Жанр: Боевик
Слепой стреляет без промаха серия: (слепой 1)
...пальцев так отчетливо, словно это было вчера, словно это было час назад. Он
помнил, что от рук матери исходил едва различимый запах цветочного Мыла и
табака. Его мать до самого последнего дня курила "Беломор". Она пережила блокаду
в Ленинграде, и Глеб помнил, как трепетно она относилась к хлебу. И он подумал,
что, скорее всего, мать назвала его Глебом из-за хлеба
Его сердце дрогнуло. Ему показалось, что пальцы матери вновь и вновь
прикасаются к нему.
"Боже, если бы она меня сейчас увидела! - подумал мужчина. - Она никогда
бы не узнала, что перед ней её родной сын".
И Глеб прижал ладони Ирины к своему лицу, уткнулся в них так, как когда-то
в детстве в тяжелые минуты своей жизни прятал лицо в ладони матери, Ирина
почувствовала, что на душе мужчины творится что-то неладное.
- Что с тобой? - она попыталась отвести свои ладони, но Глеб крепко
прижимал их к лицу.
Затем он отпустил руки. Ирина отняла свои ладони и увидела, что по щекам
Глеба текут слезы.
- Господи, что с тобой? Прости меня, прости... Я не хотела... Извини, я больше
не буду ни о чем у тебя спрашивать. Глупая женщина... Понимаешь, я очень любопытна
и ещё к тому же ужасно ревнива. Ты, наверное, не знаешь об этом. Я обычно
скрываю это свое чувство, но я очень ревнива.
- Для ревности нет оснований, - мягко и задумчиво произнес Глеб. -
Абсолютно никаких оснований, поверь мне, Ирина, я честен перед тобой.
Женщина нежно сжала виски Глеба своими теплыми ладонями и так же нежно
поцеловала его во влажные глаза. Душа Глеба сжалась, он взял Ирину на руки,
прижал к себе и легко, словно бы она ничего не весила, закружил по гостиной, а
затем спокойно понес в спальню, положил на постель и принялся одну за другой
расстегивать перламутровые пуговицы её шелкового халата. Ирина лежала, закрыв
глаза, касаясь кончиками пальцев лица Глеба.
Придя утром на работу, полковник Соловьев быстро просмотрел бумаги,
лежащие на его рабочем столе, затем запросил сводку по Питеру. Он получил
документы незамедлительно. Из всего перечня преступлений и правонарушений его
интересовало только два. О них была довольно скупая информация: шесть трупов на
даче под Питером и два трупа в квартире на Фонтанке. Один из убитых в квартире -
рецидивист по кличке Цыган, второй - его охранник по фамилии Иванов, шестьдесят
второго года рождения, бывший десантник из Афгана.
Соловьев долго курил, затем связался с Питером. Он попросил более
подробную информацию по этим двум убийствам. То, что он услышал, его не удивило.
Как ему объяснил майор, занимающийся убийствами на Фонтанке, это была одна из
версий, вполне устраивающая уголовный розыск: кто-то свел счеты с Цыганом,
похитил из сейфа деньги, застрелил его охранника и застрелил самого Цыгана. А
вот по событиям на даче сообщили следующее: там скорее всего действовал один или
двое профессионалов. Но мотивы убийства были непонятными.
Полковник Соловьев остался вполне доволен услышанным. Он попросил, чтобы
его держали в курсе, и если появится какая-нибудь новая информация, чтобы
обязательно тотчас сообщили ему. Питерские коллеги пообещали полковнику
Соловьеву держать его в курсе.
"Что ж, Глеб Сиверов, как всегда, работает безупречно. Придраться, даже
если бы и хотелось, не к чему. Ни единого свидетеля! Никто даже Не видел, как он
входил или выходил, никто не знает о дочери Бортеневского, которая была на даче.
А это самое главное. Потому что если выйдут на Бортеневского, то выйдут и на
него, на полковника Соловьева".
И в этот момент Соловьеву пришла в голову странная мысль - было бы
неплохо, если бы Бортеневского убили, если бы и он исчез.
Ровно в полдень черный "мерседес" Богаевского Иосифа Самсоновича
остановился у железных ворот загородного дома Седого. Металлические створки
ворот разъехались, черный "мерседес" вкатил во двор.
