Жанр: Детская
Аббат
...торой помещался высокопочитаемый образ святого Беннета. Из этого убежища
внезапно появилась Мэгделин Грейм, которая там, по-видимому, была погружена в
свои молитвы, и, обратившись к Генри Ситону, воскликнула в ответ на его
последнее утверждение:
- А, собственно, из какого теста созданы эти Ситоны, что кровь Греймов не
смеет слиться с их кровью? Знай же, надменный юноша, что сын моей дочери ведет
свое происхождение от Мэлайза, графа Стрэтерна, прозванного Мэлайз со Сверкающим
Мечом, и едва ли кровь вашего дома течет из более благородного источника.
- Мне казалось, матушка, - сказал Ситон, - что ваше благочестие ставит вас
выше земной суеты; вы и в самом деле, по-видимому, несколько забывчивы в этих
вопросах; ведь для благородного происхождения имя и родословная отца должны быть
столь же высокими, как и у матери.
- А если я скажу, что по отцовской линии он происходит из рода Эвенелов, -
ответила Мэгделин Грейм, - разве это не означало бы, что его кровь по своей
окраске не уступает твоей?
- Эвенел?! - воскликнула королева. - Неужели мой паж происходит из рода
Эвенелов?
- Да, всемилостивейшая государыня, и он последний мужской отпрыск этого
древнего рода. Его отец - Джулиан Эвенел, тот самый, который пал в битве с
англичанами.
- Я слышала об этой грустной истории, - сказала королева. - Значит, это
твоя дочь последовала за несчастным бароном на поле битвы и умерла, обнимая
своего мертвого супруга! Увы! Какими различными путями любовь приводит женщину к
гибели. Эту историю часто рассказывали и распевали бродячие менестрели. Значит,
это ты, Роланд, чадо горя, найденное среди убитых и раненых? Генри Ситон, он
равен тебе по крови и происхождению.
- Едва ли, - ответил Генри Ситон, - даже если бы он был законным сыном. Но
если верить балладе, то Джулиан Эвенел оказался вероломным рыцарем, а его
возлюбленная - слабой и чрезмерно доверчивой девушкой.
- Клянусь небом, ты лжешь! - вскричал Роланд Грейм и схватился за рукоять
шпаги.
Но в этот момент появление лорда Ситона предотвратило грозившую вспыхнуть
схватку.
- Помогите, милорд, - обратилась к нему королева. - Разнимите этих двух
горячих и несдержанных молодцов.
- Как, Генри, - воскликнул барон, - неужели " моем замке и несмотря на
присутствие самой королевы ты даешь волю своей дерзости и вспыльчивости? И
притом, с кем ты затеял ссору? Если глаза не обманывают меня, это тот самый
юноша, который так храбро пришел мне на помощь в стычке с Лесли? Позвольте-ка,
любезный молодой человек, взглянуть на медаль, которую вы носите на шляпе.
Клянусь святым Беннетом, это та самая медаль! Генри, я приказываю тебе
примириться с ним, если ты дорожишь моим благословением.
- И если вы считаетесь с моим приказанием, - добавила королева. - Он
оказал мне важные услуги.
- Ах, государыня, - возразил юный Ситон, - если он и доставил записку в
Лохливен в ножнах своей шпаги, он знал о ней не больше, чем почтовая лошадь.
- Зато знала я, которая посвятила его этому великому делу, - вмешалась
Мэгделин Грейм, - я, чьи советы и действия помогли вывести из заключения нашу
законную властительницу, я, которая не побоялась рискнуть последней надеждой
униженного рода ради этого великого дела. Я-то, во всяком случае, знала, ибо
именно я и придумала это. Всемилостивейшая королева, пусть же награда за мои
заслуги достанется этому юноше. Моя миссия окончена. Вы получили свободу, вы
полновластная государыня, вы стоите во главе храброго войска, окруженная
доблестными баронами. В моих услугах вы теперь не нуждаетесь, они могут лишь
бросить тень на вас. Теперь ваша судьба зависит от мужской доблести и мужской
шпаги. Да будут они столь же надежными, как преданность женщины.
