Жанр: Боевик
Комбат против волчьей стаи
... день или ночь стоят на дворе, он тоже не догадывался.
В подвале, где он сидел, всегда царил полумрак.
И вот однажды он почувствовал надежду. Очнувшись после спячки, он не спешил подойти к двери, зная, что его заставят
снова пить гнусную дешевую водку, и он снова провалится в небытие.
И тут Илья Данилович услышал шаги в коридоре, шаги уверенные, так ходит только хозяин. Лязгнул засов, и в
комнатушке вспыхнул яркий свет лампочки ватт в двести с огромной, как графин, колбой. Курт стоял на пороге, облаченный
в темные джинсы и черный облегающий свитер.
- Илья Данилович, - слегка одним уголком губ улыбнулся похититель, - кажется мне, что время заточения подошло к
концу. И настает время действовать.
- Да? - не поверил Сиваков.
Ему казалось, что все забыли о нем, и выйти отсюда не удастся никогда, жив он до сих пор лишь по какому то
недоразумению.
- Вот вам ключи от машины, ее заправили, можно хоть сейчас ехать. Вы-то в форме?
- В форме, - промямлил Сиваков, хотя сам ощущал как от него несет перегаром, и голова раскалывается от боли.
- Ну и отлично, в Москву вам надо ехать по делам.
Еще не осознав, что его ждет близкая свобода, Илья Данилович шагнул к выходу. Курт заботливо поддержал его под руку
и повел по коридору. Дневной "вет резал Сивакову глаза, хотя оказалось, что сейчас вечер и солнце клонилось к закату,
облив здание складов золотистым светом.
Стресс картинно сдернул брезент с его "вольво" и только сейчас Сиваков вспомнил, что попал он в руки к Курту не один,
а вместе с женой. От постоянного приема алкоголя у него появились провалы в памяти.
- А-а, жена... Ее позовите... - растерянно пробормотал он.
Курт ухмыльнулся.
- А разве я говорил, что она уезжает?
Сиваков бросился к нему. Но Стресс заломил ему руки.
- Она остается, - спокойно произнес Курт, - Да ты, смотрю, назад захотел. Стресс отведи его в подвал.
Воспрявший было духом Илья Данилович сразу обмяк, взгляд его потух.
- Не так уж она тебе безразлична, хотя мне не нравится эта баба вовсе, не в моем вкусе, бедра узковаты. Езжай, Панкратов
тебя ждет, не дождется. И не вздумай делать глупости.
Мир закачался перед глазами Сивакова. Выпущенный Стрессом, он чуть не упал и, лишь схватившись за крышу
автомобиля, устоял на ногах. Еще никогда до этого он не чувствовал себя таким беспомощным, таким униженным.
"И кем, собственно говоря! Кто он такой, этот Курт? Бандит, возникший почти из ниоткуда!"
Он, Сиваков, по кирпичику выкладывал постамент собственного благополучия, женился по расчету, пускал в оборот
деньги тестя, заводил нужные знакомства, стлался ковром перед людьми из власти. Он знал ради чего это делает - ради
собственного возвышения.
И вот теперь он унижен для того, чтобы вознесся выскочка, головорез, человек, играющий не по правилам.
И что Сиваков мог сделать со всеми своими связями? С деньгами? Компаньоны сдали его.
"Ничего, - подумал Илья Данилович, вставляя ключ в дверцу автомобиля, - я улучу момент и разберусь с тобою, Курт. Я
не врал тебе, когда говорил, будто мне до фени, что случится с моей женой, но я не доставлю тебе удовольствия издеваться
над ней. Вот погоди, придет партия из Казахстана, и когда дойдет дело до дележа, ты отпустишь ее, ты на коленях еще
приползешь вымаливать прощение. Я прощу тебя на словах, но найду способ прикончить, размазать тебя".
Сиваков боком завалился на сиденье, в машине стоял запах такой же, какой стоит в заброшенной квартире. Но двигатель
запустился сразу и "вольво" поехал к воротам.
Стресс открыл створки и помахал на прощание рукой.
- Не переборщи, - напомнил ему Курт и, развернувшись на месте, направился в склад.
