Жанр: Детская
Аббат
... Каков был его герб? Какие у него
цвета?
- Вы меня окончательно сбили с толку вашими вопросами... Я ведь едва
решился взглянуть на него... Они утверждали, что я везу письма для королевы, и
обыскали мой дорожный мешок... Все это из-за ваших проделок в Лохливене.
- Я уверен, - сказал аббат Роланду, который стоял тут же рядом с ним,
дрожа от нетерпения, - что бумаги попали в руки моего брата. Я слышал, что он со
своими солдатами патрулировал на дороге между Стерлингом и Глазго. Не носил ли
этот рыцарь остролист на шлеме? Не припомните ли вы?
- Припомнить... припомнить... - раздраженно ответил старик. - Проживите с
мое, если ваши заговоры вам позволят, тогда увидите, многое ли вам удастся
припомнить. Я с трудом припоминаю те пирмейны, которые я своими руками посадил
здесь пятьдесят лет назад.
В этот момент с берега моря послышался громкий звук рога.
- Это смертный глас, возвещающий конец царствования Марии Стюарт, - сказал
Амвросий. - Пришел ответ английского губернатора, и наверняка благоприятный.
Разве захлопывают дверь ловушки перед жертвой, ради которой она поставлена? Не
падай духом, Роланд, в твоем деле мы разберемся до конца; но сейчас нам нельзя
оставлять королеву. Иди за мной, исполним наш долг, а дальнейшее предоставим
воле божьей. Прощайте, добрый отец, я вскоре снова навещу вас.
Он собрался уходить из сада, Роланд неохотно последовал за ним.
Бывший аббат снова взялся за лопату.
- Я бы пожалел этих людей, - сказал он, - и даже эту бедную королеву, но
что такое земные горести, когда человеку восемьдесят лет? А сегодня на редкость
удачное утро для ранней капусты.
- Годы ослабили его разум, - промолвил Амвросий, увлекая за собой Роланда
к берегу моря. - Нужно время, чтобы он собрался с мыслями, а сейчас нам следует
думать только о судьбе королевы.
Вскоре они добрались туда, где стояла Мария Стюарт, окруженная своей
небольшой свитой. Рядом с ней, в пышной одежде, стоял во главе своих воинов
шериф Камберлендский, вельможа из дома Лаутеров. На лице королевы отражалось
удивительное сочетание готовности к отъезду с неуверенностью. Ее слова и жесты
должны были внушить надежду и утешение ее друзьям; казалось, она пыталась
убедить себя самое, что шаг, который она предпринимает, не сулит ей опасностей и
что заверения в том, что она встретит дружественный прием, были вполне
достаточными; но дрожащие губы и беспокойный взгляд тут же выдавали ее отчаяние
при расставании с Шотландией и боязнь довериться сомнительному гостеприимству
Англии.
- Приветствую вас, ваше преосвященство, - сказала она, обращаясь к
Амвросию, - и тебя, Роланд Эвенел; у нас есть радостные вести для вас. Этот
сановник нашей любящей сестры предлагает нам от ее имени безопасное убежище от
мятежников, которые изгнали нас из наших владений; мне грустно лишь, что нам
придется расстаться с вами на короткое время.
- Расстаться с нами, ваше величество! - воскликнул аббат. - Неужели
английское гостеприимство должно начаться ограничением вашей свиты и
отстранением ваших советников?
- Ну зачем же это так воспринимать, добрый отец? - возразила Мария Стюарт.
- Губернатор и шериф, верные слуги'нашей венценосной сестры, считают необходимым
повиноваться в данном случае всем ее инструкциям до последней буквы, а согласно
этим инструкциям, они могут принять только меня и моих фрейлин. Из Лондона
тотчас же будет отправлен нарочный с указанием места для моей резиденции, а
когда будет формироваться мой двор, я всех вас немедленно призову к себе.