- Вы не покинете нас, матушка, - сказала королева, - вы, которая так много
сделала для нашего освобождения, подвергала себя таким опасностям, так искусно
маскировалась, обманывая наших врагов и поддерживая связь с нашими друзьями. Вы
не покинете нас сейчас, когда разгорается заря нашей грядущей удачи, до того
времени, когда мы сможем поближе узнать вас и отблагодарить.
- Вы не можете поближе узнать ту, которая сама себя не знает, - ответила
Мэгделин Грейм. - Бывает такое время, когда в этой старческой голове кроется
сила того, кто был рожден в Гате, в этих потрясенных мозгах - мудрость самых
опытных советников, но, глядишь, случится такое, когда снова надвинется на глаза
туман, сила станет слабостью, мудрость - безумием. Мне приходилось говорить
перед государями и кардиналами, да, благородная королева, даже перед государями
из твоего собственного Лотарингского дома. Я сама не знаю, откуда брались у меня
слова убеждения, которые слетали с моих уст, услаждая их слух. А теперь, даже
когда я крайне нуждаюсь в словах убеждения, что-то обрывает мой голос и мешает
мне говорить.
- Если в моих силах будет сделать что-либо дли тебя, - сказала королева, -
тебе достаточно будет сказать одно слово, и оно подействует лучше всякого
красноречия.
- Венценосная госпожа, - ответила ей Мэгделин Грейм, - мне стыдно, что
сейчас, в этот торжественный момент, суетные человеческие просьбы могут быть
обращены к той, к чьим молитвам прислушиваются святые на небесах, чью борьбу за
правое дело благословляет само небо. Но это следует сделать, потому что
бессмертная душа заключена в земную плоть, я могу поддаться безумию, - прибавила
она со слезами на глазах, - и тогда всему будет конец. - Тут она взяла за руку
Роланда, подвела его к королеве, опустилась на одно колено и заставила его
преклонить оба колена.
- Могущественная государыня, - сказала она, - взгляни на этот цветок. Его
нашел чужой человек на кровавом поле битвы, и много времени прошло, прежде чем
мои глаза увидели, а мои руки прижали к сердцу все, что осталось от моей
единственной дочери. Ради тебя и ради нашей общей святой веры, я оставила этот
цветок, еще совсем нежным, на попечение чужих людей, наших врагов, которые, быть
может, пролили бы его кровь, как вино, знай этот еретик Глендининг, что в его
доме живет наследник Джулиана Звенела. С тех пор я видела это любимое мною чадо
только в редкие часы сомнений и страха, а теперь я расстаюсь с ним навсегда...
Навсегда! О, за все тяготы долгого пути, который я проделала, защищая твое
правое дело в нашей стране и в чужих землях, окажи покровительство этому
ребенку, которого я уже не смею больше называть своим.
- Я клянусь тебе, матушка, - сказала глубоко растроганная королева, - что
ради тебя и ради него самого я позабочусь о его счастье и успехе.
- Благодарю тебя, дочь королей, - сказала Мэгделин Грейм и прижалась
губами сначала к руке королевы, а затем к челу своего внука. - А теперь, -
сказала она, вытирая слезы и поднимаясь с достоинством, - земля получила свое, а
небу причитается остальное. Борись за победу, львица Шотландии! И если молитвы
преданного сердца могут помочь тебе, я стану их возносить за тебя во многих
странах и во многих святых местах. Я буду, подобно призраку, переходить из
страны в страну, из храма в храм, и там, где даже не знают о моей родине,
священники будут спрашивать, кто эта королева полуночной земли, за которую так
неистово молится старая паломница. Прощай! Тебя ждут почет и земное счастье,
если на то будет воля божья; а если нет, пусть покаяние здесь предопределит твое
блаженство в веках! Пусть никто не обращается ко мне и не следует за мной; мое
решение принято. Мой обет не может быть нарушен.
