двоих. Вот почему я не могу положиться на одно ваше
честное слово, сударыня; вам еще придется написать небольшое письмецо, которое я
сам продиктую, и когда письмецо это будет у меня в руках, вы, сударыня, сможете
уехать хотя бы на край света.
У Сильвандир вырвался негодующий возглас.
- Это совершенно необходимо, - отрезал маркиз. - Согласен, что это весьма
неприятно: ехать с тем, чтобы диктовать свои условия, а вместо того быть
вынужденной принимать условия других; однако это conditio sine qua non
[Непременное условие (лат.).].
- А если я откажусь? - спросила Сильвандир.
- Тогда, выйдя отсюда, я отправлюсь к начальнику полиции, расскажу ему о
небольшом мошенничестве, затеянном вами обоими, и через полчаса вы окажетесь в
Бастилии.
- Но мы ведь не беззащитны, маркиз, - сказала Сильвандир, - мы прибыли
сюда, предварительно приняв свои меры предосторожности. И у нас есть
могущественные покровители.
- Речь, видимо, идет не о маркизе де Руаянкуре, ибо я имел честь насквозь
проткнуть его шпагой; а потому, полагаю, вы изволите говорить об иезуитах.
- Возможно.
- Увы, дражайшая госпожа д'Ангилем! Хоть вы и частенько посещали этих
господ, но знаете их еще плохо. Вы бросите тень на иезуитов, коли сошлетесь на
них. А они не такие простаки и, не задумываясь, принесут вас в жертву.
- Это правда, сущая правда! - пробормотал Афгано.
- В таком случае, - проговорила Сильвандир, - выходит, я должна
согласиться...
-...на то, чего требует господин де Кретте, моя дорогая, - подхватил
Индиец. - Поверьте мне, так будет благоразумнее.
- А если я напишу это письмо, поклянетесь ли вы, что позволите нам
спокойно уехать из Франции, захватив с собою все наши деньги, и не станете
чинить нам никаких помех?
- Я, маркиз Альфонс де Кретте, клянусь вам в этом своей честью.
- Я готова, сударь, - сказала Сильвандир, присаживаясь к столу, где лежали
бумага и перья и стояла чернильница. - Диктуйте, я пишу.
"Из Туниса, 11 октября 1713 года.
Господин д'Ангилем!
До меня дошли слухи, что Вы все еще убиваетесь и горько оплакиваете мою
гибель. Не стоит: я жива; когда я упала в море, то притворилась, будто тону,
чтобы таким способом освободиться от власти супруга, которого, несмотря на все
внимание с его стороны, я так и не смогла полюбить, и оказаться наконец в
объятиях человека, которого боготворила. Теперь, милостивый государь, я стала
его женой; наш союз освящен совсем иными божескими и человеческими законами, и
Вы меня никогда больше не увидите. Я умерла для всех, и прежде всего для Вас. А
потому считайте себя с этой минуты вдовцом, человеком, совершенно свободным от
брачных уз.
Будьте же счастливы, как счастлива я сама, - вот чего желает Вам на
прощание та, что звалась некогда
Сильвандир дАнгилем.
P.S. Письмо это вручит Вам надежный человек, которого мой муж посылает во
Францию".
- Какую службу сослужит вам это письмо? - спросила Сильвандир, надписав и
запечатав конверт и протягивая его маркизу.
- Вы это узнаете, сударыня, если когда-либо нарушите свое обещание и тем
самым принудите нас прибегнуть к нему.
Поклонившись Афгано и Сильвандир, маркиз направился к двери, отворил ее и
с порога громко возгласил, чтобы его слышали слуги:
- Ваше превосходительство, соблаговолите принять мои уверения в
совершенном почтении!
Афгано даже не пошевелился: он все еще не в силах был прийти в себя после
того, что произошло. Но Сильвандир последовала за Кретте.
- Маркиз, - едва слышно спросила она, проходя вместе с ним через приемную,
- скажите мне чистосердечно: его жена хороша собой?
- Не так хороша, как вы, сударыня, - отвечал Кретте, - но любит она его
гораздо больше.
- Что поделаешь! - воскликнула Сильвандир. - Мне так хотелось стать
принцессой.
- Еще одно такое замужество, сударыня, - откликнулся маркиз, - и вы
достигнете своей цели: ведь вы уже супруга посла.
Сильвандир испустила глубокий вздох и медленно возвратилась во внутренние
покои особняка.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Маркиз де Кретте сел в свою карету, пустил лошадей вскачь и поспешил в
особняк д'Ангилема.
Он застал Констанс в маленькой гостиной: она сидела там одна и горько
плакала оттого, что муж ее так озабочен и угрюм.
- Роже полагал долгом чести, - шептала она, - сдержать данное мне слово,
но, без сомнения, он больше не любит меня.
Когда Кретте отворил дверь, она подумала, что это пришел за нею Роже,
быстро поднялась и поспешила ему навстречу, но, увидев, что это маркиз, снова
упала в кресло.
Кретте понял, что происходит в душе несчастной молодой женщины; он подошел
ближе и принялся утешать ее.
- Полно, полно, - сказал он, - вытрите свои прелестные глазки, дорогая
Констанс, и вернемся в гостиную. Вот увидите: через четверть часа Роже
преобразится, и в будущем он вас никогда больше не огорчит.
Он подал ей руку, и они направились в большую гостиную.
Послушный приказу, у двери стоял Бретон.
Маркиз де Кретте сделал ему знак подойти, слуга подчинился.
- Друг мой, - сказал маркиз, - распахни настежь двери и самым
торжественным голосом доложи о приходе госпожи д'Ангилем.
У Бретона не было никаких оснований мешать жене и ближайшему другу своего
хозяина войти в гостиную, он послушался, распахнул дверь и, набрав побольше
воздуха в легкие, громогласно возгласил столь грозное для шевалье имя:
- Госпожа д'Ангилем!
Роже в это время с трудом поддерживал беседу с д'Эрбиньи и виконтом де
Безри в самом укромном уголке гостиной; при этих словах он почувствовал, что у
него подкашиваются ноги, упал в кресло и закрыл лицо руками.
В гостиную, сияя улыбкой, вошла Констанс: маркиз де Кретте вел ее под
руку.
Они подошли вплотную к шевалье; он слышал звук их шагов, но не решался
поднять глаза, ему хотелось бы провалиться сквозь землю, и как можно глубже.
- Что с тобою, друг мой? - спросил Кретте, ударяя Роже по плечу, отчего
тот задрожал всем телом. - Что с тобой? Ведь это же Констанс.
Шевалье поднял голову и с испугом посмотрел на маркиза.
- Кретте! Констанс! Это вы?! - вскричал он. - А я-то подумал... Простите
меня!
- О чем ты подумал? Видишь, за тобой пришла госпожа д'Ангилем, а ты чегото
испугался, - проговорил Кретте, пожимая руку Роже и незаметно передавая ему
при этом письмо Сильвандир. - Уже одиннадцать часов, шевалье, твоя жена устала,
вам пора идти...
- Да, да! - воскликнул Роже. - Хоть на край света, если понадобится.
- Нет, зачем же так далеко, - возразил маркиз. - Теперь это уже ни к чему.
Пока молодожены шли через гостиную, направляясь в свои покои, Кретте
сказал, обращаясь к гостям:
- Да, вы еще не знаете последние новости: персидский посол уезжает завтра
утром со своею свитой. Г
...Закладка в соц.сетях
