Жанр: Классика
Асканио
... - Преступление! Говорите, какое вы совершили преступление, - бесстрастно
твердил тюремщик.
- Какое, хотите вы знать? Хорошо. Я предал друга.
- Ну, какое же это преступление? Прощайте, - ответил тюремщик и запер
окошечко.
- Не преступление? Друга-то обмануть - не преступление? Но что же это, повашему?
И, схватив дверной молоток, Жак Обри принялся стучать еще сильнее.
- Что там случилось? - послышался голос другого человека, только что
подошедшего к воротам.
- Да сумасшедший какой-то во что бы то ни стало хочет попасть в Шатле, -
ответил сторож.
- Ну, если это сумасшедший, его надо отправить в больницу, а не в тюрьму.
- В больницу! - заорал Жак, удирая во все лопатки. - Нет, черт возьми! Я
хочу именно в Шатле; больница мне совсем ни к чему. Пускай туда отправляют нищих
и убогих. Ну скажите, слыханное ли дело, чтобы в больницу клали человека, у
которого в кармане позвякивают тридцать парижских су? В больницу! Видали вы
таких умников, как этот тюремщик, уверяющий, будто обмануть друга не
преступление! Значит, попасть в тюрьму удостаивается лишь тот, кто убил или
ограбил. Ого! Но если этого и не случилось, то вполне могло случиться... Ура,
нашел! Вот мое преступление - я обманул Жервезу!
И Жак Обри опрометью бросился к дому своей возлюбленной, молоденькой
вышивальщицы, единым духом взбежал по лестнице, а в ней было не менее
шестидесяти ступеней, и с разбегу влетел в комнату, где миловидная девушка в
простеньком домашнем платье гладила кофточку.
- Ах, сударь, - кокетливо вскрикнула она, - как вы напугали меня!
- Жервеза, дорогая, - воскликнул Жак, пытаясь заключить ее в объятия, - ты
должна меня спасти!
- Погодите, погодите минутку, - заслоняясь наподобие щита утюгом, отвечала
Жервеза. - Скажите-ка лучше, гуляка вы этакий, где вы пропадали целых три дня -
Ну, я виноват, виноват, Жервеза! Но если бы ты знала, как я несчастен! И я люблю
тебя. Видишь, попав в беду, я поспешил прямо к тебе. Разве это не лучшее
доказательство любви? Повторяю, Жервеза, - ты должна меня спасти!
- Так, так, понимаю: вы напились где-нибудь в кабачке и затеяли драку; а
теперь вас разыскивают, чтобы упрятать в тюрьму. Вот вы и прибежали к своей
покинутой Жервезе, чтобы просить у нее приюта и помощи. Нет, сударь,
отправляйтесь в тюрьму и оставьте меня в покое!
- Как раз этого-то я и добиваюсь, милая крошка! Я хочу в тюрьму, а негодяи
сторожа меня не впускают.
- Господи помилуй! Жак, да ты что, рехнулся? - тоном самого нежного
участия спросила Жервеза.
- Вот-вот, и они тоже говорят, что я рехнулся, и хотели даже упрятать меня
в сумасшедший дом; а я во что бы то ни стало должен попасть в Шатле!
- В Шатле? Но зачем, Жак? Шатле - ужасная тюрьма. Говорят, туда гораздо
легче попасть, чем выйти оттуда.
- И все-таки это необходимо! - воскликнул Жак. - Понимаешь ли, необходимо!
Только таким путем я могу его спасти.
- Кого?
- Асканио.
- Как, этого красивого юношу, ученика вашего друга Челлини?
- Да-да, Жервеза! Его посадили в Шатле. И что всего ужаснее - по моей
вине!
- Господи боже! - воскликнула Жервеза.
- Вот почему, - сказал Жак, - я должен попасть в тюрьму, я должен спасти
его!
- Но за что его посадили в Шатле?
- За то, что он влюбился в дочку прево.
- Бедный юноша! - вздохнула Жервеза. - А разве за это сажают в тюрьму?
- Сажают, Жервеза. Понимаешь теперь? Он спрятал девушку. Я открыл тайник
и, как последний болван, как мерзавец, как негодяй, разболтал об этом всем и
каждому.
- Только не мне! - воскликнула Жервеза. - Узнаю, сударь, ваши повадки.
- А разве я тебе не говорил?