С этими словами она неторопливо удалилась, бросив последний взгляд на
своего любимца внука. Он поднялся и хотел последовать за ней, но королева и лорд
Ситон остановили его.
- Не нужно настаивать, если вы не хотите потерять ее навеки, - сказал лорд
Ситон. - Много раз приходилось мне видеть эту святую женщину, и часто - в самые
трудные для нас минуты. Но всякую попытку нарушить ее уединение или
воспрепятствовать ее планам она считает преступлением и не прощает никогда. Я
думаю, мы все же еще увидим ее, когда она нам понадобится. Эта женщина,
бесспорно, праведница, она целиком посвятила себя молитве и покаянию. Поэтому
еретики считают ее безумной, а истинные католики - святой.
- Будем надеяться, что вы, милорд, поможете мне выполнить ее последнюю
волю.
- Какую? Покровительствовать моему юному спасителю? С величайшей охотой...
По крайней мере в том, что ваше величество сочтет приличным потребовать от меня.
Генри, немедленно подай руку Роланду Эвенелу, ибо именно так, я полагаю, мы
должны теперь называть его.
- И он получит во владение свое баронство, если бог благословит наше
правое дело, - прибавила королева.
- Только для того, чтобы снова отдать его моей первой покровительнице,
которая и ныне владеет им, - сказал молодой Эвенел. - Лучше уж мне на всю жизнь
остаться вовсе без владений, чем узнать, что она по моей вине утратила хотя бы
одну пядь земли.
- Смотрите, - сказала королева лорду Ситону, - его чувства так же
благородны, как и его кровь. Генри, ты все еще не подал ему руку.
- Вот она, - воскликнул Генри, но, соблюдая внешне самый учтивый вид, он
успел шепнуть Роланду: - А руки моей сестры ты все-таки не получишь!
- Теперь, когда с этим покончено, - сказал лорд Ситон, - не соизволит ли
ваше величество удостоить своим присутствием нашу трапезу. Близится час, когда
мы увидим наши знамена отраженными в водах Клайда. Мы должны без промедления
седлать коней.
* Глава XXXVII
Ах, сэр, корона в этот бурный век
Была игралищем судьбы коварной,
Как тот дукат, что властью игрока
Поставлен, выигран и вновь утрачен.
"Испанский монах"
Мы не собираемся вдаваться в изложение исторических подробностей
царствования злосчастной Марии Стюарт или рассказывать, как на протяжении
недели, последовавшей за ее бегством из Лохливена, к ней отовсюду стекались ее
сторонники со своими вассалами, создав отважное войско в шесть тысяч человек.
Мельчайшими подробностями этого периода столь тщательно занимался мистер Чалмерс
в своей превосходной книге "История королевы Марии", что читателя спокойно можно
отослать к этой работе, где он найдет более полную информацию, которую автор
почерпнул из старинных хроник того времени. Для нашей цели достаточно сказать,
что за то время, пока штаб-квартира Марии находилась в Гамильтоне, регент и его
приверженцы именем короля собрали в Глазго свою собственную армию, уступавшую в
численности войску королевы, но сильную военными дарованиями Мерри, Мортона,
лорда Грейнджского и других полководцев, с юных лет принимавших участие во
внешних и междоусобных войнах.
Для Марии Стюарт в этих условиях сама собой напрашивалась выжидательная
тактика, стремившаяся избежать военных действий, так как, покуда королева
находилась в безопасности, число ее сторонников должно было возрастать с каждым
днем, в то время как силы ее противников, как это не раз бывало в прежние годы
ее правления, таяли бы и утрачивали свой боевой дух.
Все это было настолько ясно советникам королевы, что они решили в качестве
первостепенной меры перевезти Марию Стюарт в сильно укрепленный замок Данбартон
и там дожидаться дальнейшего развития событий - прибытия подкреплений из Франции
и подхода рекрутов, набор которых производился сторонниками королевы по всем
провинциям Шотландии. В соответствии с этим был отдан приказ всем воинам, конным
и пешим, в полном боевом вооружении выступить под знаменем королевы и, согласно
принятому решению, не считаясь с противником, препроводить ее в замок Данбартон.
