Жанр: Детская
Аббат
...т Ситон.
Генри Ситон, полный благодарности, отвесил королеве столь низкий поклон,
что белые перья его шлема смешались с разметавшейся гривой его красивого боевого
коня. Затем с торжествующим видом он уселся покрепче в седле, решительно
взмахнул копьем и, шпорами заставляя коня преодолевать все препятствия, поскакал
по направлению к знамени, осенявшему все еще поднимавшийся по холму отряд его
отца.
- Мой брат! Мой отец! - вскрикнула Кэтрин, охваченная тяжелым
предчувствием. - Они оба там, в гуще опасности, а мне ничто не грозит!
- О, если бы бог дал мне возможность, - сказал Роланд, - быть вместе с
ними и за каждую каплю их крови отдать две своих!
- Разве я не знаю, что ты стремишься к этому? - ответила Кэтрин. - Может
ли женщина сказать мужчине то, что я уже почти высказала тебе, если она считает
его способным испытывать страх или слабодушие? В этих звуках приближающейся
битвы есть что-то и привлекательное и пугающее. Хотела бы я быть мужчиной, чтобы
ощущать этот восторг без примеси ужаса.
- Сюда, сюда, леди Кэтрин Ситон! - кричал аббат, в то время как они
продолжали скакать и уже подъезжали к стенам замка. - Сюда! Помогите леди
Флеминг поддержать королеву. Она слабеет с каждой минутой.
Они остановились и сняли Марию Стюарт с седла. Ее хотели уже вести к
замку, когда она сказала им слабым голосом:
- Не туда, не туда! Я никогда больше не вступлю в этот замок.
- Будьте королевой, ваше величество, - сказал аббат, - и забудьте, что вы
женщина.
- О, мне нужно забыть гораздо большее, прежде чем я смогу снова смотреть
на эти слишком знакомые мне места. Мне придется забыть дни, когда я была
невестой покойного... убитого...
- Это замок Крукстон, - сказала леди Флеминг, - в котором королева давала
свою первую аудиенцию после того, как вышла замуж за Дарнлея.
- О боже, - воскликнул аббат, - над нами твоя десница! И все-таки возьмите
себя в руки, государыня! Ваши враги - противники святой церкви, и господь решит
сегодня, будет ли Шотландия католической или еретической.
Тяжелый, длительный грохот пушек и мушкетов придал потрясающую
значительность его словам и произвел на королеву даже большее впечатление, чем
сами эти слова.
- К тому дереву, - сказала она, указывая на тис, росший на пригорке у стен
замка. - Оно мне хорошо знакомо. Отсюда открывается такой же обширный вид, как с
вершины Шехэлиона.
Оттолкнув поддерживавших ее женщин, она решительным, хоть и несколько
неровным шагом направилась к стволу благородного тиса. Аббат, Кэтрин и Роланд
Эвенел последовали за ней, в то время как леди Флеминг, замыкая шествие,
удерживала в некотором отдалении прочих членов свиты. Черный всадник неотступно,
как тень, следовал за королевой, соблюдая дистанцию в несколько ярдов. Он сложил
руки на груди, повернулся спиной к битве и, казалось, был занят только тем, что
смотрел на Марию Стюарт сквозь решетку своего забрала. Королева, казалось, не
видела его, она устремила свой взгляд на раскидистый тис.
- О прекрасное и стройное дерево, - сказала она, как бы уносясь в этом
созерцании прочь от окружающего ее мира и преодолевая ужас, охвативший ее при
первом приближении к замку Крукстон, - ты стоишь по-прежнему, веселое и доброе,
как всегда, хотя сейчас к тебе доносятся звуки битвы, а не любовные клятвы. Все
унеслось с тех пор, как я в последний раз приветствовала тебя, - любовь и
любящий, клятвы и клявшийся, король и королевство... Как идет сражение, ваше
преосвященство? Надеюсь, в нашу пользу... И все же, что, кроме горя, может
увидеть Мария в этом месте?