Его мягкие шаги почти не нарушали тишины, царившей в прохладном коридоре. Своим ключом он открыл дверь в одно
из помещений. Тут стоял полумрак, слабая двадцатипятиваттная лампочка освещала лишь один край комнаты, в другом, если
присмотреться, виднелось дверное полотно, поставленное на четыре столбика, сложенные из силикатных кирпичей, а поверх
него лежал сбитый ватный матрас и, как бы показалось непосвященному, куча тряпья.
Вдруг эта куча зашевелилась. Софья отбросила одеяло и села, спустив ноги, одернула подол платья. Она исподлобья
смотрела на Курта, не зная, какой "сюрприз" он ей готовит.
- Когда нас отпустят? - наконец, не выдержала она.
Курт пожал плечами.
- Это не у меня спрашивать надо.
- У кого?
- Муж-то твой уехал.
- Уехал? - как эхо переспросила Софья.
- Понимаешь, даже не вспомнил о тебе. Я его отпустил, а он от радости...
- Врешь! - не выдержала женщина.
- Не вру, - Курт пожал плечами, - если бы вспомнил, я бы тебя тоже отпустил. А так... Придется ждать, пока сам Илья
Данилович не вспомнит о существовании своей женушки. Может, с полдороги одумается.
- Не может быть.
- Может.
Для человека в нормальной ситуации такое допущение было бы невозможным, но, просидев несколько дней в сыром
темном подвале, можно поверить во что угодно.
Курт присел рядом с Софьей, положил ей руку на плечо. Женщина неуверенно сбросила его ладонь.
- Вот еще.
Курт мягко повторил этот жест, на этот раз не встретив сопротивления.
- Жалко мне тебя, но разве можно ехать с мужчиной, который о тебе забывает через несколько дней.
Он, наверное, вообще, от тебя избавиться хочет, а? Денежки твоего отца давно получил, теперь случись что с тобой,
квартиру, дачу, все к рукам приберет.
- Что же делать? - вырвалось помимо желания из груди у Софьи.
А Курту только это и надо было. На это он и рассчитывал - найти маленькую брешь в обороне пленницы, через нее
добраться до ее души.
- Что-что? - пожал он плечами, сделавшись еще более мягким в общении, но только внешне, внутри он оставался в
напряжении.
Его забавляло то, как идет игра с женщиной. Так кошка играет, поймав мышь, и не спешит ее съесть, придавит лапкой к
полу, потом отпустит. Очумевшая мышь пытается убежать, но лишь отдалится на расстояние вытянутой лапы, как вновь ее
резко припечатывают к полу, когти впиваются в шкурку.
Курт легонько пальцами сжал плечо женщины. Он врал Сивакову, когда говорил, что она не в его вкусе и был бы не прочь
поразвлечься с ней, но не применяя насилия в классическом понимании, то есть, физического. Он хотел сломить ее морально
и, вообще-то, добился этого.
Теперь Софья не знала, когда она сможет выбраться из плена, раньше ей было все понятно. Ее держат в подвале потому
что тут сидит ее муж, выпустят его - выйдет на волю и она, или погибнут вместе.
- Я бы такого не простил, - прошептал ей на ухо Курт и легонько зубами сжал мочку уха, словно, пробовал на зуб золото
крупной сережки с бриллиантом, - не простил бы, - повторил он, запуская палец под отворот платья.
- Что это? Зачем? - забеспокоилась Софья, уперевшись ладонью в грудь Курту.
А тот и не настаивал, ждал.
- Он тебя не любит, он даже не вспомнил о тебе, бросил, - медленно наваливаясь на Софью, Курт уложил ее на сбитый
матрас.
Теперь он действовал более настойчиво и уверенно. Женщина почти не сопротивлялась, смотрела на него, не понимая,
зачем это все ему. Ей и раньше приходилось изменять мужу, мстить ему таким образом за его измены, но никогда не
доводилось иметь дело с людьми, подобными Курту.
Она всегда знала, из-за чего сходится с мужчиной, что именно ему надо: ее тело, деньги, насолить Илье Даниловичу или
просто развеять скуку.
Курт и так мог позволить себе сделать с ней что угодно. Мог убить, мог выпустить на свободу... Безумная мысль
появилась у Софьи.
