Жанр: Боевик
Слепой стреляет без промаха серия: (слепой 1)
...о тебе мешает, сиди.
- У меня ещё есть кое-какие дела, и я должен ими заняться.
- Ну что ж, тогда до встречи, - Глеб тоже поднялся со своего кресла.
Полковник Соловьев погасил сигарету в мраморной пепельнице, посмотрел на
Глеба. В его взгляде было что-то странное, и от этого взгляда сердце Глеба
сжалось так, словно на него было нацелено два ствола...
Дверь закрылась. Глеб стоял, прислушиваясь к шуму опускающегося лифта.
"Что-то не так. Но что? Что? Почему он так на меня посмотрел?"
Глеб сел в кресло, налил в стакан коньяк и взглянул на то место, где ещё
минуту назад сидел Соловьев. Глебу казалось, что Соловьев все ещё перед ним, он
видел его глаза, губы, его пальцы.
"Что-то не так. Но что? Что?"
Глеб сделал один глоток, второй. Потом поднялся, отодвинул книжный
стеллаж, открыл дверь в свою тайную комнату с компьютером, вскрыл тайник с
оружием, спрятал
туда "кольт" с глушителем и "ТТ", вытащил из сумки наручники, нож и тоже
спрятал. Затем закрыл крышку, защелкнул замки, навел порядок и вернулся в
мастерскую.
Ирина Быстрицкая лежала на кровати и читала книгу. Перевернув страницу,
она тяжело вздохнула. Ирина заставляла себя не думать о Федоре Молчанове, но все
мысли постоянно возвращались к мужчине, который был ей очень дорог. С Федором
она была согласна связать свою жизнь.
"Почему он не звонит? - уже в который раз думала она. - Ведь он же обещал,
что позвонит мне утром. А если он что-то обещал, то обязательно выполнял...
Прежде. А может быть, с ним что-нибудь случилось? Странный он человек.
Удивительный. И сколько я ни пытаюсь узнать, кто же он, понять его, мне это не
удается. Он как бы ускользает от моего взгляда. Не поддается разгадке, уходит.
Но то, что он необычный человек, это понятно. Дважды приходил ко мне с оружием.
На его теле есть раны..."
Вспомнив о ранах, женщина сладко и в то же время болезненно вздрогнула, её
рука легла на грудь.
- Почему ты не звонишь? Почему ты сейчас где-то далеко? А может быть, гденибудь
совсем рядом? И кто ты? Кто? Я хочу знать, - шептала она.
Ирина натянула простыню до подбородка, поежилась, сжалась, свернулась
клубочком и стала похожа на маленькую девочку. Стала похожа на свою дочь.
Та тоже, когда засыпала, всегда сворачивалась клубочком, подсовывала
ладошку под щеку и только после того, как Ирина рассказывала ей сказку,
засыпала.
С дочки её мысли вновь перебросились на Федора. Ей хотелось, чтобы сильные
мужские руки ласкали её тело, прикасались к груди, к бедрам, к мочкам ушей,
чтобы волосы путались в пальцах, перебирающих пряди. Чтобы влажные сильные губы
мужчины прикасались к её губам.
Ирина от этих мыслей выпрямилась, словно разжалась пружина. Она быстро
поднялась и, шлепая босыми ногами по паркету, пошла в кухню, открыла
холодильник, достала запотевшую бутыль минеральной воды, налила в бокал и жадно
выпила, затем взяла сигарету и, сидя одна в темной кухне, закурила.
Она смотрела на тлеющий огонек, и по её щекам бежали слезы. Она боялась
потерять Федора, боялась, что он не позвонит, не приедет больше. И она останется
одна, одна навсегда. "Но почему, почему он забывает обо мне?" Зазвонил телефон.
Ирина вздрогнула, цилиндрик пепла упал на пол. Она потянулась к аппарату.
- Слушаю вас, - негромко сказала.
- Здравствуй, Ирина, - странно, словно очень издалека, прозвучал знакомый,
волнующий голос.
Ирина сильнее прижала трубку к уху.
- Это ты? - выдохнула она в микрофон.
- Да, это я. Извини, утром позвонить не смог, набежали дела, которые
необходимо было срочно решить.
- Боже, как я волновалась.
- Ты уже спала? Я тебя разбудил? - спросил Федор.
- Нет, я не спала.
- А что ты делала, если не секрет?
