Пропавшая буква

страница №2

...ле­вые цве­ты.
На пе­ре­кре­ст­ках стоя­ли Вос­кли­ца­тель­ные Зна­ки. Они ре­гу­ли­ро­ва­ли
дви­же­ние и сле­ди­ли за по­ряд­ком. Вос­кли­ца­тель­ный Знак под­ни­мал ру­ку
в бе­лой пер­чат­ке, и все ма­ши­ны и все пе­ше­хо­ды сра­зу
ос­та­нав­ли­ва­лись. А ес­ли кто-ни­будь на­ру­шал пра­ви­ла,
Вос­кли­ца­тель­ный Знак сей­час же под­зы­вал его и от­во­дил на Ска­мью
Не­соз­на­тельных.

Скамья Несознательных стояла у пло­ща­ди Точ­но­сти и Яс­но­сти. Тот, кто
по­па­дал на нее, обя­зан был в те­че­ние двух ча­сов чи­тать книж­ку "Пра­ви­ла
по­ве­де­ния на ули­це". Та­кая книж­ка име­лась у ка­ж­до­го
Вос­кли­ца­тель­но­го Зна­ка. Ров­но че­рез два ча­са при­хо­дил
Во­про­си­тель­ный Знак и уст­раи­вал на­ру­ши­те­лю эк­за­мен. В книж­ке бы­ло
пять глав: "Что та­кое ули­ца?", "Как хо­дить по ули­це?", "Что та­кое
све­то­фор?", "Что та­кое ав­то­мо­биль?", "Для че­го нуж­ны пра­ви­ла
улич­но­го дви­же­ния?". И по ка­ж­дой гла­ве Во­про­си­тель­ный Знак за­да­вал
пять во­про­сов. Так что это был не­лег­кий эк­замен.

Обычно Скамья Несознательных пус­то­ва­ла. Но ино­гда на ней при­хо­ди­лось
си­деть не толь­ко Па­лоч­кам, а да­же не­ко­то­рым взрос­лым бу­к­вам. Это
бы­ло очень стыд­но. Тем бо­лее что вре­мя от вре­ме­ни по ули­цам
Бу­к­во­гра­да про­ез­жал те­ле­ви­зи­он­ный ав­то­бус, и, ес­ли на Ска­мье
Не­соз­на­тель­ных кто-ни­будь ока­зы­вал­ся, его не­мед­лен­но по­ка­зы­ва­ли
по всем про­грам­мам те­ле­ви­де­ния в спе­ци­аль­ной пе­ре­да­че "Двой­ка по
по­ве­де­нию".

Возможно, Саша и Алеша никогда и не уз­на­ли бы об этой ска­мье, ес­ли бы не
Сли­ва. Всю до­ро­гу она го­во­ри­ла без умол­ку и рас­ска­зы­ва­ла обо всем,
что ви­де­ла и че­го не ви­де­ла. При этом она все вре­мя вер­те­лась за ру­лем
и смот­ре­ла то на Са­шу, то на Алешу.

- Перестань разговаривать и следи за до­ро­гой! - не вы­дер­жал Твер­дый Знак.

- Пожалуйста, не учи, сама знаю! - от­ве­ти­ла Сли­ва и опять ог­ля­ну­лась на
ребят.

Неизвестно, чем бы все это кончи­лось, ес­ли бы вне­зап­но не за­чи­хал и не
за­глох мо­тор. Ма­ши­на ос­та­но­ви­лась.

- В чем дело? - спросил Твердый Знак.

- Что-то с мотором,- ответила Сли­ва.- Сей­час раз­бе­ремся.

Она выскочила из машины, а вслед за ней вы­шли Са­ша, Але­ша и Знаки.

И в ту же минуту к машине подошли два че­ло­веч­ка. Один из них был Ах,
а дру­гой - Ох. Они ос­та­но­ви­лись и на­ча­ли де­лить­ся впе­чат­ле­ниями.

- Ах, какой прекрасный автомобиль! - ска­зал Ах.

- Ох, что с ним стало! - добавил Ох.

- Ах, какой ужас - он не может ехать!

- Ох, как это неприятно!

- Ах, как это печально!

- Ох, как грустно!

- Ах-ах-ах!

- Ох-ох-ох!

- Простите, вы не устали? - обра­тил­ся к ним Мяг­кий Знак.

- Нечего с ними разговаривать! - от­ре­зал Твер­дый Знак.- Эти без­дель­ни­ки
мо­гут про­сто­ять здесь це­лый день. Хо­тя дол­го сто­ять они не смо­гут -
си­ле­нок не хва­тит! Взгля­ни­те-ка на них! Ви­да­ли! Ха-ха-ха!..

Действительно, было над чем посме­ять­ся. Ах и Ох дос­та­ли из кар­ма­нов
ре­зи­но­вые меш­ки и при­ня­лись что есть си­лы на­ду­вать их. Че­рез ми­ну­ту
меш­ки пре­вра­ти­лись в боль­шие ре­зи­но­вые крес­ла, в ко­то­рые Ах и Ох тут
же усе­лись и про­дол­жа­ли ахать и охать. Ка­жет­ся, они и в са­мом де­ле
ре­ши­ли рас­по­ло­жить­ся на­долго.