- Ваш двор будет формироваться в Англии! И это в то время, как там живет и
царствует Елизавета? - воскликнул аббат. - Мы скорее увидим два солнца на одном
небе!
- Не судите так, - возразила королева, - мы уверены в добропорядочности
нашей сестры. Елизавета гонится за славой, но разве все, что она добыла силой и
мудростью, не бледнеет перед тем, что обретет она, оказав гостеприимство своей
несчастной сестре? И что бы она ни сделала доброго, мудрого и великого, все это
не в силах будет стереть позор, которым она покроет себя, обманув мое доверие.
Прощай, мой паж, ныне ставший моим рыцарем, мы расстаемся не надолго. Я осушу
слезы Кэтрин или буду плакать вместе с ней, пока у нас обеих не иссякнут слезы.
Она протянула руку Роланду, который, бросившись на колени, взволнованно
поцеловал ее. Он готов был оказать такой же знак уважения и Кэтрин, но королева,
приняв веселый вид, сказала:
- В губы, глупый мальчик! А ты, Кэтрин, не скромничай! Пусть этот
английский джентльмен знает, что даже в нашем холодном климате Красота умеет
вознаграждать Доблесть и Верность!
- Нам и без того известны чары шотландской красоты и пыл шотландской
доблести, - любезно заметил шериф Камберленда. - Мне бы искренне хотелось со
всем возможным гостеприимством пригласить в Англию спутников той, кто является
королевой шотландской красоты. Но, к сожалению, это исключено распоряжениями
нашей государыни, а ее приказ не подлежит обсуждению среди подданных. Да будет
мне позволено напомнить вашему величеству, что начинается отлив.
Шериф подал руку королеве, и она уже ступила на сходни, ведущие в лодку,
как вдруг аббат, которого слова шерифа повергли в скорбь и изумление, очнулся от
своей неподвижности и, бросившись в воду, схватил королеву за край плаща.
- Она предвидела это! Она предвидела это! - воскликнул он. - Она
предвидела ваше бегство в ее страну и, зная о нем, отдала приказ, чтобы вас
приняли только на этих условиях. Слепая, обманутая, обреченная королева! Ваша
судьба предрешена, если вы покинете этот берег! Королева Шотландии, ты не должна
расставаться с наследием твоих предков, - продолжал он, все еще держась за плащ
Марии Стюарт. - Преданные люди пойдут наперекор твоей воле и спасут тебя от
плена и смерти. Не бойся алебард и луков за спиной у этого щеголя! Мы сумеем
помериться с ним силой! О, если бы здесь был мой воинственный брат! Роланд
Эвенел, обнажай свою шпагу!
Королева стояла в страхе и нерешительности, ступив уже одной ногой на
сходни и все же не решаясь оторвать другую ногу от песка родного берега, который
она покидала навсегда.
- Зачем применять насилие, сэр священник? - ) сказал шериф Камберленда. -
Я прибыл сюда по вызову вашей королевы, чтобы оказать ей услугу. По первому ее
распоряжению я немедленно удалюсь, если она отвергнет ту помощь, которую я в
силах ей предложить. Не диво, если наша мудрая королева предвидела, что среди
смут, волнующих вашу беспокойную державу, могло произойти и такое событие и что,
желая предоставить гостеприимство своей царственной сестре, она сочла правильным
запретить переход английской границы остаткам разбитой армии ее приверженцев.
- Вы слышите, - сказала королева Мария, мягко высвобождая свою одежду из
рук аббата, - нам предоставляют полное право решать самим, покинуть ли нам этот
берег, и, бесспорно, такую же свободу решения нам предоставят, если мы захотим
поехать во Францию или вернуться в наши собственные владения. Впрочем, сейчас
слишком поздно... Благословите яас, отец, и да хранит вас господь.
- Да хранит он и тебя, королева, и пусть он смилостивится над тобой! -
сказал аббат, отступая. - Но сердце говорит мне, что я вижу тебя в последний
раз.