"Уж не влюбился ли он в меня?"
Но, как трезвомыслящая женщина, она тут же отбросила ее.
"Нет, возраст не тот, он же моложе меня. Да и цену своим прелестям я знаю".
Скользкое шелковое платье легко снялось через голову. Курт, подцепив зубами край лифчика, стащил его с груди
женщины и, приподнявшись на руках, рассматривал белое незагорелое тело.
- Зачем? - вновь спросила Софья.
- Ты не хочешь?
Женщина задержалась с ответом.
- Раз сомневаешься, значит, тебе хочется.
Курт принялся за дело, дверь подвального помещения оставалась открытой. Курт сопел, его больше не интересовала
реакция Софьи и то, что происходит с ней. Он стремился сам получить удовлетворение.
И тут жена Сивакова вспомнила странную присказку своего мужа, которой он иногда ошарашивал ее, лишь принималась
она жаловаться на жизненные неудачи.
"Если тебя насилуют, и ты понимаешь, что ничего не можешь сделать, то лучше всего расслабься, чтобы получить
удовольствие".
Возразить против этого Софья не могла. Расслабиться она расслабилась, но получить удовольствия не успела. Курт
неровно выдохнул, и даже, не прилегши на секунду, слез с Софьи, больно придавив ей коленом бедро.
Она лежала возбужденная, но возбуждение быстро перерождалось в страх.
Курт заправил джинсовую рубаху в брюки, затянул ремень.
- Видишь, - проговорил он, - после тебя на одну дырку больше затягиваю пояс.
- А теперь что? - в растерянности сказала Софья, прикрываясь скомканным платьем.
- Ждать! - И Курт громко захохотал. - Жди, когда о тебе муж вспомнит. А я может, завтра приду, если настроение
появится. Только поактивнее будь.
Он знал наперед, что Софья ничего не расскажет мужу, оказавшись на свободе. Пусть даже она станет уверять его, что
Курт ее изнасиловал, это только охладит Сивакова к ней.
Дверь с грохотом закрылась, заскрежетал засов. Софья сидела на импровизированном ложе, с омерзением глядя на свое
обнаженное тело. Ни душа тут, чтобы помыться, ни даже лосьона нет. Она чувствовала, что пахнет мужчиной, и это
приводило ее в ужас.
Глава 18
У Курта имелся точный план на остаток сегодняшнего дня.
"Нельзя надолго оставлять нашего Сивакова наедине с самим собой, нельзя позволить ему забыть, кому он обязан
жизнью".
Курт усмехнулся, стоя посреди двора. Теперь, когда самый главный пленник освобожден, можно было уменьшить охрану.
Сторожить бабу, которой даже лень сопротивляться, когда ее насилуют, могут и два человека.
И тут Курт почувствовал страх, который по его представлению, был разлит в воздухе. Он вдыхал его, ощущал, и исходил
этот страх от его людей.
- Стресс, в чем дело? - не глядя на бандита, спросил Курт.
Тот не рад был, что Курт выбрал именно его.
- Тормоза больше нет.
- Да? - вскинул брови Курт. - Где и как?
- Под поезд попал, только что ребята звонили.
- Я же его в Москву послал, какой там на хрен поезд!
- В метро под электричку.
- Его что, столкнули?
- Нет, сам побежал. За бомжем нашим гнался, а тот прыг в тоннель, навстречу поезд, Тормоз за ним.
Когда поезд остановили, у Тормоза полбашки было снесено, а Щукина так и не нашли.
- Ни хрена себе, - только и проговорил Курт.
Он-то считал, что Щукин уже давно мертв, ведь Тормоз свое дело знал круто, и никогда не подводил.
- Да уж...
- Послушай, Стресс, кажется, это ты тогда Щукина подыскал?
И хотя Стресс точно помнил, что Щукина подыскал сам Курт, согласно кивнул. Спорить с главарем в банде не было
принято.
- Ну так вот, пойдешь и найдешь его, доделаешь дело за Тормоза. Только не стой слишком близко к краю платформы. И
уже тем более, не бегай по путям. Небось, правила пользования метрополитеном читал.