- Нет, вы только посмотрите на них! - воз­му­щен­но ска­зал Твер­дый Знак.- И
уго­раз­ди­ло же нас ос­та­но­вить­ся имен­но здесь, у са­мой ули­цы
Раз­гиль­дя­ев!.. А ну, уби­рай­тесь от­сю­да! - вдруг крик­нул он Аху и Оху.- А
не то вам сей­час дос­та­нет­ся!..

Но Ах и Ох не захотели выяснить, что им дос­та­нет­ся. Они под­хва­ти­ли свои
крес­ла и пус­ти­лись наутек.

Глава шестая,

из которой мы узнаем, какая тяжелая жизнь у принцессы Лени и кто такой Кривпоч

Слива совсем забыла про заглохший мо­тор. Она стоя­ла и смот­ре­ла, как
уди­ра­ют Ах и Ох.

- Уважаемая Слива, каково твое мне­ние: ско­ро ли мы по­едем? - об­ра­тил­ся
к ней Мяг­кий Знак.

- Скоро, очень скоро! - бодро от­ве­ти­ла Сли­ва и, скло­нив го­ло­ву на пле­чо,
при­ня­лась рас­смат­ри­вать мо­тор. Ей, на­вер­ное, нра­ви­лось вот так сто­ять
и смот­реть на мо­тор. Она смот­ре­ла на не­го то спра­ва, то сле­ва, то
свер­ху, то сни­зу. А вме­сте с ней смот­ре­ли Са­ша и Але­ша, но по­нять,
по­че­му мо­тор не ра­бо­та­ет, не мог­ли. Да и са­ма Сли­ва, ка­жет­ся, не
очень-то по­ни­ма­ла, в чем де­ло.

В это вре­мя на ули­це Раз­гиль­дя­ев поя­ви­лась стран­ная про­цес­сия.
Впе­ре­ди, в боль­шой дет­ской ко­ля­ске, ле­жа­ла зна­ме­ни­тая прин­цес­са
Лень. Она вы­еха­ла на про­гул­ку до бли­жай­ше­го пе­ре­кре­ст­ка и об­рат­но.
Та­кую про­гул­ку прин­цес­са со­вер­ша­ла толь­ко раз в ме­сяц. Ведь для это­го
ей при­шлось встать с кро­ва­ти и спус­тить­ся по ле­ст­ни­це со вто­ро­го
этажа!

Не думайте, что принцесса была тол­стой и не­по­во­рот­ли­вой. Во­все нет. Она
бы­ла та­кой ху­день­кой, что по­ме­ща­лась в дет­ской ко­ля­ске. Ведь
прин­цес­са поч­ти ни­че­го не ела. Во-пер­вых, по­то­му, что ей бы­ло лень
же­вать и гло­тать, а во-вто­рых, по­то­му, что прин­цес­се хо­те­лось, что­бы
у нее бы­ла са­мая то­нень­кая фи­гур­ка. Са­мая то­нень­кая! Это так изящ­но и
так кра­си­во! Во­об­ще прин­цес­са Лень счи­та­ла, что кра­си­вее ее нет
ни­ко­го на свете.

Она шила себе самые нарядные пла­тья. Не са­ма, ко­неч­но, а при­гла­ша­ла
порт­ных, и порт­ные очень му­чи­лись, при­ду­мы­вая ей оче­ред­ной на­ряд: ведь
прин­цес­са бы­ла та­кой ка­приз­ной. Она сто­на­ла и хны­ка­ла по лю­бо­му
по­во­ду, и у нее поч­ти все­гда бы­ло пло­хое на­строе­ние. Ей ка­за­лось, что
все ок­ру­жаю­щие су­ще­ст­ву­ют лишь для то­го, что­бы уха­жи­вать за ней и
уго­ж­дать ей. И она очень зли­лась, ес­ли уз­на­ва­ла, что кто-ни­будь за­нят
дру­гим де­лом. И к то­му же, как вы до­га­ды­вае­тесь, она очень лю­би­ла
по­спать.

Вот и сейчас, во время прогулки, она слад­ко спа­ла в сво­ей ко­ля­ске.
Ко­ля­ску вез­ли две Кляк­сы. Их кос­тю­мы бы­ли дав­но не чи­ще­ны, а бо­тин­ки
ни­ко­гда не встре­ча­лись с гу­та­ли­ном и щет­кой. Кляк­сы вез­ли ко­ля­ску
очень стран­ным об­ра­зом. Они тол­ка­ли ее и, по­ка ко­ля­ска ка­ти­лась,
стоя­ли на мес­те, слад­ко зе­вая. По­том, еле пе­ре­дви­гая но­ги, они
при­бли­жа­лись к ко­ля­ске и опять тол­ка­ли ее впе­ред. За ко­ля­ской шла еще
од­на Кляк­са. Она вез­ла са­мую обык­но­вен­ную кро­вать-рас­кла­душ­ку.
Рас­кла­душ­ка стоя­ла на ро­ли­ках и лег­ко ка­ти­лась по земле.