Ее приближенные жадно устремили взгляд на поле битвы, но ничего не могли
разобрать там, кроме того, что сражение было весьма ожесточенным.
Небольшие огороды и домики этой деревушки, расположенные на всех подступах
к ней, кроме непосредственно прилегающего пространства, все эти кленовые и
ясеневые аллеи, столь мирно и спокойно выглядевшие в мягких лучах майского
солнца, ныне были превращены в огневую полосу, окутаны дымом, а непрекращающийся
гул выстрелов из мушкетов и пушек, к которому примешивались крики сражавшихся
бойцов, показывал, что до сих пор ни одна из сторон не уступила другой и исход
сражения еще не определился.
- Многим душам эта чудовищная канонада откроет последний путь на небо или
в ад, - сказал аббат. - Верующие в святую католическую церковь да вознесут со
мной молитву о нашей победе в этом ужасном сражении.
- Только не здесь... не здесь, - просила несчастная королева. - Не
молитесь здесь, святой отец, или же молитесь тихо. Мое сердце разрывается между
прошлым и настоящим, я не решаюсь приблизиться к престолу всевышнего.
Помолитесь, если хотите, за грешницу, у которой самые нежные привязанности
становились ее самыми страшными преступлениями и которая перестала быть
королевой только потому, что была мягкосердечной и доверчивой женщиной.
- Не подъехать ли мне поближе к войскам, чтобы выяснить исход сражения? -
спросил Роланд.
- Ради бога, поезжай туда, - сказал аббат, - ибо, если наши друзья
разбиты, нам придется бежать как можно скорее. Только будь осторожен, держись в
стороне от битвы. От твоего благополучного возвращения зависит не только твоя
собственная жизнь.
- О, не подъезжайте туда слишком близко, - просила его и Кэтрин. - Не
забудьте только посмотреть, как дерутся Ситоны и как они держатся в бою!
- Не тревожьтесь, я буду осторожен, - пообещал Роланд Эвенел и, не
дожидаясь ответа, направился к полю битвы, придерживаясь более высоко
расположенной и свободной от заграждений дороги и то и дело осторожно
оглядываясь по сторонам, из опасения заехать в расположение неприятельских
отрядов. По мере приближения к месту сражения выстрелы звучали все громче и
громче, перестрелка становилась все более и более ожесточенной, и он
почувствовал то биение сердца, ту смесь естественного страха, напряженного
любопытства и тревоги за исход дела, которая овладевает даже самыми храбрыми
людьми, когда они в одиночку приближаются к месту интересных и опасных событий.
Наконец он подъехал настолько близко, что с вала, укрытого кустами и
подлеском, ему отчетливо представилось место, где схватка достигла наибольшего
ожесточения. Перед ним проходила ведущая к деревне большая дорога, по которой,
проявляя больше безрассудной смелости, чем трезвой осмотрительности, продвигался
авангард войск королевы с целью овладеть этим выгодным стратегическим пунктом.
Приблизившись к деревне, сторонники королевы обнаружили, что неприятель
предупредил их. За живой изгородью и искусственными ограждениями засели уже
воины прославленного Кирколди Грэйнджского и графа Мортона; в результате этого
наступающие понесли немалый урон, пробираясь вперед, на сближение с противником.
Но сторонники королевы - главным образом вельможи и бароны со своими родичами и
вассалами - продолжали вести наступление, презирая опасность, не обращая
внимания на препятствия, и к тому времени, когда Роланд прибыл на место
сражения, они уже сошлись вплотную с авангардом регента в узком проходе,
стремясь силой оружия выбить его из деревушки, тогда как их противники были
полны неменьшей решимости сохранить добытое преимущество и с таким же
ожесточением старались оттеснить осаждающие их войска неприятеля.