Гребцы подняли паруса, налегли на весла, и лодка быстро понеслась через
Фрит, который отделяет берега Гэллоуэя от берегов Камберленда, но пока она не
уменьшилась до размеров детского кораблика, сомневающиеся, огорченные и
покинутые приверженцы королевы не покидали берега. И долго, долго следили они за
платком, которым королева махала, прощаясь со своими преданными друзьями и с
берегами Шотландии.
Если бы добрые вести, касающиеся собственной персоны Роланда, могли
утешить пажа в разлуке с его возлюбленной и в несчастьях, постигших его
государыню, то подобного рода утешение было ему предоставлено через несколько
дней после отъезда королевы из Дандренана. Запыхавшийся курьер, которым оказался
не кто иной, как Адам Вудкок, привез депешу от сэра Хэлберта Глендининга аббату,
который вместе с Роландом все еще находился в Дандренане и понапрасну терзал
Бонифация все новыми расспросами. Этим письмом сэр Хэлберт настоятельно
приглашал своего брата хотя бы временно избрать в качестве резиденции замок
Эвенел.
"Милосердие регента, - говорилось в письме, - дарует прощение вам обоим -
тебе и Роланду, при условии, если вы будете временно находиться под моей опекой.
Кроме того, у меня есть сведения о родителях Роланда, которые не только будут
приятны вам, но которые обязывают меня как мужа его ближайшей родственницы
принять участие в его дальнейшей судьбе".
Аббат прочел это письмо и остановился, как бы решая, что ему лучше
сделать. Тем временем Вудкок отвел Роланда в сторону и обратился к нему со
следующими словами:
- Смотрите, мейстер Роланд, чтобы теперь какаянибудь папистская глупость
не увела священника и вас в сторону от преследуемой дичи. Вы ведь всегда
держались как джентльмен. Так вот, прочтите-ка это и благодарите бога за то, что
на дороге нам попался старый аббат Бонифаций, которого двое слуг Ситона везли
сюда, в Дандренан. Мы обыскали его, желая обнаружить что-либо, касающееся ваших
славных подвигов в Лохливене, которые многим стоили жизни и от которых у меня и
до сих пор еще болят все кости, а нашли мы то, что для вас, пожалуй, важнее, чем
для нас.
Бумага, которую он передал Роланду, представляла собой свидетельство
монаха аббатства святой Марии, отца Филиппа, именовавшего себя "недостойным
ризничим", в котором последний заверял, что "он, дав клятву о неразглашении,
сочетал священными узами брака Джулиана Звенела и Кэтрин Грейм; но, когда
Джулиан раскаялся в этом союзе, он, отец Филипп, греховно согласился утаить и
скрыть этот брак, благодаря каковому сговору между ним и вышеупомянутым
Джулианом Эвенелом несчастная девица была введена в заблуждение и считала, что
церемонию бракосочетания совершило лицо, не имевшее духовного сана и не
обладавшее правом на подобные обряды. Означенное греховное сокрытие истины
нижеподписавшийся считает причиной того, что его стал мучить водяной дух,
который своими злыми чарами заставлял его в ответ на любой вопрос, в том числе
касающийся самых возвышенных предметов, распевать лишь нелепые отрывки из
старинных песен, а кроме того, постоянно досаждал ему ревматическими болями. Вот
почему он составил это свидетельство и признание, с указанием даты и дня
означенного венчания, и отдал своему законному наставнику, отцу Бонифацию,
аббату монастыря святой Марии, sub sigillo confessionis"( В знак признания
(лат.).).