Сперва последовал смотр военных сил на Гамильтон-мур, а затем начался поход со
всей пышностью феодальной эпохи. Играла военная музыка, развевались знамена и
флажки, повсюду блистали доспехи, а копья сверкали и искрились, как звезды на
зимнем небосклоне.
Живописное зрелище войскового смотра на этот раз было украшено
присутствием самой королевы, которая появилась в сопровождении большой свиты дам
и домашней челяди, а также особой дворянской лейб-гвардии, среди которой
выделялись юный Ситон и Роланд. Мария Стюарт выказывала свою благосклонность и
доверие армии, которая выстроилась рядами перед королевой, а также по обеим
сторонам и позади своей повелительницы. Многие клирики также присоединились к
войску. Их сан не помешал большинству из них взять в руки оружие и объявить о
своем намерении пустить его в ход в защиту Марии Стюарт и католической веры.
Иначе обстояло дело с аббатом монастыря святой Марии. Роланд, не видевший этого
прелата с самой ночи их бегства из Лохливена, теперь заметил его рядом с
королевой, в одеянии его монашеского ордена. Юноша поспешил снять шлем и
попросил у аббата благословения.
- Да будет оно всегда с тобой, сын мой, - сказал священник. - Я вижу тебя
теперь под твоим истинным именем и в одежде, которая принадлежит тебе по праву.
Шлем с ветвью остролиста хорош на твоем челе. Я долго ждал часа, когда ты
наденешь его.
- Значит, вы знали о моем происхождении, достопочтенный отец?
- Знал от твоей бабушки, но это была тайна, доверенная мне на исповеди. Я
не имел права ее раскрыть, пока матушка Мэгделин сама не раскрыла ее.
- Но почему она держала все это в такой строгой тайне, отец мой? - спросил
Роланд Эвенел.
- Вероятно, из страха перед моим братом, страха бессмысленного, ибо
Хэлберт даже ради целого королевства не обидел бы сироту. Кроме того, в мирное
время, если даже считать, что твой отец честно обошелся с твоей матерью, в чем я
почти не сомневаюсь, твои права на этот замок все же уступают правам жены
Хэлберта, дочери старшего брата Джулиана.
- Ей нечего опасаться моих притязаний, - сказал Эвенел. - Шотландия
достаточно обширна, и в ней найдется немало имений, помимо замка моей
благодетельницы. Но подтвердите, ваше преосвященство, что мой отец честно
обошелся с моей матерью, докажите это мне, чтобы я мог считать себя законным
потомком Эвенелов, и вы навсегда найдете во мне своего преданного раба!
- Постараюсь, - ответил аббат. - Ситоны, как я слышал, презирают тебя за
это пятно на твоем гербе. Однако я кое-что узнал от прежнего аббата Бонифация, и
если только его сведения подтвердятся, тебе удастся полностью избавиться от
этого обвинения.
- Откройте мне эту благословенную тайну! - воскликнул Роланд. - И всю мою
дальнейшую жизнь...
- Нетерпеливый юноша! - сказал аббат. - Боюсь, что я напрасно возбуждаю
твою и без того пылкую натуру, внушая надежды, которым, быть может, никогда не
дано осуществиться. Да и время ли сейчас для подобных дел? Подумай, какой
опасный поход нам предстоит, и если у тебя есть в чем покаяться, не упусти
этого, быть может, последнего часа, который небо предоставило тебе для исповеди
и отпущения грехов.
- Я полагаю, что для того и для другого хватит времени, когда мы достигнем
замка Данбартон, - возразил паж.
- Ну вот, - воскликнул аббат, - ты петушишься, как и все прочие; но мы
ведь еще не в Данбартоне, и на пути туда нас подстерегает лев в засаде.
- Вы имеете в виду Мерри, Мортона и других мятежников из Глазго,
достопочтенный отец? Но ведь они даже не посмеют взглянуть на королевский
штандарт!