Но вот процессия остановилась. Рас­кла­душ­ка бы­ла ра­зо­бра­на, и все три
Кляк­сы улег­лись на нее. На их круг­лых лос­ня­щих­ся фи­зио­но­ми­ях бы­ло
на­пи­са­но та­кое бла­жен­ст­во, что, гля­дя на них, хо­те­лось спать.
И Кляк­сы дей­ст­ви­тель­но за­сну­ли. Сна­ча­ла ти­хо, а по­том все гром­че и
гром­че они на­ча­ли по­хра­пы­вать. Од­на гу­де­ла, как шмель, дру­гая
ур­ча­ла, как ис­пор­чен­ный во­до­про­вод­ный кран, тре­тья хрю­ка­ла, как
го­лод­ный по­ро­се­нок. А все вме­сте они из­да­ва­ли та­кую "му­зы­ку", что
у ка­ж­до­го, кто ее слы­шал, на­чи­на­ли бо­леть здо­ро­вые зубы.

Принцесса зашевелилась и подняла го­ло­ву. То­му, кто ви­дел ее впер­вые, мог­ло
по­ка­зать­ся, что на го­ло­ве у нее ле­жит боль­шая жел­тая мо­чал­ка. На
са­мом же де­ле это бы­ла при­чес­ка, и прин­цес­са очень хо­те­ла, что­бы все
ви­де­ли это чу­до па­рик­махер­ской тех­ники.

Принцесса посмотрела вокруг, потом зев­ну­ла и про­из­несла:

- Ах, у меня совсем нет сил!.. Ка­кое тя­же­лое пу­те­ше­ст­вие!.. Мы про­еха­ли
поч­ти по­ло­ви­ну ули­цы... Я так ус­та­ла!..

И она в изнеможении откинулась на по­душ­ки. Но не ус­пе­ла прин­цес­са за­крыть
гла­за, как на ули­це поя­ви­лось еще не­сколь­ко че­ло­веч­ков. Сре­ди них
бы­ли уже зна­ко­мые нам Ах и Ох, а впе­ре­ди всех шел не­зна­ко­мец
в фио­ле­то­вом кос­тю­ме и шля­пе, по­хо­жей на пе­ро. Его кос­тюм был из­мят и
по­крыт пят­на­ми, шля­па съе­ха­ла на­бок, и бы­ло не­по­нят­но, ка­ким
об­ра­зом она дер­жит­ся на го­ло­ве. Не­зна­ко­мец шел, ка­ча­ясь из сто­ро­ны
в сто­ро­ну. Это был Кри­вой По­черк по про­зви­щу Кривпоч.

Кривпоч шел и пел такую песню:

Гуляю я,
Гуляю я,
Гуляю целый день.
Один учитель у меня -
Моя принцесса Лень!

В чернильных пятнах
Мой костюм
И шляпа набекрень.
Один учитель у меня -
Моя принцесса Лень!

Зачем читать?
Зачем писать?
Все это - дребедень!
Один учитель у меня -
Моя принцесса Лень!

После каждого куплета Ах и Ох вос­тор­жен­но по­вто­ряли:

- Ах, какая чудесная песенка!

- Ох, какая великолепная музыка!

А сам Кривпоч после каждого купле­та кла­нял­ся прин­цессе.

Когда он спел свою песню, принцес­са Лень том­но улыб­ну­лась и ска­зала:

- Восхитительно!..

Кривпоч заулыбался и гордо выпятил грудь.

Но вдруг он услышал храп. Тот са­мый храп, ко­то­рый из­да­ва­ли на все ла­ды
Кляк­сы, спав­шие на рас­кла­душке.

- Вот это музыка! - вскричал Крив­поч.- Ни­че­го пре­крас­нее в жиз­ни не
слы­хал! Ее на­до за­пи­сать на плен­ку и за­во­дить с ут­ра до ве­чера!

- Ах, какой ансамбль! - воскликнул Ах.

- Ох, какое исполнение! - поддак­нул Ох.

И схватившись за руки, Ах и Ох ста­ли тан­це­вать.

Саша и Алеша стояли с открытыми рта­ми. Та­ко­го тан­ца они не ви­де­ли
ни­когда.

Сначала Ах и Ох топтались на одном мес­те, по­том они все вы­ше и вы­ше на­ча­ли
вски­ды­вать но­ги, а под ко­нец Ах ре­шил пе­ре­вер­нуть Оха че­рез го­ло­ву.
Но Ох не­удач­но пе­ре­вер­нул­ся и со все­го раз­ма­ха упал пря­мо на
рас­кла­душ­ку! От не­ожи­дан­но­сти и ис­пу­га Кляк­сы за­во­пи­ли и вско­чи­ли
на но­ги, сбро­сив Оха на зем­лю. Те­перь уж за­во­пил Ох, а ис­пу­ган­ные
Кляк­сы с уди­ви­тель­ной про­вор­но­стью сло­жи­ли рас­кла­душ­ку и, тол­кая
ко­ля­ску с прин­цес­сой, ум­ча­лись прочь.