- Ни словечка! Болтаете-то вы с другими, а когда сюда приходите, у вас
только и дела, что есть, пить да шутить. Никогда не поговорите со мной почеловечески.
А не мешало бы вам знать, сударь, что женщины большие охотницы
поболтать.
- А что же мы с тобой сейчас делаем, крошка? Мне кажется, болтаем.
- Ну да, потому что я вам нужна.
- Что верно, то верно: ты могла бы оказать мне огромную услугу.
- Какую?
- Сказать, что я тебя обманул.
- Еще бы, конечно, обманули, негодник вы этакий!
- Я? - взревел удивленный Жак Обри.
- Увы, вы бесстыдно обольстили меня, сударь, вашими прекрасными речами и
лживыми клятвами.
- "Прекрасными речами и лживыми клятвами"?
- Да. Разве вы не говорили мне, что я самая "красивая девушка в предместье
Сен-Жермен-де-Пре?
- Но я и сейчас это скажу.
- И разве не уверяли меня, что умрете с горя, если я вас не полюблю?
- Неужели я это говорил? Странно, но что-то не припомню.
- И что, если я вас полюблю, вы женитесь на мне.
- Нет, Жервеза, вот уж этого я никогда не говорил!
- Говорили, сударь!
- Нет, нет и нет! Потому что, видишь ли, Жервеза, мой отец заставил меня
поклясться, как некогда Гамилькар Ганнибала (По преданию, карфагенский
полководец Ганнибал (247 - 183 годы до н.э.), сын Гамилькара Барки, девятилетним
мальчиком был взят отцом в поход против римлян Перед походом отец заставил его
принести клятву, что он посвятит всю жизнь борьбе с Римом - главным врагом его
родины.).
- В чем?
- В том, что я умру холостым.
- О, я несчастная! - разражаясь слезами, воскликнула Жервеза, которая,
подобно всем женщинам, всегда могла заплакать в нужный момент. - Вот каковы
мужчины - клянутся, обещают и тут же забудут все свои клятвы! Вот и я возьму и
поклянусь, что никогда больше не попадусь на такую удочку!
- И правильно сделаешь, Жервеза, - наставительно сказал Жак Обри.
- Подумать только! - продолжала девушка. - Для воров, разбойников,
мошенников законы существуют, а вот для таких негодяев, которые обманывают
бедных девушек, никакого наказания не придумано!
- И для них есть наказание, Жервеза.
- Неужели?
- А как же! Ведь несчастного Асканио посадили в Шатле за то, что он
обманул Коломбу.
- И хорошо сделали, - отвечала Жервеза. - Мне очень хотелось бы, чтобы и
вы оказались там же.
- Боже мой! Жервеза, да ведь того же самого хочу и я! - воскликнул школяр.
- И, как я уже говорил, рассчитываю в этом деле на твою помощь.
- На мою помощь?
- Да.
- Смейтесь, смейтесь, неблагодарный!
- Жервеза, я говорю совершенно серьезно. Если бы только ты согласилась...
- Согласилась? .. На что?
- Да, если бы ты согласилась пожаловаться на меня в суд.
- За что?
- За то, что я тебя обманул. Но ты побоишься...
- Я? - воскликнула Жервеза, обидевшись. - Побоюсь сказать правду?
- Но ведь придется дать клятву.
- Что ж тут такого?
- И ты поклянешься, что я тебя обманул?
- Да, да, да! Тысячу раз да!
- Ну, тогда все в порядке! - сразу повеселел Жак Обри. - А я-то боялся,
что ты не согласишься. Ведь клятва - вещь серьезная.
- Хоть сейчас поклянусь, лишь бы вас поскорей засадить в Шатле, сударь!
- Прекрасно!
- Отправляйтесь к своему Асканио!
- Превосходно!
- Там у вас будет достаточно времени, чтобы вместе с ним покаяться в
грехах.
- О большем я и не мечтаю!
- А где мне искать судью?
- Во дворце Правосудия.
- Сейчас же иду туда.
- Идем вместе, Жервеза.
- Да-да, вместе. И, надеюсь, наказание не заставит себя ждать.
- Вот тебе моя рука, Жервеза, обопрись на нее, - сказал Жак Обри.
- Идемте, сударь!
И оба не спеша, так же как обычно ходили гулять по воскресеньям в Пре-оКлер
или на Монмартр, отправились во дворец Правосудия.