- Думала о тебе, - призналась женщина.
- Это здорово, когда кто-то обо мне думает, - сказал Федор.
- Где ты? Откуда звонишь?
- Я в Москве, звоню из автомата.
- Приезжай, я жду тебя. Я очень жду тебя.
- Правда, ждешь?
- Да. Я не могу уснуть, - прошептала женщина.
- Тогда приеду. Пошли гудки.
Слезы катились из глаз Ирины. Она держала трубку, из которой неслись
далекие гудки. Ей казалось, что это гудки парохода, который отходит от причала и
уплывает в безбрежный океан...
Она накинула на плечи шелковый халат, посмотрела на себя в зеркало.
- Ну и чудовище, - сказала сама себе женщина и тут же счастливо
улыбнулась.
Ее глаза сияли, грудь напряглась, соски отвердели, словно к ним
прикоснулись сильные мужские пальцы.
- Скорее приезжай, скорее!
Она умылась и принялась молоть кофе. Запах свежесмолотого кофе наполнил
гостиную. Этот запах был уютным, домашним и в то же время возбуждающим, терпким.
"Ну скорее же, приезжай!"
Ирина глянула на часы. Стрелка сползла к половине второго. За окнами
проносились запоздалые редкие машины. Она включила магнитофон. Зазвучала
негромкая мягкая музыка. Ирина неторопливо, как бы в такт, начала накрывать на
стол. Появилась бутылка вина и фрукты... Потом Ирина взялась за бутерброды. Она
аккуратно резала хлеб, намазывала маслом, сверху укладывала ломтики рыбы и
веточки зелени.
А Глеб на своих "жигулях" цвета мокрого асфальта мчался по ночной Москве,
летел навстречу мигающим желтым светофорам. На его губах играла улыбка. Сегодня,
наверное, с ним случилось что-то невероятное - виной ли тому было ранение,
тревожные мысли о Соловьеве или внезапно появившееся страстное желание тепла и
счастья, - но он, всегда такой осторожный, не взял с собой оружия и сейчас не
видел, что за ним мчится черный "опель", в котором сидят двое. В кармане его
куртки лежал синий конверт с деньгами и документы на имя Молчанова Федора
Анатольевича.
- Ну он и гонит, - сказал крепко сбитый водитель.
- Смотри, не отставай.
- Да, несется, как на свадьбу. Интересно, с кем он разговаривал по
телефону.
- А может, с нашим шефом?
- Может быть, - сказал крепко сбитый парень, - но шеф велел следить за
ним. А ты знаешь, кто это? Парень пожал плечами.
- Я знаю, что это Молчанов. И знаю, что мы должны сделать все, чтобы он
нас не заметил. Поэтому следуй за ним, но аккуратно.
За ВДНХ "жигули" Глеба Сиверова свернули в Берингов проезд, затем - к дому
Ирины. И только въезжая во
двор, Глеб вспомнил о предосторожности. Он обернулся и взглянул на улицу.
Одинокий черный "опель" промчался по ней.
"Наверное, показалось", - подумал Глеб.
Но он ещё долго не подъезжал к дому, не въезжал во двор.
А черный "опель" свернул в переулок и остановился.
- Как ты думаешь, он нас засек? - спросил водитель своего напарника.
- Черт его знает! Может быть, и нет.
- А может, и засек.
- Если засек - это плохо.
- И без тебя знаю, что плохо. Слушай, ты сиди в машине, а я выйду и
вернусь пешком.
Глеб повернул ключ в замке зажигания, когда по улице, пьяно пошатываясь,
прошел крепко сбитый парень. Но и сейчас Глеб ничего не заподозрил.
А парень запомнил дом, к которому проехала "восьмерка" цвета мокрого
асфальта, по светящимся окнам догадался, что скорее всего Федор Молчанов
направился в квартиру на третьем этаже. Еще минут через пять он вернулся во
двор, увидел машину, за которой они с напарником следили.
А напарник, лейтенант ФСБ, сидел за рулем и дремал.
- Ты что, уснул?
Тот вздрогнул и потряс головой.
- Ну тебя к дьяволу. Напугал. Где он?
Крепкосбитый забрался в машину, взял трубку радиотелефона, набрал номер и,
услышав в трубке голос полковника Соловьева, доложил:
- Объект, за которым мы следим, зашел в дом, квартира на третьем этаже.