Седой сам вышел на крыльцо, чтобы встретить Дьякона.
- Ну? - едва взглянув на своего приятеля, спросил Седой. - Что узнал, с
чем приехал?
- Погоди, Петр, все по порядку.
Они вошли в гостиную, закрылись, сели в мягкие кожаные кресла друг против
друга. Богаевский вытащил из кармана золотой портсигар, достал из него сигарету,
закурил.
- Так вот слушай, что сказал мой мент.
Седой подался вперед и положил голову на жилистые узловатые руки.
- Говори, не тяни.
- Они считают, что на Фонтанке произошли разборки. Кто-то грохнул твоего
брата и его охранника, забрал из сейфа деньги. Но никаких отпечатков нет.
- Как нет? - насторожился Седой.
- Вообще никаких отпечатков посторонних нет.
- Хорошо, говори дальше.
- А вот на даче всех перестрелял один или два профессионала. Действовали
очень быстро и умело. Думаю, что никто из наших сделать этого не смог бы. Тем
более, как я знаю, на Цыгана никто бы не полез из наших. Долгов у него никаких
не было, он никому ничего не торчал. Да и все знают, кто стоит за Цыганом. А помоему,
никто ни с тобой, ни со мной связываться не станет. Так что, я думаю,
скорее всего Бортеневский нанял каких-то профессионалов, не известных нам. Я
уверен, что это не милиция, потому что они об этом знали бы.
- Слушай, а твой мент не водит нас за нос?
- Я ему слишком много плачу, чтобы он вешал лапшу на уши. Да и к тому же у
меня на него есть кое-какие бумаги. И стоит мне их засветить, как его тут же
посадят.
- Ты, Иосиф, как всегда молодец. Так кто, ты думаешь, это все устроил?
- Я думаю, Бортеневский. Мне кажется, мы пережали с его дочкой.
- Я же тебе говорил, Дьяк, не стоило связываться с ребенком, не стоило её
брать!
- Говорил, говорил, - махнул рукой Дьяк. - Ну и что из того, что ты
говорил?
- А то, что мой брат мертв, и наших людей перестреляли, как уток.
- Цыгана жалко, а остальных... - с досадой махнул рукой, сверкнув перстнями,
Дьякон,
- Завтра едем в Питер хоронить Цыгана, - сказал Седой, и эти его слова
прозвучали, как приказ.
- Знаешь, что я думаю, Петр?
- Ну? - буркнул сквозь зубы Седой.
- Хорошо бы нам перекупить этих людей.
- Кого ты имеешь в виду?
- Этих профессионалов. И пусть они работают на нас.
- А ты уверен, что они согласятся?
- Всех можно купить. Кто не продается за большие деньги, тот продается за
очень большие. А тот, кто не продается и за очень большие, - того можно купить
за очень-очень большие.
- А ты не думаешь, Дьяк, что с такими людьми опасно связываться?
- Если будешь исправно платить, то абсолютно никакой опасности. Они
работают только за деньги. Они отстреливают всех, за кого хорошо платят.
- А ты не думал, что они в один прекрасный момент могут пристрелить и нас
с тобой? И им, может быть, уже заплачено? - сказал Седой.
- Петр, я сам тебе вчера об этом говорил. Ты, наверное, забыл.
- Да помню я. Но знаешь, я, Иосиф, уже никого не боюсь.
- Послушай, а может, свалить отсюда? - Куда?
- Может, уехать в Израиль? Может, уехать в Австрию, во Францию - куда
хочешь? И там нас никто не достанет, - покрутил перед лицом Седого пальцем с
отполированным ногтем Дьяк.
- Я никого не боюсь. Я рассчитаюсь с этим Бортеневским. Может, я и не
доберусь до его людей, но до него доберусь точно.
- Погоди, все это ещё надо узнать. И не пори горячку, не ломай дров.
- Да что ты меня все время осаживаешь, Иосиф?
- Я тебя пытаюсь удержать от опрометчивых шагов. Мы же с тобой партнеры, у
нас с тобой одно дело.
- Ну да, это так.
Седой поднялся и тяжело, как-то по-медвежьи, вразвалку прошелся по
гостиной, держа по старой зековской привычке руки за спиной и покачиваясь из
стороны в сторону.