Оба стана дрались в пешем строю и были хорошо вооружены; так что когда
длинные копья передних бойцов уперлись каждое в щит, латы или нагрудники
неприятеля, сражение стало напоминать столкновение двух быков, упершихся лоб в
лоб и остающихся в таком положении часами, пока один из них, превосходящий
другого силой или упрямством, не обратит своего противника в бегство или не
опрокинет его на землю. Так стояли и они, сцепившись в смертельной схватке,
порой продвигаясь немного вперед или назад, в зависимости от того, какая из
партий на несколько минут одерживала верх. Тех, кто падал, топтали ногами и
друзья и враги; те, у кого ломалось оружие, отходили из передних рядов, их место
занимали другие, в то время как задние ряды, не имеющие возможности принять
иного участия в сражении, стреляли из пистолетов и метали во врага, словно
дротики, свои кинжалы, наконечники копий и обломки оружия. "Бог и королева! " -
провозглашала одна сторона; "Бог и король! " - гремело в ответ. Если во имя
своих государей сограждане в обоих станах проливали братскую кровь, то во имя
своего создателя они искажали его образ и подобие. Среди всего этого шума
раздавались голоса начальников, выкрикивающих команды, или полководцев и вождей,
созывающих сбор, слышались стоны и вопли падающих и умирающих.
Бой длился уже более часа. Силы обоих противников, казалось, были на
исходе; но ярость их и упрямство не убывали. В это время Роланд, внимательно
следивший за происходящим, увидел колонну пехотинцев с несколькими всадниками во
главе, которая, обогнув насыпь, где находился паж, ударила во фланг авангарда
войск королевы, направив свои длинные копья на тех, кто был занят схваткой с
врагом, находившимся впереди. Роланд с первого же взгляда узнал в руководителе
столь искусного маневра своего старого хозяина, рыцаря Звенела. Следующий взгляд
убедил его в том, что этот маневр решит судьбу сражения. Результат атаки свежих
и не участвовавших еще в бою войск на фланг бойцов, уже утомленных длительной
схваткой, действительно оказался мгновенным.
Колонна осаждающих, которая до сих пор выглядела единым и неразрывным
рядом пернатых шлемов, сразу же была опрокинута и в беспорядке отброшена вниз по
холму, которым они так долго пытались овладеть. Напрасно начальники созывали
своих воинов и сами пытались еще сопротивляться там, где сопротивление было уже
безнадежным. Одни из них были убиты, другие повергнуты наземь, третьи увлечены
смешанным потоком бегущих и преследователей.
Как ужасны были переживания Роланда, видевшего это беспорядочное бегство и
понимавшего, что ему остается лишь повернуть коня и попытаться обеспечить
безопасность королевы! И все-таки, как бы ни были сильны чувства печали и стыда,
охватившие его, то и другое было забыто, когда почти у подножия насыпи, где он
стоял, он увидел Генри Ситона, оттесненного от своих соратников, покрытого пылью
и кровью и отчаянно защищавшегося от нескольких врагов, которых привлекли его
блестящие доспехи. Роланд, не колеблясь ни минуты, направил своего коня вниз и
ворвался в центр неприятельской группы. Он нанес несколько ударов, уложив двух
врагов и заставив остальных отступить на значительное расстояние. Затем,
протянув руку Ситону, он велел ему крепко держаться за гриву лошади.
- Сегодня мы либо вместе погибнем, либо вместе пробьемся, - сказал он. -
Держитесь только покрепче, пока мы выберемся из этой свалки, а там - мой конь к
вашим услугам.
Ситон, услышав его, напряг последние силы, благодаря чему Роланду удалось
вытащить Генри из опасной схватки и отвести его к тем кустам, под прикрытием
которых паж раньше следил за трагическим исходом сражения. Но едва они оказались
под сенью деревьев, как Ситон разжал руки и упал на дерн, несмотря на старания
Роланда поддержать его.
- Не беспокойтесь больше обо мне, - сказал Генри, - хотя это мое первое и
последнее сражение, но я уже досыта на него насмотрелся и мне не хочется видеть
его конец. Торопитесь спасти королеву и кланяйтесь от меня Кэтрин, больше
никогда ее не примут за меня и меня за нее. Удар меча навеки уничтожил наше
сходство.