Соловьев довольно ухмыльнулся:
- Продолжайте следить, - и отключил телефон. - Ай да Глеб, ай да сукин
сын! А говорил, что нет женщины. Но по ночам к мужчинам не ездят.
Соловьев был доволен сегодняшним днем, доволен тем, как идут дела. Деньги,
привезенные им от Бортеневского, уже лежали в сейфе, там же лежал и пистолет.
Ирина Быстрицкая окончила сервировать стол и, нажав на клавишу, включила
микроволновую печь. В это время прозвенел звонок. Она бросилась к двери.
На мгновение замерла в прихожей и взглянула на свое отражение. На лице
сияла счастливая улыбка. Она даже не спросила, кто там, а сразу открыла дверь.
Глеб смущенно улыбнулся и, переступив порог, обнял Ирину. Их губы
встретились.
- Ты почему никогда не спрашиваешь, кто за дверью? Почему никогда не
смотришь в глазок?
- Но я же знаю, что это ты, - радостно прошептала Ирина, обнимая Глеба за
шею.
- Погоди, - сказал мужчина, отстранив её, - больше никогда так не делай.
Обещай мне, что, подойдя к двери в любое время, ты будешь спрашивать, кто там, и
смотреть в глазок.
- Хорошо, хорошо, буду. Как ты? Что с тобой? Где ты пропадал?
- По-моему, я отсутствовал не очень длительный срок, - улыбнулся Глеб.
Но Ирина по лицу догадалась, что что-то не так Она посмотрела на Глеба
проницательным взглядом.
- Не обманывай меня, я же вижу, что что-то случилось.
- Ничего страшного.
- Нет, ты скажи, что произошло.
- Потом, дорогая, потом, - ответил Глеб и, стянув с плеч куртку,
направился в ванную комнату.
Пока он мыл руки, Ирина зажгла свечу на круглом столе и погасила свет.
Глеб вышел и ахнул.
- Как красиво! А ты, Ирина, просто прекрасна.
- Да ладно тебе обманывать. Ты свалился как снег на голову. Ты хоть
знаешь, сколько сейчас времени?
- Конечно, знаю, - грустно улыбнулся Глеб.
- Твое счастье, что мне завтра не надо на работу.
- А почему? - спросил мужчина, подходя к столу и беря в руки бутылку
красного вина.
- Потому, что я закончила работу и сегодня встречалась с заказчиком.
- Да ты просто молодец, отличница.
- Знаешь, Федор, он пригласил меня в ресторан.
- И ты, конечно, отказалась?
- Да, - твердо сказала Ирина и улыбнулась.
- Тогда ты вдвойне молодец, - он обнял Ирину.
- Я очень скучала без тебя, Федор. И волновалась, - запрокинув голову,
прошептала Ирина и закрыла глаза.
Глеб обнял её за плечи и поцеловал в губы. Тело женщины напряглось и вмиг
обмякло в руках мужчины.
- Знаешь, я, кажется, уже не могу жить без тебя, - сказала Ирина и
принялась расстегивать пуговицы на рубашке мужчины.
- Погоди, осторожно, - прошептал он, когда рубашка упала на пол.
- Ой, что это? - воскликнула Ирина и отпрянула.
ГЛАВА 9
Этой же ночью вор в законе Мартынов Петр Петрович по кличке Седой получил
сообщение из Питера, что его родной брат Сергей Мартынов по кличке Цыган убит в
своей квартире на Фонтанке. Эта новость повергла Седого в ужас и привела в
бешенство. Он метался по своему загородному дому, потрясал сжатыми кулаками,
стучал по столу, грязно ругался и кричал:
- Всех, всех уничтожу! Суки! Подлые суки! Убили брата! Я не пожалею
никаких денег, узнаю, кто это сделал. И тогда тот умрет страшной смертью,
страшной!
Но эта новость была ещё полбеды. Буквально через час, Когда Седой уже
немного успокоился, раздался очередной звонок, и тоже из Питера. Один из дружков
Седого, его подельник по питерскому делу, по кличке Крапленый сообщил, что люди
Седого и Дьякона зверски убиты, а дочка банкира Бортеневского исчезла
Седой просто неистовствовал. Он даже забыл об осторожности. Он выкрикивал
фамилии, называл имена, проклинал тех, с кем был связан и кого он подозревал в
этих убийствах.
