Жанр: Боевик
Слепой стреляет без промаха серия: (слепой 1)
...- Ты что, купил все это?
- Ну конечно, конечно, - ответил Глеб, - вот тебе и шкатулочка, - он подал
Ирине кожаную шкатулку.
Та взяла её в руки.
- Мне никто и никогда не дарил таких дорогих вещей. Ты же заплатил целое
состояние.
- Ты того стоишь, - спокойно ответил Глеб.
Ирина обняла его за шею и, не обращая внимания на прохожих, страстно
поцеловала в губы.
- Спасибо, дорогой, - прошептала она в ухо Глебу.
В девять вечера Глеб был у себя в мастерской. Он сидел, слушал музыку и
немного меланхолично насвистывал. Он был сосредоточен. Он вспоминал все, что
знал о Мартынове и Богаевском.
Вечером он обещал приехать к Ирине. Та обещала приготовить шикарный,
прямо-таки царский ужин, и Глеб был в предвкушении вечера.
Но перед этим ему ещё надо было встретиться с Соловьевым.
Сергей Соловьев гнал свою черную "волгу". Время от времени он посматривал
в зеркальце заднего вида. Как ни странно, на этот раз за ним никто не следил. И
Соловьев чувствовал себя спокойно. Он держал в памяти несколько адресов. На ходу
прикурив сигарету, он опустил боковое стекло, затем включил приемник и прослушал
сводку погоды на завтра. Соловьев не любил, когда идут дожди, а на завтра
обещали именно дожди и порывистый северо-западный ветер.
"Вот и осень началась", - подумал про себя Соловьев, сворачивая в
арбатский переулок.
Рядом с ним пронеслись белые "жигули", затем две Машины такси. На большой
скорости промчалась "тойота" с включенными фарами. Соловьев свернул под арку,
затем въехал во двор к подъезду дома, в котором находилась мастерская Глеба.
Затормозив, он посмотрел на часы. Было без пяти десять.
"Что ж, я как всегда пунктуален".
Вытащив ключи из замка зажигания, Соловьев увидел, как во двор въезжает
серый "фиат".
"Кажется, я эту машину где-то видел".
В машине сидело двое мужчин. Соловьев открыл дверь, и в это время серый
"фиат" поравнялся с его "волгой". Нога Соловьева не успела коснуться асфальта,
как прогремел выстрел. Соловьев вздрогнул и уткнулся головой в руль. На
прорезиненный коврик, на колени полилась кровь.
Дверь черной "волги" открылась, и Соловьев рухнул на асфальт. Прогремел
ещё один выстрел. Соловьев вздрогнул. Боковое тонированное стекло в сером
"фиате" быстро поднялось, мотор взревел, и автомобиль, резко развернувшись,
помчался к арке.
Глеб слушал музыку. Его лицо было сосредоточено. Ровно в десять он
поднялся с кресла. Еще через десять минут он забеспокоился. А вскоре он услышал
вой сирены "скорой помощи", и его сердце судорожно сжалось.
- Не может быть! Нет! Нет! - сказал он сам себе, уже понимая, что
произошло.
Он выбежал из мастерской, затем остановился и, припав щекой к стеклу,
глянул на улицу. Прямо у подъезда стояла черная "волга" Соловьева, милицейская
машина и машина "скорой помощи". Дверь черной "волги" была открыта. Внизу о чемто
громко говорили.
Глеб напряг слух и смог услышать:
- Убили мужчину... Вот так, прямо на дворе. Да я сама слышала, как два раза
стреляли, два раза, - говорила женщина.
Послышался собачий лай.
- Тузик, успокойся, замолчи. Видите, Мария Ивановна, даже пес испугался
крови. Такая лужа...
- А что за мужчина?
- Да не из нашего двора, я его не знаю.
- Что же это делается! Как во время войны!
- И не говорите...
Глеб быстро вбежал в мастерскую, закрыл за собой дверь. Отодвинув стеллаж,
открыл свой тайник и вытащил из зеленого ящика немецкий карабин, оптический
прицел, две гранаты и сверток одежды.