Стресс не мог ответить ни да, ни нет. И то, и другое прозвучало бы глупо. Оставалось стоять и растерянно моргать на виду
у своих приятелей.
- Если он не смог с бомжем справиться, то мне его не жаль, - усмехнулся Курт и, резко повернувшись, указал рукой на
Стресса, - ты пойдешь и кончишь его, понял?
- Понял, - мрачно ответил Стресс.
- Ты и ты, - Курт ткнул пальцем в двух других бандитов, - останетесь здесь, бабу сторожить. И чтобы без глупостей. В
комнату к ней без нужды не заходить, поставили жрать и назад. Разговоры не заводить, ясно? Тем более не лапать!
- Ясно.
- Остальные - по домам, и ожидать моего вызова. Чтобы пейджеры никто из вас, даже с бабой трахаясь, снимать не смели.
- Поехали, Стресс, - и Курт сел в джип, принадлежащий банде, но зарегистрированный на Стресса.
- Куда? - бандит оставался мрачным, возился с ключами.
- Домой ко мне, а там сам разберусь.
Они выехали за ворота, Курт обернулся, посмотрел на склады, обнесенные забором, он как бы прощался с тем местом, где
ему довелось провести не один день, многие из которых он мог бы считать удачными. Но Курт надеялся, что главная удача у
него впереди.
- Чего нос повесил, Стресс, а?
- Тормоз у меня из головы нейдет.
- Обленились вы, потому и проколы. Раньше такого не было.
Стресс решил поговорить с хозяином начистоту.
- Не надо было связываться...
- Это не твоего ума дело.
- Ребята недовольны.
- Когда они довольны были? Штуку заплатишь, спрашивают, почему не полторы, дашь полторы - почему не две заплатил?
- Я никогда насчет денег бузы не поднимаю, - напомнил Стресс.
- Все равно ленивый. Ты соберись, не расслабляйся. Присмотрел нам афганского героя, так теперь и воюй с ним
самостоятельно.
- Я вот все думаю, как мне до него добраться.
Тормоз-то думал, сам с ним разобраться, ни черта не сказал, где его теперь искать.
- Спугнул Щукина, теперь ищи его, - Курт барабанил пальцами по пыльной приборной панели. - Ты что, машину помыть
не можешь?
- Дел много было.
- Не нравишься ты мне. Стресс, нюх теряешь и форму. Как пьяница - уверен, что все в порядке, а сам с каждым днем
деградируешь. Ты даже побриться сегодня не успел. С чего начинать думаешь?
- С вокзала. Где же его еще искать?
- Правильно.
- Пройдусь по бомжам, расспрошу. Небось после встречи с Тормозом, Щукин теперь с полными штанами сидит гденибудь
в подвале, а бомжи ему объедки с "Мак-Дональдса" носят.
- Резонно, лови кого-нибудь, за воротник хватай и тряси пока не расколется. Блох от них наберешься.
Выполнишь все как следует, на месяц в отпуск отпущу.
Курт говорил таким тоном, словно был директором предприятия. Но Стресс воодушевился.
- Давно хотелось.
- Сейчас тут осень, грязь, холод, а ты полежишь под пальмами. Вали на Кубу, Стресс, там проститутки дешевые и
страстные.
- Нет, - помотал тот головой, - я сперва к родителям, в деревню, а там дальше Сочи не поеду.
- Что, паспорт у тебя грязный, в компьютер занесен?
- Нет, не люблю я заграницы.
- Зато деньги заграничные любишь.
- По мне, все равно какие, лишь бы за них водку продавали, да бабы давали.
- Мало тебе, Стресс, надо для этой жизни. Счастливый ты человек! - Курт усмехнулся снова и подумал:
"Стоит из-за этого рисковать жизнью? Убивать других?
На водку, да на бабу заработать можно, не входя в конфликт с законом, не подставляя голову под пули".
- Ну Стресс, удачи тебе и долгих лет жизни, - расхохотался Курт, хлопнув бандита по плечу. - Покрепче руку пожми,
может, в последний раз. Ни пуха, ни пера.
- К черту, - пробормотал Стресс и поморщился.
Курт резко хлопнул дверцей, хотя та закрывалась от легкого прикосновения.
