Жанр: Классика
Асканио
... конечно.
- А это значит, что через неделю Нельский замок будет моим.
- Но парижский прево, пожалуй, разгневается.
- А мне какое дело!
- А если он не захочет уступить по доброй воле?
- Не захочет? Как меня зовут, Асканио?
- Бенвенуто Челлини, учитель.
- А это значит, что ежели достойный прево не захочет по своей воле
отступиться от замка, то его заставят силой... Ну, а теперь пора спать.
Поговорим обо всем завтра. Утро вечера мудренее.
И по знаку учителя каждый ушел на покой, кроме Паголо, который еще
некоторое время работал, сидя в углу; но, как только ученик решил, что все
улеглись, он встал, осмотрелся, подошел к столу, налил полный бокал вина и,
мигом осушив его, тоже отправился спать.
* Глава 2
Золотых дел мастер XVI века
Да позволят нам читатели, раз уж мы нарисовали портрет Бенвенуто Челлини и
упомянули его имя, углубить чисто литературную тему нашего повествования и
сделать небольшое отступление, рассказав об этом необыкновенном человеке, вот
уже более двух месяцев жившем во Франции, ибо ему суждено стать, о чем легко
догадаться, одним из главных персонажей книги.
Однако сначала скажем несколько слов о том, что представлял собой ювелир
XVI века.
Есть во Флоренции мост, называемый Старым мостом. Он еще и поныне застроен
домами; в этих домах помещались мастерские золотых и серебряных изделий.
Правда, то не были изделий в современном понимании: выделка Золотых и
серебряных вещей в наши дни - ремесло; прежде это было искусство.
Потому-то и не было на свете ничего чудеснее этих мастерских или, вернее,
предметов, их украшавших; были там округлые ониксовые кубки, опоясанные
извивающимися драконами, - сказочные чудовища вздымали головы, простирали
лазурные крылья, усыпанные золотыми звездами, и, разинув огнедышащие пасти,
грозно смотрели друг на друга своими рубиновыми глазами. Были там агатовые
кувшины, увитые веткой плюща, - изгибаясь в виде ручки, она закруглялась над
самым горлышком; а в изумрудной листве скрывались чудесные райские птицы,
покрытые эмалью; они были совсем как живые, так и казалось, что вот-вот запоют.
Были там урны из ляпис-лазури, над ними свешивали головки, словно собираясь
утолить жажду, две ящерицы, вычеканенные так искусно, что всякому, кто глядел на
их переливчатые золотые спинки, чудилось, будто чуть слышный шорох вспугнет
ящериц и они укроются в трещине на стене. Были там и чаши, и дароносицы, и
бронзовые, золотые, серебряные медали; все было усыпано драгоценными каменьями,
словно в ту эпоху люди находили рубины, топазы, гранаты и алмазы в речном песке
или придорожной пыли; наконец, были там нимфы, наяды, боги, богини - весь
сияющий Олимп вперемешку с распятиями, крестами, с изображениями Голгофы;
скорбящие мадонны и Венеры, Христы и Аполлоны, Юпитеры, метавшие громы и молнии,
и Иеговы, созидающие миры.
И все это было не только искусно выполнено, но задумано с поэтическим
вдохновением; не только прелестно, как прелестны безделушки для украшения
дамского будуара, но великолепно, как величайшие произведения искусства, которые
могут обессмертить царствование короля или дух нации.
Правда, ювелиры той эпохи звались: Донателло Гиберти (Гиберти Донателло
(1386 - 1466) - выдающийся итальянский скульптор.), Гирландайо (Гирландайо
Доменико Бигорди (1449 - 1498) - флорентийский живописец.) и Бенвенуто Челлини.
