Жанр: Классика
Асканио
...й вашей немилости. Я самому себе поклялся, что все
воспоминания об этой особе навеки останутся погребенными в моей душе.
"Неужели я ошиблась и Асканио непричастен к этой истории? - подумала
герцогиня. - Неужели девчонка сбежала с кем-нибудь другим - неважно, по своему
желанию она это сделала или нет, - и, расстроив мои честолюбивые замыслы,
невольно послужила моей любви? "
И герцогиня добавила вслух:
- Хорошо, Асканио, вы просите меня не говорить о Коломбо, но о себе-то, по
крайней мере, могу я говорить? Вы видите, я соглашаюсь на вашу просьбу, но,
может быть, разговор обо мне окажется для вас еще более неприятным. Быть
может...
- Простите, сударыня, что я прерываю вас, - сказал Асканио, - но доброта,
с какой вы согласились выполнить мою первую просьбу, дает мне смелость
обратиться к вам со второй. Видите ли, хотя мои родители и благородные люди, но
свое одинокое и грустное детство я провел в скромной мастерской золотых дел
мастера. Из этого уединения я неожиданно попал в блестящую сферу придворного
общества, оказался замешанным в заговоре людей, вершащих судьбы королевства,
нажил себе врагов среди сильных мира сего и стал соперником самого короля, да
еще какого короля, сударыня! Короля Франциска Первого, могущественнейшего из
правителей всего христианского мира! Я сразу очутился в кругу знатнейших людей
Франции. Я полюбил без надежды на взаимность милую девушку и пробудил к себе
любовь знатной дамы, на которую не могу ответить. И кто же полюбил меня?
Подумать только! Прекраснейшая, благороднейшая женщина в мире! Все это внесло
смятение в мою душу, спутало мои представления о мире, подавило, ошеломило,
уничтожило меня... Я борюсь, словно карлик, пробудившийся в царстве титанов.
Мысли и чувства мои мешаются, я ничего не понимаю и брожу как потерянный,
страшась окружающей меня жестокой ненависти, беспощадной любви, высокомерного
тщеславия. Сударыня, умоляю вас, пощадите! Дайте мне собраться с духом,
позвольте утопающему перевести дыхание, больному прийти в себя после тяжкого
потрясения. Надеюсь, время исцелит мою душу, внесет успокоение в мою жизнь.
Время, только время, сударыня! Умоляю вас, подождите и смотрите на меня сейчас
просто как на художника, который пришел спросить, угодил ли он вам своей
работой.
Герцогиня удивленно и недоверчиво глядела на Асканио. Она никак не
ожидала, чтобы этот юноша, почти ребенок, мог так поэтично и вместе с тем так
серьезно и ясно выражать свои мысли. Ей пришлось повиноваться; она заговорила о
лилии, похвалила Асканио, дала ему кое-какие советы и обещала скоро прислать
крупный брильянт. Юноша поблагодарил герцогиню и откланялся, всячески стараясь
выказать свою признательность и почтение.
"Неужели это Асканио? - думала, глядя ему вслед, госпожа д'Этамп. - Он
кажется постаревшим лет на десять. Откуда у него эта серьезность, чуть ли не
важность? Страдания тому причиной или счастье? Искренен ли он или его подучил
этот проклятый Бенвену-то? Играет ли он хорошо заученную роль или действует по
велению сердца? "
И Анна д'Этамп не выдержала. Несмотря на весь ее ум, герцогиней овладело
лихорадочное волнение, как и всеми, кому приходилось бороться с Бенвенуто
Челлини. Она приставила к Асканио шпионов, которые должны были следить за каждым
его шагом, но это ни к чему не привело. Тогда она посоветовала графу д'Орбеку и
прево еще раз нагрянуть с обыском в Нельский замок.
