Жанр: Боевик
Слепой стреляет без промаха серия: (слепой 1)
...ла.
- Пожалуйста, пожалуйста. Сейчас постараюсь что-нибудь для вас сделать,
мужчина.
И буквально через полминуты у Глеба уже были билеты. С девочкой на руках
он постарался затеряться в толпе.
- Ты чего-нибудь хочешь? - спросил он.
- Хочу пить, дядя.
- Меня зовут Федор Анатольевич, - сказал Глеб.
- Федор Анатольевич, дядя Федор, я хочу пить.
- Хорошо, хорошо, маленькая, сейчас что-нибудь придумаем.
Глеб протолкался без очереди к киоску, купил две бутылки сока.
- Пойдем, пойдем, сейчас я открою, и мы попьем. - А стаканчик? - заметила
девочка.
Глеб вернулся и взял два пластиковых стаканчика. Он смотрел, как девочка
жадно пьет сок. Когда она напилась, он спросил:
- Ну, чего ты хочешь еще?
- Я хочу спать, хочу к маме с папой.
- Скоро мы приедем.
- А бабушка? - спросила девочка.
- Бабушка? Не знаю. Бабушка, наверное, уже там.
- Где? У нас дома?
- Да-да, у вас дома. А где вы живете?
- В Лаврушинском переулке, - сказала девочка и назвала номер дома, впервые
за все это время улыбнувшись.
- Ей было приятно, что она такая умная. Глеб тоже заулыбался.
- Да ты, я смотрю, умница, даже знаешь свой адрес.
- Я, дядя Федор, даже знаю номер телефона.
- Ну, ты совсем большая. Сколько тебе лет?
- Шесть лет и два месяца, - девочка показала два пальца. Один из пальцев
был перепачкан темным виноградным соком.
- А ты не хочешь умыться или в туалет?
- Хочу, - кивнула девочка. - Только я боялась вам об этом говорить.
- Ну что ж, мы сейчас пойдем, и ты умоешься. А затем сядем в поезд и
поедем.
- А почему мы едем на поезде, а не на самолете?
- На самолет нет билетов.
- А вот у моего папы всегда есть билеты на самолет, - и девочка принялась
рассказывать, как папа, мама и ещё два дяди провожали их в Ленинград. Это было
месяц назад. Потом она взялась рассказывать, какой замечательный кот у бабушки и
какая бабушка хорошая. Еще рассказала, что она несколько раз ходила в зоопарк и
какой там смешной ослик. Они с бабушкой всегда покупали печенье, и ослик кушал
печенье, беря его из рук. А вот крокодилы дочке Бортеневского почему-то не
нравились. Также ей не нравились и жирафы.
- Они большущие-большущие и глупые-глупые. Я хотела с ними познакомиться,
а они не хотят.
- Ничего, когда ты подрастешь, ты с ними познакомишься. И даже, наверное,
подружишься.
- А я скоро подрасту, дядя Федор?
- Довольно скоро, - Глеб задумался. Он не знал, какую цифру назвать.
А потом сказал:
- Примерно, лет через пять-семь.
- Ой, это же очень долго.
- Не очень долго. Это тебе сейчас так кажется.
- А вообще я хочу шоколадку, - сказала девочка.
- Ну что ж, пойдем поищем шоколадку.
- Я хочу с орехами.
Они шли по вокзалу, держась за руки. Глеб слушал лепет девочки и
пристально смотрел по сторонам, боясь, что в любой момент могут показаться
враги. Он был весь как натянутая струна, готовый в любой момент к бою, готовый к
неожиданному прыжку, готовый выхватить из-под куртки оружие и дать достойный
отпор.
Но все было спокойно. Сновали пассажиры, кто-то куда-то спешил, кто-то
спал, кто-то ругался. Вообще была обычная вокзальная толчея.
- Эй, дядя Федор, не идите так быстро, я потеряюсь! - Не бойся, не
потеряешься, я рядом с тобой.
Глеб взял девочку за руку и почувствовал, как сильно болит плечо.
- Вам плохо, дядя Федор? - девочка заметила обильную испарину на лице
Глеба.
- Нет-нет, ничего, просто немного жарко.
- А почему у вас кровь на руке? Я видела в машине.
- Ах, ты все запомнила. Это я оцарапался.