- Я вырежу им языки! Выпущу кишки! Я выжгу на их спинах и задницах каленым
железом кресты и звезды! Они будут мучиться так, как не мучатся в аду!
Седой разорвал пижаму на своей волосатой, украшенной татуировками груди.
- Всех уничтожу, всех до последнего! Никто не уйдет от расплаты! Что, они
не понимали, с кем связались? Они
затронули меня, самого Седого. Я подниму на ноги всех, но я найду тех, кто
это сделал.
Он тут же среди ночи позвонил своему другу Богаевскому и прокричал в
трубку:
- Иосиф, ты что, сука, спишь? И не знаешь, что произошло?
После непродолжительной паузы в трубке раздался раздраженный голос
Богаевского Иосифа Самсоновича:
- Ты чего орешь, Седой? Поднял меня среди ночи. Ты хоть знаешь, сколько
сейчас времени?
- Да плевать я хотел на время! Плевать мне на все!
- Объясни толком, что произошло?
- Они убили Цыгана. Понимаешь, убили моего брата! Они перестреляли твоих и
моих людей и украли девчонку, дочку Бортеневского.
- О дьявол! - прорычал в трубку Богаевский и тут же заговорил абсолютно
другим голосом. - Слушай, успокойся. Самое главное - спокойствие и равновесие. Я
сейчас еду к тебе. Через минут сорок буду у тебя, и тогда разберемся. Ничего не
предпринимай, никуда не звони, а то сгоряча наломаешь дров, и потом не
расхлебаем.
- Да куда уж дальше, Дьякон? И так все хуже некуда. Седой после разговора
с Богаевским позвонил ещё двум
своим приятелем, известным на весь бывший Советский Союз бандитам и
приказал им немедленно приехать к нему держать совет. Седому, конечно же,
отказать никто не мог.
Он метался по своему огромному дому. Но постепенно успокаивался. Его
движения становились все более уверенными и осторожными. И когда к дому подъехал
черный "мерседес" в сопровождении двух черных "волг", Седой уже оправился от
первого потрясения. Он выглядел спокойно и уверенно. Он снял разорванную пижаму,
надел шелковую рубаху с коротким рукавом. Золотая цепь с крестом, украшенным
бриллиантом, сверкала на его волосатой груди. Он сидел, понуро опустив голову,
за большим старинным столом в гостиной.
Богаевский, щуплый мужчина с глубоко посаженными глазами на худощавом
лице, семенящей походкой подошел к Седому, положил ему руку на плечо.
- Держись, брат, держись. Мы этим сукам продажным ещё покажем! Я понимаю -
Цыгана не вернуть, но теперь придется действовать осторожно, максимально
осторожно и осмотрительно. Кто тебе позвонил из Питера?
- Крапленый.
- А разве он был в курсе?
- Да, он знал.
- Так говоришь, знал? - каким-то дребезжащим голосом уточнил Дьякон.
- Он знал только о девочке, но чья она дочь, Крапленому было не известно.
- И он не мог узнать?
- От кого? Кто ему скажет? - зло пробурчал Седой и приказал одному из
своих помощников: - Принеси сюда водку и закуску.
На столе появилась литровая запотевшая бутылка водки и всяческая снедь.
Седой наполнил рюмки, и они с Богаевским выпили, не чокаясь.
- Будь они все прокляты, суки продажные! - сказал Седой, отламывая
маленький кусочек хлеба.
Затем он взял массивную вилку и легко изогнул её, чуть не завязав в узел
своими мощными руками.
- Ненавижу! Ненавижу продажных шакалов!
- Послушай, Петр, - Богаевский подвинул свой стул поближе к Мартынову и,
махнув рукой, приказал всем выйти из комнаты.
Этого его движения хватило, чтобы все бандиты исчезли за дверью.
- Я думаю, что все далеко не так, - сказал Богаевский и заглянул в глаза
Седому. - Я думаю, что это действовали люди Бортеневского.
- Но ведь мы же его предупредили, что если он обратится куда-нибудь за
помощью, его девочка будет мертвой.
- Видишь, Петр, мы ошибались в Бортеневском. Он оказался не робкого
десятка, и на наши предупреждения отреагировал по-своему.