- Я помогу вам сесть на коня, - горячо возразил Роланд. - Вы еще можете
спастись, а я доберусь пешком. Поверните на запад, и конь понесет вас легко и
быстро, как ветер.
- Я никогда больше не сяду на коня, - ответил юноша. - Прощайте. Умирая, я
люблю вас больше, чем когда-либо любил вас при жизни. Хотелось бы, чтобы мои
руки были чисты от крови этого старика! Sancte Benedicte, ora pro me! ( Святой
Бенедикт, помолись за меня! (лат.).) He стойте, глядя на умирающего, а спешите
спасти королеву.
Эти слова он произнес последним усилием воли, и едва они прозвучали, как
говорившего не стало. Слова его напомнили Роланду о долге, который он чуть не
позабыл; но не только он услыхал эти слова.
- Королева, где королева? - воскликнул сэр Хэлберт Глендининг, который
появился в этот момент в сопровождении нескольких всадников.
Вместо ответа Роланд повернул коня и, понукая его уздечкой и шпорами,
целиком положился на его быстроту; по неровной местности, через холмы и лощины,
помчался он к замку Крукстон. Более тяжело вооруженный и сидевший на менее
быстром коне сэр Хэлберт Глендининг последовал за ним с копьем наперевес.
- Остановитесь, сэр с остролистом! Докажите свое право на этот знак, не
удирайте так трусливо, не позорьте чужой герб! Да стойте же, господин трус, или,
клянусь небом, я всажу вам копье в спину и убью вас как последнего негодяя! Я -
рыцарь Эвенел, сэр Хэлберт Глендининг!
Но Роланд, который не имел намерения сражаться со своим бывшим
покровителем и, кроме того, понимал, что от его проворства зависит безопасность
королевы, не отвечал ни единым словом на вызовы и оскорбления, которыми
продолжал его осыпать сэр Хэлберт. Пришпоривая коня, он скакал быстрее прежнего
и обогнал своего преследователя на сотню ярдов, когда возле тиса, где он оставил
королеву, показались его друзья, спешившие ему навстречу. Он закричал изо всех
сил:
- Враги! Враги! Скачите прочь, прекрасные дамы! Храбрые джентльмены,
выполняйте свой долг и защищайте их!
С этими словами он внезапно повернул коня и, избегая столкновения с сэром
Хэлбертом Глендинингом, так резко бросился на одного из его спутников,
оказавшегося почти рядом с ним, что опрокинул своим копьем коня и всадника.
Затем он выхватил шпагу и атаковал второго противника, между тем как черный
рыцарь преградил дорогу Глендинингу, и эти двое с такой силой ринулись друг на
друга, что оба упали на землю вместе со своими лошадьми. Ни тот, ни другой не
могли подняться, так как черный всадник был пронзен насквозь копьем Глендининга,
а рыцарь Эвенел, придавленный тяжестью своего коня и сильно ушибленный при
падении, находился, казалось, не в лучшем положении, чем тот, кого он смертельно
ранил.
- Сдавайтесь, сэр рыцарь Эвенел, на милость и на немилость! - закричал
Роланд, который, выведя из строя второго противника, поспешил к Глендинингу,
чтобы помешать ему снова принять участие в этой схватке.
- Я вынужден сдаться, ибо у меня нет выбора, - сказал сэр Хэлберт, - я не
могу продолжать бой, но мне стыдно сдаваться такому трусу, как ты.
- Не называйте меня трусом, - сказал Роланд, приподнимая забрало и помогая
своему пленнику встать. - Если бы не ваша прежняя доброта ко мне и в особенности
доброта вашей жены, я принял бы ваш вызов, как подобает храбрецу.
- Любимый паж моей жены! - удивленно произнес сэр Хэлберт. - О несчастный
мальчик, я слышал о твоей измене в Лохливене.
- Не упрекай его, брат мой, - сказал аббат, - он был только орудием
провидения.