Из письма, написанного Джулианом и аккуратно приложенного к свидетельству,
явствовало, что аббат Бонифаций вмешался в это дело и добился от барона обещания
признать свой брак; однако смерть обоих супругов - самого Джулиана и его
обманутой жены, - равно как и отказ аббата от своего сана, притом, что святой
отец ничего не знал о судьбе их несчастного ребенка, а, главное, его собственная
апатичная и бездеятельная натура, - все это привело к тому, что дело было
полностью забыто и лишь во время случайной беседы с аббатом Амвросием о судьбах
рода Эвенелов оно снова вынырнуло из небытия. По просьбе своего преемника бывший
аббат принялся, за поиски, но никто не помог ему разобраться в тщательно
сохраняемой пачке бумаг с записями различных церковных казусов и важных
признаний на исповеди, так что это свидетельство могло бы остаться навсегда
погребенным среди них, если бы не более тщательные поиски сэра Хэлберта
Глендининга.
- Выходит, что вы теперь, пожалуй, унаследуете Эвенел, мейстер Роланд,
после того как мои хозяева отправятся на покой, - сказал Адам. - У меня к вам
будет всего одна просьба. Надеюсь, вы мне не скажете "нет"?
- Ни в коем случае, если в моих силах будет сказать "да", мой верный
друг...
- Ну так вот, если я только доживу до того дня, я вынужден буду продолжать
кормить соколят непромытым мясом, - сказал Вудкок твердо, но, видимо, не будучи
уверен в том, как будет воспринято это его требование.
- Ты будешь кормить их как захочешь, - смеясь, ответил Роланд. - Я стал
старше всего на несколько месяцев с тех пор, как покинул замок, но я набрался
достаточно ума, чтобы не спорить со знатоками своего дела в области их
собственного ремесла.
- Тогда я не поменяюсь местом даже с сокольничим короля, - воскликнул Адам
Вудкок, - или самой королевы! Впрочем, говорят, что она теперь сама попалась в
клетку, и ей уже никогда не понадобится сокольничий. Я вижу, вас это печалит, и
я готов погрустить с вами вместе; но что поделаешь, Фортуна летит своим путем,
хотя бы человек призывал ее до хрипоты.
Аббат и Роланд отправились в замок Эвенелов, где священника ласково
приветствовал его брат, в то время как хозяйка замка проливала слезы радости,
узнав, что, оказывая покровительство сироте, она помогала единственному
оставшемуся в живых отпрыску своего рода. Сэр Хэлберт Глендининг и все его слуги
немало удивлялись, той перемене, которую произвело в их прежнем домочадце столь
непродолжительное знакомство со светом, и радовались, увидев вместо капризного,
избалованного и взбалмошного пажа скромного и непритязательного юношу, слишком
уверенного в себе и в своих видах на будущее, чтобы горячиться или обижаться,
требуя уважения, которое ему теперь оказывали охотно и добровольно.
Старый мажордом Уингейт первым начал петь Роланду хвалу, которой тут же
стала громко вторить и миссис Лилиас, никогда не расстававшаяся с надеждой, что
господь наставит юношу в духе истинной веры.
К истинной вере сердце Роланда давно уже втайне стремилось, и отъезд
доброго аббата во Францию, где он собирался вступить в один из монастырей своего
ордена, устранил главное препятствие для его выхода из католической церкви.
Другим препятствием могло бы явиться его чувство долга по отношению к Мэгделин
Грейм, с которой его связывали узы родства и признательности, но вскоре после
прибытия в замок Эвенелов он узнал, что его бабка умерла в Кельне при выполнении
непомерно суровой для ее возраста епитимьи, которую она наложила на себя во имя
королевы и шотландской церкви при известии о поражении при Лэнгсайде.
Религиозное рвение аббата Амвросия было не таким чрезмерным, но он удалился в
***ский шотландский монастырь и там жил столь праведно, что братия собиралась
даже причислить его к лику святых. Амвросий, однако, разгадал их намерение и на
смертном одре обратился к ним с просьбой не оказывать никаких особых почестей
телу такого же грешника, как и они сами. Он просил лишь отправить его прах и его
сердце для погребения в родовом склепе Эвенелов в обители святой Марии, чтобы
последний аббат этой прославившейся своим благочестием общины мог почить среди
развалин родного монастыря.