- Скорее! Скорее! - торопил себя Глеб, чувствуя, как в нем закипает ярость
и ненависть. - Серега... Серега... Как же ты так неосмотрительно? Сам же говорил,
что за тобой следят... Я знаю, кто это, я все сделаю. Я перестреляю этих
мерзавцев!
Через пять минут все вещи стояли на своих местах. И Глеб с тяжелой
спортивной сумкой на плече уходил по чердаку, покидая свою мастерскую.
Тем же вечером Петр Петрович Мартынов уже знал, что полковник ФСБ Сергей
Соловьев убит. Тем же вечером два его киллера уехали пассажирским поездом на юг.
Там их должен будет встретить человек Седого, и эти двое навсегда исчезнут. А
деньги, которые им пообещал Седой, он передаст Гоге. Тот будет просто счастлив.
Накрапывал мелкий дождь. Вор в законе Седой сидел на мостках под зонтиком.
Он внимательно следил за поплавками своих удочек. Лицо его было сосредоточенно и
спокойно.
Все шло по плану. Бортеневский даст согласие, Седой прекрасно понимал, что
деться банкиру уже некуда, что почва выбита у него из-под ног, и теперь можно
делать с ним все, что угодно.
Красное перышко поплавка дрогнуло и медленно ушло под воду. Седой не спеша
наклонился, взял сильной рукой удилище, сделал короткую подсечку и потянул на
себя. Удилище выгнулось. Седой аккуратно подвел крупного окуня к мосткам,
опустил подсачек, подхватил рыбу и поднял из воды. Окунь был действительно
хорош, граммов на четыреста.
Шагах в десяти за его спиной прохаживались два телохранителя. Время от
времени Седой оборачивался и грозил им кулаком. Те двое тут же останавливались и
замирали как вкопанные.
Седой шипел:
- Отвалите, болваны, всю рыбу распугаете.
Те отходили шагов на пять в сторону по высокой мокрой траве. Седой цеплял
червяка и забрасывал удочку. А затем замирал, глядя неподвижными глазами на
покачивающиеся на мелких волнах красные поплавки.
- Ну, еще... еще... - шептал Седой и облизывал пересохшие губы.
Рыбалка и деньги - вот две страсти, которым отдавался Седой. Правда,
деньгам он уделял куда больше внимания, а вот на рыбалку выбирался редко. Но
если уж представлялся случай, то он уже не видел ничего вокруг себя. Он даже
забывал о деньгах, вернее, ему казалось, что забывает, но его мозг продолжал
работать. Он был похож на бухгалтера в отпуске, который, занимаясь любым делом,
продолжает складывать, умножать и делить суммы.
Еще трое телохранителей стояли под развесистыми ивами. Им было получше,
чем тем двоим, расхаживающим у края тростника. Седой сидел на мостках, перед ним
простиралась старица, на которой не было ни одной лодки.
На одном из берегов были расположены дачи важных
чинов из Министерства иностранных дел. Тут же находился и дом Седого. Он
уже давным-давно выкупил его. Сумма была заплачена немалая, но, ясное дело,
наличными. По бумагам прошли куда меньшие деньги. Седой очень дорожил этим своим
убежищем - большим домом на берегу водоема в старом сосновом лесу.
Седой был так увлечен созерцанием неподвижно застывших поплавков, что даже
не смотрел на противоположный берег. А там в кустах, одетый в камуфляжную форму,
лежал Глеб Сиверов. Он следил в армейский бинокль за Седым. Он лежал уже полтора
часа. Цель находилась от него довольно-таки далеко, и Глеб не был уверен, что
сможет уложить его с одного выстрела. А на второй времени уже не оставалось.
Выстрели он два раза - и его позицию засечет охрана. Но Глеб этого не боялся.
Во-первых, им надо преодолеть старицу, а во-вторых, им ещё надо будет его
догнать.
Глеб освободил карабин от брезентового чехла, в котором обычно рыболовы
носят удочки и спиннинги, затем приладил оптический прицел, загнал патрон в
патронник и припал глазом к окуляру. Затем вспомнил и приподнял крышечку
объектива. Дальний берег мгновенно приблизился.