- А зачем вы стреляли?
- Господи, да ты и это знаешь?
- Знаю-знаю, я видела в кино. Вы их всех убили, да?
- В общем-то да. Они плохие.
- А, тогда правильно. Они наши враги?
- Да, они наши враги.
- А вы хороший, дядя Федор? Глеб пожал плечами.
- В общем-то, наверное, хороший. А как ты считаешь?
- Вы хороший. Такой же, как мой папа. Наконец-то они купили шоколадку и
именно такую, какая нравилась девочке, и вдвоем принялись её грызть.
Ровно за десять минут до отправления поезда Глеб Сиверов и его маленькая
спутница вошли в вагон. Они подали билеты молоденькой проводнице.
- А кто ещё едет с вами?
- Мы едем вдвоем, - сказал Глеб, затем наклонился к уху проводницы и
прошептал: - Знаете, эта девочка очень
больна, поэтому пришлось купить все купе, чтобы никто её не беспокоил.
- А что с ней? - таким же шепотом осведомилась проводница.
- Мне даже не хочется об этом говорить.
- Это ваша дочь? - спросила сердобольным голосом девушка.
- Нет, к счастью, не дочь, - горько улыбнулся Глеб.
Они вошли в купе. Глеб закрыл дверь и уложил девочку на нижнюю полку.
- Спи.
- А когда я проснусь, мы уже будем в Москве? Да, дядя Федор?
- Не знаю. Если ты будешь хорошо спать, то скорее всего, да. А если
проснешься раньше, то тоже не страшно. Мы с тобой поговорим, во что-нибудь
поиграем.
- Нет, я хочу спать. Я всю ночь глаз не сомкнула. Они так ругались, что я
все время плакала. Они плохие, так им и надо. Но вы же, дядя Федор, их не понастоящему
убили?
- Конечно, не по-настоящему. Спи, спи, - Глеб поудобнее подвинул подушку.
Девочка отвернулась к стене, подложила ладошки под пухлую щеку. Ее белесые
ресницы дрогнули, глаза закрылись, и поезд даже не успел тронуться, как она
уснула.
"А теперь самое главное - спокойно добраться до Москвы", - подумал Глеб,
глядя на мирно уснувшую девочку.
И только сейчас он почувствовал, как голоден. Он съел ещё кусок шоколада и
запил его холодным соком.
Глеб не мог спать. Дверь купе была закрыта. Он сидел, откинувшись к
стенке. Под подушкой лежал "кольт". Глеб был готов в любое мгновение выхватить
его.
В дверь купе негромко постучали.
- Кто там? - спросил Глеб, сунув руку под подушку.
- Это я. Вы чай будете пить? Глеб узнал голос проводницы.
- Да-да, - сказал он и, спрятав пистолет за спину, осторожно открыл дверь.
- Она уснула? - участливо спросила проводница.
- Да-да, уснула. Чай мы будем пить. И пожалуйста, если можно, бутерброды.
- Сейчас принесу.
Вскоре на столе стояли чай, тарелка с бутербродами. Глеб снова закрыл
дверь и, глядя на стаканы с горячим чаем, вдруг понял, насколько устал. Его
нервы были целые сутки напряжены до предела.
"Сомневаюсь, чтобы все закончилось вот так просто и благополучно", - думал
Глеб, неторопливо жуя бутерброды.
Он смотрел в окно на быстро сменяющиеся пейзажи, на зелень, уже тронутую
осенними красками, и у него на душе было тревожно. Когда-то давно, примерно
такой же порой он с отцом ехал в купе из Ленинграда в Москву. Отец читал газеты,
что-то постоянно подчеркивая ногтем, и негромко бурчал. Глебу было тогда лет
четырнадцать.
- Ты чем-то недоволен, папа? - спросил Глеб.
- А чем можно быть довольным? Если бы ты, сын, был немного взрослее, я бы
тебе кое-что объяснил. А так ещё не время.
- Почему не время? И когда придет то время, когда ты будешь разговаривать
со мной серьезно?
- Я с тобой всегда разговариваю серьезно и честно. Но политика - дело
грязное. Это ты запомни.
- Как, грязное? - не понял Глеб.
- Все политики, чтобы оставаться у власти, вынуждены обманывать народ,
вынуждены обманывать друг друга. И если политик не умеет обманывать, он никогда
не удержится у власти.