Богаевский следил глазами за своим приятелем, и ему казалось, что они
сидят сейчас не в гостиной в загородном доме, а находятся в тюремном дворе. И
медвежатник Седой мерит внутренний дворик тюрьмы шагами: туда двенадцать шагов,
назад. А он, Дьякон, сидит на корточках, прижавшись спиной к шершавой бетонной
стене, и смотрит на однообразные движения заключенного.
- Слушай, сядь. Мне кажется, что мы с тобой не у тебя в доме, а в тюрьме.
- Да брось ты, - расцепив пальцы мускулистых рук, буркнул Седой. - Пока не
в тюрьме, и думаю, мы там уже не окажемся.
- Не зарекайся.
- Я не зарекаюсь. И знаешь, почему мы там не окажемся?
Дьякон приподнял голову, тряхнув своими длинными пепельными волосами.
- Ну? - сказал он.
- Нас пристрелят, возможно, раньше, чем посадят.
- Не каркай! - вскочил со своего места щуплый и сутулый Дьяк. - Ты вечно
каркаешь, кличешь беду на нашу голову.
- Я не каркаю, я рассуждаю. Если они смогли убить восемь человек, то на
этом не остановятся.
- А зачем им ты или я? Дочку Бортеневский забрал, наехать на него мы не
можем и, как говорят, дело закрыто.
- Можем наехать, - сказал Седой, - мы пристрелим его. Я заплачу свои
деньги. А если не хватит, то я возьму у тебя.
- Тише, тише, успокойся, - попытался урезонить Седого Дьяк.
Но тот уже принял решение. Он ходил по гостиной,
сжимая и разжимая пальцы, ходил широкими ровными шагами, весь собранный в
комок, готовый к действиям.
- Он труп, я тебе это обещаю. Только надо нанять таких же профессионалов,
как нанял он. Я хочу, чтобы мертвыми были он, его жена и его дочка.
Богаевский сцепил пальцы, украшенные перстнями, хрустнул суставами, затем
поднялся и тоже заходил, заложив руки за спину. Опять гостиная напоминала дворик
тюрьмы, а они - двух заключенных, обдумывающих план побега.
- Как ты думаешь, сколько это будет стоить? - спросил Седой, не
останавливаясь.
- По максимуму тысяч двести пятьдесят - триста.
- Ты найдешь такого человека? - задал следующий вопрос Седой.
- Можно попробовать.
- Но потом надо будет сделать так, чтобы и этот человек исчез.
- Да, я понимаю, - сказал Дьякон.
Он остановился, сбросив свой шикарный пиджак, остался в белой рубашке и
галстуке, на котором сверкала заколка с маленьким бриллиантом. Он расслабил
галстук, сосредоточенно размышляя.
ГЛАВА 10
Прошла неделя. Мартынов и Богаевский вернулись из Питера в Москву. Младший
брат медвежатника Седого Цыган был похоронен с большими почестями на одном из
лучших кладбищ. Гроб был итальянский, на похоронах играл лучший оркестр, на
могиле воздвигли большущий мраморный крест, на котором были высечены такие
слова: "Невинно убиенному рабу Божьему... от брата и друзей". Стояли даты. Могила
тонула в пышных венках из живых цветов. На похороны, затем на поминки в ресторан
собрались чуть ли не все знаменитости воровского мира. По количеству шикарных
автомобилей и охранников можно было подумать, что в загородном ресторане
отмечают день рождения или свадьбу кого-нибудь из членов правительства.
Вся территория была оцеплена охранниками с рациями в руках, никто из
посторонних в банкетный зал не был допущен. Звучало много добрых слов в адрес
Седого и его покойного брата.
Полковник Соловьев был осведомлен обо всем, что происходит в Питере. А вот
банкир Бортеневский нервничал. Ведь ему вновь дважды позвонили и предупредили,
что он уже не жилец на этом свете и что как бы он ни пытался скрыться, его
достанут даже из-под земли, достанут и убьют. Но не просто убьют выстрелом в
голову или ножом в сердце, его будут убивать медленно. Его заставят мучиться, и
мучения будут бесконечно долгими.