Однако по мере приближения к храму Фемиды (Фемида (греч, миф.) - богиня
правосудия.), как высокопарно называл Жак здание парижского суда, Жервеза все
больше замедляла шаг; добравшись туда, она еле взошла по лестнице, а у дверей
судьи ноги вовсе отказались ей повиноваться, и девушка всей своей тяжестью
повисла на руке школяра.
- Ну что, крошка, струсила? - спросил Жак.
- Ничуть, - ответила Жервеза. - Просто робею немного перед судьей.
- А чего перед ним робеть? Такой же человек, как и все.
- Да, но ведь придется ему все рассказывать...
- Ну и расскажешь, велика важность!
- И клятву придется давать.
- Ну и дашь!
- Жак, а ты вполне уверен, что обманул меня?
- Черт возьми, разумеется! Не ты ли сама только что уверяла меня в этом?
- Так-то оно так, но, знаешь, как ни странно, а вся эта история кажется
мне сейчас совсем другой, чем дома.
- Идем, идем! Я так и знал, что струсишь.
- Жак, миленький, - взмолилась Жервеза, - пойдем лучше домой!
- Эх, Жервеза, Жервеза, но ты же обещала!
- Жак, дружочек, я больше никогда не буду тебя упрекать! Не буду ни о чем
просить. Я полюбила тебя просто потому, что ты мне понравился, вот и все.
- Идем, идем! - тащил ее Жак. - Недаром я боялся, что ты струсишь. Но
теперь все равно поздно.
- Почему?
- Ты шла, чтобы пожаловаться на меня, вот и жалуйся.
- Ни за что! Ни за что, Жак! Я хочу домой!
- Э, нет! - ответил Жак, раздраженный как ее упорством, так и причиной
отказа. - Нет, и еще раз нет! И он решительно постучал в дверь.
- Что ты делаешь? - закричала Жервеза.
- Сама видишь: стучу.
- Войдите! - послышался гнусавый голос.
- Я не хочу входить, не хочу! - твердила Жервеза, пытаясь вырваться из рук
Жака.
- Входите! - повторил тот же голос, на этот раз более внятно.
- Жак, пусти, не то я закричу! - сказала Жервеза.
- Да входите же! - в третий раз произнес голос, но теперь уже у самой
двери, и в тот же миг она распахнулась. - Ну-с, что вам угодно? - спросил
высокий, тощий человек, одетый в черное, при одном взгляде на которого Жервеза
задрожала, как лист.
- Вот эта девица, - сказал Жак Обри, - пришла к вам с жалобой на меня.
И он втолкнул Жервезу в темную, отвратительную, грязную переднюю. Дверь
тут же захлопнулась, словно западня.
Жервеза слабо вскрикнула не то от страха, не то от неожиданности и скорей
упала, чем села, на табурет у стены.
А Жак Обри, боясь, как бы девушка не позвала его, не вернула насильно,
пустился наутек по коридорам, о существовании которых знали только клерки, писцы
да сутяги. Выбежав во двор церкви Сент-Шапель, он уже более спокойным шагом
добрался до моста Святого Михаила, по которому Жервеза должна была непременно
пройти по дороге домой.
Через полчаса она и в самом деле появилась.
- Ну, как дела? - спросил, подбегая к ней, Обри.
- Ах, Жак, ты вынудил меня солгать! - отвечала девушка. - Но, я надеюсь,
бог меня простит - ведь я сделала это с благой целью.
- Я беру твой грех на себя, - успокоил ее Жак. - Рассказывай.
- Я и сама ничего не знаю, - ответила Жервеза. - Мне до того было стыдно,
что я даже не помню, о чем шел разговор. Господин судья задавал мне разные
вопросы, а я отвечала "да" или "нет" и даже не вполне уверена, правильно ли я
говорила.
- О несчастная! - вскричал Жак. - Вот увидите, она, чего доброго, заявила
судье, что не я ее обманул, а она меня!
- Нет, - возразила Жервеза, - не думаю, чтобы до этого дошло.
- Записали они, по крайней мере, мой адрес, чтобы вызвать меня в суд? -
спросил Жак, - Да, я дала им адрес, - пролепетала Жервеза.
- Значит, все в порядке, - с облегчением вздохнул Жак. - Ну, а теперь что
бог даст...