Друзья повиновались. Однако Бенвенуто, хотя ему и помешали работать,
принял их еще лучше, чем в первый раз господина д'Эстурвиля. Видя, как учтиво и
уверенно он держится, можно было подумать, что в этом обыске нет для него ничего
оскорбительного. Он дружелюбно рассказал графу д'Орбеку о засаде, в которую
попал несколько дней назад, когда возвращался от него с золотом; именно в этот
день, подчеркнул художник, и исчезла мадемуазель д'Эстурвиль. На сей раз он тоже
предложил посетителям сопровождать их по замку и таким образом помочь
д'Эстурвилю восстановить его отеческие права, которые Бенвенуто свято чтил.
Радушный хозяин был очень рад, что гости застали его дома и что он может
достойно их принять. Приди они часа через два, он уже уехал бы в Роморантен,
куда благосклонно был приглашен Франциском I, чтобы вместе с другими художниками
отправиться навстречу Карлу V.
В самом деле, политические события развертывались так же быстро, как и
наша скромная история.
Успокоенный официальным обещанием своего соперника и тайным советом
госпожи д'Этамп, Карл V находился уже в нескольких днях пути от Парижа. Для его
встречи была назначена депутация, и, придя в Нельский замок, прево и д'Орбек
действительно застали Бенвенуто в дорожном платье.
- Раз он едет вместе с эскортом, то, очевидно, Коломбу похитил не он и нам
тут делать нечего, - тихо сказал д'Орбек.
- Я вам говорил это еще по дороге сюда, - ответил прево.
И все-таки, желая раз навсегда покончить с этим делом, они занялись самым
тщательным осмотром замка. Сначала Бенвенуто сопровождал их, но, видя, что обыск
затягивается, попросил разрешения удалиться: дело в том, что через полчаса он
должен ехать, а перед отъездом нужно отдать кое-какие распоряжения подмастерьям,
чтобы к его возвращению все было готово для отливки Юпитера.
Действительно, Бенвенуто отправился в мастерскую, роздал подмастерьям
работу и попросил их во всем слушаться Асканио, потом он шепнул что-то поитальянски
Асканио, простился со всеми и собрался выйти во двор и сесть на коня,
которого держал под уздцы Жан-Малыш.
Но тут к художнику подбежала Скоццоне и, отведя его в сторону, серьезно
сказала:
- Знаете, сударь, ваш отъезд ставит меня в очень тяжелое положение!
- Каким образом, дитя мое?
- Паголо влюбляется в меня все сильней и сильней...
- В самом деле?
- Он то и дело твердит мне о своих чувствах.
- Ну, а ты?
- Я делаю, как вы мне велели: отвечаю, что надо, мол, подождать, все еще
может уладиться.
- Вот и отлично!
- Как - отлично? Да разве вы не понимаете, что он принимает мои слова
всерьез и это невольно связывает меня с ним! Вот уже две недели, как вы
приказали мне вести себя таким образом, не правда ли?
- Да.., как будто.., не помню точно.
- Зато я прекрасно помню! Первые пять дней я мягко уговаривала Паголо
разлюбить меня; следующие пять дней я молча слушала его. Однако по сути это был
уже ответ, и довольно ясный; но вы мне так приказали, и я повиновалась; и,
наконец, в течение последних пяти дней я вынуждена была говорить ему о своих
обязанностях по отношению к вам; вчера, сударь, я попросила его быть
снисходительным к моей слабости, а он тут же попросил меня стать его женой.
- Ах, так? Ну, это меняет дело!
- Наконец-то! - вырвалось у Скоццоне.
- Да. А теперь, милочка, слушай меня внимательно. В течение трех первых
дней после моего отъезда ты дашь понять Паголо, что любишь его, а в последующие
три дня признаешься ему в любви.
- Что? ! И это говорите мне вы, Бенвенуто! - воскликнула Скоццоне,
уязвленная слишком большим доверием своего повелителя.
- Успокойся, Скоццоне. Тебе не в чем будет упрекнуть себя - ведь я сам
позволяю тебе все это.
- Разумеется, не в чем, - сказала Скоццоне. - Я понимаю. И все же,
обиженная вашим равнодушием, я могу ответить на любовь Паголо, могу, наконец,
полюбить его по-настоящему.