- Вот так же, - ответил аббат, - рассуждают многие из тех, кто постарше
тебя и кому необходимо рассуждать иначе, чем ты. Я только что вернулся из южных
графств, где многие славные бароны вооружаются для защиты королевы. Уезжая
оттуда, я оставил лордов мудрыми и рассудительными, а по возвращении нахожу их
совершенно обезумевшими. Они хотят из надменности и пустого тщеславия бросить
вызов врагу и провезти королеву, словно в триумфальной процессии, мимо стен
Глазго, на глазах у войска наших противников. Небеса редко покровительствуют
столь преждевременной самоуверенности. Нам навяжут сражение, и не к нашей
выгоде.
- Ну что же, тем лучше, - обрадовался Роланд, - поле битвы было моей
колыбелью.
- Берегись, как бы оно не стало твоим смертным ложем, - сказал аббат. - Но
что пользы говорить молодым волкам об опасностях охоты. Вы, возможно, еще
сегодня узнаете, каковы те люди, которых вы сейчас оцениваете столь
презрительно.
- Ну, и каковы же они? - спросил Генри Ситон, присоединившись к. ним. -
Разве у них жилы из проволоки и тела из железа? Пронзает ли их свинец и сражает
ли их сталь? Если так, достопочтенный отец, то нам нечего их бояться.
- Это скверные люди, - сказал аббат, - но война и не требует святых. Мерри
и Мортон прославились как лучшие полководцы в Шотландии. Никто никогда не видел,
чтобы Рутвен или Линдсей обратились в бегство. Кирколди Грэйнджского коннетабль
Монморанси назвал первым воином Европы. Мой брат - слишком уж славное имя для
подобного дела - также повсюду известен как искусный полководец.
- Тем лучше, тем лучше! - торжествуя, вскричал Ситон. - Все эти знатные и
сановные изменники предстанут перед нами в честном бою. Наше дело самое правое,
и мы превосходим их численностью, а наши сердца и мускулы не уступают им ни в
чем. Вперед, святой Беннет с нами!
Аббат ничего не ответил, но, казалось, погрузился в раздумье; его
беспокойство в какой-то степени передалось и Роланду Эвенелу, который всякий
раз, когда путь их шел через гору или возвышенность, бросал тревожный взгляд на
башни Глазго, как бы ожидая увидеть признаки того, что оттуда выступает
противник. Не то чтобы он боялся боя, но исход битвы был настолько важен для
него и для его страны, что прирожденное пламя его храбрости пылало не столь
оживленно, хотя и не менее ярко. Любовь, честь, слава, счастье - все, казалось,
зависело от исхода сражения, возможно опрометчивого и рискованного, но ныне,
видимо, неизбежного и решающего.
Когда войска королевы почти подошли к Глазго, Роланд заметил, что холмы на
их пути были уже частично заняты чужими солдатами, над которыми также
развевалось королевское знамя Шотландии, и как раз в этот момент им на подмогу
подходили новые колонны пехотинцев, а из городских ворот быстро выступали
эскадроны кавалерии, торопясь оказать поддержку передовым частям, которые уже
перекрыли дорогу воинам королевы. Гонцы из авангарда доносили, что Мерри бросил
на это поле всю свою ар-) мию, стремясь помешать походу Марии Стюарт и вызвать
ее войско на бой. Теперь характеры людей подверглись внезапному и суровому
испытанию, и те, кто слишком самоуверенно рассчитывал, что им не навяжут боя,
несколько смутились, увидев себя сразу, без подготовки, перед лицом противника,
настроенного весьма решительно. Все военачальники немедленно собрались около
королевы, держа срочный военный совет. Дрожащие губы Марии Стюарт выдавали ее
страх, который она пыталась скрыть, сохраняя гордый и полный достоинства вид.
Однако ее усилия были побеждены мучительными воспоминаниями о бедственном исходе
ее последнего вооруженного выступления под Карбери-хиллом. И, желая узнать
мнение членов совета о плане битвы, она невольно спросила, нельзя ли избежать
сражения.
