Жанр: Боевик
Мертвая хватка серия: (Инструктор)
...руп.., труппер".., черт, язык сломаешь..,
сумма ущерба - сто двадцать долларов
США...
- Надо же, - сказал Илларион, - какой переборчивый!
А почему он по "Москвичам" не стреляет? Или у вас тут все на джипах ездят?
- На джипах тут ездят только в одно место, - сказал участковый, - и
стреляет он по джипам неспроста. За дело стреляет,
понял? На его месте я бы тоже стрелял.
- Обидели?
- Не то слово. Приехали какие-то московские отморозки на джипе, собаку
застрелили, отца его, старика, избили до
полусмерти... Челюсть пополам, пять ребер сломали, а старику уже за семьдесят.
Старые кости плохо срастаются. Считай,
повезет, если выкарабкается. Берданка эта у него, у старика, испокон веку,
дедовское ружьецо. Он их, чертей, пугать вздумал
этой берданкой, так они ее у него отобрали и об угол...
- То-то я смотрю, что приклад не отпилен, а обломан, - сказал Илларион.
- Спасибо еще, что не о голову обломали. Макарыч показания дал, но толку от
этих показаний как от козла молока.
Номер машины он, конечно, не запомнил, запомнил только, что московский. Я в
Москву запрос послал, так они, суки, не
поленились мне ответ прислать. Справку, блин, сколько по Москве и Московской
области серебристых джипов
зарегистрировано.
До хрена и больше, понял?
- Погоди, - сказал Илларион. - Так это, что ли, Куделина сын? Который в
графском поместье обитает?
- Ну, а то чей же! Боюсь я, как бы у парня и в самом деле крыша не поехала.
Макарыч этого не переживет. С-скоты...
Нет, главное, было бы, из-за чего человека уродовать! Из-за саженцев
несчастных старика не пожалели, с-садоводы...
- Э, - сказал Илларион, - а дела-то поганые! Ситуация ясна. Так Куделин что
же, в больнице?
- Ну а где ж ему быть? Был бы старик дома, разве бы он допустил, чтобы сын
его на дороге безобразничал? Мститель
неуловимый, красный партизан, мать его женщина! Так что зря ты, парень, сюда из
самой Москвы пилил. Только бензин
напрасно сжег.
- А ты откуда знаешь, что я к Макарычу ехал?
- А куда ж тебе еще ехать-то? К нему, брат, со всей страны едут.
Знаменитейший садовод наш Макарыч! Профессора на
поклон приезжали, академики. Но это раньше. А теперь все больше вот такие.., на
джипах. Новая мода у них пошла: сады на
своих виллах разводить. А у Макарыча такие саженцы, каких нигде не достанешь, ни
за какие, понимаешь, деньги. И
раздавал он их все больше даром. Приглянется ему человек - даст саженец, не
понравится - извини-подвинься, вон бог, а вон
порог.
- Да, - сказал Илларион, - при таких условиях неудивительно, что ему кости
пересчитали. Мальчикам на джипах не понять,
как можно от денег отказываться, когда тебе их прямо в руки пихают.
- А ты, небось, тоже за саженцами? - спросил участковый, закуривая.
- Я что, похож на садовода? Нет, я по другому вопросу.
Кстати, скажи, командир, это правда, что Куделин - потомок тех самых
Куделиных, графов?
- Да брехня, конечно, - сказал участковый и выпустил дым через ноздри. -
Смотри-ка, куда сплетня из наших краев
докатилась! Садовника графского он потомок, а никакого не графа. Наследственный,
понимаешь ли, садовод. Генетический.
- М-да, - сказал Илларион. - Тогда я, выходит, в полном дерьме. Я,
понимаешь, книги собираю, и была у меня слабенькая
надежда, что у Куделина вашего где-нибудь на чердаке сохранилось хоть что-нибудь
из графской библиотеки...
- Коллекционер? - снова подобрался участковый. - Ты смотри у меня, не
вздумай в поместье шарить. Номер твоей
колымаги у меня записан, так что... В общем, смотри.
- Не доверяешь? - усмехнулся Илларион.