Сам Бенвенуто Челлини рассказывал о своем жизнеописании, более
увлекательном, нежели самый увлекательнейший роман, о полной опасных приключений
жизни художников XV и XVI веков, когда Тициан (Тициан Тициано Вечелио (1489 -
1576) - великий итальянский живописец венецианской школы.) писал, надев латы, а
Микеланджело ваял со шпагой на боку, когда Мазаччо (Мазаччо Томмазо (1401 -
1428) - один из крупнейших итальянских художников эпохи раннего Возрождения.) и
Доменикино (Доменикино Доменико Пампиери (1581 - 1641) - видный итальянский
художник, родом из Болоньи.) были отравлены, а Козимо (Козимо Медичи (1519 -
1547) стал герцогом в 1537 году; путем жестокого террора укрепил свою власть во
Флоренции и, объединив в своих руках всю Тоскану, стал называться Козимо I,
герцог Тосканский.) запирался на замок, стараясь так закалить сталь, чтобы она
резала порфир.
Мы познакомим читателя с Бенвенуто Челлини, поведав лишь об одном эпизоде
из его жизни: о том, что привело его во Францию.
Бенвенуто жил в Риме, куда призвал его Климент VII, и с увлечением работал
над прекрасной церковной чашей, которую заказал ему папа; но художнику хотелось
самым тщательным образом отделать драгоценную чашу, и поэтому работа подвигалась
очень медленно. У Бенвенуто, разумеется, было множество завистников, потому что
он получал выгодные заказы от герцогов, королей и пап и выполнял заказы с
непревзойденным мастерством. И в конце концов случилось так, что один из его
собратьев - ювелир, по имени Помпео, лентяй и клеветник, - воспользовался
промедлением в работе Челлини и стал порочить его в глазах папы. Ежедневно, не
зная ни отдыха, ни срока, Помпео возводил на Бенвенуто напраслину, то
втихомолку, то во всеуслышание уверяя, будто он никогда не сделает чашу, потому
что очень занят и якобы выполняет другие работы в ущерб заказам его
святейшества.
Козни досточтимого Помпео сделали свое дело. Однажды он вошел, сияя от
радости, в мастерскую Бенвенуто Челлини, который сразу догадался, что Помпео
принес дурные вести.
- Ну вот, любезный собрат, - произнес Помпео, - я пришел к вам, дабы
освободить вас от вашей трудной повинности. Его святейшество хорошо понимает;
что вы не можете закончить чашу не из-за недостатка усердия, а из-за недостатка
времени. Поэтому его святейшество решил избавить вас от некоторых важных дел и
по самоличному побуждению освобождает вас от обязанности гравера Монетного
двора. Отныне у вас будет дукатов на девять в месяц меньше, зато в день на час
больше времени.
Бенвенуто Челлини вскипел и готов был вышвырнуть глумителя в окно, но
сдержался - ни один мускул не дрогнул на его лице, и Помпео решил, что удар не
достиг цели.
- Да, вот еще что, - продолжал он. - Уж не знаю почему, невзирая на мое
заступничество, его святейшество требует, чтобы вы тотчас же отдали ему чашу -
притом в любом виде. Право, боюсь, дорогой Бенвенуто, что его святейшество
намерен поручить завершение чаши другому ювелиру. По-дружески предупреждаю вас
об этом.
- Ну уж нет! - воскликнул золотых дел мастер, подскочив так, будто его
ужалила змея. - Чаша принадлежит мне, как принадлежит папе управление Монетным
двором. Его святейшество имеет право потребовать лишь те пятьсот экю, которые
мне выплатили вперед. А я завершу свое произведение, когда мне
заблагорассудится.
- Берегитесь, маэстро, - заметил Помпео, - как бы отказ не привел вас в
тюрьму!
- Вы осел, государь мой! - отвечал Бенвенуто Челлини.
Помпео ушел вне себя от ярости.
На следующий день к Бенвенуто Челлини явились два камерария (Камерарий -
должностное лицо при дворе, ведавшее сокровищами.) святейшего отца.
- Мы пришли к тебе по повелению папы, - сказал один из них. - Тебе
надлежит вернуть чашу, а затем мы тебя препроводим в тюрьму.
- Господа, - отвечал Бенвенуто, - такой человек, как я, достоин лишь таких
стражников, как вы. Так и быть, ведите меня в тюрьму. Но предупреждаю вас: это
ничуть не ускорит окончания папской чаши.