Еще задолго до его смерти Роланд Эвенел обвенчался с Кэтрин Ситон,
которая, прожив два года со своей несчастной королевой, была вынуждена уехать,
когда ее госпожа подверглась еще более строгому заточению, чем вначале. Она
вернулась в дом своего отца, и, так как Роланд был признан преемником и законным
наследником древнего рода Эвенелов, владения которого были во много раз
приумножены заботами сэра Хэлберта Глендининга, семья Кэтрин не стала возражать
против этого брака. Мать ее умерла еще раньше, незадолго до того, как Кэтрин
была помещена в монастырь. А ее отец в неспокойные времена, последовавшие за
бегством Марии Стюарт в Англию, не противился союзу с молодым человеком,
который, сам будучи предан королеве, пользовался благодаря сэру Хэлберту
Глендинингу известным влиянием и среди правящей партии.
Таким образом, Роланд и Кэтрин соединились, невзирая на различие их
религиозных убеждений, и Белая дама, которую редко видели здесь, когда род
Эвенелов, казалось, готов был угаснуть, часто появлялась теперь у своего
любимого источника, и на ней сверкала золотая полоса, такая же широкая, как
графский пояс.
* КОММЕНТАРИИ
Работая над "Монастырем", Вальтер Скотт задумал и его продолжение - роман
"Аббат". В предшествующем тексту "Монастыря" послании от капитана Клаттербака
автору "Уэверли" говорится, что рукопись, переданная капитану неким монахомбенедиктинцем,
состоит из двух частей. В конце "Монастыря" Скотт уведомляет
читателя: "На этом заканчивается первая часть рукописи бенедиктинца".
"Монастырь" появился в марте 1820 года, а в сентябре того же года издатель
Лонгмен выпустил в свет "Аббата". За этот промежуток времени первоначальный
замысел "Аббата" несколько изменился. Сперва Скотт хотел сосредоточить
повествование вокруг того же Мелрозского аббатства, которое описано в
"Монастыре" под именем Кеннаквайрского. Но затем обстоятельства, относящиеся к
жизни монастыря, были оттеснены другим материалом, и лишь одна сцена романа
разыгрывается в стенах Кеннаквайрского аббатства. В ответе автора "Уэверли"
капитану Клаттербаку Скотт говорит о "сокращениях и изменениях", якобы
произведенных им в "рукописи бенедиктинца", и отмечает, что название романа
"перестало соответствовать его содержанию". Действительно, аббат Амвросий
занимает в романе более или менее заметное место, но отнюдь не является ведущим
его персонажем. Исчезла также и Белая дама - призрак, играющий значительную роль
в сюжете "Монастыря". Зато большое внимание уделено историческим событиям и
персонажам.
Действие происходит в годы острого религиозного и политического конфликта
между движением Реформации и сторонниками римско-католической церкви.
Религиозная оболочка конфликта скрывала материальные интересы различных классов,
втянутых в эту борьбу. Шотландская распря многими нитями была связана с
соперничеством крупнейших европейских держав того времени: протестантской
Англии, где бурными темпами шло буржуазное развитие, и стран, в которых
господствовали реакционные феодально-католические силы - Франции и Испании.
Несмотря на то, что в Шотландии оба враждебных лагеря возглавлялись
представителями феодальной знати, гражданская смута своеобразно выражала начало
ломки старого феодального уклада.
В 1816 году Скотт впервые посетил расположенное на берегу Лохливенского
озера имение Блэр-Адам, которое принадлежало его другу, президенту гражданского
суда Шотландии Адаму. В течение многих лет он регулярно встречался здесь с
несколькими такими же, как и он сам, любителями и знатоками шотландской старины.