Отведя Жервезу домой и утешив по мере сил в том, что ей пришлось дать
ложные показания, Жак Обри отправился восвояси, полный веры в провидение.
И действительно, вмешалось ли в дело провидение, или это было чистой
случайностью, но на следующее утро Жак Обри получил вызов в суд. И такова сила
правосудия, что Жак невольно содрогнулся, читая эту бумагу, получить которую
было его заветной мечтой. Поспешим, однако, добавить, к чести школяра, что
надежда увидеть Асканио и желание вызволить друга из беды, которую он же сам и
навлек на него, помогли Жаку Обри тут же справиться с невольной слабостью.
Явиться в суд предлагалось к двенадцати часам, а было всего только девять.
Поэтому Жак помчался к Жервезе, которую застал не менее взволнованной, чем
накануне.
- Ну, как дела? - спросила она.
- А вот, взгляни! - победоносно ответил Жак Обри, показывая ей исписанную
иероглифами бумажку.
- Когда вам надо явиться?
- В полдень. А больше я ничего не разобрал.
- Вы даже не знаете, в чем вас обвиняют?
- Да, наверное, в том, что я тебя обманул, милая крошка!
- А вы не забудете, сударь, что сами заставили меня дать такие показания?
- Разумеется, не забуду; я готов присягнуть, что так оно и было, даже если
бы тебе вздумалось все отрицать.
- Так вы не станете на меня сердиться за то, что я вас послушалась?
- Да нет же! Я всегда от души буду тебе благодарен!
- Что бы ни случилось?
- Что бы ни случилось.
- Да я и сказала-то все это лишь потому, что вы заставили меня.
- Ну, разумеется.
- А если у меня с перепугу ум за разум зашел и я сболтнула лишнее, вы
простите?
- Не только прощу, милая, славная моя Жервеза, но уже простил, прежде чем
ты попросила об этом!
Было уже без четверти двенадцать, когда Жак спохватился, что к двенадцати
ему надо быть в суде. Он простился с Жервезой и опрометью выбежал на улицу - до
здания суда было довольно далеко.
Постучавшись в ту же дверь, что и накануне, он услышал, что часы бьют
двенадцать.
- Войдите! - прогнусавил тот же голос, что и вчера. Жак не заставил
повторять приглашение и с широкой улыбкой, задрав нос и сдвинув шапку набекрень,
вошел в приемную.
- Ваше имя? - спросил уже знакомый нам человек в черном.
- Жак Обри.
- Ремесло?
- Школяр.
- Ах да! На вас вчера приходила жаловаться Жер... Жер...
- Жервеза Попино.
- Правильно. Садитесь и ждите своей очереди.
Жак повиновался и стал ждать. В комнате уже сидели пять или шесть мужчин и
женщин разного возраста и положения. Они, разумеется, были вызваны к судье
первыми. Одни вышли оттуда без конвоя - это означало, что против них не
оказалось достаточно улик; другие - в сопровождении полицейского офицера или
двух стражников прево. На последних Жак поглядывал с завистью, потому что их
вели в Шатле, куда ему так хотелось попасть.
Наконец вызвали и Жака Обри'.
Жак вскочил с места и с такой довольной миной вбежал в кабинет судьи,
будто речь шла о приятнейшем развлечении.
В кабинете сидели двое. Первый - еще выше, еще черней, еще костлявей и
суше, чем мрачный человек в приемной (каких-нибудь пять минут назад это
показалось бы Жаку невозможным), - был секретарем; второй - маленький, толстый,
почти круглый человечек с веселыми глазами, приятной улыбкой и жизнерадостным
выражением лица - был судьей.
Улыбающиеся взгляды Жака и судьи встретились, и школяр внезапно
почувствовал такую симпатию к этому почтенному человеку, что чуть было не пожал
ему руку.
- Хе, хе, хе... Так это вы и есть тот самый молодой человек? - спросил
судья, пристально глядя на вошедшего.
- Признаться, да, мессер, - ответил Жак Обри.
- Вы и впрямь как будто малый не промах, - продолжал судья. - А ну-ка,
господин пострел, берите стул и садитесь.
Жак уселся, положив ногу на ногу, и с довольным видом выпятил грудь.
- Так! - потирая руки, произнес судья. - А ну-ка, господин секретарь,
прочтите нам показания истицы.