Глава седьмая,

из которой становится ясно, что хвастовством дела не сделаешь

Кривпоч хотел последовать за прин­цес­сой, но не­ожи­дан­но за­ме­тил на­ших
дру­зей. Он под­бо­че­нил­ся и, по­ка­чи­ва­ясь из сто­ро­ны в сто­ро­ну,
с важ­ным ви­дом на­пра­вил­ся к ним.

- Привет, приятели! - насмешливо за­кри­чал он Сли­ве и Зна­кам.- У вас,
я ви­жу, важ­ное де­ло? Ха-ха-ха!..

- Здесь у вас приятелей нет! - от­ре­зал Твер­дый Знак.

- Вы все уяснили? - осведомился Мяг­кий Знак. Ко­гда бы­ло нуж­но, он умел
го­во­рить на­смеш­ливо.

- Уяснил, я все уяснил, мой милень­кий Мя­конь­кий Зна­чок,- от­ве­тил Крив­поч
и вдруг за­кри­чал прон­зи­тель­ным го­ло­сом: - Да знае­те ли вы, с кем
го­во­ри­те?! Я - По­черк!

- Кривой,- вставил Твердый Знак.

- Подумать только, какие мерзкие бу­к­вы! Они счи­та­ют, что ес­ли они та­кие
чис­тень­кие и ак­ку­рат­нень­кие, то мо­гут ос­корб­лять поч­тен­ных гра­ждан!

- Ах, какое безобразие!.. Ох, ка­кое воз­му­ти­тель­ное без­обра­зие! -
за­при­чи­та­ли Ах и Ох.

- Ну что за подхалимы! - поразилась Слива.

- А я презираю аккуратность! Я не­на­ви­жу чис­то­ту и всех чис­тюль на све­те!
Слы­ха­ли?! - кри­чал Кривпоч.

- Пожалуйста, не отвлекайте нас от де­ла,- сер­ди­то ска­за­ла Слива.

- Которого вам все равно не понять,- до­ба­вил Мяг­кий Знак.

- Не понять?! Эти жалкие буквы, ки­ча­щие­ся сво­ей пря­мо­той, сме­ют
ут­вер­ждать, что мне, Кри­во­му По­чер­ку, не по­нять их де­ла! Да я весь этот
ни­чтож­ный ав­то­мо­биль­чик раз­бе­ру и со­бе­ру в две ми­нуты!

- Неужели? - удивилась Слива.

- В самом деле? - спросил Мягкий Знак.

- Ах, так! - зло сказал Твердый Знак.- По­жа­луй­ста! Сли­ва, отой­ди от
"Стрел­ки", дай Кри­во­му По­чер­ку ис­пра­вить мотор.

Слива отступила в сторону, и Крив­поч, ус­ме­ха­ясь, при­бли­зил­ся к ма­ши­не.
Он на­тя­нул на ру­ки гряз­ные шел­ко­вые пер­чат­ки, а нос за­крыл плат­ком,
смо­чен­ным оде­ко­ло­ном, что­бы не чув­ст­во­вать за­па­ха бен­зина.

Приготовившись таким образом к ра­бо­те, Крив­поч сво­бод­ной ру­кой по­тро­гал
все три ко­ле­са по оче­ре­ди, по­том вы­тя­нул шею, при­щу­рил один глаз и
за­гля­нул в мо­тор. Но так как в мо­то­ре он не по­ни­мал ров­ным сче­том
ни­че­го, то стал с уче­ным ви­дом мэ­кать, хмы­кать, экать и мда­кать.

- Мммм... - замычал он,- дело... хм... эээ... серь­ез­ное... М-да... Хм... очень серь­ез­ное...
Хм... тут... гм... эээ... тре­бу­ет­ся... эээ... ре­монт... Ис­пор­чен... хм... на­сос...
по­вре­ж­ден... ммм... трос... сел... эээ... вен­ти­ля­тор... не кру­тит­ся... эээ...
ак­ку­му­ля­тор... М-да... хм... эээ... ммм...

- Ах, конечно, вентилятор,- заки­вал Ах.

- Ох, разумеется, акку... акку... ак­ку­му... ля­тор,- за­ки­вал Ох.

Наши друзья покатились со смеху.

- Какой-то ут гороховый,- сказал Саша.

- А теперь смотрите! - объявил Твер­дый Знак.

Он открыл багажник, достал канист­ру с бен­зи­ном и за­пол­нил им бен­зо­бак.
По­том он сел за руль, на­жал на пе­даль стар­те­ра, и мо­тор за­ра­бо­тал.
Крив­поч от­крыл рот, что­бы ска­зать что-ни­будь обид­ное, но не смог
про­из­не­сти ни сло­ва. Мо­жет быть, он так бы и сто­ял с от­кры­тым ртом,
а на­ши дру­зья спо­кой­но уе­ха­ли, ес­ли бы не Мяг­кий Знак. Он ре­шил
по­сме­ять­ся над Крив­по­чем и спро­сил его:

- Скажите, пожалуйста, вы случай­но не знае­те, где на­хо­дит­ся мас­тер­ская по
ре­мон­ту на­со­сов, тро­сов, вен­ти­ля­то­ров и ак­ку­му­ля­торов?