В какой именно квартире высотного многоэтажного дома живет Курт, не знал даже Стресс, никто из бандитов никогда не
бывал у него в квартире. Живет он один, или еще с кем-то, об этом Курт не докладывал, он даже в подъезд никогда не
заходил, терпеливо дожидался пока машина уедет.
Так случилось и на этот раз. Джип скрылся за углом дома, и тогда Курт пошел прочь от дома, пересек пустынный двор,
обошел пятиэтажку и оказался перед домом старой постройки, неприглядным двухэтажным, но с эркерами, такие возводили
в конце сороковых - начале пятидесятых годов для технических специалистов крупных заводов. Дом огораживал
выкрашенный зеленой краской деревянный забор. Во дворе виднелись гаражи. Курт поздоровался с соседкой,
развешивающей белье на длинной, через весь двор, веревке.
Поднялся в квартиру.
Убранство не отличалось ни изысканностью, ни дороговизной - только то, что нужно для жизни, может быть, чуть-чуть
больше. Любое свое пристанище Курт считал временным, зная, что впереди его ждет роскошная жизнь. Если, конечно,
доживет.
Он не строил иллюзий насчет собственного бессмертия, слишком многие из его работодателей уже отправились в мир
иной, некоторые не без его помощи.
"А каждая чужая смерть приближает твою собственную", - любил говаривать Курт, когда его не слышал никто из его
банды.
Он подмигнул, как человеку, чемодану, стоявшему в прихожей. Еще несколько дней тому назад он упаковал в него все
необходимое, скрупулезно проверил квартиру - не осталось ли в ней хоть одной его фотографии, хоть одной пленки с
негативом, бумажки, написанной его рукой.
"А теперь - Панкратов и Сиваков, - усмехнулся Курт, глядя на свое отражение в зеркале, - держитесь! Переиграть вам
меня не удастся. Хорошо все-таки, Илья Данилович, что я трахнул твою жену. Теперь в разговоре с тобой, я буду чувствовать
себя более уверенным. Нельзя засиживаться на одном месте и в одном качестве. Меняйся вместе с жизнью, и тогда
неприятности и смерть не догонят тебя. Неси неприятности и смерть другим, а направленные тебе, отбивай как мячи в
теннисе."
Курт оставался почти на сто процентов уверенным в том, что никому не удастся восстановить последовательность
событий при расстреле конвоя с безобидным грузом кока-колы и сахара.
"Вот только бы Щукина удалось убрать. Эх, Тормоз, Тормоз, не надо было держать так высоко голову".
Курт поправил прическу, стоя перед зеркалом, и посмотрел на часы. У него в запасе оставалось совсем немного времени
для того, чтобы привести себя в порядок и направиться к Панкратову.
"Наверняка, Сиваков уже сидит там. Пусть Панкратов видит, как меняется лицо Ильи Даниловича, когда он увидит меня".
Если сегодня удача покинула Андрея Подберезского, то Комбат попал в полосу везения. Он чувствовал - все ему удастся,
все будет хорошо. Перед выходом из дома, он еще раз осмотрел Семена Щукина, заставлял его поворачиваться то левым
боком, то правым.
- Дурацкая, конечно, борода была у тебя, но дело свое она сделала.
- В каком смысле? - забеспокоился Щукин.
- А в том, что без нее тебя узнать трудно.
- Я и сам себя не узнаю, - признался бывший капитан советской армии, - китель жалко.
- Чего?
- Китель, говорю жалко.
- Так я ж его оставил, не высох еще.
- А так бы, я в нем пошел.
- Едем, - Комбат подтолкнул его к выходу, и мужчины спустились по узкой лестнице.
- Ото, давненько я в машинах не ездил. Только на метро.
Щукин сел в машину Комбата, он был трезв, почти как стеклышко.
Борис Рублев отучил его пить за несколько часов.
Встречаются люди, которые могут не прикасаться к рюмке и пить очень умеренно, когда вокруг них никто не
злоупотребляет спиртным, но стоит им попасть в дурную кампанию, как их начинает нести. Щукин был из этой категории.
- Как ты себя чувствуешь?
- Такое впечатление, будто света добавили.
- Вот и держись.