И Бенвенуто пошел с ними к начальнику королевской тюрьмы, который
пригласил его к столу, - очевидно, по приказу папы. За обедом кастелян (Кастелян
- смотритель замка или дворца.) замка Святого Ангела уговаривал Бенвенуто
порадовать папу - отнести ему свое творение, уверяя, что, как только он
подчинится, Климент VII, хоть он гневлив и упрям, удовольствуется одной его
покорностью. Но Бенвенуто отвечал, что он уже шесть раз показывал святейшему
отцу начатую чашу и что ничего другого папа не может от него требовать; кроме
того, он знает, что его святейшеству доверяться нельзя - его святейшество,
воспользовавшись своим положением, пожалуй, отнимет чашу да и отдаст какомунибудь
олуху, который ее испортит. Зато Бенвенуто повторил, что готов вернуть
задаток - пятьсот экю. После чего в ответ на все настойчивые уговоры кастеляна
Бенвенуто лишь расхваливал его повара и восхищался винами.
После обеда пришли земляки и близкие друзья Челлини, его ученики во главе
с Асканио и стали умолять ваятеля не губить себя, не противиться воле Климента
VII. Но, оказывается, Бенвенуто уже давно хотелось удостовериться в той великой
истине, что ювелир может переупрямить папу. И раз представился такой отличный
случай, о котором можно было только мечтать, он его не упустит, ибо такой
случай, пожалуй, не повторится.
Земляки Бенвенуто удалились, пожимая плечами. Друзья решили, что он сошел
с ума, Асканио залился слезами.
По счастью, Помпео не забыл о Челлини и, пока все это происходило, говорил
папе:
- Ваше святейшество, дозвольте вашему слуге действовать. Я пошлю сказать
этому упрямцу, что, если ему уж очень хочется, пусть возвращает пятьсот экю.
Ведь Бенвенуто мот и расточитель - нет у него таких денег, поэтому ему придется
вернуть чашу.
Климент VII нашел, что Помпео придумал чудесный выход, и позволил ювелиру
поступать, как ему заблагорассудится. Поэтому в тот же вечер, когда Бенвенуто
вели в камеру в замке Святого Ангела, явился камерарий и сказал золотых дел
мастеру, что святейшему отцу угодно тотчас же получить пятьсот экю или же чашу.
Бенвенуто отвечал, что отдаст пятьсот экю, как только вернется к себе в
мастерскую.
Четверо стражников швейцарской гвардии (Швейцарская гвардия славилась в
средние века своими высокими боевыми качествами; иностранные государи часто
использовали швейцарцев как наемные войска.) и камерарий проводили Бенвенуто
домой. Придя к себе в опочивальню, Бенвенуто вынул из кармана ключ, открыл
железный шкафчик, вделанный в стену, достал из большого кошеля пятьсот экю и,
отдав их камерарию, выставил его за дверь вместе с швейцарцами-телохранителями
Швейцарцы даже получили четыре экю за труды, что делает честь Бенвенуто Челлини,
и, уходя, целовали ему руки, что делает честь швейцарцам.
Камерарий тотчас же воротился к святейшему отцу и передал ему пятьсот экю,
что раздосадовало святейшего отца. Вспылив, он принялся бранить Помпео.
- Ступай сам за великим ваятелем в его мастерскую, скотина, - приказал
папа, - и со всей учтивостью, на какую только способна твоя глупая голова,
передай, что, ежели он согласен сделать тине чашу, я предоставлю ему любые
льготы!
- Но, ваше святейшество, - отвечал Помпео, - не лучше ли отложить все это
до завтрашнего утра?
- Даже нынче вечером и то поздно, дурень ты этакий! Я не желаю, чтобы
Бенвенуто отошел ко сну с недобрым чувством ко мне. Тотчас же исполни мою волю,
и чтобы завтра, проснувшись, я узнал о его согласии!
Помпео вышел из Ватикана сам не свой и отправился в мастерскую Бенвенуто.
Она была закрыта. Он посмотрел в замочную скважину, посмотрел в дверные щели,
оглядел все окна, надеясь, что хоть в одном брезжит свет, но все было погружено
в темноту. Тут он тихонько постучался, во второй раз отважился постучаться
погромче, а в третий еще громче.
