Жанр: Боевик
Комбат против волчьей стаи
...кий тем временем, сидя на корточках, обыскивал пришельцев.
- Ну что там?
- Фигня какая-то, Комбат, получается, - погрустнел Подберезский. - Попали мы с тобой в гнусную историю. Смотри, - он
бросил Рублеву удостоверение, найденное у одного из мужчин.
Из того следовало, что Поляков Иван Петрович в звании сержанта служит в региональном управлении по борьбе с
незаконным оборотом наркотиков.
- А второй? - тоже помрачнев, поинтересовался Комбат.
- Этот - старший сержант. Молодые ребята, недавно после армии, - глянув на год рождения, сказал Рублев. - Потому так
легко и попались.
- Да уж, легко.
- Небось, у них такого командира не было, как ты, Комбат.
- Вот же незадача, - Комбат в сердцах ударил кулаком по забору, отчего бетонная секция дрогнула. - Погоди, Андрюха,
сейчас что-нибудь придумаем. Эх, ушли бы мы с тобой легко, но в своих стрелять.., и чтобы свои в тебя стреляли - нет,
такого не будет.
Рублев подошел к воротам и, что было силы, крикнул:
- У нас двое ваших людей. С ними пока ничего не случилось. Если вы сунетесь, если прозвучит хоть один выстрел... - он
не стал уточнять, что произойдет, надеясь на догадливость людей, окруживших их. Как-то язык не поворачивался сказать:
"Мы их прикончим" или "Будем убивать по одному".
- Но мы согласны на переговоры, - вновь крикнул Комбат после непродолжительной паузы, данной на осмысление
сказанного. - Мы согласны на переговоры с тем, кто руководит операцией. Во избежание ненужных жертв, - добавил Комбат.
- Ну как, согласны?
Пока не стреляли, это было хорошим знаком.
- Пусть подойдет к воротам, только один, мы откроем калитку.
Вспыхнули фары двух "уазиков", стоявших возле кустов. Их свет точно упал на металлические ворота.
"Профессионально поставили", - машинально отметил Рублев, но тут же не преминул спрогнозировать и свое поведение.
Будь перед ним не представители власти, а бандиты, уж он бы эти яркие фары за пять секунд расстрелял.
- У вас что, язык отнялся? - закричал Рублев.
И тут увидел, как по асфальту идет человек. Он видел только черный силуэт, возникший в слепящем свете фар. Высокий
мужчина держал руки над головой, в правой сжимая белый, просвечивающий в ярком свете, платок. Оружия, кажется, при
нем не было.
Да это особо и не беспокоило Комбата.
"Они, небось, думают, - решил он, - что нас здесь человек десять. Ну, они недалеки от истины. Мы с Андрюхой, взвода не
взвода, а уж отделения одного, точно стоим. Один против нас не боец, будь он даже обвязан гранатами, а зайдя на
территорию, вытащит чеку. А мы его мигом назад к своим через забор перебросим".
Мужчина остановился перед самыми воротами.
Теперь Комбат мог уже в общих чертах рассмотреть его лицо. Не молод, волосы тронутые сединой, лицо открытое,
честное. На плечах погоны полковника.
"Нет, это не маскарад", - подумал Комбат. - Он, точно, полковник. Сразу видно по выправке, по взгляду".
И он открыл металлическую калитку. Сам, естественно, отошел под ее прикрытием. Когда стоишь в дверном проеме,
подсвеченный со спины, ты хорошая мишень. Для меткого стрелка не помеха человек, стоящий между тобой и мишенью.
- Проходите, полковник, - пригласил Комбат.
Но вошедший даже не глянул в его сторону. Он следил за Подберезским, державшим его на мушке.
Глава 21
То, что происходило в этот момент на складах, имело довольно простое объяснение. Зря Комбат и Подберезский пытались
просчитать сложные ходы, зря они думали о том, что Сиваков прислал людей, чтобы вызволить жену, и к сегодняшнему
нападению Курт не имел ровным счетом никакого отношения. Все произошло, можно сказать, случайно.