Седой был так близко, что Глебу даже показалось, стоит протянуть руку - и
коснешься плеча Седого. Он медленно повел карабином из стороны в сторону, а
затем остановил перекрестье прямо на переносице Седого. Указательный палец лег
на спусковой крючок.
Но в это время поплавок качнулся, Седой наклонился, потянувшись к удилищу.
Глеб выругался.
Поклевка оказалась ложной. Седой, морщась, занял прежнее положение и
принялся едва заметно покачиваться на маленьком складном стульчике.
- Что, ноги затекли? - прошептал Глеб, и его палец вновь почувствовал
рифленый язычок курка. - Сейчас ты пойдешь кормить рыб, - сказал Глеб, мягко
нажимая на курок.
Пуля вошла точно между глаз. Седой качнулся, затем завалился на бок и упал
с мостков в воду. Глеб ещё несколько
секунд видел в окуляре одиноко стоящий под зонтиком маленький складной
стул, затем он быстро спрятался за куст, опустил ветви, за считанные секунды
разобрал карабин, убрал его в чехол и, пригнувшись, побежал к старым соснам на
пологом берегу.
А на другой стороне старицы уже был переполох. Двое телохранителей Седого
прямо с мостков бросились в воду, на поверхности которой расплылось розовое
пятно. Они втащили своего шефа на мостки. Но он был мертв. Тут же один из
телохранителей стал истерично вопить, подзывая тех, что были под деревьями.
Еще через полчаса Глеб Сиверов с брезентовым чехлом за плечами, в
камуфляжной форме, в резиновых коротких сапогах, с рюкзаком за плечами стоял в
тамбуре пригородной электрички, которая мчалась к Москве. У него был немного
усталый вид. Он смотрел в стекло, забрызганное дождем, и время от времени на его
губах появлялась горькая улыбка.
- Извините, у вас не будет закурить? - услышал Глеб немного охрипший,
прокуренный голос.
Он резко обернулся, готовый к любым неприятностям. Перед ним стоял
невысокий сухощавый мужчина в интеллигентных очках на небритом лице.
- Ну, как рыбалка? - глядя в глаза Глебу, поинтересовался мужчина.
- Да не очень. Двух окуней взял - и все.
- А что так слабо?
- Да что-то не идет рыба. А вот закурить у меня нет - некурящий.
- Как это так - рыбак, и некурящий? А хотите, я угощу вас яблоком?
Мужчина наклонился, сдернул с лукошка белую тряпку, взял в руку большое
красное яблоко и подал Глебу.
- Спасибо, - ответил тот.
- Не за что. Надоела эта дача. Возишься, возишься, а толку - никакого.
- А по-моему, яблоки прекрасные, - сказал Глеб, рассматривая тяжелый плод.
- Яблоки эти не мои. У меня такие не растут. Это из соседского сада.
- Ну, может, и у вас вырастут такие.
- Я не умею всем этим заниматься. Ни садовник из меня не получается, ни
огородник. Моя профессия - физик. Но кому это сейчас надо? А вы, прошу прощения,
чем занимаетесь?
Глеб на мгновение задумался, а затем, глядя в глаза мужчине, сказал:
- Пишу статьи о музыке.
- Так вы критик или музыкант?
- Я занимаюсь музыкой, в частности, оперой.
- Оперы пишите или оперу? - пошутил дачник.
- Сейчас пишу книгу о Верди.
- Понятно, - сказал дачник...
Глеб с хрустом надкусил яблоко и только сейчас почувствовал, как пересохло
у него во рту. Ведь ему пришлось бежать пять километров до станции, где он сел в
пригородную электричку. Даже если кто-то и выйдет на его след, догнать его уже
будет невозможно.
За окнами поплыли подмосковные дачные поселки.
Электричка начала останавливаться все чаще и чаще, и Глеб вышел, не доехав
до вокзала. Он шел по улице с рюкзаком за плечами, с брезентовым чехлом для
рыболовных снастей в руках. Накрапывал мелкий дождь, на тонких губах Глеба
Сиверова появлялась и исчезала горькая улыбка. Он шел к автобусной остановке. Он
знал, что уже через час будет думать совсем о другом: ему надо будет срочно
исчезнуть из Москвы, и может быть, даже навсегда.