Тогда во втором этаже открылось окошко, и показался Бенвенуто в рубашке, с
аркебузом (Аркебуз - старинное фитильное ружье.) в руке.
- Кто там? - спросил Бенвенуто.
- Это я, - ответил гонец.
- Кто это - я? - снова спросил ваятель, прекрасно узнавший своего недруга.
- Помпео.
- Лжешь! - произнес Бенвенуто. - Я превосходно знаю Помпео - такой трус не
отважится в поздний час пройти по улицам Рима!
- Да я уверяю вас, дружище Челлини...
- Замолчи! Ты просто разбойник и выдаешь себя за бездельника Помпео, чтобы
тебе открыли дверь, - собираешься меня ограбить, - Маэстро Бенвенуто, да пусть я
умру...
- Еще одно слово, - крикнул Бенвенуто, наводя аркебуз на собеседника, - и
твое желание исполнится!
Помпео со всех ног бросился бежать по улице, зовя на помощь, и скрылся за
углом.
Когда же он скрылся, Бенвенуто затворил окно, повесил аркебуз на гвоздь и
снова улегся спать, посмеиваясь над тем, как припугнул Помпео.
На другой день, спускаясь в мастерскую, открытую час назад учениками,
Бенвенуто Челлини увидел, что на противоположной стороне улицы стоит Помпео,
который спозаранок явился сюда и ждал его появления.
Заметив Челлини, Помпео приветствовал его с таким сердечным и дружеским
видом, с каким, вероятно, еще не приветствовал никого на свете.
- А-а, - воскликнул Челлини, - это вы, дражайший Помпео! Клянусь честью, я
нынче ночью чуть было не проучил одного негодяя - он посмел назваться вашим
именем!
- Неужели? - воскликнул Помпео с натянутой улыбкой, шаг за шагом
приближаясь к мастерской. - Да как же это случилось?
Бенвенуто рассказал посланцу его святейшества о том, что произошло, но
Помпео так и не признался, что именно с ним Бенвенуто и разговаривал ночью, ибо
ваятель обозвал его тогда трусом. Затем, окончив рассказ, Челлини спросил
Помпео, какому счастливому случаю обязан он чести в столь ранний час видеть у
себя дорогого гостя.
Тогда Помпео стал рассказывать, разумеется кое-что опуская, о поручении
Климента VII. Пока он говорил, лицо Бенвенуто Челлини прояснялось. Итак, Климент
VII сдался. Ювелир переупрямил папу!
И, когда Помпео окончил речь, Бенвенуто сказал:
- Передайте его святейшеству, что я почту за счастье подчиниться ему и
всеми силами постараюсь снова заслужить его милость, которую потерял не по своей
вине, а по наветам завистников. Кстати, ведь у папы довольно много прислужников,
не так ли? Пусть же, господин Помпео, - и так будет лучше для вас - ко мне
отныне посылают другого слугу. Ради собственного благополучия не вмешивайтесь
больше в мои дела, господин Помпео. Пожалейте себя - никогда не попадайтесь мне
на пути! И, во имя спасения моей души, молите бога, чтобы я не расправился с
вами, как Юлий Цезарь с Помпеем (Во время гражданской войны в Древнем Риме Юлий
Цезарь (101 - 44 годы до н.э.) разбил войско своего соперника Гнея Помпея,
который после этого был убит в Египте. Цезарь сделался неограниченным
властителем Рима; это было начало перехода от сенатской республики к империи.).
Помпео поспешил убраться и, отправившись к папе, передал ему ответ
Бенвенуто, впрочем промолчав о заключительной части речи.
Некоторое время спустя, желая окончательно примириться с Бенвенуто,
Климент VII заказал ему медаль со своим изображением. Бенвенуто вычеканил ее из
бронзы, серебра и золота и отнес папе. Климент VII пришел в восхищение и
восторженно заявил, что и античные мастера не делали таких красивых медалей.