- Даже если он очень умный? - спросил Глеб.
- Будь он мудрым и умным, как сам Соломон. Никогда. А для того, чтобы
лучше обманывать, они придумали массу всяких вещей.
- Каких, папа?
- Они придумали газеты, радио, телевидение - все то, что мы читаем,
слушаем и смотрим. Но тебе, Глеб, лучше пока об этом не задумываться.
- Пап, у тебя что-то случилось? - спросил Глеб, глядя
- Да, случилось. И наверное, мне придется уйти со службы.
- Почему?
- Когда подрастешь - поймешь, - сказал отец и зло швырнул газету на полку.
И сейчас Глеб вспомнил все это настолько отчетливо, словно все происходило
сию минуту, у него на глазах, словно на том месте, где спала спасенная им
девочка, сидел отец - немолодой генерал Комитета Государственной Безопасности.
ГЛАВА 7
Полковник Соловьев Сергей Васильевич подъехал к Ленинградскому вокзалу на
черной служебной "волге". Он припарковался и не спеша закурил, пытаясь
представить себе действия своего друга Глеба Сиверова. Соловьеву казалось, что
он достаточно хорошо изучил все привычки и все черты характера Глеба.
И сейчас он пытался вычислить, каким путем Сиверов с девочкой выйдет из
вокзала.
Он закурил, долго вертя в руках сверкающую зажигалку. "Так, так, -
рассуждал сам с собой полковник Соловьев, - скорее всего, Глеб пойдет через
центральный вход - там, где наибольшее количество людей, где самая густая толпа.
Он попытается смешаться с ней, раствориться и уже затем, выбравшись, возьмет
такси, и поедет в свое убежище. Ведь они договорились встретиться в мастерской.
Да, Глеб, конечно, незаменимый человек: он принес мне уже столько денег..."
И полковник Соловьев представил сумму в одном из Швейцарских банков. Сумма
была довольно значительной. Трижды Соловьев проверял, поступают ли деньги на его
счет. Деньги всегда поступали, ещё ни разу не было проколов. А если бы прокол
случился, то тогда, скорее всего, не поздоровилось бы кому-нибудь Из заказчиков.
И Соловьев мысленно представил себе тех людей, которые заказывают убийства. Они
заказывали убийства ему, полковнику Соловьеву, который был тесно связан кое с
кем из финансовых кругов. А уже потом Соловьев заказывал убийства
Глебу Сиверову. Тот работал безукоризненно и четко, как механизм
совершенных часов.
"Да. Но и с Глебом придется расстаться. Он слишком много знает обо мне.
Слишком. Он слишком много знает о моих делах и, скорее всего, догадывается, что
я работаю не только на государство, и что деньги я получаю не из казны, а от
частных лиц, от известных банкиров и промышленных воротил. А может, и не
догадывается. Глеб считает меня своим другом, настоящим другом, таким, как
Альберт Костров. Ведь начинали мы все вместе, втроем. Вернее, нас было
двенадцать человек - очень близких друг другу, связанных одним делом. Сейчас из
тех двенадцати в живых осталось только двое - я и Глеб. Да и Глеба можно считать
мертвецом, ведь никто из официальных лиц не знает о его существовании. Все
уверены, что Глеб погиб. Только я и он знаем всю правду, вернее, всей правды
Глеб не знает, её знаю только я один, - и на лице полковника Соловьева появилась
самодовольная ухмылка. - Если бы Глеб знал... Наверное, он даже не подал бы мне
руки, наверное, он скрылся бы. У него тоже достаточное количество денег, и он
тоже достаточно талантлив, чтобы исчезнуть. Исчезнуть так, что его не найдет ни
ФСБ, ни ЦРУ, ни Моссад - никто. Он просто пропадет, растворится. Глеб Сиверов
как никто умеет это делать, умеет залечь на дно и не никак не обнаруживать себя.
Зачем он этим занимается? - задал себе вопрос полковник Соловьев. -
Неужели только за деньги? Нет-нет, Глеб не такой человек. Он работает за идею, и
поэтому очень опасен. Как только он засомневается во мне - сразу же переменит
свое отношение к делу. Хотя такой человек, как Глеб, в наше время просто золотое
дно. Он незаменим. Большего профессионала я, полковник Соловьев, на территории
бывшего Советского Союза не знаю. Хотя встречаться мне доводилось с очень
многими профессионалами, да и себя я таковым считаю".