- Люди разные бывают, - сказал участковый. - Афган - это, брат, не
гарантия. Сколько их после Афгана по тюрьмам да по
лагерям сидит!
- Расслабься, - сказал Илларион, - никуда я не полезу и шарить нигде не
стану. Может быть, потом, когда Макарыч твой
оклемается, подъеду еще разок, расспрошу его. Чем черт не шутит! Могу и тебя с
собой прихватить, чтоб ты не волновался.
- Да уж сделай милость, - сказал участковый. - Ну а с заявлением-то как же?
Протокол будем составлять?
- Да какой к дьяволу протокол, - сказал Илларион, - какое заявление?
Забудь, старлей.
Он встал. Участковый тоже поднялся и потушил в пепельнице сигарету.
- Насчет книг я у Макарыча сам спрошу, - неожиданно пообещал он. - Буду в
районе, заскочу к нему в больницу и спрошу.
Телефончик свой мне оставь, я звякну.
- Ну, спасибо, - сказал Илларион, беря ручку и записывая на так и не
составленном до конца протоколе номера своих
телефонов - и домашнего, и мобильного.
- Тебе спасибо, - сказал участковый. - За обрез, за Петьку, за протокол...
- Будь здоров, старлей, - сказал Илларион. - Присматривай за своим Петькой.
Эти, которые в джипах, тоже не с пустыми
руками ездят. Как бы он сдуру на пулю не наскочил.
- Присмотрю, - сказал участковый. - Будь здоров.
Илларион подошел к дверям и взялся за ручку.
- И за ту фляжку тоже спасибо, - сказал ему в спину участковый.
Илларион остановился и медленно повернул голову. Он не знал, что сказать и
следует ли вообще что-нибудь говорить по
этому поводу, и потому произнес первые слова, которые подвернулись на язык.
- А ты-то тут при чем?
- При том, - твердо ответил участковый. - Если бы не та фляжка, стал бы я с
тобой разговаривать...
Забродов пожевал губами. Честно говоря, такие разговоры ему не нравились.
Не умел он их вести, такие разговоры.
- Кстати, о фляжке, - вспомнил он. - Если не секрет, что у тебя в графине?
Участковый вынул пробку и заглянул в графин сначала правым глазом, потом
левым.
- Уже ничего, - сказал он.
- Будь здоров, - повторил Забродов и вышел.
На крыльце он полной грудью вдохнул свежий, напоенный весенними ароматами
воздух, прогоняя из легких затхлую
кабинетную вонь. Вдоль улицы тянуло слабым теплым ветерком.
Пахло рыхлой землей, молодой зеленью, молоком - в общем, деревней. Навозом
тоже попахивало, зато выхлопные газы в
здешнем воздухе отсутствовали напрочь.
Возле крыльца, засунув руки в карманы, стоял давешний сержант. Он снова
курил, глядя на Иллариона, как на фонарный
столб, без тени любопытства. Где-то хрипло закукарекал петух, но тут же,
спохватившись, умолк.
- Хорошо тут у вас, - сказал сержанту Илларион. - Тихо.
Сержант передвинул свое кепи со лба на затылок и длинно сплюнул в пыль.
- Хорошо в деревне летом, пристает говно к штибле там, - афористично
ответил он и снова надвинул кепи на нос.
Кобура у него на боку была расстегнута, и из нее выглядывал краешек мятого
носового платка в синюю клетку.
Илларион мысленно плюнул и пошел к машине.
"Лендровер" с помеченным давешним рыжим кобелем задним колесом поджидал его
на прежнем месте. Лишившись
фары, машина приобрела грустный и немного виноватый вид ночного гуляки, которому
подбили глаз в ресторанной
потасовке. Илларион похлопал машину по переднему крылу и сел за руль.
В паре километров от деревни Илларион нагнал Петра Куделина, который
размеренно вышагивал по лесной дороге в
сторону графского поместья. Забродов притормозил, решив, что парня не грех
подбросить до дома, но Куделин, оглянувшись
и увидев знакомую машину, опрометью бросился в лес, сразу же исчезнув в гуще
ельника.