Часть вторая
ГЛАВА 1
Никогда нельзя знать точно, что с тобой случится заранее - это так. Но
предполагать можно всегда. Однако бывают ситуации, которых человек панически
боится и избегает даже думать о них. Это просто какая-то мистическая боязнь,
словно одной только мыслью можно накликать беду. Но рано или поздно такая
ситуация складывается, и тогда тот, кто боялся, оказывается беспомощным перед
ней.
Так случилось и с Глебом Сиверовым.
Сколько раз ему доводилось видеть смерть других! Ежечасно он был готов
встретить и собственную смерть. Однажды уже ему пришлось расстаться со своей
прежней жизнью, со своей прежней внешностью, сменить имя. Но он не был готов в
душе окончательно порвать с прошлым. Всегда оставалась какая-то, хоть и очень
тонкая нить, связывающая его с прожитыми годами. И вот теперь, когда эта нить
оборвалась, пусть даже и не по его вине, Глеб, понял, что он слаб. Можно
бороться с другими, мобилизуя на это всю свою волю, но невозможно бороться с
самим собой - ведь это достойный противник, ни в чем тебе не уступающий.
Первым желанием было отдаться течению судьбы, положиться на везение. Для
всех он уже несколько лет как мертв, а единственный человек, знающий его тайну,
теперь уже никому не мог о ней рассказать. Теперь Глеб был не в силах избавиться
от навязчивого воспоминания. Он то и дело воскрешал в памяти давно забытый
разговор со своим последним другом, предавшим его. Глеб не помнил в точности,
где и когда это произошло. Но сама сцена вставала в мыслях в мельчайших
подробностях.
... Невысокий журнальный столик, застланный чистой бумагой, разложенная на
нем закуска. Глебу вспоминалось даже то, как были разложены в тарелке тонко
порезанные помидоры, приправленные накрошенным чесноком и мелко порубленной
зеленью. Помнились даже капельки влаги на запотевшей холодной бутылке водки и
недокуренная сигарета в пепельнице, дым от которой поднимался тонкой струйкой к
низкому потолку, обшитому пластиком. Медленно вращались лопасти большого
потолочного вентилятора, разгоняя по узкой комнате щитового домика горячий
воздух.
-... Друзей не предают, - звучал низкий голос его друга, - их бросают или... -
слова перемежались со смехом. - или убивают. Убийство - это не предательство.
Каждому раньше или позже предстоит умереть, а помочь другу - святое дело.
- Значит, мы с тобой больше, чем друзья? - заметил Глеб.
- Может быть, может быть...
И вот это "может быть" вспоминалось отчетливо и ясно. Теперь у этой фразы
возникал новый, иной смысл, чем понятый тогда. Любая фраза с течением времени,
сохраняя слова, приобретает другой смысл в зависимости от возраста, от
настроения. Иногда этот смысл становится совсем страшным. И нечего было искать
для самого себя слова утешения о том, что я ни в чем не виноват, если бы не я
его - то он меня... Слабое утешение - оправдывать свое существование чужой
смертью, пусть этот человек и хотел тебя убить... Глеб ощущал то, чего не
чувствовал уже считай что с детства, - страх и нерешительность. Его жизнь до
этого пусть и полна была опасностей, но в ней все было предопределено. Он знал,
что будет делать завтра, знал, куда идти, к кому. Когда на душе становилось
невыносимо, он шел к Ирине Быстрицкой.
А теперь Глеб понимал, что не имеет права подвергать её жизнь опасности.
Гибель сотрудника спецслужбы, к тому
же в таком высоком звании, не может остаться без последствий. Искать будут
очень старательно. А прожить так, чтобы вообще не оставить никаких следов, - это
было не под силу даже Глебу Сиверову.
Да, он порвал единственную нить, связывающую его с прошлым, но даже
спецслужбы имеют такие прозаические подразделения, как бухгалтерия. И ясно, что
деньги, которые он получал, номера всех купюр старательно занесены в какуюнибудь
толстую амбарную книгу.