Сигарета медленно догорала в крепких пальцах полковника Соловьева. А он
смотрел сквозь тонированное стекло автомобиля на привокзальную толчею, и у него
на душе было неспокойно. Он и сам не мог себе ответить, что же его беспокоит.
"А может, я просто устал? Может, мне все надоело и пора отдохнуть, уехать
на дачу. А может, уехать куда-нибудь подальше, хорошенько выспаться,
расслабиться, попить хорошего вина, поплавать в море - и тогда вернется душевное
равновесие, вернется спокойствие. Нет, - тут же сам себе сказал полковник
Соловьев, - душевного равновесия мне уже не видать. Слишком много всяких дел
тянется за мной, слишком длинный шлейф преступлений. Хотя, если разобраться, это
не преступления. Всех, кого Глеб убивал с моей помощью, по моему заказу, суд
признал бы преступниками. Все они бандиты и воры, казнокрады. Все эти банкиры
занимались махинациями, а ворам в законе - вообще нет места в нашей жизни - И
тут же Соловьев задал себе следующий вопрос: - А я? Не похож ли я на вора в
законе? Не такой же ли я преступник, как и они? Ведь, прикрываясь своим
положением, своим званием, я зарабатываю деньги. И огромные деньги - такие,
какие и не снились моим коллегам. Это я тогда уговорил Глеба Сиверова стать
человеком без имени, человеком без прошлого. Это по моей указке Глеб нажимает на
спусковой крючок, и гибнут люди. Гибнут без вынесения приговора, без суда и
следствия. Я так решаю. Вернее, не я, решают за меня, - на губах полковника
Соловьева появилась разочарованная, смешанная с досадой улыбка. - А может, и мне
скрыться? Уехать за границу, в Цюрих, а оттуда ещё куда-нибудь в Аргентину или
на какие-нибудь Зеленые острова, в небольшое государство и там окончить свою
жизнь. Нет-нет, - одернул себя Соловьев, - это не для меня. Я должен сделать
карьеру. И я уверен в своих силах, уверен, что смогу добиться того, о чем
мечтаю. Я должен попасть в самый высокий эшелон власти. Может быть, с помощью
Глеба, а может, с помощью ещё кого-то. И тогда я буду недосягаем, недосягаем для
своих коллег, недосягаем ни для кого".
Соловьев откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Он уже видел себя в
огромном кабинете с множеством телефонов. Он даже видел телефон без диска, на
котором был герб - золотой двуглавый орел.
"Да, я добьюсь того, что смогу напрямую звонить Президенту, смогу давать
ему советы. Но, может быть, пока лучше оставаться в тени, оставаться неизвестным
и незаметным, и тихо продвигаться вперед, заводить дружбу с банкирами, помогать
им избавляться от конкурентов. А что будет, если банкиры решат отделаться от
меня? - Соловьев похолодел, и тонкая струйка липкого пота побежала вдоль
позвоночника. - Да, им может прийти в голову подобная мысль. Они могут нанять
киллера, и я, выходя из подъезда своего дома, получу пулю в затылок. А после все
будут говорить, что вот погиб ещё один борец за справедливость, борец с
преступным миром. Бандиты с ним рассчитались. А он, невзирая ни на что, до конца
выполнял свой долг. Будут говорить так, как говорят о моих коллегах. Хотя многие
из них продажны, и я об этом знаю, у меня есть на них досье. Вот эти мои досье,
наверное, и есть моя гарантия безопасности. Вот они-то и стоят дороже моей
жизни. Там записаны все заказы, фамилии всех заказчиков, известных банкиров,
предпринимателей и промышленников, по чьей указке я убирал их конкурентов. А
также на дискету занесена информация на моих коллег".
Соловьев приоткрыл окошко и выкинул окурок. Затем выбрался из машины,
запер замки и неторопливо направился к центральному выходу из вокзала.
Прозвучал искаженный динамиком голос: "Поезд Ленинград-Москва прибывает на
первый путь".