- Твари, - глядя ему вслед, пробормотал Илларион и вынул из кармана трубку
мобильника. - Я вам покажу садоводство!
Он хотел позвонить Сорокину, но телефон был мертв: очевидно, ближайшая
ретрансляционная антенна находилась очень
далеко отсюда.
Валерий Лукьянов прямо в верхней одежде лежал на смятой, незаправленной
постели и курил, стряхивая пепел в
стоявшую на полу рядом с кроватью консервную банку. Его очки, сумрачно
поблескивая стеклами, лежали на прикроватной
тумбочке в изголовье. Без очков лицо Лукьянова, как и у всех близоруких людей,
выглядело беззащитным и каким-то
неприятным. Дым от его сигареты рассасывался по комнате и неохотно вытягивался в
открытую форточку. Валерий курил
"Парламент" - сигареты, которые в его нынешнем положении были ему явно не по
карману.
Комната была узкая и длинная, как строительный вагончик, и такая же
неуютная. Узкое окно с гниловатой деревянной
рамой и сто лет не мытыми стеклами выходило во двор и давало так мало света, что
даже в солнечный летний день в комнате
было сумрачно и прохладно. Занавесок на окне не было, абажур на пыльной
сорокаваттной лампочке тоже отсутствовал.
Прямо над кроватью на стене висел основательно засиженный мухами календарь с
изображением Сильвестра Сталлоне. На
противоположной стене колесами кверху висел потрепанный десятискоростной
шоссейный велосипед, а на столе у окна,
поблескивая выключенным экраном, красовался новенький, прослуживший Валерию не
более полугода, компьютер в
дорогом обтекаемом корпусе. Сквозь хлипкую перегородку было слышно, как на кухне
гремит кастрюлями и что-то
недовольно ворчит квартирная хозяйка Валерия, стокилограммовая усатая бабища по
имени Зульфия Каримовна.
Валерий потушил окурок в консервной банке и немедленно закурил очередную
сигарету. Курить ему не хотелось
совершенно, дым драл глотку, как наждачная бумага, и вызывал тошноту, но лежать
просто так, вообще ничего не делая,
было невмоготу, а что делать, Валерий не знал. Можно было, конечно, включить
компьютер и немного развлечься:
послушать музыку, пострелять в монстров, погонять на скоростном автомобиле по
живописным местам, просмотреть какойнибудь
фильм, но при одной мысли об этом где-то под ложечкой у Лукьянова
возникало неприятное сосущее чувство. Он
вообще старался не смотреть на компьютер, который в данный момент служил
олицетворением его банкротства. На
календарь с мускулистым Сильвестром Валерий тоже старался не смотреть:
календарь, хоть и был за позапрошлый год,
постоянно напоминал ему о неумолимом беге времени, а качок Сталлоне, глядя на
Валерия, казалось, презрительно кривил
свой и без того кривой рот. Ему, Сталлоне, проблемы Валерия были непонятны и
смешны. Подумаешь, денег не заплатили!
Любой из героев Сильвестра Сталлоне разобрался бы со своими обидчиками в
два счета при помощи кулаков и
крупнокалиберного пистолета.
Компьютер с жестким диском на сорок гигабайт, огромной оперативной памятью
и разнообразными наворотами, вплоть
до телетюнера, обошелся Валерию почти в тысячу долларов.
Таких денег у выпускника сельхозакадемии Валерия Лукьянова, конечно, сроду
не водилось. Деньги эти он занял у своего
однокурсника Андрея Савельева по прозвищу Сова. В тот момент все казалось ему
простым и ясным: по окончании работы
на участке Майкова он должен был получить пятнадцать тысяч наличными - по его
понятиям, целое состояние. Вот и
получил... Как теперь расплатиться с долгами, Валерий понятия не имел. Ведь,
помимо долга Сове, были и другие долги,
помельче. Сова - свой человек, его можно уговорить немного подождать, а вот как
быть с другими кредиторами? Где взять
деньги? Продать компьютер? Но оргтехника устаревает очень быстро, и теперь за
эту дорогую игрушку, наверное, не
выручишь и половины ее стоимости. Отдавать компьютер за полцены было жаль, да и
попробуй-ка еще его продать!