- На коней, на коней! - воскликнула Кэтрин Ситон. - Седлайте коней - и
вперед, иначе мы пропали. Я вижу, наше храброе войско бежит. На коня, ваше
преосвященство, на коня, Роланд. Скорее на коня, моя милостивая повелительница.
Нам бы надо быть уже за много миль отсюда!
- Взгляни на эти черты, - сказала Мария Стюарт, указывая на умирающего
рыцаря, с которого чья-то сострадательная рука сняла шлем, - взгляни и скажи
мне, должна ли та, которая губит всех, кто полюбит ее, сделать еще хоть один шаг
для спасения своей злосчастной жизни?
Читатель, вероятно, давно догадался об открытии, которое чувства королевы
подсказали ей еще до того, как она убедилась в этом своими глазами. Это было
лицо несчастного Джорджа Дугласа, и смерть уже начертала на нем свой знак.
- Взгляни, хорошенько взгляни на него, - продолжала королева, - так было
со всеми, кто любил Марию Стюарт: царственность Франциска, остроумие Шателара,
сила и доблесть жизнерадостного Гордона, мелодии Риччо, величавая осанка и
юношеская грация Дарнлея, смелая предприимчивость и придворное изящество
Босуэла, а теперь самоотверженная, преданная страсть благородного Дугласа -
ничто не могло спасти их: они были увлечены несчастной Марией, а любить ее было
преступлением, которое могла искупить лишь ранняя смерть. Не успевала жертва с
любовью устремиться ко мне, как уже отравленный кубок, топор и плаха, кинжал или
взрыв готовы были покарать ее за то, что она тратит свои чувства на такую
грешницу, как я. Не настаивайте, я не стану бежать. Умирают всего один раз, и я
умру здесь!
Когда она говорила это, ее слезы падали на лицо умирающего, продолжавшего
смотреть на нее с такой страстью во взоре, которую не могла охладить даже сама
смерть.
- Не оплакивайте меня, - произнес он слабым голосом, - позаботьтесь о
собственной безопасности. Я умираю в своих доспехах, как подобает Дугласу, я
умираю, оплакиваемый Марией Стюарт!
С этими словами он испустил последний вздох, не отводя взгляда от ее лица,
и королева, чье нежное и мягкое сердце могло бы сделать ее счастливой в семейной
жизни, если бы ее мужем оказался более достойный человек, чем Дарнлей,
продолжала плакать над умершим, пока ее не привел в чувство голос аббата,
избравшего необычное средство увещания.
- Государыня, - начал он, - мы все здесь преданные приверженцы вашего
величества, у нас также есть друзья и родные, которых нужно оплакивать; я
оставляю в большой опасности брата, муж леди Флеминг, отец и брат леди Кэтрин -
все они либо, как мы опасаемся, лежат мертвыми на том кровавом поле, либо
захвачены в плен. Мы забываем об участи самых близких и самых любимых наших
людей, чтобы служить нашей королеве, а она так занята своей скорбью, что не
может уделить даже мысли нашим горестям.
- Я не заслужила вашего упрека, отец, - сказала королева, едва сдерживая
слезы, - но я готова подчиниться. Куда нам идти? Что нам делать?
- Нам нужно бежать, и притом немедленно, - ответил аббат. - Куда? На это
ответить нелегко. Но мы обсудим это дорогой. Поднимите королеву на седло - ив
путь!
Они пустились в путь. Паж королевы задержался на минуту, чтобы приказать
людям рыцаря Звенела проводить своего хозяина в замок Крукстон и передать ему,
что Роланд отпускает его на свободу, не ставя никаких условий, кроме честного
слова, данного рыцарем за себя и за своих спутников, что они сохранят в тайне от
преследователей направление, в котором скрылась королева. Когда он повернул коня
и собирался уехать, он увидел честную физиономию Адама Вудкока, уставившегося на
него с таким изумлением, что в другое время это вызвало бы у пажа взрыв смеха.