- Это за шесть-то дней! И у тебя не хватит выдержки устоять перед
соблазном каких-нибудь шесть дней?
- Ну ладно. Шесть дней обещаю, только смотрите не задержитесь на седьмой!
- Будь покойна, детка, я вернусь вовремя. Прощай, Скоццоне!
- Прощайте, учитель, - ответила Катерина, сердясь, улыбаясь и плача
одновременно.
В эту минуту появились прево и граф д'Орбек.
После ухода Челлини они без всякого стеснения рьяно принялись за поиски:
обшарили все чердаки, погреба, простукали все стены, перевернули все вверх дном
и повсюду расставили своих слуг, неумолимых, как кредиторы, нетерпеливых, как
охотники. Оба друга сотни раз возвращались на одно и то же место, сотни раз
обследовали одно и то же помещение - и все это с неистовым усердием судебных
приставов, явившихся арестовать преступника. И вот теперь, закончив обыск, но
так ничего и не обнаружив, они вышли во двор замка, красные от возбуждения.
- Что ж, господа, - сказал, увидя их, Челлини, садившийся на коня, - так
ничего и не нашли? Жаль! Очень жаль! Я понимаю, насколько это тяжело, - ведь у
вас обоих такая нежная, чувствительная душа. Однако, несмотря на все свое
сочувствие и желание вам помочь, я вынужден ехать. Разрешите проститься с вами,
господа. И, если вам понадобится в мое отсутствие еще раз осмотреть замок,
будьте здесь как дома, не стесняйтесь. Я распорядился, чтобы двери его были
всегда открыты для вас. Поверьте, единственное, что меня утешает в вашей
неудаче, - это надежда услышать по возвращении, что вы, господин прево, нашли
свою милую дочь, а вы, господин д'Орбек, свою очаровательную невесту. Прощайте,
господа. - Затем, обернувшись к собравшимся на крыльце подмастерьям - там были
все, кроме Асканио, который, по-видимому, не хотел встречаться со своим
соперником, - Бенвенуто добавил:
- До свидания, дети мои! Если господин прево пожелает осмотреть замок в
третий раз, не забудьте принять его, как бывшего хозяина этого дома.
Сказав это, он дал коню шпоры и выехал за ворота.
- Ну, теперь-то, милейший, вы убедились, какие мы с вами олухи? - спросил,
обращаясь к прево, граф д'Орбек. - Если человек похитил девицу, он не поедет с
королевским двором в Роморантен!
* Глава 6
Карл V в Фонтенбло
Не без серьезных колебаний и мучительных сомнений вступил Карл V на
территорию Франции. Казалось, здесь и земля и воздух враждебны ему. И
неудивительно: ведь, взяв в плен французского короля, он недостойно обращался с
ним в Мадриде и, кроме того, как говорит молва, отравил дофина. Вся Европа
ожидала, что Франциск I обрушит страшную месть на своего противника, благо тот
готов добровольно отдаться ему в руки. Однако Карл, этот великий игрок, дерзко
ставящий на карту целые империи, не пожелал отступать и, заранее подготовив
почву, отважно перебрался через Пиренеи.
Правда, при дворе Франциска I у него были верные союзники: император
считал, что вполне может положиться на честолюбие госпожи д'Этамп, на самомнение
коннетабля де Монморанси и на рыцарские чувства короля.
Каким образом собиралась ему помочь герцогиня д'Этамп, мы уже знаем; что
же касается коннетабля, тут дело обстояло иначе. Вопрос о союзах служил камнем
преткновения для государственных деятелей во все времена и во всех странах. В
этом отношении, как и во многих других, политика подобна медицине: она исходит
из догадок и, увы, очень часто ошибается, изучая признаки сродства народов и
прописывая лекарства против национальной вражды. У нашего коннетабля, например,
мысль о союзе с Испанией превратилась в навязчивую идею. Он видел в нем спасение
для Франции и боялся лишь одного - прогневить Карла V, который за двадцать пять
лет царствования двадцать лет воевал с Франциском I. А до других союзников -
турок и протестантов - коннетаблю де Монморанси просто не было дела, как,
впрочем, и до блестящих политических возможностей, вроде присоединения Фландрии
к французскому королевству.