- Вот и хорошо, ваше святейшество! - сказал Бенвенуто. - А ведь не прояви
я тогда твердости характера, мы бы навеки поссорились: я не простил бы вам
обиды, и вы бы потеряли преданного слугу. Видите ли, святейший отец, - продолжал
Бенвенуто предостерегающим тоном, - недурно иногда вспоминать поговорку простых
здравомыслящих людей: "семь раз отмерь - один раз отрежь"! Так-то, ваше
святейшество. И вот еще что: вы хорошо сделаете, если запретите ябедникам и
клеветникам дурачить вас. Все это я говорю для вашего же блага, и довольно об
этом, святейший отец.
Таким образом, Бенвенуто простил Клименту VII. Разумеется, он не сделал бы
этого, если бы не так его любил, но Бенвенуто был очень привязан к папе - своему
земляку.
Поэтому он глубоко опечалился, когда через несколько месяцев после
происшествия, о котором мы только что рассказали, папа скоропостижно скончался.
Бенвенуто, человек, наделенный железной волей, залился слезами, узнав об этом, и
рыдал, как ребенок, целую неделю.
Вообще же смерть папы сыграла вдвойне роковую роль в жизни бедного
Бенвенуто Челлини, ибо в день погребения он встретил Помпео, с которым не
виделся с того утра, когда посоветовал ему больше не являться.
Нужно сказать, что после угроз Бенвенуто Челлини жалкий трус Помпео
выходил лишь в сопровождении дюжины хорошо вооруженных наемников, которым он
платил столько же, сколько папа - своим телохранителям-швейцарцам, и каждая
прогулка по городу обходилась ему в два, а то и в три экю. Но даже в
сопровождении дюжины сбиров (Сбир - городской стражник в Италии.) он трясся от
страха при мысли о встрече с Бенвенуто Челлини. Притом он знал, что, если в
стычке с Бенвенуто случится беда, папа, в глубине души любивший мастера,
расправится с ним, Помпео. Но вот, как мы уже сказали, Климент VII умер, и его
смерть придала смелости Помпео.
Бенвенуто отправился в храм Святого Петра, чтобы припасть к ногам усопшего
папы. Возвращался он из храма вместе с Асканио и Паголо по улице Банчи и вдруг
очутился лицом к лицу с Помпео и дюжиной его наемников. Заприметив врага, Помпео
страшно побледнел, но, оглядевшись, увидел, что вокруг надежная охрана, а с
Бенвенуто всего два юнца. Тут он расхрабрился и, остановившись, насмешливо
кивнул Бенвенуто, а правой рукой, словно ненароком, взялся за рукоятку кинжала.
Завидев отряд, угрожавший учителю, Асканио обнажил шпагу, а Паголо
прикинулся, будто смотрит в другую сторону. Бенвенуто не хотел подвергать своего
любимого ученика опасности в таком неравном бою. Он схватил Асканио за руку и
заставил его вложить шпагу в ножны; затем ваятель пошел дальше, словно ничего не
видел или же будто то, что он видел, нисколько его не задевало. Асканио не
узнавал своего учителя, но учитель отступил, и он отступил вместе с ним.
Помпео торжествовал и, отвесив глубокий поклон Бенвенуто, продолжал свой
путь в окружении сбиров, которые, подражая ему, вели себя весьма вызывающе.
Бенвенуто, сдерживая гнев, до крови искусал себе губы, хотя и казался весел.
Поведение знаменитого мастера было непостижимо для всякого, кто знал его
вспыльчивый характер.
Но вот, пройдя шагов сто и поравнявшись с мастерской одного из своих
собратьев по искусству, Бенвенуто вошел в дом, сказав, что якобы хочет взглянуть
на древнюю вазу, недавно найденную при раскопках этрусских могильников в
Корнето; при этом он велел своим ученикам идти домой, пообещав через несколько
минут вернуться в мастерскую.
Он просто хотел удалить Асканио. И действительно, как только юноша и его
спутник, о котором Бенвенуто тревожился гораздо меньше, зная, что Паголо не
блещет отвагой, завернули за угол, он поставил вазу на место и выбежал из лавки.