Региональное управление по борьбе с незаконным оборотом наркотиков проводило плановую операцию, в задачи которой
входил отлов продавцов зелья на московских вокзалах. Руководил операцией полковник Савельев.
Генерал Морозов больших сюрпризов от нее не ожидал. Результаты ему были известны заранее. Ну, поймают десятьпятнадцать
торговцев, упекут их за решетку. Можно будет для видимости сдать килограмм-полтора порошка на одной из
квартир, и тема для очередного телевизионного репортажа или газетной статьи готова.
Управление не спит в шапку, а решительно борется! Инициатором этой операции являлся сам генерал Морозов. Ему было
куда спокойнее, когда полковник занят работой внизу наркоторговой пирамиды, а не пробирается к ее верхушке. Все
имеющиеся средства, весь личный состав были отправлены в город.
Если в первые полчаса акции успех сопутствовал Савельеву (ему удалось захватить с поличным семь торговцев, в
основном афроазиатов, нелегально осевших в Москве), то потом сработал беспроволочный телеграф и торговцы покинули
свои места. И поэтому он больше по инерции продолжал поиски, почти не надеясь на успех.
Естественно, находись Щукин и Труба на вокзале, они бы узнали о новостях, приходивших с других вокзалов, но на свою
беду они караулили Стресса, привязанного к трубе в теплотрассе.
- - Жрать хочется, - сказал Щукин, подбирая со стола остатки буханки хлеба, погрызенной крысами.
- Лучше не рискуй, - предупредил его Труба. - На зубах у крыс может быть трупный яд.
- Они бы сами сдохли, - заметил Щукин.
- Их никакая зараза не берет, - Труба покосился на серого грызуна, нахально усевшегося в проходе и уставившегося на
странную компанию красными бусинками глаз.
Шерсть на крысе была грязная, свалявшаяся, а чешуйчатый розовый хвост чуть заметно подрагивал.
- Голодная, наверное, - Щукин бросил корочку хлеба, так, чтобы, если крыса надумает ее взять, ей пришлось бы пройти
метра два, приблизиться к людям. Грызун чуть поменял положение, чтобы лучше видеть добычу, но с места пока не трогался.
- Кис-кис-кис, - позвал Щукин.
- Так котов зовут, идиот.
- А как крыс подзывают?
- А вот так, - Труба ухватил половину кирпича, лежавшую под столом, и запустил ею в крысу.
- Промазал! - обрадовался Щукин.
- По-моему, попал.
- Куда же тогда она делась?
- Сдыхать убежала, - убежденно произнес Труба и, прикрыв глаза, сделал вид, что играет на воображаемом саксофоне.
При этом звуки, срывавшиеся со сложенных в трубочку губ, вполне напоминали звуки музыкального инструмента.
- Эх, Медалист, не пропил бы я свой саксофон!..
- Жрать хочется, - Щукин, последние дни не пивший водки, нагулял страшный аппетит.
Тут Стресс рискнул вставить слово:
- Отпустите меня, мужики.
- Ага, разогнались, - Щукин был намерен стоять до конца.
А вот Труба разомлел от тепла, от сознания собственной силы - не шутка ведь, повязали вооруженного бандита.
- Мужик, я тебе денег дам, слышь!
- Деньги у меня есть, - Труба показал на стол, где лежали сотенные купюры, изъятые у того же Стресса.
- Еще дам.
- Цыц! - прикрикнул на него Щукин.
- И впрямь, жрать хочется, - Труба пытался что-то припомнить. - У тебя же, Медалист, еще концентраты супов были.
Давай сварим.
- Их крысы сожрали. Вместе с целлофаном и фольгой - Тогда сходи купи.
- А деньги-то есть?
- Есть, - гордо отвечал Щукин, поглаживая зеленые купюры.
- Так сходи. Бутылку возьмешь.
- Вот Комбат вернется, пришьет этого придурка, закопаем его, тогда и бутылку можно выпить.
- Вы что, серьезно, мужики?
- А ты думал, шутим?
- Сходи, - ныл Труба.
- Не могу. Сторожить его должен. Ты сбегай Трубе не хотелось выбираться из логова, но и терпеть голод он больше не
мог.
- Рублей нету, что ли?