- Да сука он последняя! Я уничтожу его! Уничтожу, не пожалею денег! И он
будет трупом
- Не горячись. Здесь все надо хорошо обдумать, взвесить, обсудить. На даче
было трое твоих людей и пятеро моих. У меня в Питере есть один знакомый мент... Я
ему хорошо плачу, и утром мы будем иметь информацию по этому делу. Нам расскажут
все.
- Да что толку! Цыгана уже не вернешь, а он был у меня один. Я для него
ничего не жалел.
- Ладно, ладно, - сказал Дьякон, - ты сейчас об этом не думай. Давай лучше
выпьем.
И они вновь наполнили рюмки, молча выпили. Седой даже не притрагивался к
еде. А вот Богаевский взял ломтик осетрины, вилкой свернул его в трубочку и
принялся жевать, расхаживая по огромной гостиной. Он ходил сутулясь,
сгорбившись, опустив голову. Его длинные седые волосы, за которые он и получил
кличку Дьякон, лежали на плечах.
- Мне кажется, все не так просто, - скрипучим голосом бурчал Дьякон. - Мне
кажется, здесь что-то не так. Понимаешь, Петр, концы не сходятся с концами.
- Послушай, сколько мы потеряем, если Бортеневский откажется с нами
сотрудничать? Сколько? - вставая из-за стола, с грохотом отодвигая стул,
воскликнул Седой.
- Мы теряем много. С его банка мы могли бы получать почти треть того, что
имеем. Треть - это много, - сказал Дьякон и, подойдя к столу, наполнил рюмку, -
Ты понимаешь, что это очень большие деньги, а даже за маленькую часть этой суммы
можно нанять таких профессионалов, что они уберут, не моргнув глазом, и тебя, и
меня, и всю нашу родню.
- Но слушай, Дьякон, что ты городишь? Кто эти профессионалы? Мы с тобой
знаем почти всех.
- Ты знаешь всех медвежатников, я знаю всех торговцев бриллиантами, но ни
ты, ни я не знаем киллеров, не знаем специалистов, которые работают на разведку.
- Да ну, окстись. Дьякон! Что ты такое городишь? Какая разведка будет
заниматься Цыганом? Какая разведка будет стрелять?
- Это я так, к слову. Седой. Но скорее всего действовал профессионал.
Седой устало опустился "а свой стул и, опершись локтями о край стола,
принялся яростно тереть волосатыми кулаками глаза.
- Знаешь, что я думаю... - проскрипел Дьякон. - Только ты не горячись, не
кричи, а выслушай меня.
- Да ладно, говори. К чему эти предисловия?
- Так вот. Был убит Цыган, твой брат. А то, что девочка находится на его
даче, знал только он. Его, как я понимаю, убили первым и убили только после
того, как узнали о девочке.
- Что ты хочешь сказать? - отняв ладони от лица, сверкнул глазами Седой.
- Ничего. Я всего лишь рассуждаю.
- Осторожнее рассуждай, Дьякон. Я не верю в то, что ты хочешь сказать. Не
мог Цыган меня сдать, не мог.
- Он сдал не тебя, он спасал свою жизнь.
- Этого не могло быть! Цыган не тот человек. Ты же его хорошо знаешь,
Иосиф.
- Но как они узнали о даче?
- А черт их знает! - выкрикнул Седой и грохнул кулаком по столу.
Посуда задребезжала, бутылка повалилась на пол, но Богаевский успел её
подхватить.
- Успокойся, не нервничай. Будь таким, как всегда, и мы разберемся.
- Да что тут разбираться, Иосиф? Надо кончать с этим банкиром.
- Если бы это было так просто, - Богаевский задумчиво подошел к окну и,
осторожно отодвинув тяжелую штору, выглянул на улицу.
Во дворе стояли его люди и курили. Они о чем-то переговаривались.
Богаевский смотрел на красные точечки огоньков в их руках.
- Послушай, - сказал он Седому, подошел и положил ему на плечо свою худую
руку, украшенную массивными золотыми часами и двумя перстнями с бриллиантами, -
я сейчас позвоню своему менту, и мы все узнаем. Вернее, завтра все узнаем.
- Ладно, звони. Валяй, - сказал Седой, наливая в рюмку водку.
Богаевский взял телефон, быстро набрал номер. Долго никто не снимал
трубку. Седой, повернув голову, смотрел на Дьякона. Но лицо того было
сосредоточенным, глубоко посаженные глаза - полуприкрытыми.