Времена, когда компьютеры были остродефицитной новинкой, давно остались в
прошлом, рынок просто ломился от
предложений... А, будь проклята эта чертова жестянка!
Покупая компьютер, Валерий уговаривал себя, что хитрая машинка пригодится
ему для работы - разрабатывать проекты,
составлять сметы, рисовать эскизы, строить модели и вообще вести бизнес на
современный лад. Ничего этого на деле не
получилось, потому что освоение специальных программ требовало времени и
желания, и ни того, ни другого у Валерия за
все эти полгода так и не оказалось. Гораздо проще и приятнее было развлекаться,
сидя перед широким цветным экраном.
Ему казалось, что он вполне заслужил несколько часов отдыха после тяжелого
трудового дня; на деле же оказалось, что
развлекался он в кредит, и вот настало время платить по счетам.
Приходилось честно признать, что бизнесмена из него не получилось.
Оказалось, что одного желания работать и
зарабатывать деньги маловато для бизнеса, что главное в бизнесе - умение выдрать
заработанное из глотки у того, кто не
хочет платить. Пожалуй, Сова был прав, когда говорил, что Валера Лукьянов просто
валяет дурака и суется не в свое дело.
"Ну что это за жизнь? - думал Лукьянов, с отвращением затягиваясь дорогой
американской сигаретой. - Вернее, что я за
человек? Почему вечно оказывается, что я виноват, а все кругом правы? Почему я
не могу получить то, что должен мне
Майков, но зато обязан вернуть свой долг Сове? Да что там Сова! Взять хотя бы ту
же Зульфию Каримовну. Сегодня она,
может быть, еще промолчит, но уже завтра непременно начнет требовать деньги за
квартиру, за целых три месяца, будь они
неладны. Воображаю, какой крик она поднимет, когда узнает, что денег нет. И что
я смогу ей ответить? Опять буду стоять и
бормотать: "Непременно, Зульфия Каримовна, обязательно, Зульфия Каримовна... Вы
же поймите, обстоятельства... Но на
будущей неделе непременно, кровь из носу..."
А где я их возьму на следующей неделе? Клад найду? Наследство получу? Эх!
Вот и получается, что я - размазня, лох,
обувать которого на каждом шагу сам бог велел. У меня, наверное, на морде
написано: не проходи, мол, мимо, дай пинка... И
никто, что характерно, не упускает случая, каждый считает своим долгом обмануть,
унизить, оскорбить... Сколько же я буду
это терпеть?"
При воспоминании о том, как с ним обошелся Майков, в душе вскипала
бессильная ярость. А что он, Валера Лукьянов,
мог сделать с этим бандитом? У него, у Майкова, деньги, охрана, оружие...
Впрочем, чего там кривить душой: Лукьянов знал,
что Майков может скрутить его в бараний рог безо всякого оружия и без помощи
своих охранников-мордоворотов.
Он и сам был почище любого охранника, и при виде его Лукьянову все время
хотелось трусливо отвести глаза: не дай бог,
решит, что на него не так посмотрели...
В голове роились бессвязные обрывки мыслей, возникали и тут же рушились
планы мести - наивные, по большей части
подсмотренные в телевизионных боевиках. Снайперские винтовки, наемные убийцы,
взрывные устройства, прикрепленные к
днищам дорогих авто... Но все это было легко и понятно в кино. А где в реальной
жизни достать ту же винтовку? Как нанять
киллера? По объявлению в газете? И потом, для всего этого все равно нужны
деньги, а денег нет и не предвидится. И что
теперь со всем этим делать?
Наверное, какая-то управа существовала и на Майкова.