Бортеневский связался с Соловьевым. Они встретились в кабинете его банка,
и бледный, с дрожащими губами Борте-невский принялся пересказывать суть
разговоров с бандитами.
- Сергей Васильевич, дорогой, поймите, - стуча золотым наконечником
авторучки по дубовой крышке стола, говорил банкир, - я вне себя. Если быть
честным и откровенным, а иначе я и не могу себя вести, то признаюсь: я боюсь. И
не столько боюсь за свою жизнь, как за жизнь жены и дочери.
Соловьев все это внимательно выслушал, покуривая сигарету и стряхивая
пепел в старинную мраморную пепельницу в серебряной оправе. Немного помолчал,
затем потер виски ладонями.
- Знаете, что я вам скажу, Альфред Иннокентьевич, - им больше ничего не
остается, как вас пугать. Правда, я думаю, что угрозы бандитов далеко не пустые.
- Так что, Сергей Васильевич, вы считаете, они действительно могут
расправиться со мной и с моей семьей?
- Вполне могут. Но не думаю, что так быстро.
- Что значит - "так быстро"? Сколько времени у меня есть, чтобы скрыться?
- Мне кажется, вы, Альфред Иннокентьевич, думаете не в том направлении.
- Как это не в том? Моей жизни угрожают.
- Да, угрожают. Ведь им ничего уже не осталось. Вы не пошли с ними на
сделку, ваш банк остался чистым, им он не подчиняется.
- Да-да, я все это понимаю, - быстро заговорил Бортеневский, - но все же,
как это ни странно, мне хочется жить.
- Но убегать вам не стоит, - спокойно сказал Соловьев, глядя на серую
горку пепла на дне мраморной пепельницы. Горка пепла была похожа на могильный
холмик.
Бортеневский проследил за взглядом Соловьева и посмотрел на дно
пепельницы.
- Я не могу спокойно уснуть, у меня полный дом охраны, я боюсь выходить из
офиса, боюсь подходить к машине.
- Я рассуждаю несколько иначе, Альфред Иннокентьевич, - вновь так же
спокойно, покачиваясь в глубоком
кожаном кресле, заговорил полковник Соловьев, - вы им интересны как
партнер, а не как враг. И поэтому, думаю, они вновь постараются заполучить ваш
банк. Насколько я понимаю, их прибыль от соглашения с вами была бы огромна.
- Да-да, но я ведь не пошел на это! И убит брат этого бандита, убиты ещё
какие-то люди. Мне кажется, Сергей Васильевич, ваши сотрудники перестарались.
- Нет, там не было другого выхода, и они действовали, исходя из
обстоятельств.
Соловьев вспомнил все то, о чем ему рассказал Глеб Сиверов, и его немного
передернуло. Действительно, слишком уж много трупов. Но самое главное - деньги
они заработали, и доля Соловьева уже лежала на его счету в банке.
- Я хочу опять вернуться к тому же разговору, - вдруг сказал Бортеневский,
вышел из-за стола, обошел его и остановился напротив Соловьева.
Он приблизил свое бледное лицо к лицу Соловьева и заговорил почти шепотом.
- Мне кажется, их надо убить Другого-то выхода нет? Не так ли, Сергей
Васильевич? Мне кажется, что и вы думаете аналогично.
- Да, в ваших рассуждениях есть определенная логика, - пожал плечами
Соловьев. - Но я же вам говорил, это будет стоить очень дорого. Убрать Мартынова
и Богаевского не так уж просто. Кроме того, это вызовет переполох в преступном
мире. Они начнут вычислять, начнут искать концы, и, я думаю, тогда вам точно
несдобровать.
- Так что же делать? Сидеть и ждать, когда они доберутся до меня и до моей
семьи? - срываясь на визг, выкрикнул Бортеневский. Его руки дрожали, пальцы
сжимались и разжимались.
- Не волнуйтесь, я все улажу. И скорее всего, убрать надо будет не двоих,
а одного - либо Мартынова, либо Богаевского.
- Я нахожусь в какой-то западне. И куда ни бросишься - петля на моей шее
затягивается туже и туже, - в сердцах промолвил банкир.
Затем он сел в кресло, извлек из кармана безукоризненно чистый белоснежный
носовой платок и принялся вытирать лицо, которое покрыла испарина.