Секретарь встал и, изогнувшись над столом, без труда дотянулся благодаря
своему непомерному росту до его противоположного конца, где и достал из груды
папок дело Жака Обри.
- Вот это дело, - произнес он.
- Как имя истицы?
- Жервеза-Пьеретта Попино, - прочел секретарь.
- Она самая, - сказал Обри, утвердительно кивнув.
- Несовершеннолетняя, - продолжал секретарь, - девятнадцати лет от роду.
- Ну и ну! Несовершеннолетняя! - воскликнул Жак Обри.
- Так записано с ее слов.
- Бедняжка Жервеза! - пробормотал школяр. - Верно она сказала, что от
смущения плела всякую чушь. Ведь сама же призналась мне, что ей двадцать два. И
вот нате вам, девятнадцать!
- Значит, ветрогон вы этакий, - сказал судья, - вас обвиняют в том, что вы
обманули девушку... Вы признаете обвинение? - спросил судья.
- Признаю, сударь, - решительно ответил Жак. - И это и любое другое. Я
преступник, господин судья, и, пожалуйста, не церемоньтесь со мной.
- Вот плут, вот бездельник! - проворчал судья добродушным тоном
комедийного дядюшки.
И, опустив на грудь свою большую круглую голову, он погрузился в глубокое
раздумье.
- Пишите, - проговорил он, встрепенувшись и подняв указательный палец. -
Пишите, господин секретарь. "Принимая во внимание, что обвиняемый Жак Обри
сознался в том, что лживыми обещаниями и заверениями в любви обманул девицу
Жервезу-Пьеретту Попино, приговорить упомянутого Жака Обри к штрафу в двадцать
парижских су и к уплате судебных издержек".
- А тюрьма? - спросил Жак.
- Какая тюрьма? - ответил вопросом на вопрос судья.
- Обыкновенная! Разве меня не посадят в тюрьму?
- Нет.
- И я не попаду, как Асканио, в Шатле?
- А кто такой Асканио?
- Ученик мастера Бенвенуто Челлини.
- И что натворил этот ученик?
- Обманул девушку.
- Кого же именно?
- Дочь парижского прево, мадемуазель Коломбу д'Эстурвиль.
- Ну так что же?
- Как - что? Я считаю приговор несправедливым. Мы оба совершили одно и то
же преступление, так почему же его засадили в Шатле, а меня приговорили только к
штрафу в двадцать парижских су? Да существует ли справедливость на этом свете?
- Конечно, молодой человек, справедливость существует. Вот почему мы и
вынесли этот приговор.
- Ничего не понимаю...
- Дело в том, бездельник, что честное имя благородной девицы стоит
тюремного заключения, а честное имя простой девушки - не больше двадцати
парижских су.
- Но это чудовищно! Отвратительно! - воскликнул Жак Обри.
- А ну-ка, дружок, платите штраф и убирайтесь подобру-поздорову! - сказал
судья.
- Никакого штрафа я платить не буду и никуда отсюда не уйду!
- Тогда придется позвать стражников и отправить вас в тюрьму, где вы
будете сидеть, пока не уплатите штраф.
- Только этого мне и надо! Судья вызвал стражников:
- Отведите этого бездельника в тюрьму Отцов-кармелитов.
- "Отцов-кармелитов"? ! - воскликнул Жак. - А почему не в Шатле?
- Потому что Шатле не долговая тюрьма, а королевская крепость. Поняли,
дружок? И, чтобы туда попасть, надо совершить что-нибудь поважнее. Вам угодно в
Шатле? Как бы не так!
- Постойте, постойте... - запротестовал Жак. - Да постойте же, говорят
вам!
- В чем дело?
- Если меня отправят не в Шатле, я согласен уплатить штраф.
- Ну вот и хорошо; значит, не о чем больше толковать, - сказал судья и,
обращаясь к стражникам, добавил:
- Можете идти, молодой человек согласен уплатить.
Стражники ушли, а Жак вынул из кошелька и положил перед судьей двадцать
парижских су.
- Сосчитайте, - велел судья секретарю. Секретарь опять изогнулся дугой,
как мрачная, черная радуга, над заваленным бумагами столом и, не сходя с места,
достал лежащие на нем деньги; казалось, он обладает способностью безгранично
вытягиваться в длину.
- Сумма верна, - сказал он, пересчитав.