Бенвенуто мигом очутился на той улице, где повстречался с Помпео, но
Помпео уже там не оказалось. К счастью или, скорее, к несчастью, человека,
окруженного дюжиной стражников, заметить нетрудно: Бенвенуто спросил у первого
встречного, по какой дороге пошел Помпео, и ему тотчас же указали путь. И он,
как ищейка, наведенная на след, ринулся вдогонку.
Помпео остановился у дверей аптечной лавочки на углу улицы Чиавика и
рассказывал почтенному аптекарю о своей смелой выходке - о том, как отважно он
бросил вызов Бенвенуто Челлини. Но вдруг он заметил, что сам Бенвенуто появился
на углу, что глаза его горят, а лоб покрыт потом.
Бенвенуто закричал от радости, заметив своего врага, а Помпео осекся на
середине фразы. Было ясно, что сейчас произойдет нечто ужасное. Наемники
выстроились вокруг Помпео и вынули шпаги из ножен.
Нападать в одиночку на тринадцать человек было безумием, но, как мы уже
говорили, Бенвенуто отличался поистине львиной храбростью и не вел счета врагам.
На него было направлено тринадцать обнаженных шпаг, а он выхватил из ножен
небольшой острый кинжал, который всегда носил за поясом, пробился в самую
середину отряда, одной рукой вырвал у врагов две-три шпаги, другой повалил
наземь кое-кого из наемников, да так ловко, что мигом добрался до Помпео и
схватил его за шиворот; но наемники тотчас же тесным кольцом окружили Бенвенуто.
И тут все смешалось в рукопашной схватке: раздавались крики; в воздухе
мелькали лезвия шпаг; бесформенный живой клубок катался по земле. А спустя
мгновение какой-то человек с победным кличем вскочил на ноги и, сделав могучее
усилие - перед тем он так же прорвался в самую середину отряда, выбрался весь в
крови, но торжествующе потрясал окровавленным кинжалом. То был Бенвенуто
Челлини.
А другой человек в предсмертных судорогах катался по мостовой. Ему были
нанесены две кинжальные раны: одна за ухом, другая возле ключицы, у самой шеи.
Через несколько секунд он умер. То был Помпео.
Любой на месте Бенвенуто, поразив кого-нибудь насмерть, спасся бы
бегством, но Бенвенуто, переложив кинжал в левую руку, зажал шпагу правой и с
решительным видом стал ждать схватки с двенадцатью наемниками.
Но сбиры и не думали нападать на Бенвенуто Челлини. Ведь тот, кто им
платил, был мертв, а следовательно, платить не будет. И, оставив труп Помпео,
они бросились наутек, как стая перепуганных зайцев. В этот миг появился Асканио
и, подбежав к учителю, обнял его. Юноша не поверил предлогу - этрусской вазе - и
вернулся; но хотя он и очень спешил, все же на несколько секунд опоздал.
* Глава 3
Дедал
Бенвенуто пошел домой вместе с Асканио несколько встревоженный: не ранами,
которые ему нанесли, - они были легкие и на них он не обращал внимания, - а тем,
что произошло. Полгода назад он отправил к праотцам Гасконти, убийцу своего
брата, но избежал кары благодаря покровительству папы Климента VII; кроме того,
смерть убийцы как бы была возмездием. Но теперь, когда покровитель Бенвенуто
умер, положение стало более затруднительным.
Об угрызениях совести, конечно, не было и речи. Да не составит читатель
плохого мнения о нашем достойном мастере, который, убив одного, точнее, двух, а
может быть; и трех человек, если хорошенько покопаться в его жизни, - весьма
опасался сторожевого дозора, но отнюдь не страшился гнева господня.
Ибо в 1540 году нашего летосчисления этот человек был для своего времени
обыкновенным человеком, как и все, по выражению немцев. Да это и понятно. В те
времена люди не страшились смерти и сами убивали хладнокровно; мы и теперь
смелы, но наши предки были отважны до дерзости; мы люди зрелые, они же были
молоды. В те времена люди были так щедры, что совершенно беззаботно теряли,
давали, продавали и отнимали жизнь.