Франциск I слепо верил коннетаблю. И действительно, во время последней
войны тот проявил неслыханную решимость и остановил врага. Но надо сознаться,
что эта победа досталась дорогой ценой: целая провинция была опустошена, путь
врага проходил по выжженной земле, и десятая часть Франции подвергалась
разграблению.
Больше всего нравились Франциску I в коннетабле надменность, резкость и
непреодолимое упорство, которые человек поверхностный мог принять за гордость,
неподкупность и твердость характера. И Франциск I взирал на этого великого
совратителя добрых людей, как называл коннетабля Брантом, с почтением, близким к
благоговейному страху, какой внушал всем слабым душам этот грозный ханжа,
перемежавший молитвы с казнями.
Итак, император Карл V мог смело рассчитывать на неизменную дружбу
коннетабля де Монморанси.
Однако еще больше надежд он возлагал на великодушие своего врага. У
Франциска эта добродетель доходила до крайности. "Мое королевство не мост, за
проезд здесь ничего не платят (Намек на один из средневековых поборов - мостовмо
пошуину), - заявил он как-то. - Я не торгую своим гостеприимством". И коварный
Карл V отлично знал, что вполне может положиться на слово короля-рыцаря.
И все же, когда император, ступил на французскую землю, он не мог побороть
своих сомнений и страхов. У границы его встретили два сына Франциска I, а в
продолжение всего пути французы оказывали Карлу V всяческие почести и знаки
внимания. Но хитрый монарх трепетал при мысли, что все это радушие лишь показное
и за ним, быть может, скрывается ловушка. "Да, плохо спится на чужбине", -
сказал он однажды. На празднествах, которые устраивали в его честь, он появлялся
озабоченный и грустный; и по мере продвижения в глубь страны выражение его лица
становилось все настороженнее и мрачнее.
Слушая приветственные речи, которыми его встречали в каждом городе, или
проходя под триумфальными арками, он неизменно спрашивал себя, не этот ли город
станет его тюрьмой, и тут же отвечал на своей вопрос:
"Ни этот, ни какой-либо другой. Вся Франция - моя тюрьма, а все эти
льстивые придворные - мои тюремщики". И с каждой минутой возрастал дикий страх
этого тигра, которому чудилось, что он в клетке и что все окружающие - его
враги.
Однажды во время верховой прогулки Карл Орлеанский, этот милый шалун,
которому не терпелось, как оно и подобает истому сыну Франции, стать отважным и
учтивым кавалером, проворно вскочил на круп императорского коня и, схватив его
за плечи, с задорной ребячливостью крикнул: "Вы мой пленник! " Карл V побледнел
как мертвец и чуть не потерял сознание.
В Шательро мнимого пленника с чисто братским радушием встретил Франциск I
и на следующий день представил ему в Роморантене весь двор: славных и галантных
сынов высшего дворянства - гордость отечества; ученых и людей искусства -
гордость короля. Роскошные празднества и увеселительные прогулки возобновились;
император расточал любезные улыбки, но в глубине души трепетал и непрестанно
корил себя за необдуманный шаг. Иной раз, желая удостовериться, действительно ли
он свободен. Карл V уходил на рассвете из замка, где провел ночь, и с радостью
убеждался, что, если не считать официальных церемоний, он пользуется
неограниченной свободой. И все же, как знать, не следят ли за ним издали? Порой,
к великому недовольству Франциска I, император внезапно менял заранее намеченный
путь и этим портил специально подготовленное чествование.
За два дня до прибытия в Париж Карл V вдруг с ужасом вспомнил, чем в свое
время оказался Мадрид для французского короля. Ведь столица - самая почетная и
самая надежная тюрьма для императора. При мысли об этом Карл V остановил коня и
попросил немедленно отвезти его в Фонтенбло, о котором, по его словам, он
столько наслышался. Франциск I был слишком гостеприимен, чтобы чем-нибудь
проявить свою досаду, и, хотя это рушило все его планы, поспешил отправить в
Фонтенбло королеву и придворных дам.