От злости Кривпоч сначала посинел, как бак­ла­жан, по­том по­жел­тел, как
ли­мон, и, на­ко­нец, по­крыл­ся фио­ле­то­вы­ми пят­на­ми, по­хо­жи­ми на
боль­шие чер­ниль­ные кляк­сы. Не го­во­ря ни сло­ва, он бро­сил­ся на Мяг­кий
Знак. Но в тот же миг Са­ша и Але­ша схва­ти­ли Крив­по­ча за ру­ки. Ах и Ох
гром­ко за­кри­ча­ли, а Крив­поч сде­лал толь­ко од­но дви­же­ние и, как угорь,
вы­скольз­нул из рук Са­ши и Але­ши. Они сно­ва схва­ти­ли его, но он опять так
же лов­ко вы­рвал­ся, пе­ре­бе­жал на дру­гую сто­ро­ну ули­цы и от­ту­да
за­кричал:

- Ого, чего захотели - справиться со мной! Вы ду­мае­те, это так про­сто? Нет,
не так-то про­сто это сде­лать! Ведь вы не су­ме­ли да­же со­хра­нить свои
име­на, и не­да­ром те­перь вас зо­вут Саа и Алеа! Ха-ха! Это вы до­ве­ли до
бо­лез­ни бу­к­ву! А ско­ро из-за вас за­бо­ле­ют и все ос­таль­ные! Очень
ско­ро! Уж моя по­ве­ли­тель­ни­ца по­за­бо­тит­ся об этом! А боль­ная бу­к­ва
ско­ро ум­рет, и я с пре­ве­ли­ким удо­воль­ст­ви­ем при­ду на ее по­хо­ро­ны!
Ха-ха-ха! Два­ж­ды два - пять! Три­ж­ды три - семь! Че­ты­ре­ж­ды че­ты­ре -
де­вя­но­сто че­тыре!

Твердый Знак не стал дожидаться окон­ча­ния ре­чи Крив­по­ча - он дал газ,
ма­ши­на тро­ну­лась, и че­рез пол­ми­ну­ты Крив­поч и его ком­па­ния ос­та­лись
да­ле­ко по­зади.

Глава восьмая,

из которой мы узнаем, почему Кривпоч не ходит на улицу Разума и
кто живет во Дворце Усердия

Что больше всего поражало каждого, кто впер­вые по­па­дал во Дво­рец Усер­дия,-
это чис­то­та. Соб­ст­вен­но го­во­ря, это был не дво­рец, а про­стой
од­но­этаж­ный дом, сло­жен­ный из са­мо­го обык­но­вен­но­го кир­пи­ча. Но он
был та­ким чис­тым сна­ру­жи и внут­ри, что его дей­ст­ви­тель­но хо­те­лось
на­звать двор­цом. Во двор­це был об­раз­цо­вый по­ря­док: лю­бая вещь, да­же
са­мая ма­лень­кая, все­гда на­хо­ди­лась на од­ном и том же мес­те. И не бы­ло
слу­чая, что­бы кто-ни­будь на­ру­шил это пра­вило.

Дворец Усердия стоял на улице Ра­зу­ма, и его две­ри бы­ли все­гда для всех
от­крыты.

И только Кривпоч старался даже близ­ко не под­хо­дить к это­му дворцу.

Когда кто-нибудь спрашивал его, по­че­му он не хо­дит по ули­це Ра­зу­ма, он
от­ве­чал не­брежно:

- А что, собственно говоря, мне там де­лать?

Так отвечал Кривпоч, чтобы все ду­ма­ли: ка­кая са­мо­стоя­тель­ная лич­ность!
На са­мом же де­ле Крив­поч про­сто бо­ял­ся. Да, да, бо­ял­ся! Не­сколь­ко лет
на­зад он вме­сте с бу­к­ва­ми из сво­ей ком­па­нии за­ду­мал про­гу­лять­ся по
ули­це Ра­зу­ма, зай­ти во Дво­рец Усер­дия и по­сме­ять­ся над его хо­зяй­кой.
Но сме­ять­ся ему не при­шлось.

Едва Кривпоч ступил на улицу Разу­ма, как его спут­ни­ки по­че­му-то
за­мол­ча­ли. Да­же Ах и Ох пе­ре­ста­ли вос­тор­гать­ся его зна­ме­ни­той
пе­сен­кой. И, ес­ли го­во­рить че­ст­но, сам Крив­поч пел без осо­бо­го
во­оду­шев­ле­ния. Все это бы­ло так стран­но! Но Крив­поч не при­дал зна­че­ния
по­доб­ным ме­ло­чам и пре­спо­кой­но во­шел во дво­рец. И вот тут-то...

Впрочем, никто до сих пор не зна­ет, что про­изош­ло по­том. Из­вест­но толь­ко,
что из Двор­ца Усер­дия Крив­поч вер­нул­ся один. Ах и Ох в тот са­мый мо­мент,
ко­гда все вхо­ди­ли во дво­рец, вдруг ис­пу­га­лись и убе­жа­ли до­мой. Что
ста­ло с ос­таль­ны­ми бу­к­ва­ми - не­из­вест­но. Го­во­рят, они
ис­пра­ви­лись, ста­ли пря­мы­ми и кра­си­вы­ми, а не­ко­то­рые на­столь­ко
вы­рос­ли, что пре­вра­ти­лись в за­главные.