- Откуда? Сдачку возле кассы знаешь? Сотку сунешь - целый карман денег получишь.
- А это разве не деньги?
- Это - как семена, - задумчиво сказал Щукин. - Посадишь их - а потом на ветвях рубли вырастают. Много-много.
Труба аккуратно сложил купюру пополам, зачем-то подул на нее и сунул в карман. Затем застегнул его на кнопку.
- - Чего купить?
Раньше такие вопросы перед ними не стояли. Если что-то и покупали, то только выпивку, а все остальное раздобывали
среди объедков в "Мак-Дональдсе" и в экспресс-кафе.
- Про пиво-то Комбат ничего не говорил? Бери пиво. В банках. Давно баночного не пил.
- Хорошо.
- Там уж смотри - колбаски какой, хлеба.
От упоминания гастрономических изысков Щукин закатил глаза, а рука его потянулась погладить окладистую бороду,
которой, к ужасу хозяина, на месте не оказалось.
- Тьфу ты, совсем забыл, что побрился! И чтобы быстро назад! Одна нога здесь - другая там. Пакет возьми.
- Ты что, Медалист, я пить там не буду. Я никому слова не скажу, что у нас деньги есть. На вокзале покупать не стану,
только в гастрономе.
- Ну, пошел!
Труба исчез в коллекторе. Скоро послышался скрежет открываемого люка. Закрывать его плотно Труба не стал. Все
равно, минут через двадцать-тридцать вернется. Слово свое Труба сдержать собирался - ничего не пить на вокзале, ни с кем
не заговаривать, сдаться, прикупиться - и назад, в нору. А вот тогда уже, в тепле, в хорошей компании можно будет
позволить себе расслабиться.
Он пробрался в кассовый зал и несколько удивился, заметив, что никого из других бомжей нет - они, обычно человека
три-четыре, сидели возле батарей парового отопления.
"Ну и отлично, не станут приставать с расспросами и деньги клянчить".
Бодрым шагом, спеша, Труба направился к окошку обменника. Остановился, глянул на табло, где горели красные цифры с
курсами валют, отыскал звездно-полосатый флаг. Трубу, раньше почти не имевшего дела с валютой, по крайней мере не
пользовавшегося услугами обменников, неприятно поразило то, что существует разница между курсом покупки и продажи
"Это же надо, сволочи, - подумал он, - это я им продам сотку по одной цене, а они потом другому подороже ее загонят. Это
что ж получается? Кровь из меня пьют?"
За то время, пока он был бомжем, чувство справедливости у него обострилось. Труба решил, что ни за что в жизни не
позволит накалывать себя.
"Если валюту здесь покупают, то кто мне помешает вдуть сотку покупателю по курсу продажи? А про подъем, ясное дело,
Медалисту Щукину не скажу. Разницу в карман".
- Эй, девушка, - Труба загородил дорогу немолодой женщине, попытавшейся с кошельком в руке подойти к окошку
обменника.
- Чего? - насторожилась та.
- Покупаете или продаете?
- Покупаю.
- Купите у меня, - Труба хрустнул новенькой соткой.
- А по какому курсу?
- Там написано, - он указал на курс продажи.
- Что я, дура? Я и там за такие деньги куплю.
За то хоть настоящие, алкаш поганый.
Еще несколько раз Труба пытался сбыть сотку. Он был осторожен, обращался только к женщинам, мужик вполне мог дать
по голове и забрать деньги.
- Девушка, девушка, ну купите у меня, очень надо!
Вам же все равно покупать, - забегал Труба вокруг молодой девчушки, с виду доброй, сердобольной. - Купите у меня, что
вам стоит! Вам все равно брать.
- Осторожнее, - вдруг тихо произнесла девушка и покосилась в сторону. Труба тоже обернулся, увидел трех мужчин с
автоматами, в черных масках, в камуфляже, с нашивками на рукавах, медленно идущих по кассовому залу. Труба даже не
успел подумать, как лучше поступить, а ноги уже понесли его. Он бежал, перепрыгивая через сумки, чемоданы, сжимая в
руке огромное богатство - сто долларов.