- В таком случае, отправляйтесь домой, бездельник, и освободите место для
других: правосудие не может заниматься только вами. Идите, идите!
Жак Обри и сам видел, что ему нечего больше здесь делать, и удалился в
полном отчаянии.
* Глава 13
В которой Жак Обри поднимается до вершин поистине эпических
"А любопытно знать... - размышлял школяр, выйдя из дворца Правосудия и
машинально направляясь по Мельничному мосту в Шатле, - любопытно знать, как
отнесется Жервеза к тому, что ее честь оценена в двадцать парижских су? Она
скажет, что я разоткровенничался, сболтнул лишнее, и выцарапает мне глаза".
- Ба! Кого я вижу!
Последний возглас относился к пажу того самого учтивого вельможи, которому
Жак Обри поверял, как лучшему другу, свои сокровенные тайны. Мальчик стоял,
прислонясь к парапету набережной, и забавлялся, подбрасывая в воздух камешки.
- Вот так удача, черт возьми! - воскликнул школяр. - Мой безымянный друг
пользуется, насколько я понимаю, достаточным влиянием при дворе, чтобы отправить
меня в тюрьму. Само провидение посылает мне его пажа; мальчик скажет, где я могу
отыскать своего друга. Ведь ни имени его, ни адреса я не знаю!
И, желая поскорей воспользоваться тем, что он рассматривал как особую
милость провидения, Жак Обри направился к пажу.
Мальчик тоже узнал его; он сразу поймал все три камешка, заложил ногу за
ногу и стал ждать Жака Обри с насмешливым видом, присущим всем членам
корпорации, к которой он имел честь принадлежать.
- Здравствуйте, господин паж! - еще издали крикнул Жак Обри.
- Здравствуйте, господин школяр, - ответил мальчик. - Что поделываете в
этих местах?
- Как вам сказать... Я кое-что искал и, кажется, нашел, ибо встретил вас.
Видите ли, мне нужен адрес моего превосходного друга, графа.., нет, барона.., то
бишь виконта.., одним словом, адрес вашего господина.
- Вы желали бы с ним повидаться? - спросил паж.
- Да, и как можно скорей.
- Ну, вам повезло: он сейчас у прево.
- В Шатле?
- Да, и с минуты на минуту должен оттуда выйти.
- Счастливчик, он может входить в Шатле, когда ему вздумается! Наверное,
мессер Робер д'Эстурвиль связан с моим достойным другом, виконтом.., графом..,
нет, кажется, бароном...
- Виконтом, - поправил паж.
- С моим другом виконтом... Да подскажите же мне! - продолжал Обри, желая
воспользоваться представившимся случаем, чтобы узнать наконец имя своего друга.
- Виконтом де...
- Виконтом де Map... - начал было паж.
Но Жак не дал ему докончить.
- А-а, дорогой виконт! Вот я и нашел вас! - воскликнул он, увидев
показавшегося в дверях Марманя. - Вы мне так нужны! Я повсюду искал вас.
- Здравствуйте, здравствуйте, милейший, - отвечал Мармань, явно
раздосадованный этой встречей. - Я с удовольствием поболтал бы с вами, но, к
сожалению, очень спешу. А посему прощайте!
- Постойте, постойте! - закричал Жак Обри, хватая собеседника за руку. -
Не собираетесь же вы уйти, черт возьми! Я хочу попросить вас об одной огромной
услуге.
- вы?
- Да. Вы же знаете: святая обязанность друзей - во всем помогать друг
другу.
- Друзей?
- Разумеется. Разве мы с вами не друзья! В конце концов, что такое дружба?
Это полное доверие друг другу. А я всегда доверял вам и потому рассказывал не
только свои, но даже чужие тайны.
- И никогда не раскаивались в этом?
- Никогда! По крайней мере, в отношении вас; к сожалению, не могу сказать
того же обо всех своих друзьях: есть в Париже один человек, которого я напрасно
разыскиваю, но когда-нибудь, с божьей помощью, мы с ним встретимся на узенькой
дорожке...
- Слушайте, милейший, повторяю вам: я очень спешу, - прервал его Мармань,
прекрасно понимавший, кого именно ищет Жак Обри.
- Но подождите хоть немного - я же сказал: вы можете оказать мне услугу...
- Ну хорошо, говорите, только поскорей.
- Скажите, вас ценят при дворе?