Кривпоч даже заболел с горя. Несколь­ко дней он не по­ка­зы­вал­ся на ули­це
Раз­гиль­дя­ев и не пел свою лю­би­мую пе­сен­ку. Он так из­ме­нил­ся, что
од­на­ж­ды со­брал во­семь букв: од­ну О, од­ну Б, две Е, од­ну Щ, од­ну А,
од­ну Н, од­ну И и со­ста­вил из них ОБЕЩАНИЕ. Он стал да­вать ОБЕЩАНИЕ всем,
ко­му толь­ко мог. Он да­вал ОБЕЩАНИЕ, что вы­сти­ра­ет свой кос­тюм, но не
сти­рал его, и ОБЕЩАНИЕ воз­вра­ща­лось к не­му на­зад; го­во­рил, что по­чи­нит
мос­то­вую на ули­це Раз­гиль­дя­ев, но не де­лал это­го, и опять ОБЕЩАНИЕ
воз­вра­ща­лось на­зад. Крив­поч клял­ся, что нач­нет ра­бо­тать, сно­ва да­вал
ОБЕЩАНИЕ, и сно­ва ОБЕЩАНИЕ воз­вра­ща­лось. Ко­ро­че го­во­ря, он так из­му­чил
все во­семь букв, что они за­бо­ле­ли - у них на­ча­лось го­ло­во­кру­же­ние и
поя­ви­лась сла­бость в но­гах. Кон­чи­лось тем, что они по­па­ли в боль­ни­цу
к док­то­ру По­пра­воч­ки­ну. А Крив­поч сра­зу же за­был о них. Тем бо­лее что
прин­цес­са Лень бу­к­валь­но не от­хо­ди­ла от не­го ни на шаг. Ка­ж­дый раз,
ко­гда Крив­поч да­вал свое ОБЕЩАНИЕ, прин­цес­са очень вол­но­ва­лась. Счи­тая,
что это при­ступ тя­же­лой бо­лез­ни, она на­чи­на­ла са­мо­от­вер­жен­но
уха­жи­вать за Крив­по­чем. И на­ко­нец, Крив­поч вы­здо­ро­вел. В один
пре­крас­ный день он вы­шел на ули­цу и запел:

Зачем читать?
Зачем писать?
Все это - дребедень!

Один учитель у меня -
Моя принцесса Лень!

И всем стало ясно, что Кривпоч здо­ров, как пре­жде.

Вот с тех-то самых пор он стал об­хо­дить ули­цу Ра­зума.

...А жила во Дворце Усердия одна де­воч­ка. Зва­ли ее про­сто - Лю­ба, а еще
на­зы­ва­ли ее хо­зяй­кой двор­ца. Ка­ж­дый, кто ви­дел Лю­бу пер­вый раз, очень
удив­лял­ся: она бы­ла не­обык­но­вен­но по­хо­жа на прин­цес­су Лень. У нее
бы­ли та­кие же гла­за, та­кой же нос и та­кой же рот.

Но в глазах принцессы жила только сон­ли­вость, нос прин­цес­сы толь­ко
вы­со­ко­мер­но мор­щил­ся, а рот прин­цес­сы толь­ко ка­приз­но кри­вился.

А глаза Любы были всегда веселы, ее нос ни­ко­гда не за­ди­рал­ся квер­ху, а был
под­виж­ным и лю­бо­пыт­ным, и рот Лю­бы все­гда улы­бал­ся. По­это­му всем, кто
на­хо­дил­ся ря­дом с ней, бы­ло лег­ко и ве­село.

Ходили слухи, что Люба и принцес­са Лень - се­ст­ры, но Лю­ба ни­ко­гда не
го­во­ри­ла об этом и ни­ко­му не раз­ре­ша­ла на­зы­вать се­бя прин­цес­сой.
Толь­ко По­черк счи­тал ее сво­ей по­ве­ли­тель­ницей.

Это вместе с ним Люба строила Бу­к­во­град. Она са­ма на­ри­со­ва­ла на зем­ле
ог­ром­ную бу­к­ву Б. При­чем она очень ста­ра­лась, и по­это­му ули­цы
Бу­к­во­гра­да по­лу­чи­лись ров­ны­ми и кра­си­вы­ми. Но по­ка Лю­ба
за­ни­ма­лась этим важ­ным де­лом, Крив­поч по ука­за­нию прин­цес­сы Ле­ни
при­ри­со­вал к бу­к­ве хво­стик, кри­вой и то­нень­кий. Ко­гда Лю­ба и По­черк
за­кон­чи­ли строи­тель­ст­во го­ро­да, они уви­де­ли этот хво­стик. Но бы­ло
уже позд­но: хво­стик пре­вра­тил­ся в ули­цу Раз­гиль­дя­ев, и все лен­тяи и
не­ря­хи ста­ли жить на этой ули­це. А Кляк­сы за­ня­ли це­лый ту­пик. Из это­го
хво­сти­ка по все­му го­ро­ду раз­но­си­лась грязь. Осо­бен­но мно­го гря­зи
тас­ка­ли Кляк­сы. При­шлось дать ука­за­ние Вос­кли­ца­тель­ным Зна­кам: не
пус­кать их на дру­гие ули­цы го­рода.