- Стой! - услышал он окрик, но сделал обратное - припустил еще быстрее.
За ним даже не гнались. У двери, ведущей на платформу, его дожидались еще двое собровцев в масках и с автоматами.
- Ну что, мужик, добегался? - собровец грубо схватил Трубу за плечо. Тот скорчился, будто бы у него болел живот и
засунул стодолларовую банкноту в рот, запихал языком за щеку, плотно сжал зубы.
- Ты кто такой?
В ответ Труба только мычал.
- Точно тебе говорю, я у него сотку видел. Откуда у бомжа такие деньги? Может, он торгует, а? Обыщи.
Пока Трубу обыскивали, подошел полковник. Этот не прятал лица под маской. - - Вы его чего взяли?
- Он убегать бросился, лишь только нас увидел.
Подозрительно, вот и остановили.
- А что ты думал бомж будет делать, когда милицию увидит?
У него сотка была, - вмешался сержант. - Сотка баксов.
Полковник Савельев заинтересовался:
- Где?
- Обыскиваем-обыскиваем - найти не можем.
А точно, в руках видел. Он еще к девушке приставал.
Все предлагал купить.
- Где та девушка?
Ребята огляделись.
- Вон, кажется.
- Приведи ее.
Та подтвердила - да, бомж приставал, просил купить сотку.
- Выкинуть ее он не мог, - убежденно сказал Савельев. - Ищите.
Вдруг его озарило:
- А чего-то он все молчит? А ну-ка мужик, открой рот!
Труба подальше за щеку запихнул языком скомканную сотку и широко открыл рот. Так, как это делает ребенок на приеме
у врача:
- А-а-а!
- А теперь только попробуй закрыть.
Савельев сам сжал пальцами скулы бомжа и оттянул щеку. На язык упала скомканная сотка.
- А пакетик у тебя, сержант, есть? - спросил Савельев.
Сержант вытащил из кармана небольшой полиэтиленовый прозрачный пакетик, предназначенный для сбора
вещественных доказательств.
- Теперь выплюнь сотку.
Зеленая бумажка оказалась внутри пакета.
- Может, в опорный пункт его сдать?
- Там его знают! Пожалеют и выпустят. А нам он еще пригодится. Небось, знает, кто здесь на вокзале торгует.
Трубу поволокли к машинам. Раскололся он быстро, лишь только понял, в чьи руки попал. Это вам не менты, не простой
патруль, а трое собровцев в масках, с автоматами.
Савельеву мало верилось в то, что рассказал Труба. Но даже если только десять процентов правды было в словах бомжа,
стоило проверить.
Щукин, заслышав скрежет люка, приободрился.
"Вот и пиво само идет"!
Но тут ему показалось, что уж слишком много ног топчет пол.
"Вот же падла! - подумал герой афганской войны. - Говорил ему, мужиков с собой не приводить.
Они на хвост сели, на халяву"
Но тут в проеме вместо добродушного Трубы показался собровец с автоматом.
- Не двигаться, милиция!
Не решаясь тронуть здесь что-нибудь без разрешения командира, сержант вызвал Савельева по рации.
- Хрен знает, что здесь делается, товарищ полковник. В самом деле, мужик какой-то проволокой к горячей трубе привязан.
На столе еще баксы. И бомж с орденами на груди его караулит. Говорит, какую-то ахинею про бандитов, про нападение на
конвой...
Когда же Савельев спустился в теплотрассу, то его ожидал новый сюрприз. Документы у Щукина оказались на руках, и
когда сделали запрос, выяснилось, что сам Щукин находится в розыске, потому как является лицом, на которого
зарегистрирована фирма "Долида", чьи машины были расстреляны на подходах к мосту через Оку.
Ни разу до этого не попадавший в руки милиции Стресс, всегда уходивший от погони, бездарно оканчивал свою карьеру.
Он собирался молчать, прекрасно понимая, что любое слово, сказанное им, может обернуться против него, и каждое
прибавит пару лет к сроку. К несчастью бандита, у Щукина была цепкая память. Он прекрасно помнил все, что Стресс выдал
Комбату.
Про Курта полковник Савельев кое-что знал сам.