- Ну что ж, прекрасно, - сказал сам себе Соловьев, - вот здесь я и буду
стоять. Вот здесь я и перехвачу Глеба, заберу девочку и отвезу к Бортеневскому.
А от него с деньгами вернусь домой.
- Скорее, скорее, дядя Федор! - радостно говорила девочка, подпрыгивая и
глядя в окошко.
- Не торопись, - одернул её Глеб.
- Почему не торопиться? Я же хочу скорее к маме, к папе.
- Мы поедем к твоим маме и к папе, - сказал Глеб и поморщился от боли.
Плечо нестерпимо болело. Иногда кружилась голова, и крупные капли
холодного пота выступали на лице Глеба Сиверова.
- У вас болит голова, дядя Федор? - спросила девочка, видя, как Глеб
морщится от боли.
- Нет-нет, дорогая, у меня просто разболелся зуб.
- У вас такая интересная борода... Можно я её потрогаю? - спросила девочка.
Глеб поморщился, но затем улыбнулся.
- Конечно, потрогай. Только аккуратно. Девочка прикоснулась к бороде.
- Какая она...
- Какая? - спросил Глеб.
- Ну очень шершавая, очень жесткая. Глеб усмехнулся.
- Ладно, ладно, все в порядке. Сейчас выходим.
Он перекинул через плечо свою спортивную сумку, взял за руку девочку, и
они направились по опустевшему вагону к выходу. Молоденькая проводница стояла у
двери.
- Всего доброго, - сказал Глеб, - спасибо за беспокойство.
- Как она? - участливо осведомилась проводница, кивнув в сторону девочки.
- В порядке. Спасибо за чай, за бутерброды.
- Пожалуйста. Не за что. Глеб улыбнулся девушке.
"Если бы она только знала, что перед этим я убил восемь человек! Наверное,
она не улыбалась бы мне так весело и призывно", - подумал Глеб и, повернувшись,
махнул рукой проводнице.
Та послала в ответ воздушный поцелуй.
"Какой интересный мужчина! Какой заботливый!" - подумала она и зашла в
вагон, чтобы проверить, не остался ли кто-нибудь из пассажиров в купе.
Полковник Соловьев взглянул на часы. Он внимательно ощупывал взглядом
выходящих на площадь людей. Глеба Сиверова и девочки не было.
"Что за черт? - подумал Соловьев. - Неужели он решил лететь самолетом?
Этого не может быть! Глеб не настолько глуп, чтобы так сильно рисковать. Хотя
почему... Может, он придумал какой-нибудь очередной трюк и преспокойно уже давнымдавно
прилетел в Москву. А я как дурак торчу здесь, встречаю его".
Глеб взял девочку на руки. Она прижалась к нему, и только после этого,
цепко осматривая все вокруг, он вошел в двери. Еще издали он увидел Сергея
Соловьева. Тот стоял в стороне от толпы, внимательно осматривая выходящих. Глеб
застыл на месте.
"Странно, - подумал он, - ведь мы договорились встретиться у меня в
мастерской. Что он делает здесь?"
Глеб около минуты стоял, следя за Соловьевым. Затем быстро вышел с вокзала
через другой выход.
- Почему мы идем сюда? - спросила девочка.
- Так надо, дорогая, сиди смирно, - Глеб вновь поморщился от острой жгучей
боли.
Девочка прикоснулась к его плечу своей легкой ладошкой, и это её движение
причинило нестерпимую боль. У Глеба перед глазами поплыли круги.
С девочкой на руках он обошел Соловьева и приблизился к нему сзади.
- Что случилось, Сергей? - негромко сказал Глеб, остановившись в двух
шагах за спиной полковника Соловьева.
Тот испуганно вздрогнул, узнав голос Глеба, и резко обернулся.
- Стой спокойно.
- Пошли быстрее отсюда, мы торчим на виду у всех, - и Соловьев, больше не
оборачиваясь, двинулся к своему автомобилю. - Как все прошло? - спросил
Соловьев, открывая заднюю дверцу.
- Нормально. Только много трупов, - тихо, чтобы не слышала девочка, сказал
Глеб.
- Много - это сколько?
- По-моему, восемь, - сказал Глеб.
- Да, ты разошелся, - как-то невнятно пробормотал Соловьев. - Тебя куда
отвезти?