Люба вставала очень рано и целый день что-ни­будь де­ла­ла. Она про­сто не
мог­ла си­деть спо­кой­но. Она так чис­ти­ла и уби­ра­ла свой дом, как буд­то
при­бли­жал­ся боль­шой празд­ник. По­это­му ка­ж­до­му, кто при­хо­дил к ней,
ка­за­лось, что в до­ме все­гда празд­ник. И у ка­ж­до­го вдруг по­яв­ля­лось
же­ла­ние сде­лать что-ни­будь хо­ро­шее. И глав­ное, это же­ла­ние не
про­па­да­ло и по­сле то­го, как по­се­ти­тель по­ки­дал дво­рец. Не­ря­ха
сму­щен­но пря­тал в кар­ма­ны гряз­ные ру­ки и да­вал се­бе сло­во, что
от­ны­не бу­дет са­мым ак­ку­рат­ным на све­те, а лен­тяй му­чи­тель­но крас­нел
от сты­да и ре­шал, что боль­ше ни­ко­гда не по­здо­ро­ва­ет­ся с прин­цес­сой
Ленью.

Недаром в городе считали, что Дво­рец Усер­дия и его хо­зяй­ка об­ла­да­ют
вол­шеб­ной си­лой. Ко­гда Лю­ба слы­ша­ла это, она очень оби­жа­лась. Ни­ка­кой
вол­шеб­ной си­лы нет, го­во­ри­ла она. Но ей ни­кто не ве­рил. На­стоя­щие
вол­шеб­ни­ки - скром­ные лю­ди, они ни­ко­гда не хва­ста­ют сво­им
мо­гу­ще­ст­вом. В кон­це кон­цов ве­ра в вол­шеб­ную си­лу Лю­бы и ее двор­ца
до то­го ук­ре­пи­лась, что ста­ли по­го­ва­ри­вать, буд­то не толь­ко дво­рец,
но и вся ули­ца Ра­зу­ма об­ла­да­ет та­кой си­лой. Что буд­то на этой ули­це
ка­кой-то осо­бен­ный воз­дух. Ведь это бы­ла един­ст­вен­ная ули­ца
в Бу­к­во­гра­де, на ко­то­рой не слу­ча­лось ни­ка­ких про­ис­ше­ст­вий.
А ес­ли к то­му же вспом­нить про бо­лезнь Крив­по­ча, то мож­но бы­ло и
вправ­ду по­ве­рить, что воз­дух на ули­це Ра­зу­ма вол­шебный.

Глава девятая,

о том, как торопливость приводит на Скамью Несознательных

Твердый Знак сидел за рулем и не про­из­но­сил ни сло­ва. Он сдви­нул бро­ви, и
они ста­ли по­хо­жи на мох­на­тую гу­се­ни­цу, ко­то­рая ино­гда сер­ди­то
ше­ве­ли­лась. Все мол­чали.

Слива - потому, что ей было стыд­но. Так ос­ра­мить­ся: за­быть, что кон­чил­ся
бен­зин! Что по­ду­ма­ет По­черк, что ска­жут бу­к­вы! А ведь она счи­та­ет­ся
не­пло­хим во­ди­те­лем. Ко­гда в Ал­фа­ви­те ор­га­ни­зо­ва­ли ав­то­кру­жок,
она за­пи­са­лась в не­го са­мой пер­вой. К то­му же она луч­ше всех де­ла­ла
по­во­ро­ты, да­ва­ла зад­ний ход и бы­ст­рее всех мог­ла раз­вер­нуть ма­ши­ну
в са­мом уз­ком пе­ре­ул­ке. Прав­да, с тео­ри­ей де­ло об­стоя­ло на­мно­го
хуже.

Есть еще такие ученики. Вызывает его учи­тель к дос­ке и спра­ши­ва­ет:
"Сколь­ко бу­дет шесть плюс семь?" А уче­ник от­ве­ча­ет: "Три". И во­все не
по­то­му, что не зна­ет, про­сто в это вре­мя он смот­рит в ок­но и ви­дит, как
ре­бя­та из дет­ско­го са­да ка­та­ют­ся на трех­ко­лес­ных ве­ло­си­пе­дах.

И это ка­жет­ся ему та­ким ин­те­рес­ным и важ­ным, что он го­во­рит пер­вое,
что при­хо­дит ему в го­ло­ву. А ко­гда в клас­се раз­да­ет­ся смех,
рас­те­рян­но спра­ши­ва­ет: "А? Что?"

Примерно так было и со Сливой. Но все-та­ки ей раз­ре­ши­ли ез­дить по ули­цам
Бу­к­во­гра­да. И она ез­ди­ла. До тех пор, по­ка не слу­ча­лась ка­кая-ни­будь
по­лом­ка. То­гда Сли­ва на­чи­на­ла хо­дить во­круг ма­ши­ны, за­гля­ды­вать
в мо­тор, но в кон­це кон­цов зво­ни­ла на ава­рий­ную стан­цию и про­си­ла
по­мощи.