"Пройдет несколько дней, - думал Глеб, - и номера этих купюр станут
отслеживать, где и когда они, наконец-то, всплывут. А мне нужно было убедить
всех, что человек по кличке Слепой, портрета которого никто не знал, - тоже
мертв. Значит, все заработанное за последние годы пока что нельзя использовать,
во всяком случае, здесь, в России".
Глебу нелегко было примириться с этой мыслью. В его распоряжении
оставалось всего лишь четыре тысячи долларов, которые он называл "чистыми". В
свое время предусмотрительный Сиверов, сдавая валюту, откладывал все мелкие
купюры. Он всегда сдавал суммы, кратные ста долларам, обычно оставляя для себя
двадцатки, пятидесятки, словно бы предчувствуя то, что с ним случится. Эти
деньги он хранил у себя дома.
"Конечно, не очень компактно, - рассуждал Глеб, стягивая пачку долларов
завязанной на узел резинкой, - зато надежно".
Порывшись в стенном шкафу, Глеб извлек на свет старую брезентовую сумку со
множеством замков и молний, которой не пользовался уже достаточно давно и забыл,
как она ощущается в руках. А ведь все предметы Глеб ощущал в первую очередь не
взглядом, а руками. Он ещё окончательно не решил, что будет делать, но знал -
оставаться далее здесь, на квартире, не стоит. Если не сегодня, то завтра сюда
могут нагрянуть ребята из спецслужбы. А с теми знаниями, которыми обладал Глеб,
долго в этом мире не живут.
Он побросал в сумку деньги, бритву, несколько подвернувшихся под руку
книжек и улыбнулся своей уж совсем невероятной мысли:
- Нет-нет, - тут же рассмеялся он, - никаких фотографий у меня нет.
Никогда и ни с кем я не фотографировался,
Глеб бросил взгляд в висевшее на стене большое зеркало и злорадно
ухмыльнулся.
"Вот так они будут смотреть на отражение собственных идиотских лиц и
мечтать о том, чтобы узнать, кого же отражало это зеркало. Но нет, каждое мое
отражение бесследно исчезает за этим стеклом, точно так же, как исчезают дни
моей жизни. Они лежат где-то там, в прошлом, как фотоснимки. Но достать их
оттуда в состоянии только я сам, только своей памятью, и больше никто. Там и
Ирина Быстрицкая. И наши с ней встречи, и долгие часы ожидания в укромных местах
с оружием в руках. Нет, ребята, ни о чем этом вам узнать не доведется".
Он никогда никого не приводил в этот дом, старался избегать встреч с
соседями. Да и сам редко появлялся здесь, предпочитая проводить время в так
называемой "художественной мастерской". Но Глеб не сомневался: если спецслужбы
начнут искать всерьез, то обязательно докопаются и до этого его укрытия. Москва
- город большой, но затеряться в ней невозможно. Здесь на каждом шагу полно
агентов, и Какой-нибудь парень, со скучающим видом торчащий под фонарным столбом
с полуувядшими цветами в руках, то и дело поглядывающий на часы, - совсем не
обязательно безнадежно влюбленный, и в его бумажнике не фотокарточка любимой
девушки, а портрет разыскиваемого преступника.
Глеб Сиверов уже, возможно вполне спокойно, применял к себе это страшное
слово. Оно потеряло для него изначальный смысл, который вкладывают все остальные
люди. И произносил он его в мыслях не испытывая при этом никаких эмоций. Да,
человек, взявший на себя прерогативу Бога - отбирать чужие жизни, - не может
быть никем другим, как преступником.
- А вот мой портрет вы не получите, - рассмеялся Глеб, глядя на свое
отражение в зеркале. - Вам останется только моя кличка "Слепой", и вы будете
слепы, пытаясь разыскать меня.
В сумку полетели ещё несколько смен белья, новые, нераспакованные рубашки.
Глеб никогда не брал с собой большого багажа, считая главным багажом деньги. Все
можно купить и незачем таскать с собой тяжести. Он никогда не считал эту
квартиру своим постоянным прибежищем, скорее всего, воспринимая её как
гостиничный номер, годный лишь на то, чтобы переспать в нем ночь, а назавтра,
возможно, сменить его на другой. Поэтому расставался Сиверов со своим жилищем
без сожаления.