И тут появлялась возможность захватить его прямо на базе. Времени, чтобы испрашивать разрешение на новую операцию,
не оставалось. И Савельев решил, что успех, которого он достигнет, вполне сможет служить ему оправданием за
недоведенную до ума сегодняшнюю операцию по отлову торговцев наркотиками.
Весь личный состав, имевшийся в его распоряжении, сел на машины, а сам Савельев в "уазике" ехал впереди колонны.
До Переделкина им оставалось совсем ничего.
Полковник Савельев стоял перед металлическими воротами. Подняв руки, он сжимал в пальцах белый носовой платок.
Калитка, скрипнув, отворилась. За ней Савельев увидел лишь проезд между складами, неровно освещенный, пыльный,
словно засыпанный мукой. Он подчинился приглашению и переступил высокий порог.
Двое его людей лежали на земле связанные.
- Живые, живые, - тут же уверил его Андрей Подберезский.
Автомат смотрел в сторону полковника.
- Руки опустить можно, наконец?
- Конечно.
Теперь Савельев увидел и Комбата.
- Оружия при мне нет.
- А могли бы и взять, - усмехнулся Рублев и указал на рацию, закрепленную на поясе Савельева. - А теперь при мне
передадите своим ребятам, чтобы ничего не предпринимали. Пока вы им не прикажете... Погоди, полковник, знаю я ваши
хитрости.
Небось, договорились с ними о нескольких формулировках. По одной они должны будут дожидаться, а по другой -
броситься в наступление. Скажешь им:
"Приказываю всем оставаться на прежних позициях.
До моего возвращения или до нового приказа ничего не предпринимать ".
- Хорошо.
Савельев взял в руки рацию и связался с заместителем, слово в слово повторив сказанное Комбатом.
- А теперь и поговорить можно.
Можно сказать, что полковник Савельев в своей жизни насмотрелся всякого. Со всякими людьми ему приходилось
сталкиваться. Но Рублев и Подберезский абсолютно не походили на бандитов, способных удерживать в заложницах
женщину.
- Рублев, - сказал Комбат и по привычке протянул руку.
Точно так же по привычке Савельев пожал ладонь и назвался:
- Полковник Савельев.
Оба мужчины недоуменно смотрели на свои ладони, скрепленные рукопожатием.
- А это Подберезский, Андрюша.
- Какие ваши условия?
Савельев между разговором осматривался, стараясь понять, сколько здесь людей, какое есть вооружение, есть ли на
территории машины.
- Никаких у нас условий нету, полковник.
Рублев сел на деревянную лавку под навесом, отставил автомат, закурил.
- Заложница здесь?
- Сивакова, что ли? - Комбат кивнул. - Позвать, может?
Савельев растерялся. Никаких условий ему не ставили. Обещали предъявить заложницу так, как будто, речь шла о том,
чтобы негромко позвать ее из соседней комнаты.
- Дурная история получилась, - вздохнул Комбат, - и теперь выпутываться из нее нам придется вместе.
- Не понял? Да, кстати, я сказал своим, что если через двадцать минут я не выйду или не отзовусь по рации, чтобы
начинали штурм.
- А сколько прошло?
Это Савельева тоже покоробило. Уж кто-кто, а террористы должны были бы следить за временем.
- Пять минут.
- Значит так, полковник, ты меня не перебивай, а я тебе расскажу все, что знаю. Тогда и будем думать вместе.
Рублев сказал это после того, как тщательно изучил удостоверение Савельева.
- Ребят развязать надо. Что они, словно бандиты какие, связанные лежат? - предложил Подберезский.
- Если дали себя захватить, пусть полежат.
Я слушаю, - сказал Савельев, глядя на секундную стрелку, которая, неровно дергаясь, бежала по циферблату.
Рублев без утайки рассказал полковнику Савельеву все, что знал сам. И об убитых братьях-близнецах, и о Стрессе, о
Щукине, о Трубе, о том, как попал он с Подберезским на склад, как дали себе обет отомстит!; за убитых товарищей.
- А теперь, полковник, сам решай, что делать будем.