Члены "Блэр-Адам-клуба" обследовали развалины древних замков и крепостей,
находившихся в окрестностях. Руины замка Дугласов, возвышавшиеся посреди
Лохливенского озера, живо напоминали о некогда заточенной здесь Марии Стюарт. В
Блэр-Адаме и родилась у Скотта мысль описать этот эпизод из жизни низвергнутой и
впоследствии казненной королевы.
Имя Марии Стюарт неотделимо от бурных событий, оказавших решающее влияние
на ход шотландской истории. Марии Стюарт выпало на долю быть первым в
европейской истории "законным монархом", свергнутым с престола, судимым и
казненным. Низвержение Марии и ее казнь фактически знаменовали решение вопроса о
существовании самостоятельного шотландского государства. Под многолетним
соперничеством Англии и Шотландии подводилась итоговая черта.
В сознании подпавших под английское господство шотландцев, которые не раз
- до самого конца XVIII века - поднимались на борьбу с Англией, предание о Марии
Стюарт ассоциировалось с воспоминанием об утраченной независимости.
Образ Марии приобрел в веках романтический ореол. Ее трагическая судьба -
многолетнее заточение в Англии, а затем пристрастный суд и казнь - заставляли
забывать о тяготевших над Марией обвинениях, а главное - о ее объективной
исторической роли,
Между тем обвинения были весьма серьезными, и хотя многие историки
пытались впоследствии обелить Марию Стюарт, им так и не удалось убедительно
опровергнуть доказательства соучастия Марии в убийстве ее мужа Генри Дарнлея,
осуществленном лордом Босуэлом, за которого она вскоре после этого вышла замуж.
Известно также, что к пленной королеве стягивались все нити направленных против
Англии интриг и заговоров. Главное же в оценке исторической роли Марии Стюарт
заключается в том, что она возглавляла феодально-католическую реакцию, на
которую возлагали надежды папский Рим, Франция и Испания в борьбе с
протестантской Англией. Мария Стюарт была помехой на пути исторического
прогресса, и ее гибель была неизбежной и закономерной.
Скотт, как и большинство шотландцев, отдавал дань восхищения Марии Стюарт.
В уста сокольничего Адама Вудкока вложена восторженная речь о Марии. О темных
страницах ее биографии, о приписываемых ей преступлениях в романе только глухо
упоминается.
Однако из романа явствует, что личное обаяние Марии не затмевало для
Скотта ее реакционной политической роли. В 1828 году Скотт писал своему зятю и
биографу Локхарту: "Вряд ли чью-нибудь жизнь я мог бы описать с большей
легкостью, чем жизнь Марии Стюарт, но этого я ни в коем случае не стану делать,
так как мой взгляд на события ее жизни противоречит как народным чувствам, так и
моим собственным". Католическая церковь в Шотландии обладала огромными
богатствами: монастыри вроде Кеннаквайрского были крупнейшими феодальными
землевладельцами и извлекали немалые доходы из своих крестьян. Показывая в одной
из самых красочных сцен народное возмущение против церкви, Скотт не оставляет у
читателя никаких сомнений в том, что оно законно и оправданно. Аббат Амвросий
охарактеризован как человек, обладающий личными достоинствами, но служащий делу
обреченному и неправому. Весьма сомнительна исповедуемая им церковная мораль,
допускающая любой обман во имя "святого дела". Религиозное неистовство Мэгделин
Грейм выглядит нелепым пережитком.
Но и другому лагерю Скотт не отдает безоговорочного предпочтения. Мрачный
фанатизм кальвинистского проповедника не менее бесчеловечен. Лорды, примкнувшие
к Реформации и возглавившие ее, заинтересованы в ней постольку, поскольку могут
прибрать к рукам монастырские земли. Простым людям Шотландии равно безразлична
религиозная догматика папистов и реформатов. Народные массы отнюдь не склонны
поддаваться аскетическим проповедям католиков и кальвинистов и отказываться от
своей давней языческой традиции жизнерадостных увеселений и игрищ.