Он даже не посмотрел на окна, когда садился в машину, лишь только чуть
дрогнула рука, когда он поворачивал ключ в замке зажигания.
"Жаль, что меня не связывают с этим местом никакие приятные воспоминания.
Я буду помнить лишь бессонные ночи, ночные кошмары, - подумал Глеб, - буду
помнить звук музыки, плывущий в темноте ночи, и резкие, попадающие в такт
музыке, всполохи от неоновой рекламы на фасаде соседнего здания. Синее, красное,
синее, красное... - словно чередование смерти и жизни".
Двигатель автомобиля призывно урчал, приглашая Глеба двинуться в дорогу.
Сумка с вещами стояла на соседнем сиденье.
"У меня в запасе неделя, максимум две. А возможно, меня разыскивают уже
сейчас".
Чуть прибавив газу, Глеб переключил скорость, и его автомобиль плавно
покатил по проезду. Впереди мальчишки играли в футбол, обозначив ворота на
асфальте обломками кирпичей. Белобрысый паренек уже изготовился бить по воротам,
но замешкался, завидев машину. Он явно испугался, что мяч может попасть под
колеса. Ребята испуганно бросились в стороны, оставив на проезжей части
обтрепанный футбольный мяч. Он медленно катился навстречу автомобилю. Сиверова
поразило то, что мальчишки даже не попытались попросить его остановиться, никто
не махал руками, все, затаив дыхание, смотрели на то, как мяч ныряет под бампер
автомобиля.
Глеб тормознул и обернулся. Мяч медленно выкатился позади машины. И только
тогда прозвучало дружное "Ура!" и белобрысый паренек первым бросился к мячу.
- К черту! Все к черту! - пробормотал Глеб, вновь трогаясь с места.
Злость внезапно охватила его. Он злился не только на себя, но и на этих
ребят, на двух старушек, неподвижно сидевших на лавочке. Его раздражала пара -
молодой парень и девушка, идущие в обнимку по тротуару.
"Они все остаются здесь. Им не нужно убегать, не нужно прятаться. И только
я в очередной раз должен изменить свое имя, должен потерять все то немногое, чем
обзавелся за последние годы".
Глеб резко вывернул руль и раскрошил колесом обломок кирпича,
обозначавшего штангу. Сорвав свою злость таким немудреным способом, Глеб наугад
отыскал среди магнитофонных кассет ту, которую хотел послушать. Это была старая,
одна из первых, какие выпускались отечественной промышленностью, компакткассета,
довольно странная с виду. Ее корпус был сделан из металла, и пленка
была видна лишь в маленькие пластиковые окошечки. Глеб как-то купил её у
уличного торговца, продававшего всякую дребедень - от старых водопроводных
вентилей до радиодеталей. Рядом с кучкой значков, представлявшей серию "Гербы
русских городов", лежала и стопка магнитофонных кассет. У Глеба тогда была
назначена встреча, и от нечего делать он начал перебирать хлам. Продавец следил
за ним жадным взглядом, явно в надежде на то, что к тем небольшим деньгам, что
уже лежали в его кармане, прибавится ещё пара тысяч, и ему хватит на бутылку
водки. Глеб взял в руки потрескавшийся футляр и сразу ощутил тяжесть кассеты.
- Что за записи? - стараясь казаться безразличным, спросил Глеб, уже
решив, что обязательно купит этот раритет.
- А черт его знает! - пожал плечами мужчина и добавил непечатное слово.
- Так что, ты не своим торгуешь?
- А тебе-то какая разница? - немного осторожно заметил продавец, боясь
спугнуть покупателя.
- Может, украл где?
- А ты что, мент?
- Да вот не знаю, подойдет ли она к моему магнитофону.
- А ты попробуй, - продавец кивнул на машину Сиверова, припаркованную
возле мусорного контейнера.
Глеб удивился тогда такой наблюдательности, ведь он припарковал машину
полчаса тому назад.