Вудкок оказался одним из тех солдат сэра Глендининга, которые на себе испытали
силу ударов Роланда. Теперь сокольничий и паж узнали друг друга, так как Роланд
поднял забрало, а честный йомен сбросил шишак с железным наконечником, чтобы
лучше помочь своему хозяину. В этот лежавший на земле шишак Роланд не преминул
бросить несколько золотых (плоды щедрот королевы), и, помахав Адаму рукой в знак
того, что он узнал его, и в залог прочной дружбы, паж поскакал галопом, догоняя
свиту королевы, чьи кони поднимали пыль далеко внизу по склону холма.
- Это не призрачные деньги, - сказал честный Адам, перебирая и взвешивая
на ладони монеты. - И это уж наверняка был сам мейстер Роланд - та же щедрая
душа и, клянусь пресвятой девой, - поежился сокольничий, - тот же здоровый
кулак! Миледи будет рада услышать об этом, ибо она оплакивает его, как родного
сына. Посмотреть только, каков щеголь! Впрочем, эти легковесные пареньки всегда
взбираются наверх, как пена в пивной кружке. А наш брат, который потолще, так и
остается в сокольничих.
С этими словами он отправился помочь товарищам, число которых увеличили
новоприбывшие, препроводить своего хозяина в замок Крукстон,
* Глава XXXVIII
Прощай, мой край родной!
Байрон
Немало горьких слез пролила королева Мария во время поспешного бегства,
размышляя о крушении своих надежд, о грозном будущем и о друзьях, павших на поле
битвы. Смерть отважного Дугласа и вспыльчивого, но доблестного юного Ситона,
казалось, потрясла ее не меньше, чем утрата уже почти достигнутого престола.
Кэтрин Ситон, втайне снедаемая собственными горестями, пыталась восстановить
надломленный дух своей госпожи, в то время как аббат, предаваясь невеселым думам
о будущем, тщетно ломал голову, стремясь найти какой-нибудь выход, обрести хотя
бы луч надежды. Один только юный Роланд, который также принимал участие в
импровизированных дискуссиях, возникавших среди сторонников королевы во время ее
бегства, полностью сохранял присутствие духа.
- Ваше величество, - сказал он однажды, - вы проиграли всего лишь одну
битву. Ваш предок Брюс проиграл подряд семь сражений и тем не менее с триумфом
взошел на шотландский престол, победоносно утвердив на поле Бэннокберна
независимость своей страны. Разве эти степи, по которым мы нынче
беспрепятственно несемся на наших конях, не лучше, чем запертый, тщательно
охраняемый и окруженный озером замок Лохливен? Мы свободны! Одно это слово
способно вознаградить нас за все утраты.
Эта смелая речь не встретила, однако, отклика в сердце Марии Стюарт.
- Уж лучше бы мне остаться в Лохливене, чем видеть страшную бойню,
учиненную мятежниками моим подданным, которые отдали свои жизни ради меня. Не
говори мне о дальнейших попытках: они прежде всего будут стоить жизни вам, моим
друзьям, тем самым, которые уговаривают меня продолжать борьбу. Я не хочу снова
испытать те чувства, которые овладели мной на вершине горы, когда я увидела, как
мечи свирепых всадников Мортона опустошают ряды моих верных Ситонов и
Гамильтонов только за их преданность королеве. Я не хочу снова испытать то, что
я почувствовала, когда кровь Дугласа обагрила мой плащ только потому, что он
любил Марию Стюарт. Я бы не согласилась пережить это вновь, даже если бы мне
предложили стать владычицей всех британских морей. Подыщите лучше какое-нибудь
место, где бы смогла приклонить свою несчастную голову та, которая навлекает
гибель на каждого, кто полюбит ее; такова последняя услуга, которой ждет Мария
Стюарт от своих преданных друзей.
Находясь в столь мрачном расположении духа и все-таки продолжая свое
бегство с неослабевающей поспешностью, бедная королева, к которой присоединился
теперь лорд Хэрис и некоторые другие ее сторонники, сделала наконец первую
остановку в аббатстве Дандренан, в шестидесяти милях от поля боя. В этом
отдаленном уголке Гэллоуэя реформатская церковь еще не обратила свою ярость на
монахов; некоторые из них по-прежнему оставались в своих кельях, не подвергаясь
преследованиям, и настоятель со слезами на глазах и с почестями встретил
побежденную королеву у ворот монастыря.