Жил-был один писатель, на которого долго возводили клевету, имя которого
было синонимом вероломства, жестокости - словом, всего, что означает низость, и
только в XIX веке, самом беспристрастном из всех веков в истории человечества,
этого писателя, великого патриота и отважного человека, оправдали. А ведь
единственная вина Никколо Макиавелли (Макиавелли, Никколо (1469 - 1527) -
итальянский политический деятель и писатель. Считал, что только сильная
монархическая власть может объединить раздробленную в его время Италию. В своей
книге "Государь" оправдывал любые средства для достижения такой власти, вплоть
до прямых преступлений.) заключалась в том, что он был сыном своего времени,
когда все зависело от силы и успеха, когда люди уважали дело, а не слово и когда
прямо к цели, не разбирая средства и не рассуждая, шли властитель Борджа (Борджа
Цезарь (1476 - 1507) - один из членов знатного семейства Борджа, прославившегося
алчностью и преступлениями, незаконный сын папы Александра VI. Цезарь Борджа
прокладывал себе путь к власти обманом и предательством, ядом и кинжалом.),
мыслитель Макиавелли и ювелир Бенвенуто Челлини.
Однажды в городе Чезене на площади нашли труп, разрубленный на четыре
части, - труп Рамиро д'Орко. А так как Рамиро д'Орко был важной персоной и
занимал видное положение в Италии, то Флорентийская республика (Средневековая
Италия была раздроблена на множество мелких государств, представлявших собой
либо города-республики, где власть принадлежала богатому, либо княжества.
Синьория - орган городского самоуправления в итальянских городах-республиках.)
пожелала узнать, что же послужило причиной его смерти. Восемь членов синьории
республики написали Макиавелли, своему послу, прося удовлетворить их
любопытство.
И Макиавелли ограничился таким ответом:
Досточтимые синьоры!
Ничего не могу поведать вам о смерти Рамиро д'Орко, кроме того, что Цезарь
Борджа - владыка, который казнит и милует людей по их заслугам.
Макиавелли.
Бенвенуто явился практическим воплощением теории знаменитого политического
деятеля Флорентийской республики. Гениальный художник Бенвенуто и властитель
Цезарь Борджа воображали, что, по праву сильного, они стоят выше закона.
Различие между справедливостью и несправедливостью в глазах каждого из них
заключалось лишь в одном: возможно ли это для него или невозможно - понятия о
долге и праве для них не существовало.
Человек мешал - человека устраняли.
В наши дни цивилизация оказывает ему честь, покупая его.
Но в те времена молодые нации были так полнокровны, что кровь пускали для
здоровья. Нация сражалась с нацией, человек сражался с человеком по внутреннему
побуждению, изредка во имя отечества, изредка во имя дамы, а чаще всего просто,
чтобы подраться. Бенвенуто объявил войну Помпео, как Франциск I - Карлу V (Карл
V - король испанский с 1515 по 1556 год, происходивший из австрийского дома
Габсбургов, был в 1519 году избран императором Священной Римской Империи и стал
властителем огромной феодальной державы, куда входили Испания с колониями,
Нидерланды, австрийские, германские и итальянские земли. Это нанесло удар
торговым интересам Франции и послужило причиной многолетней войны между
Франциском I и Карлом V.). Франция и Испания вели поединок то в Мариньяно (В
сражении при Мариньяно, в Италии (1515), Франциск I одержал победу над
швейцарскими войсками, сражавшимися на стороне Карла V. в Павии (В битве при
Павии (1525) Франциск I потерпел поражение и был взят в плен испанцами.), не
мудрствуя, не вдаваясь в объяснения, без пышных фраз, без жалких, слов, И
гениальность проявлялась непосредственно, как врожденное качество, как
неоспоримое превосходство, как божественное право; в XVI веке творчество было
явлением естественным.), то Франциск I - король Франции с 1515 по 1547 год,
сыгравший большую роль в становлении и укреплении французской абсолютной
монархии. Завоевательные походы Франциска I в богатую Италию с
...Закладка в соц.сетях