- Ладно, я беру и так. Сколько тебе не хватает на бутылку?
Продавец улыбнулся.
- Бери за три тысячи.
Это была странная музыка. Глеб так и не сумел узнать ни автора, ни
исполнителя. Играл духовой оркестр, но не то, что привыкли слушать. Музыка была
сложной, современной и местами напоминала звуки, несущиеся из оркестровой ямы во
время репетиции оркестра. Было такое впечатление, будто дирижер куда-то ушел,
оставив оркестрантов доигрывать как кто умеет. А те, боясь, что дирижер
подслушивает за углом, не бросили ли они работу, спустя рукава доиграли
произведение.
Глеб поставил кассету в прорезь магнитолы, и та жадно заглотила
предложенную ей пищу. Салон машины наполнили мощные звуки труб, и музыкальный
диссонанс прозвучал в странном согласии с настроением Глеба. Музыка, такая же
тяжелая, как и металлическая кассета, хранящая её, звучала и звучала. Глеб
начинал злиться только тогда, когда ему приходилось останавливаться на красный
сигнал светофора. Он знал, если ехать медленнее, можно попасть в "зеленую
волну". Но все равно, каждый раз, лишь только впереди менялся свет, разгонял
машину и первым в колонне замирал на перекрестке. А затем вновь мелькали столбы
фонарей, отливали зеркальным блеском витрины магазинов. Лица прохожих
смазывались, и Глеб на себе ощущал безразличие огромного города, в котором
невозможно стоять на месте, который существует только в движении.
"Сколько тайн скрывается за масками на лицах людей? - думал Сиверов. -
Многие из них мечтают о чужой смерти, но мало кто из них способен убить сам.
Нет, они с
удовольствием поручат это кому-нибудь другому, с облегчением подумав, что
так они смогли обмануть самого Бога. Да, - продолжал Глеб, - каждый человек хоть
раз в жизни мечтал о чужой смерти. Но не у каждого хватает силы воли воплотить
свою мечту в реальность".
Из динамика послышалась барабанная дробь, отдаленно напоминающая трескотню
выстрелов.
Еще несколько поворотов - и Глеб Сиверов остановил свою машину во дворе
дома, где располагалась его так называемая "мастерская". Глеб осмотрелся.
Незнакомых машин нигде не стояло. Нигде ни человека, лишь только помоечные коты
голодными глазами смотрели на него, сидя на крышках мусорных контейнеров, да
ветер гнал по проезду несколько пожелтевших газет.
Глеб, тяжело ступая, поднялся на крыльцо и очутился во влажной, пропахшей
испражнениями, полутьме подъезда. Узкая лестница, о которой обычно говорят, что
на ней не развернуться, когда выносят гроб, вела его вверх. Вот проплыли
последние двери квартир и ещё один марш, который преодолевал только он, Глеб,
его сосед художник да, может быть, ещё мальчишки, живущие в этом доме. Потолок,
испещренный черными пятнами, весь в мышиных хвостиках сгоревших спичек. Звякнула
в руке связка ключей. Глеб отворил сперва одну ничем не приметную дверь, затем
чуть слышно заскрежетал сложный замок двери-сейфа, и он тут же закрыл их за
собой. Слабый свет заливал помещение. Пыль клубилась в косых лучах солнца.
Глеб совершил беглый осмотр. Нет, никто сюда не заходил в его отсутствие.
Да и кто здесь мог появиться! Еще стояли на столике две чашечки с высохшим кофе.
Пыль ровно покрывала доски пола.
Глеб отодвинул в сторону книжные полки и открыл ещё одну дверь - ту,
которая вела в самое сердце его мастерской. Его встретил мертвый блеск погасшего
экрана монитора. Мягкое кресло приняло Глеба, и он на какое-то мгновение даже
зажмурился от удовольствия.
"Вот здесь бы провести день-два, глядя на голубой экран, а затем вечером
сидеть за столом и чистить оружие,
выбирая пылинки из самых маленьких трещин, натирая детали смазкой,
снаряжая магазины".
Глеб нажал кнопку, монитор засветился... На всякий случай проверил,
...Закладка в соц.сетях