- Самое главное сейчас - не сделать опрометчивого шага, - сказал полковник
Соловьев.
- Так что вы мне посоветуете? - задал вопрос Бортеневский.
- Быть предельно осторожным - вот мой совет. А со всем остальным я
разберусь.
Мартынов и Богаевский сидели в загородном доме. Перед Богаевским лежали
бумаги. Он просматривал абсолютно безо всякого интереса колонки цифр, фамилии,
даты - вот и все, что было на этих бумагах, написанных от руки синими чернилами.
Мартынов сидел, положив голову на руки, и следил за Богаевским.
- Петр, я хочу тебе сообщить одну пренеприятную вещь.
- Я вижу, у тебя есть что мне сказать. Как-то глазки твои бегают, -
немного охрипшим голосом проговорил Седой.
- Так вот послушай меня. В ФСБ есть генерал...
- Там много генералов, - сказал Седой.
- Конечно, много. Но там есть один генерал, которому я в свое время оказал
крупную услугу.
- Кому ты их только не оказывал! - заметил Петр Петрович Мартынов.
- Да, я много кому оказывал всевозможные услуги, и кое-кто об этом не
забывает. Кто забывает, с теми я расстаюсь навсегда.
- Ну ладно, не тяни, говори дело, - напрягся Мартынов и отодвинул от
Седого листки с цифрами.
- Так вот, этот генерал по жизни мне как бы очень сильно обязан. Я с ним
встретился после того, как мы вернулись из Питера. Я ему рассказал всю нашу
историю.
- Ты что, с ума сошел?
- Да нет, погоди, дослушай до конца, потом будешь ругаться.
- Ну, я же слушаю, - Седой принялся барабанить костяшками пальцев по
крышке стола.
- И генерал, очень уж он услужливый и сердобольный человек, внял моим
словам и занялся нашим с тобой делом.
- Так занялся или ты уже кое-что знаешь?
- Ты догадливый. Кое-что мне уже известно, и сейчас ты об этом услышишь.
- Погоди, я хочу выпить.
Седой поднялся, взял с полки бутылку коньяка и два стакана.
- Я пить не буду, - Сказал Богаевский, - даже не предлагай.
- Ну, понемножку, Иосиф, совсем по чуть-чуть, на один палец, - и Мартынов
показал Богаевскому свой палец.
- Если палец твой, то мне наполовину.
Плеснув на дно стакана коньяк, Мартынов подвинул стакан к Богаевскому, а
себе налил до половины.
- Так вот. Генерал сообщил мне, конечно, это стоило мне определенную
копейку, ну да дело не в этом...
- Только не говори сумму, мне все равно, - прорычал Седой, - сколько ни
скажешь, столько и заплатим.
- Я уже заплатил, - Богаевский качнулся в кресле и откинул со лба свои
длинные седые волосы. - Генерал мне сказал, что скорее всего занимался этим
делом полковник Соловьев Сергей Васильевич, человек очень умный и осторожный.
Долгое время работал за границей. Генерал дал мне адрес Соловьева.
- А если твой генерал вешает нам лапшу на уши? - засомневался Седой.
- А ему нет смысла, - спокойно отреагировал на замечание Богаевский.
- Ну ты, Дьякон, и голова! - восхищенно хмыкнул Мартынов.
- Я навел кое-какие справки об этом полковнике. И ты знаешь, на
фотографиях, сделанных на презентации у Бортеневского, есть и его портрет.
- Это что, тогда, когда мы взорвали его "мерседес"?
- Да, именно тогда. Бортеневский принимал
Соловьева, и принимал не как какого-то обыкновенного полковника. Тот почти
целый вечер просидел с его красавицей женой. Это тоже есть на фотографии, так
что, скорее всего, генерал не соврал.
- Ты считаешь, что это Соловьев, мать его так, убил Цыгана и перестрелял
наших людей?
- Вот этого я не говорил, - пожал плечами Богаевский - и говорить не
собираюсь. Но, как сообщили из Питера - а за деньги, как ты понимаешь, могут
сообщить все, что угодно, даже самые большие секреты...
- Большие секреты за большие деньги, - заметил Мартынов и оскалил свои
крепкие зубы.