"Ну и страшен же ты! Как покойник", - почему-то подумал Седой и опрокинул
рюмку водки себе в рот.
- Алло, алло, - проскрипел Богаевский.
- Да, это я.
- Конечно, ты уж извини, что так поздно. Но знаешь, мне сейчас не до
приличий. Там у вас, на Фонтанке, погиб вчера один человек, Мартынов Сергей
Петрович, по кличке Цыган.
- Знаешь? Ну и что ты думаешь обо всем этом?
- Еще ничего не думаешь? Так вот, это будет дорого стоить, если ты хорошо
подумаешь. Завтра я позвоню часов в одиннадцать-двенадцать. В общем, я должен
знать об этом убийстве все, что знают милиция и розыск. Ты понял?
- Да, хорошо. И еще... не вешай трубку. На даче Мартынова произошла какая-то
бойня. Там куча трупов.
- Откуда мне это известно? - проскрипел Дьякон. - Известно от верных
людей.
- Ах, этим занимается ФСК или ФСБ? Да мне плевать, кто этим занимается! Я
хочу завтра знать все о том, что там произошло. Вернее, это будет уже не завтра,
это будет сегодня.
- Да, уж постарайся. И, как поется в песне "мы за ценой не постоим".
Разговаривая по телефону, Богаевский тер свой перстень
о бедро, смотрел на сверкание прозрачного камня, и в его глазах вспыхивали
колючие злые звездочки.
Наконец он положил трубку. Седой тяжело повертел головой и прохрипел:
- Кто он, этот мент поганый? Кто?
- Полковник, вот кто.
- Всегда ты якшался с начальством и ментами, Дьяк.
- Заткнись, Седой. Ты тоже не лыком шит. К полудню нам с тобой уже все
станет известно, и тогда мы сможем начать действовать. А сейчас я могу дать тебе
один совет...
- Надеюсь, бесплатно? - пошутил Седой.
- Если ты такой богатый, так заплати, - пошутил в ответ Дьякон.
Но его шутка была какая-то беззлобная. Он произнес это абсолютно
равнодушно, своим мертвым, будто искусственным голосом.
- Я бы тебе посоветовал усилить охрану, не высовываться, не появляться на
людях, сидеть дома.
- Да ты что, Дьякон, уже совсем с ума сошел? Тебе что, уже повсюду
мерещатся менты?
- Нет, Седой, я думаю, здесь все куда страшнее. Зачем Бортеневскому
отдавать нам с тобой третью часть дохода, когда он имеет возможность за одну
десятую или двадцатую часть этих денег нанять таких убийц, что они достанут нас
с тобой из-под земли и укокошат. Ты только вспомни, сколько наших постреляли в
этом году и сколько банкиров пристрелили? И учти, ни одно из этих дел не
раскрыто.
- Да знаю я, что ты меня пугаешь? Но и сидеть, ничего не делая, я не буду.
- Мне кажется, что сейчас нам следует думать и действовать осторожно -
так, как если бы ты шел на сейф, который не знаешь, как открыть.
- Да ты что, Дьякон, совсем отъехал? Я никогда не ходил брать те сейфы,
которые не знал, как открыть.
- Вот я тебе об этом и говорю. Вначале надо узнать, как сейф открывается,
потом действовать. Мы же думали, что откроем легко - припугнем, пригрозим,
возьмем в
заложники девочку, и дело будет сделано, бумаги будут подписаны. А ты
видишь, как повернулось?
- Вижу, - сказал Седой.
- Значит, брат, не все мы с тобой продумали, и не открылся этот сейф с
первого раза.
Той же ночью Седой позвонил в Питер Крапленому и попросил заняться
похоронами брата. А Богаевский отправил в Питер своих людей, чтобы те разнюхали
все о загадочной стрельбе на даче и о похищении девочки.
Глеб и Ирина Быстрицкая проснулись в десять часов утра. Ирина заставила
Глеба лежать в постели, а сама направилась готовить завтрак. Она включила
музыку, приняла душ, привела себя в порядок, и через полчаса они с Глебом уже
сидели за столом в гостиной и завтракали.
- Какие у тебя планы на сегодня? - спросила женщина. Глеб пожал плечами.
- Может, съездим за город, погуляем по лесу?
- Думаю, это можно сделать.
- Я уже так давно не была в лесу.