- Я несу вам гибель, мой добрый отец, - сказала королева, когда ей помогли
сойти с коня.
- Мы примем ее с радостью, - ответил настоятель, - если она застанет нас
на стезе долга.
Сойдя на землю и опираясь на фрейлин, королева бросила взгляд на свою
измученную лошадь, которая стояла с опущенной головой и как будто оплакивала
горести своей хозяйки.
- Добрый Роланд, - шепнула королева пажу, - пусть позаботятся о Розабел.
Спроси свое сердце, и оно подскажет тебе, почему меня тревожит эта безделица
даже в такой ужасный час.
Марию Стюарт провели в отведенные ей покои, и на спешном совещании ее
вельмож было принято наконец роковое решение отступить в Англию. Утром оно
получило одобрение Марии Стюарт, и к английскому губернатору был послан нарочный
с просьбой предоставить эскорт и оказать гостеприимство королеве Шотландии. На
следующий день аббат Амвросий, прогуливаясь в монастырском саду с Роландом,
высказал ему свое недовольство по поводу принятого решения.
- Это безумие и гибель, - сказал он. - Лучше отдать себя в руки диких
горцев или пограничных разбойников, чем довериться Елизавете. Женщина доверяется
своей сопернице! Претендентка на престол отдает себя в руки завистливой
и бездетной королевы! Хэрис верен и предан своей госпоже, Роланд, но его совет
толкает ее в бездну,
- Ах, бездна ожидает нас всех, - сказал стоявший с лопатой в руках старик
в мирской одежде, которого прежде не заметил аббат, увлеченный своей речью. - Не
смотрите на меня с таким удивлением. Я тот, кто был аббатом Бонифацием в
Кеннаквайре и садоводом Блинкхули в Лохливене; преследования загнали меня в эти
края, где я некогда проходил свое послушничество и куда теперь явились вы, чтобы
снова потревожить мой покой. Тягостно складывается жизнь человека, который
всегда ценил спокойствие, как величайшее из благ.
- Мы скоро избавим вас от нашего общества, добрый отец, - ответил аббат, -
и королева, боюсь, уже никогда больше не потревожит вас в вашем уединении.
- Это вы и раньше говорили, - возразил ворчливый старик, - и все-таки меня
выгнали из Кинроса, а по дороге я еще был ограблен солдатами. Они отняли у меня
то свидетельство, ну, вы знаете... по поводу барона... впрочем, он был таким же
грабителем, как и они сами... вы еще просили у меня это свидетельство, но я
тогда никак не мог разыскать его, а они разыскали... Это по поводу чьей-то
женитьбы... память изменяет мне... Смотрите, как все же люди отличаются друг от
друга! Отец Николай порассказал бы вам еще сотню историй об аббате Ингильраме,
да сжалится господь над его душой! А ведь ему уже было, уверяю вас, полных
восемьдесят шесть, тогда как мне не больше, чем... погодите-ка...
- Не Эвенел ли было то имя, которое вы стараетесь припомнить, мой добрый
отец? - спросил Роланд, весь горя от нетерпения, но стараясь сдержать себя,
чтобы не испугать или не обидеть дряхлого старика.
- Да, правильно, Эвенел, Джулиан Эвенел, вы верно назвали имя... Я
сохранял важные признания, сделанные на исповеди, поскольку это соответствует
данному мной обету... Но я не сумел разыскать его, когда оно понадобилось моему
преемнику Амвросию... а вот солдаты разыскали, и тогда рыцарь, командот вавший
отрядом, ударил себя в грудь так, что его стальная рубашка зазвенела, как пустая
лейка.
- Святая Мария! - воскликнул аббат. - В ком эта бумага могла пробудить
такой интерес? А как выглядел этот рыцарь?
...Закладка в соц.сетях