Вот и сегодня дело едва не кончи­лось пло­хо. Ведь ес­ли бы не Твер­дый Знак,
она ста­ла бы по­сме­ши­щем всей ули­цы. Да еще ка­кой ули­цы - Раз­гиль­дя­ев!
И все из-за то­го, что за­бы­ла про бен­зин! За­чем толь­ко она
раз­го­ва­ри­ва­ла с эти­ми про­тив­ны­ми маль­чиш­ка­ми!.. Ну, что в них
осо­бен­но­го? Обык­но­вен­ные маль­чиш­ки. Прав­да, они сме­лые, ни­че­го не
ска­жешь. Как они схва­ти­ли за ру­ки Крив­по­ча!.. И во­об­ще, ес­ли
ра­зо­брать­ся, они, по­жа­луй, тут ни при чем. Она са­ма во всем ви­но­вата.

Мягкий Знак думал о том, что толь­ко та­кие не­ве­же­ст­вен­ные лю­ди, как
Крив­поч, пус­ка­ют в ход ку­ла­ки, ко­гда им не­че­го ска­зать.

А Саша и Алеша, каждый про себя, то­же ду­ма­ли о Крив­по­че. По­че­му он так
лег­ко вы­скольз­нул из рук? Ведь они дер­жа­ли его очень креп­ко! Мо­жет быть,
он вол­шеб­ник?.. И по­том что зна­чат его по­след­ние сло­ва? Не­у­же­ли
бу­к­ве Ш су­ж­де­но по­гиб­нуть? И дру­гим бу­к­вам то­же?..

А "Стрелка" между тем мчалась по Бу­к­во­гра­ду. Она пе­ре­сек­ла пло­щадь
Точ­но­сти и Яс­но­сти и вы­еха­ла на ши­ро­кую улицу.

Тут Слива вспомнила, что ей пору­че­но по­ка­зать Са­ше и Але­ше Бу­к­во­град, и
при­ня­лась объ­яс­нять:

- Мы едем по проезду Гамм,- нача­ла она.- Здесь жи­вут но­ты. Знае­те, как они
иг­ра­ют и по­ют?! За­слу­ать­ся мож­но! А сейчас...

Неожиданно "Стрелка" остановилась.

- Кирпич,- сказал Твердый Знак и до­ба­вил мрач­но: - Не ве­зет, так не везет!

Перед въездом на Музыкальный буль­вар сто­ял знак, ко­то­рый во­ди­те­ли
на­зы­ва­ют "кир­пи­чом". Та­кой знак ука­зы­ва­ет, что про­езд в дан­ном мес­те
за­пре­ща­ется.

- Как жалко! - огорчилась Слива.- Буль­вар за­крыт. А вот и Клю­чи: Скри­пич­ный
и Ба­совый.

- Если вы любите музыку, то ее мож­но по­слу­ать и от­сю­да,- пред­ло­жил
Мяг­кий Знак, и все, кро­ме Твер­до­го Зна­ка, вы­шли из ма­ши­ны и
по­здо­ро­ва­лись с Клю­чами.

- Добрый де-е-е-ень! - пропели в от­вет Клю­чи: Ба­со­вый - ба­сом,
а Скри­пич­ный - те­нором.

- Бульва-а-ар закры-ы-ы-ыт! - про­пел Ба­со­вый Ключ.

- Иду-у-ут заня-я-я-я-тия! - под­хва­тил Скри­пичный.

Все остановились на углу проезда Гамм и Му­зы­каль­но­го буль­ва­ра. Вдоль
все­го буль­ва­ра, пря­мо по зем­ле, тя­ну­лись пять ров­ных ли­ний тем­но­го
цве­та. На ли­ни­ях и ме­ж­ду ни­ми рас­по­ло­жи­лись но­ты: боль­шие - це­лые,
по­мень­ше - по­ло­вин­ки, еще мень­ше - чет­вер­ти, со­всем ма­лень­кие -
вось­муш­ки, со­вер­шен­но кро­шеч­ные - ше­ст­на­дца­тые и еще со­всем-со­всем
ма­лю­сень­кие. И все они бес­пре­рыв­но дви­га­лись. Они ста­но­ви­лись то по
од­но­му, по двое, по трое, по че­ты­ре, то в ряд, то ле­сен­кой, то еще как-то.
И по­ка они дви­га­лись, зву­ча­ла за­дор­ная пе­сенка:

Мы всегда поем с охотой -
Нас об этом не проси,
Потому что все мы - ноты:
ДО, РЕ, МИ, ФА, СОЛЬ, ЛЯ, СИ!

И на ровненьких линейках
Вам станцует, как никто,
Музыкальная семейка -
СИ, ЛЯ, СОЛЬ, ФА, МИ, РЕ, ДО!

Можем быстро, можем плавно,
Всех на свете веселя.
До чего ж поется славн...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6

Закладка в соц.сетях