- Избежать? - переспросил лорд Ситон. - Если бы нас было здесь вдесятеро
меньше, чем врагов вашего величества, я бы еще, пожалуй, пытался уклониться от
боя, но не сейчас, когда у нас трое воинов против каждых двух солдат противника.
- Сражаться! Сражаться! - закричали собравшиеся лорды. - Мы погоним
мятежников с их позиций, как гончие сбивают с пути зайца на склоне холма.
- Не кажется ли вам, благородные лорды, - спросил аббат, - что не менее
удачным было бы опередить их в захвате этого тактически выгодного пункта? Наш
путь лежит вон через ту деревушку, прилепившуюся на кромке обрыва, и тот, кому
посчастливится завладеть ее огородами и садами, получит хорошо укрепленную
позицию.
- Достопочтенный отец прав, - сказала королева. - Поторопись же, Ситон,
поторопись и займи ее раньше их. Они ведь несутся как ветер.
Лорд Ситон низко поклонился и повернул своего коня.
- Ваше величество оказывает мне честь, - сказал он, - я немедленно двинусь
вперед и перехвачу проход.
- Но не раньше меня, милорд: мне поручено командовать авангардом, - заявил
лорд Арброт.
- Раньше вас и любого другого Гамильтона во всей Шотландии! - вскричал
лорд Ситон. - Таков приказ королевы. За мной, мои вассалы и родичи! Святой
Беннет с нами, вперед!
- За мной, мои благородные родичи и храбрые вассалы! - воскликнул лорд
Арброт. - Посмотрим, кто первый достигнет опасного места. За веру и королеву
Марию!
- Что за пагубная спешка, какое бессмысленное соперничество, - сказал
аббат, наблюдая, как лорды и их приверженцы, стремясь обогнать друг друга,
пустились вскачь по направлению к горе, забыв даже расставить свои войска в
боевом порядке. - А вы, джентльмены, - продолжал он, обращаясь к Роланду и
Ситону, каждый из которых уже приготовился скакать вместе с прочими навстречу
битве, - неужели вы оставите королеву без всякой охраны?
- О, не покидайте меня, джентльмены! - воскликнула королева. - Роланд и
Ситон, не покидайте меня, там достаточно воинов для этой свирепой битвы, не
отнимайте у меня тех, кому я доверила заботу о моей безопасности!
- Мы не можем оставить королеву, - сказал Роланд, посмотрев на Ситона, и
повернул назад своего коня.
- Я так и думал, что ты на это сошлешься, - ответил надменный юноша.
Роланд только прикусил до крови губу и, пришпорив коня, подъехал к Кэтрин
Ситон, сидевшей на иноходце.
- Я никогда не думал совершить что-нибудь, что сделало бы меня достойным
вас, - шепнул он ей, - но сегодня я выслушал упрек в трусости, и тем не менее
моя шпага осталась в ножнах. Я сделал это только из любви к вам.
- Нас всех охватило безумие, - ужаснулась девушка. - Мой отец, мой брат
ивы - все лишились рассудка. Вам следовало бы думать только о нашей бедной
королеве, а вас обуревают нелепые ревнивые страсти. Аббат - единственный
настоящий воин и муж совета среди вас всех. Ваше преосвященство, - громко
сказала она, - не лучше ли нам податься к западу и выждать волю неба, вместо
того чтобы оставаться здесь, на холме, подвергая опасности королеву и мешая
передвижениям войск.
- Ты права, дочь моя, - ответил аббат, - но нужен человек, который
проводил бы нас туда, где королеве не угрожает опасность. А между тем наши
вельможи спешат в бой, не обращая внимания на ту, ради которой затеяна вся эта
война.
- Следуйте за мной, - сказал появившийся неизвестно откуда рыцарь или
латник на прекрасном коне, весь закованный в черные доспехи, но с опущенным
забралом и без герба на шлеме или девиза на щите.