Карла V несколько ободряло лишь присутствие сестры Элеоноры и то доверие,
которое она питала к своему прямодушному супругу; но, даже временно
успокоившись, он чувствовал себя неуютно при дворе Франциска I. Дело в том, что
король Франциск I был зеркалом прошлого, а Карл V прообразом грядущего.
Современный монарх не понимал чувств средневекового героя; не могло быть и речи
о симпатии между последним представителем рыцарства и первым представителем
нарождающейся дипломатии.
Правда, Людовик XI с некоторой натяжкой имел право на звание дипломата, но
мы придерживаемся мнения, что этот король был скорее алчным собирателем, нежели
хитрым дипломатом.
В день прибытия императора в лесу Фонтенбло была устроена охота -
излюбленное развлечение Франциска I. Карла V охота утомляла, тем не менее он
ухватился за эту новую возможность, чтобы проверить, действительно ли он
свободен. В разгар охоты он углубился в лес и скакал до тех пор, пока не
очутился один-одинешенек в самой его чаще и не почувствовал себя вольным, как
ветер в поле, как пташка в небе. Он почти успокоился, и к нему начало
возвращаться хорошее расположение духа. И все же императору Карлу пришлось еще
раз испытать беспокойство: подъезжая к месту сбора, он увидел Франциска I,
возбужденного охотой, который спешил ему навстречу с окровавленным копьем в
руке. Победитель при Мариньяно и Павии чувствовался в нем даже во время
королевских забав.
- Полно, любезный брат, развеселитесь! - воскликнул король, когда оба
монарха спешились возле дворца, и дружески взял Карла под руку, чтобы показать
ему галерею Дианы, сверкающую дивной росписью Россо и Приматиччо. - Бог мой! Да
вы не менее озабоченны, чем я в Мадриде. Но согласитесь, дорогой брат, у меня
имелись на то веские основания - ведь я был вашим пленником! А вы мой гость: вы
свободны, окружены почетом и вас ждет триумф. Порадуйтесь же вместе с нами если
и не забавам, которые слишком ничтожны для столь блестящего политика, то хотя бы
новой возможности хорошенько проучить этих толстобрюхих пивоваров из Фландрии,
задумавших, видите ли, возродить свои коммуны... А еще лучше - забудьте на время
о смутьянах и отдайтесь общему веселью! Но, может быть, вам не по душе наш двор?
- Ваш двор изумительно хорош, - ответил Карл V, - и я завидую вам, брат!
Вы были при моем дворе и знаете, что он суров и мрачен; угрюмое сборище
государственных мужей и генералов, таких, как Ланнуа (Ланнуа Шарль (1487 - 1527)
- полководец на испанской службе, был вице-королем Неаполя; именно он разбил и
взял в плен при Павии Франциска I.), Пескер, Антонио де Лейра; а у вас, кроме
воинов и купцов, кроме Монморанси и Дюбелле (Дюбелле Гильом (1491 - 1553) - один
из лучших военачальников Франциска I и искусный дипломат.), кроме ученых - Бюде
(Бюде Гильом (1468 - 1540) - ученый-гуманист, знаток греческого языка,
занимавший ряд должностей при дворе Франциска I; ; заведовал королевской
библиотекой, боролся с церковью и добился открытия Французского коллежа.),
Дюшателя (Дюшатель Пьер (1480 - 1552) - придворный чтец Франциска I,
прославленный своей ученостью. Шестнадцати лет уже хорошо знал латинский и
греческий языки. Один из организаторов Французского коллежа.), Ласкари (Ласкари
Жан (ум, в 1535 году) - грек по происхождению, ученый-эллинист; жил при дворе
герцогов Медичи во Флоренции, а с 1494 года - во Франции. Вместе с Бюде приводил
в порядок библиотеку Франциска I.), - есть также великие поэты и художники:
Маро, Жан Гужон (Гужон Жан (1510 - 1566) - виднейший французский скульптор эпохи
Возрождения.), Приматиччо, Бенвенуто Челлини, и, главное, ваш двор украшают!