На вокзале было многолюдно. Комбат чувствовал себя не в своей тарелке. Уж слишком за многими приходилось следить,
тут врагу есть где затаиться. Хотя, вроде бы, и ни лес, и ни скалы. А вот Щукин чувствовал себя точно рыба в воде.
- Ищи своих друзей, приятель.
- А чего их искать, они все на виду.
Комбат даже не сразу заметил бомжа, сидевшего, как на стуле, на мусорнице, перед его ногами стояла порванная
полиэтиленовая сумка с пустыми бутылками. Бомж, оставляя кетчуп и хлебные крошки в густой бороде, уминал
недоеденный хотдог.
Щукин, одетый в великоватую для него куртку, с плеча Комбата, в джинсах, подошел к нему и стал рядом. Бомж, не
поднимая глаз на лицо подошедшего человека, посмотрел лишь на его башмаки. По обуви легко определить: состоятельный
человек или нет, может тебе чего подать или пошлет подальше и уж, наверняка, стоит узнать - больным окажется удар
башмаком или у него подошва мягкая.
- Подайте бывшему джазовому музыканту, - давясь безвкусной сосиской, прогнусавил бомж.
- Ты что, Труба, среди своих не побираются.
Бомж, по кличке Труба, который и в самом деле когда-то был джазовым музыкантом, но с полгода тому назад пропил
свой инструмент - саксофон, поднял глаза.
Перед ним стоял практически незнакомый ему человек.
Что-то все же угадывалось в его чертах, но что?
- Учились мы с тобой, что ли, вместе? - принялся гадать Труба.
Щукина такое предположение развеселило.
- Университет мы с тобой оканчивали и академию.
- Ты что ли? - наконец, прищурился близорукий Труба и протянул руку к Щукину, помусолил между грязными пальцами
край куртки.
- Упаковался что надо. Домой ездил, что ли?
- Можно сказать, да, - уклонился от прямого ответа Щукин и присел на корточки рядом со своим приятелем. И тут на них
двоих легла тень.
- Это еще кто? - Труба опасливо посмотрел на Комбата. - Кого это ты, Сема Медалист привел?
- Ты на него внимания не обращай, - гордо заявил Щукин, радуясь тому, что у него есть такой грозный покровитель, -
человек у тебя дело узнать хочет.
- А сколько я за это дело получу? - тут же озвучил свой меркантильный интерес Труба.
Люди на вокзале проходили мимо мужчин, не обращая внимания. Мало ли что, может рэкет с бомжа что-то требует,
может, сотрудники уголовного розыска расспрашивают, лучше пройти мимо, себе меньше хлопот - больше свободного
времени.
- Его Комбат зовут, - представил Рублева Щукин. То, что есть кличка, придало веса в глазах Трубы.
Значит, человек солидный.
Он вытер испачканные кетчупом руки о бороду и указал на урну, стоявшую рядом.
- Садитесь.
Предложение было совсем без подколки, абсолютно искреннее и радушное, так гостеприимный хозяин предлагает гостю
занять лучшее кресло в доме.
- Его кто-нибудь искал? - Комбат кивнул на Щукина.
Бомж хитро прищурился.
- А если и да?
- А то, что если ты мне сейчас этого не скажешь, то...
- Понял, - сказал Труба, - когда меня бьют, я те люблю, да и вы испачкаться можете. Искал его хлыщ какой-то.
- Кто? - не понял Комбат.
Хотя на слух легко определил - слово-то явно ругательное.
- Хлыщ, говорю. Все выспрашивал, где Семен Медалист живет? Я ему не сказал.
- Это тот, из метро, что ли? - поинтересовался Комбат у Щукина, имея в виду Тормоза.
Щукин наскоро описал бандита, причем сделал это мастерски, всего тремя деталями:
- Залысины на лбу - как рога у черта, нос - как у сифилитика и глаза без ресниц.
- Он, точно он.
- Тормоз, значит, - подтвердил Щукин, второго такого урода не сыщешь.
- Так как же он его разыскал, если ты ему ничего не сказал, Труба?
- А я почем знаю? Я ему хазу не выдал, флэт, - к бандитскому жаргону Труба добавлял слова из лексикона хиппи. - А где
человек деньгу сшибает, так это святое сказать. Ведь не из ментовки тот ваш Тормоз был.