- А очень большие - за ещё большие деньги, - неприятно хихикнул
Богаевский. - Так вот что мне стало известно: и на Фонтанке, и за городом, на
даче, действовал один человек. Представляешь, один?
- Ты хочешь сказать, что это был полковник Соловьев или как там его?... -
подался вперед Седой.
- Да погоди, Петр, не суетись. Я проверил: в тот день полковник был на
совещании в городе, а также он заезжал на квартиру к Бортеневскому. Наши-то
следили за домом банкира.
- Тогда какого черта ты мне все это рассказываешь? - вскочил из-за стола и
одним глотком допил свой коньяк Седой.
- Знаешь, что я тебе хочу сказать, Седой, - Богаевский тоже поднялся с
кресла и прошелся по огромной гостиной, мягко ступая по темно-красному
персидскому ковру, устилавшему всю гостиную, - ты же сам, Седой, не убиваешь?
Зачем убивать полковнику? У него, как и у нас с тобой, есть люди, среди них есть
спецы. Кому-нибудь из своих спецов он и поручил это дело. Вернее, даже не
поручил, а отдал приказание. И приказание было выполнено.
- Суки! - выкрикнул Мартынов, отодвигая бутылку и стакан. - Суки! Будь они
все прокляты! Как я их ненавижу!
- Не горячись, Петр, дослушай дальше. И на Фонтанке, и на даче стреляли из
одного и того же пистолета - из
американского армейского "кольта". На пистолете был глушитель. И стрелок
был очень хороший.
- Так ты думаешь, - принялся рассуждать Мартынов, - что Бортеневский,
чтобы обезопасить себя, связался с ФСБ, и они пришли на помощь? Мы же его
предупреждали, чтобы он не обращался к ментам.
- Я думаю, Петр, что он к ним и не обращался. Скорее всего, это была
частная просьба, приватное поручение. Естественно, за большие деньги. Ведь
Бортеневский не идиот и считать умеет получше нас с тобой. Чтобы сэкономить
миллионы, лучше заплатить пару тысяч баксов и все уладить.
- Да, Дьякон, голова твоя варит. Ты излагаешь все очень красиво и очень
похоже на правду.
- Может, оно все было и не так. Но то, что я тебе рассказал, - очень
похоже на дело. И я думаю, что тот, кто выполнял приказ полковника, даже и не
знал, кого и за что он убивает. Просто пострелял - и все.
- Как это "все"? Он убил моего брата. У меня кроме Цыгана никого не было -
ни жены, ни детей, только он.
- Что я могу сказать? - пожал плечами Богаевский, подходя к столу. - Что
было, то было. Цыгана уже не вернешь, а думать надо о нашем завтрашнем дне. Ты
же не собираешься отойти от дел? - цепко взглянул в лицо Мартынову Богаевский.
- Нет, не собираюсь, - потряс массивной головой и скрежетнул зубами Седой.
- Вот и я думаю. А чтобы дело наше вертелось, Бортеневского надо уломать
на сотрудничество. А потом убрать.
- Нет, его надо убрать сразу! - стукнул огромным кулаком по столу Седой.
- Да погоди ты, Петр, не горячись. Спешка нужна при ловле блох, а тут
вертятся деньги, и немалые. И мы с тобой должны их заполучить. А если не
получим, то, значит, мы упустим очень выгодный шанс приумножить свои капиталы.
- Слушай, Иосиф, я заплачу деньги, я отдам все деньги, которые у меня
есть, но Бортеневского, полковника и этих его специалистов не будет на свете.
Богаевский закрыл лицо ладонями. Массивный перстень зловеще сверкнул.
- Не горячись, не горячись, Петр, - прошептал Богаевский и сквозь пальцы
взглянул на Мартынова.
Тот наливал в стакан коньяк.
- Для начала нужно узнать, кто убил Цыгана - кто конкретно выполнял
приказ. А затем, я думаю, этого мужика, или, как ты говоришь, специалиста, надо
перекупить, нанять. И он спокойно уложит полковника, а затем Бортеневского. А
вот теперь ты можешь налить и мне, - сказал Богаевский и подтолкнул свой стакан
к бутылке.
Седой плеснул коньяка и, задумавшись, прошелся по гостиной.
- Хорошо, хорошо, Иосиф, убить этих сук мы можем всегда.