прелестные дамы - Диана де Пуатье, Маргарита Наваррская, Екатерина Медичи и,
множество других. И, право, брат, я начинаю думать, что охотно променял бы свои
золотые прииски на ваши усеянные цветами поля.
- О! Вы еще не видели прелестнейшего нашего цветка! - наивно воскликнул
Франциск, позабыв, что говорит с братом Элеоноры.
- В самом деле? Горю нетерпением полюбоваться этой жемчужиной, - отозвался
император, поняв, что Франциск I намекает на госпожу д'Этамп. - Но уже теперь
могу сказать: да, правы люди, утверждающие, что вам принадлежит лучшее в мире
королевство.
- А вам лучшее в мире графство - Фландрия и лучшее герцогство - Миланское.
- От первого из этих сокровищ вы сами отказались месяц назад, - с улыбкой
возразил император, - и я глубоко вам за это признателен; а второе из них вы
страстно желаете получить. Не так ли? - спросил он, вздыхая.
- Не будем говорить сегодня о серьезных вещах, любезный брат! - взмолился
Франциск I. - Признаюсь, не люблю я омрачать пиры и бранные потехи.
- По правде говоря... - продолжал Карл V с гримасой скряги, сознающего
необходимость уплатить долг, - по правде говоря. Миланское герцогство мне
бесконечно дорого, и просто сердце кровью обливается, как подумаю, что придется
отдать его.
- Скажем лучше - вернуть, брат; это будет гораздо правильнее, и, быть
может, мысль о справедливом поступке облегчит хоть немного вашу печаль. К тому
же сейчас вовсе не время думать о Милане. Давайте веселиться, а о делах
поговорим потом.
- Не все ли равно - подарить или вернуть, - возразил император. - Главное,
брат, вы будете владеть лучшим в мире герцогством! Но это решено, и, поверьте, я
не менее свято выполняю свои обязательства, чем вы.
- О боже! - воскликнул Франциск, начинавший терять терпение от этого
нескончаемого разговора. - Да и о чем вам жалеть, любезный брат? Вам, королю
Испании, германскому императору, графу фландрскому, вам, подчинившему себе силой
или влиянием всю Италию от Альп до Калабрии!
- Но у вас зато вся Франция! - вздохнул Карл.
- А вы владеете Индией со всеми ее сокровищами! У вас Перу с его
рудниками!
- А у вас Франция!
- Ваша империя так обширна, что в ней никогда не заходит солнце.
- А Франция-то все-таки ваша... И что сказало бы ваше величество, если бы
я так же пылко мечтал об этой жемчужине среди королевств, как вы о герцогстве
Миланском?
- Послушайте, брат, - сурово произнес Франциск I, - во всех важных делах я
руководствуюсь скорее чувством, нежели разумом; но, как говорят у вас в Испании:
"Особа королевы неприкосновенна", так и я скажу вам: "Земля Франции
неприкосновенна! "
- Бог мой! Да разве мы не братья, не союзники? - воскликнул Карл V.
- Ну разумеется! - подхватил Франциск I. - И я надеюсь, ничто не нарушит
отныне ни нашего родства, ни союза.
- Я тоже надеюсь на это, - сказал император. - Но можно ли поручиться за
будущее? - продолжал он со свойственной ему горделивой улыбкой и неискренним
взглядом. - Могу ли я, например, помешать ссоре своего сына Филиппа с вашим
Генрихом?
- Ну, если Августу наследует Тиберий (В 30 году до н.э. Октавиан,
окончательно разгромив аристократическо-республиканские учреждения Древнего
Рима, стал во главе государства и под именем Августа ("Божественного")
фактически стал первым римским императором. Если Август был крупным
государственным деятелем, то ею преемник и пасынок Тиберий (правил с 37 по 14
год до н.э.) использовал власть только в личных целях, отличался крайней
подозрительностью и жестокостью и возбудил к себе ненависть в народе. Говоря о
Тиберий, Франциск I намекает на наследника Карла V, будущего короля Филиппа
II.), нам эта ссора не будет опасна.