Описывая историю Марии Стюарт и ее времени, Скотт позволяет себе
отступления от исторических фактов. Он вольно обходится с хронологией. "Я тщетно
пытался, - пишет Скотт в "Монастыре", - определить точное время, к которому
относится повествование, факты которого находятся в противоречии с хронологией
наиболее достоверных источников". Та же неувязка и в "Аббате". Роланд Грейм
родился перед смертью своего отца Джулиана Звенела, убитого в стычке при
Кеннаквайре, то есть в конце 1550-х годов. Через семнадцать лет, в середине 70-х
годов, Роланд становится пажом Марии Стюарт, заключенной в Лохливенском замке.
Между тем заключение Марии в Лохливене, ее бегство и битва при Лэнгсайде падают
на 1567 - 1568 годы. Граф Мерри называется регентом уже в "Монастыре" и на
первых страницах "Аббата" - за семь лет до основного действия романа. В
действительности Мерри стал регентом только после отречения Марии и лишь тогда
возвратился в Шотландию.
Совершенно иначе, чем это было в действительности, описана первая попытка
побега из Лохливена. Мария бежала из замка, переодетая прачкой, но была узнана
гребцами по ее холеным рукам. Роль в ее побеге, выполняемая в романе Роландом
Греймом, в действительности принадлежала историческому лицу, пажу Уильяму
Дугласу,
Автор совсем не упоминает о том, что в Лохливене Мария родила ребенка,
отцом которого был Босуэл. Режим в Лохливенском замке на самом деле был далеко
не таким жестким, как с целью обострения драматизма действия это изображено в
романе.
Если факты кое-где "подправлены" при помощи вымысла, то вымышленные
автором эпизоды, места действия и образы имеют под собой исторические основания.
В некоторых случаях писатель исходит из скупых сведений, приводимых источниками,
и развертывает их в живые сцены (например,
* Глава, описывающая свидание лордов с Марией), в других - пользуется данными,
относящимися к быту и нравам того времени. В результате возникает панорама эпохи
со всей материальной обстановкой и духовной атмосферой, с широким народным'
фоном, выпадавшим до того из поля зрения историков. Адам Вудкок - носитель
живого народного юмора и здравого смысла - фигура, не уступающая в реальности и
исторической подлинности изображенным в романе именитым лордам - вершителям
судеб Шотландии.
Приключения Роланда Грейма, история его любви к Кэтрин Ситон и тайна его
происхождения представляют собой ведущую интригу романа; ее движение и повороты
определяются историческими событиями. Воля Мэгделин, Глендининга, Мерри, Марии,
преследующих свои политические цели, наплавляют судьбу Роланда. В романе "Аббат"
мы видим мастерское умение Скотта связывать индивидуальные судьбы людей с
социально-политической действительностью их времени. Новая для читателя первой
четверти XIX века философия истории, проникнутая духом глубокого историзма,
нашла себе в этом романе замечательное воплощение.
... в вводном послании к первому изданию "Приключений Найджела"... вложены
в уста вымышленного персонажа... - Роман Вальтера Скотта "Приключения Найджела"
вышел в 1822 г. Его открывает "Вводное послание капитана Клаттеобака", в которое
включена беседа-диалог между этим вымышленным персонажем и автором "Уэверли" о
литературе.
... со времен Чосера до Байрона... - Чосер Джефри (1340 - 1400) -
крупнейший поэт раннего периода английского Возрождения, автор знаменитых
"Кентерберийских рассказов".
Своего великого современника Байрона Вальтер Скотт глубоко почитал и
вскоре после появления его первых поэм отказался от поэтического творчества.
Джонсон Сэмюел (1709 - 1784) - английский писатель, критик, языковед,
автор известного словаря английского языка, издатель Шекспира.
Аристарх Самофракийский (217 - 145 до н. э.) - знаменитый греческий
грамматик и критик, издатель и комментатор Гомера. Имя его стало нарицательным
обозн
...Закладка в соц.сетях