- Я тоже, - сказал Глеб и тут же вспомнил, как он шел по сосновому лесу,
обходя и осматривая дачу Цыгана. Выражение его лица мгновенно стало жестким.
- О чем ты думаешь? - спросила женщина.
- Да так... об одной прогулке по лесу, - признался Глеб.
- Расскажи мне.
- Не стоит, - взял в руки чашку чая Глеб.
- Расскажи, расскажи, - просила Ирина, придвигаясь к нему поближе и
стараясь заглянуть в глаза.
- Ирина, мне не хочется, не настаивай.
- Но я тебя прошу...
- Это что, допрос? - иронично усмехнулся Глеб.
- Если хочешь - то да. И с пристрастием.
- А с пристрастием - это как?
- Ну, это значит, что я от тебя не отстану, пока не узнаю все.
- Все не узнает никто и никогда. Все не известно никому. Хотя, каждый
думает, что он знает все.
- Не философствуй, на заговаривай мне зубы. Лучше расскажи о прогулке по
лесу, - настаивала Ирина, все ближе и ближе подвигаясь к Глебу и кладя ладонь
ему на колено.
Глеб поежился.
- Наверное, Ирина, из тебя получился бы неплохой следователь, причем очень
красивый. Мужчины с удовольствием рассказывали бы тебе все свои тайны, поверяли
бы тебе свои секреты. Но не приставай ко мне, не пытай, не мучь. Я ничего не
скажу.
- Скажешь, скажешь, - воскликнула Ирина и обхватила Глеба за шею.
Она это сделала так быстро и ловко, что Глеб даже не успел опомниться.
- А теперь говори.
- Не так давно я был в лесу.
- Говори дальше.
- Это было не очень приятное путешествие.
- Ты был один? - женщина заглянула в глаза мужчине.
- Да, я был один, - не отводя глаз, признался Глеб.
- Это уже лучше. Что ты делал в лесу?
- Я гулял, собирал грибы.
- Врешь. Я вижу по глазам. Когда ты меня обманываешь, у тебя сужаются
зрачки.
- Это полная ерунда. Зрачки сужаются не потому, что я вру, а потому, что
ты придвигаешься или отодвигаешься от меня. И зрачок реагирует на количество
света. Он то сужается, то расширяется.
- Какой ты умный, даже неприятно. Хотела тебя уличить, даже признак нашла,
а ты все так легко опроверг.
Глеб расхохотался. Он усадил Ирину на колени, обнял, прижал к себе.
- Давай об этом не будем. Это не очень приятный разговор.
И тут Ирина, уже в который раз за эту ночь и утро, вспомнила о тугой
повязке на его плече.
- Ты не хочешь вспоминать из-за этого? - она легко, подушечками пальцев
коснулась плеча Глеба.
- И из-за этого тоже.
- Ладно, не рассказывай, - сказала женщина, - я вижу, тебе это неприятно.
- Да, удовольствия это мне не доставляет никакого.
- Давай тогда в лес не пойдем. Давай съездим к моей маме, тем более, она
очень обрадуется, увидев тебя, Федор.
Глеб задумался. Он принялся помешивать крепко заваренный чай в тонкой,
почти прозрачной чашке. Ложечка звякала, а он смотрел, как закручивается темноянтарная
жидкость. Затем отряхнул ложечку и положил её на блюдце.
- Ты ничем не расстроен, Федор? - спросила Ирина, заглядывая ему в глаза.
- Нет, я ничем не расстроен. Хотя мне все надоело.
- Что все? - напряглась женщина
- Это не относится к тебе, дорогая, - сказал Глеб и поцеловал Ирину в шею.
- Я сам надоел себе
- Как это, Федор?
- Это долго объяснять и, может быть, когда-нибудь я тебе обо всем
расскажу.
- А почему ты не хочешь рассказать мне об этом прямо сейчас? У нас много
свободного времени, я тебя выслушаю.
- В другой раз, Ирина. Ладно?
Он смотрел на женщину каким-то настолько грустным и беззащитным взглядом,
что сердце Ирины сжалось. Она провела ладонью по волосам Глеба, она погладила
его так, как женщина может гладить только своего любимого ребенка. И Глеб в этот
момент вспомнил руки своей матери.
Она умерла рано, когда ему было семь лет. Но он помнил прикосновение её
...Закладка в соц.сетях