- Для того чтобы следовать за незнакомым человеком, - сказал аббат, - мы
должны быть уверены в его преданности королеве.
- Я здесь один и полностью нахожусь в вашей власти, - сказал всадник. -
Если вы хотите узнать обо мне больше, королева может поручиться за меня.
Королева оставалась все это время как бы прикованной к месту. Оцепенев от
страха, она все же машинально улыбалась, кланялась и приветствовала движением
руки склонявшиеся перед ней знамена и опущенные копья, когда отряды Ситона и
Арброта, стремясь опередить друг друга, продвигались вперед к месту битвы. Но
как только черный всадник шепнул ей что-то на ухо, она тут же выразила свое
согласие, и когда он громко скомандовал: "Джентльмены, королева соизволила
приказать вам следовать за мной", - Мария Стюарт почти резко подтвердила:
- Да, это так!
Все сразу же пришло в движение, а черный всадник, который при первом
появлении выглядел несколько апатичным, теперь быстро носился на своем коне то
туда, то сюда, пришпоривал его и заставлял проделывать такие невероятные скачки
и крутые повороты, которые бывают под силу лишь весьма искусным наездникам.
Выстроив походным порядком свиту королевы, он повел ее влево, по направлению к
замку, расположенному на вершине отлогой возвышенности, с которой открывался
широкий вид на расстилающуюся внизу местность, в частности - на те высоты, куда
сейчас торопились добраться обе армии и где должно было в самое ближайшее время
развернуться ожесточенное сражение.
- Кому принадлежат эти башни? - спросил аббат у черного всадника. - В
дружественных ли они руках?
- Там никто не живет, - ответил незнакомец, - или, во всяком случае, в них
нет неприятеля. Но убедите этих юношей поспешить, ваше преосвященство. Сейчас не
время для пустого любопытства и созерцания битвы, в которой они не принимают
участия.
- Тем хуже для меня, - сказал Генри Ситон, услышав эти слова. - Я бы
предпочел сейчас сражаться под знаменами моего отца, чем стать управляющим двора
в Холируде за терпеливое и добросовестное выполнение моих нынешних мирных
обязанностей по эскорту королевы.
- Место под знаменами вашего отца вскоре станет весьма опасным, - заметил
Роланд Эвенел, который, повернув коня на запад, все еще не мог оторвать взгляд
от сходящихся армий. - Уже сейчас видно, что вон тот кавалерийский отряд,
наступающий с востока, достигнет деревни раньше войск лорда Ситона.
- Это всего лишь кавалерия, - сказал, приглядевшись, Ситон, - они не
удержат деревню без поддержки аркебузиров.
- Вглядитесь внимательней, - сказал Роланд, - и вы увидите, что за каждым
из всадников, с такой скоростью мчащихся из Глазго, сидит пехотинец.
- Клянусь небом, он прав! - воскликнул черный рыцарь. - Одному из вас
придется отвезти эту весть лорду Ситону и лорду Арброту, чтобы они не торопили
своих кавалеристов до подхода пехоты, а постарались вести правильное
наступление.
- Поручите это мне, - попросил Роланд. - Я первый разгадал план врага.
- Но, с вашего позволения, - воскликнул Ситон, - дело идет об отряде моего
отца, и скорее мне бы следовало поспешить ему на выручку.
- Я готов подчиниться решению королевы, - сказал Роланд Эвенел.
- Как, снова жалобы? Опять за споры? - воскликнула королева Мария. - Разве
в той туче войск мало врагов Марии Стюарт? Нужно ли еще ее друзьям враждовать
между собой?
- Но, ваше величество, - возразил Роланд, - юный владелец Ситона и я
оспаривали друг у друга только право покинуть вашу особу, чтобы передать важное
сообщение войску. Он считает, что его имя дает ему полное право на это, а я
полагаю, что лучше подвергнуть этой опасности меня, как лицо менее значительное.
- Нет, - сказала королева, - если один из вас должен покинуть меня, то
пусть это буде
...Закладка в соц.сетях