- Так, по крайней мере, говорят мои друзья.
- И вы пользуетесь доверием короля?
- Да, и в этом вполне могли убедиться мои враги.
- Прекрасно! Милый граф.., то бишь барон.., мой дорогой...
- Виконт, - подсказал Мармань.
- Дорогой виконт, отправьте меня в Шатле!
- Но в качестве кого же?
- Разумеется, в качестве заключенного.
- Заключенного? Что за странное желание!
- Желания бывают разные.
- Но зачем вам непременно в Шатле? - спросил Мармань. Он подозревал, что в
этом желании кроется какая-то новая тайна, и хотел ее выпытать.
- Кому-нибудь другому я ни за что не доверился бы, любезный Друг, ведь я
на собственном горьком опыте, вернее - на опыте Асканио, убедился, к чему ведет
болтовня, - отвечал Жак. - Но вы - другое дело. Вы же знаете, от вас у меня нет
секретов.
- Ну, коли так, говорите скорей.
- А вы отправите меня в Шатле, если я скажу?
- Сию же минуту.
- Отлично! Представьте себе, я был так неосторожен, что рассказал еще коекому,
кроме вас, об увиденной мной в голове Марса прелестной девушке.
- Ну и что же?
- Эти вертопрахи, эти лоботрясы разболтали о моем открытии, и история
дошла до самого прево; а так как у прево несколько дней назад пропала дочь, он
подумал, что не она ли избрала себе это убежище. Д'Эстурвиль поспешил
предупредить графа д'Орбека и герцогиню д'Этамп, и вот, пока Челлини был в
Фонтенбло, они устроили в Большом Нельском замке обыск. Коломбу увезли, а
Асканио посадили в Шатле.
- Неужели? !
- Истинная правда, дорогой друг! И, как вы думаете, кто это подстроил?
Некий виконт де Мармань.
- Но вы мне так и не сказали, что вам понадобилось в Шатле, - поспешно
проговорил Мармань, с беспокойством замечая, что Жак то и дело повторяет его
имя.
- А вы не догадываетесь?
- Нет.
- Асканио-то арестовали?
- Да.
- И посадили в Шатле?
- Верно.
- Так теперь я открою вам то, чего никто не знает, кроме герцогини
д'Этамп, Бенвенуто и меня: у Асканио есть какое-то письмо, тайна какая-то,
которая может погубить герцогиню. Ну, поняли теперь?
- Да-да, начинаю понимать. Но помогите мне, дорогой друг!
- Видите ли, виконт, - впадая в аристократический тон, продолжал Жак Обри,
- я хочу попасть в Шатле, увидеть там Асканио, взять у него письмо или узнать
тайну. По выходе из тюрьмы я все расскажу Бенвенуто, и мы с ним найдем средство
увенчать любовь Асканио и Коломбы назло всем этим де Марманям, д'Орбекам, прево
и герцогиням!
- Неплохо придумано, - сказал Мармань. - Благодарю вас за доверие. Вы не
раскаетесь в нем.
- И вы обещаете мне помочь?
- В чем?
- Да попасть в Шатле - я же вам говорил!
- Будьте покойны.
- Прямо сейчас?
- Подождите меня здесь.
- На этом самом месте?
- Да-да.
- А вы?
- Я схожу за ордером на арест.
- О бесценный друг, дорогой барон, граф! Скажите же мне наконец свое имя,
свой адрес на случай, если бы вы почему-нибудь задержались!
- Нет-нет, я сейчас вернусь.
- Возвращайтесь скорей! А если вам встретится этот проклятый Мармань,
скажите ему...
- Что именно?
- Скажите ему, что я поклялся...
- В чем?
- В том, что он погибнет от моей руки.
- Прощайте! - крикнул виконт, уходя. - Ждите меня здесь!
- До свиданья, - ответил Жак. - Приходите скорей. Вы настоящий друг;
такому человеку, как вы, можно верить, и мне очень хотелось бы узнать...
- Прощайте, господин школяр, - сказал паж, все время стоявший поодаль и
теперь пустившийся вслед за своим господином.
- Прощайте, любезный паж, - ответил Жак Обри. - Но, прежде чем уйти,
окажите мне одну услугу.
- Какую?
- Скажите, пожалуйста, как звать благородного вельможу, в услужении у
которого вы находитесь?
...Закладка в соц.сетях