- Просто подальше от вокзала. Хотя нет. Знаешь, я
передумал. Бери девочку, отвезешь её родителям, а я доберусь сам.
- Ты куда сейчас?
- К себе.
- Часа через полтора я к тебе заеду.
- Хорошо, - сказал Глеб, - только предварительно позвони.
- Все как всегда? - заглянув в глаза Глеба, уточнил Соловьев.
- Да, все как всегда, - мужчины пожали друг другу руки.
- Что с тобой, Глеб? - вдруг спросил Соловьев. - Тебя зацепили?
- Да, - спокойно ответил Глеб.
- Сильно?
- Достаточно сильно. Но кость не задели.
- Черт! - с досадой воскликнул полковник Соловьев. - Что же ты молчишь?
Давай отвезу тебя к врачу.
- Нет-нет, я сам разберусь.
- Ну что ж, смотри... Как знаешь.
Мужчины расстались. Глеб мгновенно смешался с толпой, и буквально через
три секунды, как Соловьев ни всматривался, не мог увидеть своего приятеля, не
мог рассмотреть Глеба Сиверова, хотя людей было не так уж и много.
"Черт! Он растворяется, как капля, упавшая в стакан с водой. Просто
моментально. И его невозможно увидеть. Наверное, его даже невозможно выследить".
Сев в машину, полковник Соловьев взглянул на девочку. Та смотрела в толпу
в том направлении, где исчез Глеб.
- А куда пошел дядя Федор?
- Он пошел к себе домой. И ты сейчас окажешься дома. Соловьев запустил
двигатель и помчался по улицам, обгоняя один за другим автомобили.
- Скажите, а папа с мамой знают, что я еду?
- Конечно, знают, - улыбнулся Соловьев, - они очень рады.
- А знаете, там было все как в кино
- Где - там?
- Ну, в лесу, в большом красном доме.
- Что значит "как в кино"?
- Ну, все стреляли. Я видела такой фильм.
- Знаешь что, ты об этом лучше никому не рассказывай, договорились?
- А папе с мамой можно?
- Папе можешь рассказать, а маме не говори ничего.
- Хорошо, - обрадованно кивнула девочка, поудобнее устраиваясь на заднем
сиденье черной служебной "волги".
Глеб Сиверов, смешавшись с толпой, добрался до стоянки такси. И у него на
душе тоже появилось какое-то странное беспокойство. Что-то не то было в
поведении его друга, чего-то Соловьев недоговаривал. Глеб попытался
сосредоточиться, но раненое плечо нестерпимо болело и отвлекало Глеба, не давая
возможности сконцентрироваться на своих ощущениях.
"Что же не то в поведении Сергея? Что же? - задавал себе вопрос Глеб, но
не мог найти ответа. - И зачем он приехал на вокзал? Почему не действовал так,
как мы с ним договорились? Почему не приехал ко мне в мастерскую? Зачем ему
понадобилось светиться на вокзале?"
Глеб подошел к стоянке такси. Он выбрал неприметный старенький "москвич",
девятый или десятый в очереди, подошел, склонился к открытому окошку.
- Командир, на Арбат подбросишь?
- Какой я вам командир? - сказал пожилой мужчина с седыми висками. - Я не
командир, я доктор наук.
- Ну хорошо, доктор наук, извините. Подвезете на Арбат?
- Конечно. Садитесь.
Глеб устроился на заднем сиденье, положил свою спортивную сумку на колени.
Водитель осторожно выехал и неторопливо, пристально вглядываясь в поток машин,
двинулся от Ленинградского вокзала.
- Вы что, из командировки?
- В общем-то да, - ответил Глеб.
- Ну и как там жизнь в Питере? - поинтересовался водитель, глядя на Глеба
в зеркальце заднего вида.
- Нормально. Так же, как и в Москве. Только Питер очень грязный.
- Да и Москва грязная. Я её и не помню такой. Даже после войны было чище.
- А вы помните, какая она была после войны?
- Да. Я тогда был мальчишкой. Еще стояли противотанковые ежи на улицах.
Кругом траншеи, окна заклеены. Кое-какие дома были разрушены.
- Да, представляю, - как-то меланхолично сказал Глеб, - зрелище не из
приятных.
- Да что там зрелище! Есть было нечего, вот что плохо.
- Но сейчас же еды хватает?