- А еще кто спрашивал?
- Вот ты спрашиваешь, мил человек, бутылку пивка купил бы, в горле пересохло.
Когда Комбат поднялся, Труба попросил:
- Только баночное не бери. Банки-то не принимают.
Комбат вернулся с двумя бутылками пива, холодного, запотевшего, купленного тут же на вокзале.
Труба от радости был готов сделать для него хоть сальто-мортале. Рублева немного покоробило, что Труба открыл
бутылку зубами, на удивление еще белыми и крепкими. Он пил пиво с присвистом, не отрываясь, пена тонкой струйкой
выбивалась из-под приставленного к губам горлышка и текла на засаленный сценический пиджак, возраст которого был
наверняка лет двадцать. Присмотревшись, можно было понять, что воротник его когда-то был сделан из темно-синего
бархата.
- Так вот, если теперь спрашивать о нем будут все, кроме ментов, скажешь где его хаза, то бишь флэт, находится.
Труба не поверил, даже не допил пиво, икнул и посмотрел на Комбата, не шутит ли. Затем повернулся к Щукину.
- А что?
- Он дело говорит. Этот мужик только дело и умеет говорить.
- Щука, а где твои медали? - вдруг припомнил Труба, на его лице отразилось удивление и даже легкое сомнение, уж не
решили ли они его провести.
Не может же Семен Щукин без наград ходить. А может, это и не он, бывший капитан советской армии.
Щукин отвел полу Комбатовской куртки, и на подкладке блеснули две медали и боевой орден.
- Ну ты даешь, когда только успел? - изумился Комбат.
- Значит, понял Труба, если кто спросит, кроме ментов, сразу же скажи так и так, живет Щукин по такому-то адресу. Но
сам не провожай. И другим нашим скажи, чтобы по правильному адресу направляли. Потом от меня еще на пиво получишь.
- На бутылочное.
- Хорошо, беги, остальным скажи.
Комбат со Щукиным вышли на перрон. У Щукина прямо руки чесались пройтись вдоль состава, поклянчить бутылки, он
умел это делать виртуозно. Меньше ящика не насобирал бы.
- Думаешь, снова за меня возьмутся? - шепотом поинтересовался он, шагая рядом с Комбатом.
- Это уж точно, первый раз не получилось, во второй захотят прикончить.
- А если второй у них не получится, - Щукин считал себя оптимистом.
- Значит, третий раз попытаются.
- Так сколько же мне там сидеть?
- А если б я тебя не подобрал, сколько бы ты там торчал?
- Это другое дело, отдыхать дома, гостей ждать и совсем другое дело, если к тебе бандиты с пистолетами ломятся.
- Деньги, капитан, всегда отрабатывать надо. Получил ты их от бандитов за регистрацию фирмы, вот теперь и мучаешься.
Платформа кончилась, Щукин, не обращая ни на кого внимания, прыгнул на пути и, расставив руки в стороны, зашагал по
рельсу. Но долго сохранять равновесие ему не удалось, он оступился, обернулся. Комбат, засунув руки в карманы куртки,
шел следом по соседнему рельсу так ровно, будто шествовал по асфальту.
Еще несколько шагов, и они оба скрылись между составами, стоявшими на путях.
- Где твоя берлога?
- Тут, - Щукин показал на стоявший поезд, - прямо напротив.
Он ловко поднырнул под состав и исчез из виду.
Рублев не хотел отпускать его далеко. Чего доброго, испугавшись, убежит, потом поймать его будет сложнее, чем в
первый раз. И неизвестно еще, кто выйдет на него первым. Осторожно, стараясь не испачкаться о днище вагона. Комбат
перебрался на другую сторону пути. На удивление Щукин терпеливо дожидался его, присев на черный пенек семафора.
- Думал убегу? - он достал "Астру" и, умело прикрывшись от ветра ладонью, прикурил от спички.
- Честно говоря, да.
- Нет, Комбат, теперь мне другой дороги не найти, только с тобой. Думаешь, мне хочется, чтобы голову открутили, лучше
уж м
...Закладка в соц.сетях