Савельева особенно умилило это "делать будем"
Как будто бы он уже дал согласие действовать с Комбатом заодно. По закону, по правилам, следовало бы надеть на
Подберезского и Рублева наручники. Следовало отвести их в следственный изолятор, а там пусть следователи и суд
разбираются: действовали ли они в рамках обороны, какие законы нарушали и какой срок им светит. Но Савельеву хотелось
верить Комбату, потому что в его словах он не нашел ни одного несоответствия. Картина выстраивалась четкая и ясная.
"А как бы я поступил на его месте, - подумал Савельев - Что, пошел бы в милицию и стал бы убеждать, действовать
решительно? Нет, и я бы поступил точно таким образом"
Полковник Савельев достал рацию и вновь связался со своим заместителем.
- Мне нужно еще полчаса на переговоры.
- Все в порядке? Вам не угрожают, товарищ полковник?
- Нет, я могу в любой момент выйти отсюда.
- Ждем.
- Итак, Рублев, все, конечно, поучительно и интересно, но как-то, со слов, плохо во все это верится.
- А зачем мне врать? - усмехнулся Комбат. - Ты же понимаешь, полковник, хотели бы - мы б с Андрюхой твоих
молокососов вмиг обставили. Не хотелось в своих стрелять. Прорвались бы. Я хвастаться не люблю, - уверенно сказал
Комбат.
- Ладно, допустим, я во все это поверил, и что мне прикажешь делать?
- А если я найду человека, который за меня поручиться сможет?
Савельев задумался.
- Кого же?
- Может, ты его и не знаешь, полковник, но человек он солидный. Из ГРУ. Тоже полковник.
- Кто?
- Бахрушин Леонид Васильевич. Думаю, он за меня слово замолвит. Телефон где-то тут есть, мы сейчас позвоним. Твои ж
ребята провода не перерезали?
- Не перерезали, - с досадой в голосе произнес Савельев.
Он понял, что в спешке допустил оплошность. Если бы тут сидели настоящие террористы, то как минимум следовало бы
подключиться к линии, чтобы прослушать возможные разговоры. Это ему и в голову не пришло.
- А тут городской телефон или какой? - Комбат распахнул окошко в будке сторожа. - Вроде бы городской.
Набрал номер.
- Добрый вечер, Леонид Васильевич, - Комбат уселся за выкрашенный половой краской конторский стол.
- А, Рублев Борис Иванович, как твои успехи?
- Тут, понимаете, снова сложности начались.
- В милицию друга забрали?
Вновь пришлось пересказывать Комбату историю, в которую ему и самому плохо верилось. Бахрушин выслушал его
внимательно, коротко ответил?
- Савельева дай-ка мне.
Через десять минут Бахрушин уже летел на машине к складам из Москвы.
Переговоры были недолгими, от Бахрушина Савельев узнал, что в ГРУ уже давно следили за Панкратовым.
Ведь тот еще в советские времена работал главным инженером на одном из заводов, производящем космическую технику,
а потом ушел в бизнес. Бахрушина беспокоили связи того за границей, подозревали, что он торгует техническими секретами.
Но только сейчас, сопоставив то, что знали Бахрушин и Савельев они оба поняли, секреты здесь ни при чем, торговля
наркотиками, вот настоящее занятие Панкратова.
Савельев рискнул высказать вслух догадку, что у них в управлении кто-то предупреждает о готовящихся операциях. Вот
так и сошлись вместе интересы всех, кто находился на складах.
Комбат предложил:
- Леонид Васильевич, время терять нельзя, разрешите нам с Андреем, мы можем еще и Пехоту прихватить, заняться и
Панкратовым, все равно Курт на него теперь работает.
- Это не мне решать, - усмехнулся полковник Бахрушин, - власть теперь у Савельева, отпустит он вас или нет, от меня не
зависит.
Савельев думал недолго, выбора у него не оставалось, через управление он действовать не мог, предатель оповестил бы
бандитов в одно мгновение, а тут подворачивался шанс сохранить тайну операции и заручиться поддержкой ГРУ в лице
Бахрушина.
- Леонид Васильевич, я предлагаю сделать так: вы вывезите отсюда Рублева и Подберезского на своей машине.