- Вот теперь ты мне нравишься, - сказал Иосиф Самсонович Богаевский,
вставая с кресла и подходя к Мартынову. - Ну, давай выпьем за все хорошее, чтобы
не было решеток на окнах и чтобы мы с тобой были хозяевами в жизни.
- Да-да, - промямлил Мартынов, чокнулся и залпом выпил свой коньяк.
А Богаевский долго расхаживал, смакуя ароматный напиток...
Глеб Сиверов договорился, что заедет за Ириной часов в восемь вечера, и
они отправятся куда-нибудь поужинать.
И вот в четыре часа дня Ирина была уже свободна. Она приводила себя в
порядок, стоя перед большим зеркалом. Она достала из шкафа дюжину платьев и
взялась их примерять. Но все они ей не очень нравились. Ей хотелось выглядеть
особенно привлекательно.
Наконец она остановила свой выбор на коротком бархатном платьице
гранатового цвета. Платьице действительно было очень коротко, и Ирина, надев
его, даже немного смутилась - слишком много оставалось открытым. Но затем она
почему-то решила: пусть будет так, как есть. Она надела черные бусы с крупными
камнями и черные
браслеты. Черные туфли на высоких каблуках дополнили её облик.
Ровно в восемь в дверь позвонили. Ирина взглянула в глазок и увидела
своего возлюбленного. Глеб улыбался. Его лицо было спокойным и немного
меланхоличным. Глаза закрывали очки с чуть затемненными стеклами. Очки были в
тонкой оправе и делали мужчину похожим на иностранного ученого Ирина улыбнулась
и открыла дверь.
Глеб переступил порог.
- Ну, ты готова? - сказал он, целуя холеную руку Ирины.
- Еще немного, одну минуту.
Она привела в порядок волосы, сняла с вешалки длинный белый плащ. Глеб
помог ей одеться, и они покинули квартиру.
- Я тебя таким ещё никогда не видела, - выйдя на улицу, сказала Ирина.
- Каким "таким"? - ухмыльнулся Глеб.
- Ну, очень уж ты какой-то представительный. Ты похож, по меньшей мере, на
директора заграничной фирмы.
- Иногда хочется снять куртку, снять ботинки, джинсы, майку и хоть на
некоторое время сделаться нормальным человеком.
- Ты и в своей куртке всегда выглядишь респектабельным, - заметила
женщина.
- Ты мне льстишь, - улыбнулся Глеб.
Они шли по улице. Ирина принялась рассказывать о том, как безумствуют
"новые русские", какие проекты загородных домов они заказывают.
- Представляешь, - говорила она, - у меня сейчас такой интересный клиент,
что я иногда едва сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться.
- Ну и чем же он так интересен?
- Во-первых, он очень толстый, хотя мне, в общем, толстые мужчины
нравятся, но этот уж чрезмерно толстый. Он торгует то ли лесом, то ли трубами, в
общем, торгует. И вид у него соответственный. Он похож на купца.
- Говоришь, на купца? - хмыкнул Глеб, бросив быстрый взгляд на свои часы.
- Ну да, на купца. В архитектуре он абсолютно ничего не смыслит. Я ему
показываю один проект, второй, третий, десятый, а он смотрит на чертежи, на
рисунки, и по его лицу видно, что он ничего не смыслит. Тогда я ему говорю:
знаете, уважаемый, вы женаты? Он смущается и отвечает, что да. А вслед за этим я
ему предлагаю приехать с женой, ведь она будет жить в доме.
- Ну и что, они приехали?
- Да, приехали. И представляешь, его жене лет двадцать. Длиннющие ноги,
огромные глаза, высокая грудь, тонкая шея. Вся в золоте и бриллиантах... И когда я
вновь принялась показывать эскизы проектов, на её лице было такое выражение,
словно я ей показываю чертежи космической ракеты - совершенно ничего не
понимает. А потом они наперебой стали рассказывать, какие дома у их друзей.
- Но в конце концов, Ирина, ты их удовлетворила?
- Слово какое ты придумал, - заулыбалась женщина, - я попросила, чтобы они
перечислили все то, что желают иметь в своем доме.
- Вот это любо
...Закладка в соц.сетях