- Да не хватает и сейчас, - сказал мужчина, и на его лице появилось
странное выражение - жалость и презрение и какое-то пренебрежение к окружающей
жизни. - Вот я, - мужчина ударил себя кулаком в грудь, - доктор наук, а вынужден
шоферить.
- Да, это плохо, - согласился Глеб.
- Плохо... Да это ни к черту не годится! У меня была хорошая работа, хорошая
лаборатория, а затем все это свернулось, люди поувольнялись. Кто помоложе -
рванули за границу, кое-кто ушел в бизнес. А я совсем не приспособлен к новой
жизни Торговать я не умею. Единственное, что мне остается, - так это шоферить и
копаться на дачном участке.
- У вас хоть дача есть, - немного иронично улыбнулся
Глеб.
- Да какая там дача... Маленький домик, вот и все. Дети выросли,
разлетелись. Думал, будем жить большой семьей... А вы сами москвич?
- Нет, я родился в Питере.
- В Питере?
- Да, в Питере, на Васильевском острове.
- А чего же вы не живете там, а переехали в Москву?
- Так сложилась жизнь, - сказал Глеб и поморщился.
- Вам что, плохо? - увидев лицо Глеба в зеркальце заднего вида, спросил
водитель.
- Да нет, ничего, просто зуб разболелся.
- О, зубы - это плохо. Сейчас вылечить зуб стоит дороже, чем раньше было
заказать костюм у хорошего портного.
- Да, все дорого, - согласился Глеб и прикрыл глаза. Несколько минут они
ехали молча. Мужчина осторожно,
словно щадя, вел свою машину.
- Ну и как, кормит вас машина? - поинтересовался Глеб.
- Кормить-то кормит, но вот не поит. Я уже на неё столько истратил на
ремонт, что, наверное, можно было бы купить новую.
- Так в чем дело? Купили бы, тогда не Надо было бы возиться с ремонтом.
- Не надо было бы возиться... Так вот в чем дело - денег-то у меня нет,
чтобы купить новую машину. Да и эту жалко. Я полжизни проездил на ней. Двадцать
лет назад купил, когда получил премию, и езжу по сей день. И знаете, что самое
интересное?
- Что?
- А то, что она, как верный друг, никогда меня не подводила. Машина тоже
может быть другом, и притом настоящим.
- Конечно, - согласился Глеб и тут же подумал о Сергее Соловьеве.
"Верный друг... Скорее всего, что-то произошло, о чем Соловьев мне не
сказал. Но надеюсь, скажет при встрече".
Мужчина молчал. И вдруг его словно прорвало. Он повел машину ещё
медленнее.
- А вот вы почему никуда не уехали? Почему остались в России? Ведь здесь
деньги только у бандитов, только у воров и торговцев, только у спекулянтов.
Здесь невозможно зарабатывать деньги честно.
- Как вам сказать... - ответил Глеб. - Я побывал за границей и довольно
много раз. Но знаете, мне там жить не хочется.
- Вам не хочется? А вот я бы согласился. Но у меня здесь уже немолодая
жена, она все время болеет. У меня
здесь дети, квартира, вот эта машина. Мне нравится этот воздух, мне
нравится выезжать в Подмосковье, нравятся леса, поля, речки... Я не могу оставить
Россию, не могу.
- Не расстраивайтесь, - спокойно сказал Глеб, - со временем, надеюсь, все
уладится и войдет в свое русло И тогда жизнь станет иной.
- Когда это произойдет? Мне кажется, я уже не увижу той жизни. А смотреть
на сытые рожи "новых русских" мне надоело. Тошнит. Они же ничего не умеют
делать. Они все недоучки, бандиты. Они живут за мои счет, за счет моих детей, за
счет народа.
Глебу стало немного не по себе, ему было искренне жаль этого немолодого
мужчину с лицом школьного учителя Он понимал, что человека жизнь выбросила на
обочину, и этот человек никак не может поверить, что жизнь изменилась и не может
найти в ней своей ниши, своего места.
"А мое место какое? - задал вопрос Глеб, задал сам себе, - Место убийцы?
Место человека, который вершит суд? Но кто уполномочил меня на это?"
- Знаете, иногда мне хочется разогнаться на этом стареньком "москвиче",
выжать из
...Закладка в соц.сетях