- А как же с этими? - Леонид Васильевич имел в виду убитых бандитов.
- Я подам все так, что они оказали сопротивление и погибли во время штурма. Двое моих ребят молчать будут.
- А женщина?
- Она, насколько я понимаю, не очень-то рвется вернуться к мужу, - разъяснил Рублев, - вы, полковник, сможете ей
предоставить укрытие на пару недель. Пусть Сиваков думает, будто она до сих пор в руках Курта.
Так и порешили.
Рублев с Подберезским уехали в машине Бахрушина, лежа на полу. А на следующее утро они уже вместе с Пехотой
обсуждали, что им предстоит сделать. У Савельева появился свой план, с которым согласился и Бахрушин, пообещавший в
случае чего поддержку своими людьми, задействованными на космодроме Байконур...
Во дворе загородного дома Ильи Даниловича стояло несколько автомобилей, пара шикарных шестисотых "мерседесов",
принадлежавший Панкратову джип, BMW и "вольво" хозяина. Люди из охраны Панкратова и Сивакова сидели в холле и ели
бутерброды, пили чай.
Сам же Панкратов с хозяином дома уединились на , втором этаже в большом кабинете с окном, выходящим в черный от
дождя, почти опустевший сад. Дождь кончился часа полтора назад, и бетонные дорожки уже понемногу подсыхали. Илья
Данилович держал в руках рюмку с коньяком и стоял у окна. А Панкратов развалился в глубоком кожаном кресле и сидел,
закинув нога за ногу.
- Так думаешь, стоит послать туда Курта, - озвучил Панкратов уже продуманный вопрос.
- Да, думаю, он справится с этим делом лучше других.
- А вот после того как Курт справится, надо и с ним разобраться.
- Я и сам про это думаю, каждый день, каждый час, каждую минуту. Он, конечно, нужный человек и помог нам сильно.
- Нужный-то нужный, - сказал Панкратов, - но слишком он на себя одеяло потянул, слишком многого я хочет. Надеюсь,
ты же, Илья, не считаешь его равным себе или мне?
- Нет, конечно, не считаю. Он мразь, уголовник, рецидивист.
- Вот и я думаю, что нам с такими людьми лучше не водиться, лучше избавляться от них. Хороший Курт - мертвый Курт.
Кстати, во сколько он должен подъехать? - спросил Панкратов, посмотрев на свои часы.
Сиваков взглянул на стенные часы.
- Минут через пятнадцать будет.
- Софья все еще у него?
- Да.
- Пускай посидит, может, поумнеет, - с долей злости пробормотал Сиваков и махнул рукой.
- Жестокий ты человек, Илья Данилович.
- В нашем деле по-другому не бывает.
- Кстати, дом на кого записан? - спросил Панкратов, хотя прекрасно знал, что дом пока еще записан на Софью, как и
большая часть имущества Сивакова.
"А вот деньги на заграничных счетах, те уж, наверняка, все на Сивакове. И скорее всего супруга о деньгах, вообще, ни
ухом, ни рылом".
- Плесни-ка мне еще коньяка, Илья Данилович, больно он у тебя хорош.
- У меня и сигары есть отменные. Не желаешь?
- Сигару говоришь? Тогда мы с тобой станем похожи на наркобаронов.
- А мы и есть наркобароны, Иван Антонович, ни больше, ни меньше. Сейчас контролируем большую часть наркотиков,
идущих на Запад, да и в России мы прихватили процентов тридцать. А по Москве, так вообще процентов шестьдесят. Кстати,
что говорит генерал?
- Дал я ему денег, ты знаешь, много дал, но зато сохранили груз, выхватили прямо из-под носа у его ребят. Тоже мужик
гнилой.
- Не боишься, что напустит он на тебя и на меня своих архаровцев.
- Нет, не боюсь, - улыбнулся Панкратов, но улыбка получилась какая-то грустная, - чего нам, собственно говоря, бояться?
У нас есть кассета, она для генерал как иголка для Кощея Бессмертного. Если что, ее передадут журналистам, передадут
министру, людям президента и тогда генералу...
- Да уж, мало не п
...Закладка в соц.сетях