- При чем тут правитель! - продолжал Карл V, горячась. - Империя всегда
останется империей, Рим великих цезарей был всегда Римом, даже тогда, когда все
величие цезарей заключалось в одном их имени.
- Верно! Однако империи Карла Пятого далеко до империи Октавиана, любезный
брат! - возразил Франциск I, задетый за живое. - А битва при Павии хоть и
великолепна, ее нельзя сравнить с битвой при Акциуме (Битва при Акциуме (31 год
до н.э.) - решающее морское сражение, в котором Октавиан разбил своего
противника Антония, поддерживаемого египетской царицей Клеопатрой.). Кроме того,
Октавиан был богат, а у вас, говорят, несмотря на все сокровища Индии и
Перуанские рудники, не очень-то густо с деньгами, ни один банк не хочет больше
давать вам взаймы ни из расчета тринадцати, ни четырнадцати процентов. Ваши
войска не получают жалованья, и солдаты, чтобы как-нибудь прокормиться,
вынуждены были грабить Рим; а теперь, когда он разграблен и тащить больше
нечего, они бунтуют.
- А вы, любезный брат, - воскликнул Карл V, - кажется, продали королевские
земли и всячески обхаживаете Лютера (Лютер Мартин (1483 - 1546) - немецкий монах
и богослов, основатель религиозного движения протестантизма, враждебного
католической церкви.), чтобы раздобыть денег у германских князей!
- Кроме того, - продолжал Франциск I, - ваши кортесы отнюдь не так
сговорчивы, как сенат. Я же могу похвастаться, что навсегда сделал королей
независимыми.
- Берегитесь, как бы в один прекрасный день ваш хваленый парламент не
учредил над вами опеку! - отпарировал Карл V.
Собеседники распалялись все больше и больше, спор с каждой секундой
становился ожесточенней, старинная вражда оживала. Франциск I чуть не забыл о
гостеприимстве, а Карл V - о благоразумии. Первым опомнился французский король.
- Клянусь честью, любезный брат, - воскликнул он со смехом, - еще немного
- и мы поссоримся! Я же вас предупреждал, что не стоит говорить о важных делах,
предоставим их нашим министрам и будем просто друзьями. Договоримся раз
навсегда, что вы можете считать своим весь мир, за исключением Франции, и не
станем больше к этому возвращаться.
- И за исключением герцогства Миланского, брат, - добавил Карл, поняв свою
оплошность и спеша исправить ее, - ибо герцогство Миланское - ваше; я вам его
обещал и подтверждаю свое обещание.
Но этот обмен любезностями был неожиданно прерван: дверь открылась, и в
галерею вошла госпожа Д'Этамп. Король поспешил ей навстречу и за руку подвел к
своему венценосному брату.
Император видел фаворитку впервые и, зная о разговоре герцогини с
господином де Медина, испытующе смотрел на нее.
- Видите вы эту прекрасную даму, брат мой? - спросил Франциск.
- Я не только вижу - я любуюсь ею!
- Отлично! А знаете ли вы, чего она от вас хочет?
- Быть может, одну из моих испанских провинций? Охотно отдам.
- Нет-нет, не угадали, брат!
- Но чего же тогда?
- Она желает, чтобы я удерживал вас в Париже до тех пор, пока вы не
порвете Мадридский договор и не закрепите документом свое недавнее обещание.
- Что ж, к добрым советам надо прислушиваться, - ответил Карл V, отвешивая
низкий поклон герцогине, не столько из учтивости, сколько из желания скрыть
внезапную бледность, покрывшую его лицо при этих словах короля.
Он не успел ничего прибавить, как дверь опять отворилась и в галерею
хлынула толпа придворных. Франциск I так и не заметил впечатления,
произведенного этой шуткой, которую император, по своему обыкновению, принял
всерьез.
Собравшееся перед п
...Закладка в соц.сетях