Валерий все время невольно вспоминал соседа своего работодателя, владельца
соседнего участка. Дядька этот иногда
заходил к Майкову в гости - посмотреть, как продвигается благоустройство
участка, поговорить о пустяках... Дядька был как
дядька - солидный, уже немолодой, спокойный и сдержанный, без золотых цепей и
пальцев веером, - но ездил он на
шестисотом "мерседесе", и по тому, как лебезил перед ним обычно наглый и
уверенный в себе папа Май, становилось ясно:
человек это очень непростой и очень, очень авторитетный, не чета мелкому бандиту
Майкову. Пожаловаться ему на папу
Мая? Смешно... Ворон ворону глаз не выклюет, да и вообще, какое дело соседу
Майкова до проблем Валеры Лукьянова?
Ответ на этот вопрос был очевиден: да никакого!
Вот если бы...
Поначалу Лукьянов небрежно отмахнулся от пришедшей ему в голову мысли: она
была такой же безумной,
продиктованной отчаянием, как и все остальные. Но мысль, покружив по комнате,
вернулась и опять осторожно, пугливо
зашевелилась под черепом: ну а все-таки? а вдруг?.. Черт с ними, с деньгами,
потом как-нибудь заработаются, а вот
возможность наказать Майкова упускать нельзя. Если, конечно, она на самом деле
есть, такая возможность. В данный
момент речь шла уже не о том, чтобы заставить окружающих себя уважать; для
начала нужно было вернуть самоуважение, а
уж после можно будет подумать и о других.
Лукьянов снова закурил, закрыл глаза и стал думать - не беспорядочно
грезить, не жалеть себя, а сосредоточенно и
целенаправленно обдумывать мысль, которая пришла ему в голову. И чем дольше он
думал, тем яснее ему становилось, что в
его плане нет ничего неосуществимого. Тут не нужны были ни снайперские винтовки,
ни армии наемных убийц, ни какие-то
особенные технические средства, ни даже деньги. Ничего тут не требовалось, кроме
осторожности, проворства и, главное,
твердой решимости воплотить свой замысел в жизнь.
Думал он недолго. План был хорош именно своей простотой, и приступать к его
осуществлению можно было когда
угодно, хоть сию минуту. "А чего ждать? - подумал Валерий. - Чего хорошего я
могу дождаться, лежа на кровати в этой
комнате, похожей на гроб? Мне только кажется, что хуже, чем сейчас, уже не
бывает. Бывает, еще как бывает! В моем
нынешнем положении лежать и ни черта не делать - самый лучший способ нажить
массу новых неприятностей, по сравнению
с которыми те, что были прежде, покажутся детским лепетом. Первым делом надо
поехать к Сове и честно перед ним
повиниться: извини, мол, брат, но денег пока нет.
А потом, когда накажу эту сволочь, Майкова, долг Сове можно будет просто
отработать - прямо там, у Совы на ферме. Он
ведь мне сто раз предлагал у него поработать, а я, дурак, нос задирал: сам сиди
в своей деревне, а я буду столичным
ландшафтным архитектором... Конечно, навоз кирзачами месить меня и сейчас не
очень-то тянет, но с этим мы потом
разберемся. Сначала - Майков..."
Он услышал, как в коридоре хлопнула дверь туалета и щелкнула запертая
задвижка. Валерий сел, спустив с кровати ноги в
грязных полосатых носках, и прислушался. Вскоре до него донеслось басовитое
покряхтывание. Валерий удовлетворенно
кивнул, нашарил под кроватью ботинки и стал обуваться. Зульфия Каримовна всякий
раз проводила в сортире не менее
получаса, тужась, кряхтя и с громким шорохом листая страницы "Комсомольской
правды". Обычно эта привычка
квартирной хозяйки безумно раздражала Валеру Лукьянова, но только не сегодня.
Сегодня доносившиеся из туалета
знакомые звуки показались ему знамением свыше: это был такой удобный случай
ускользнуть из дома незамеченным,
избежав неприятного разговора о деньгах, что грех было им не воспользоваться.
Валерий затянул шнурки на ботинках, нацепил на переносицу очки, набросил на
плечи легкую куртку и, закусив губу от
напряжения, бесшумно снял со стены велосипед. Паспорт и жалкие остатки
наличности лежали в кармане куртки. Валерий
сунул туда же сигареты, выскользнул в коридор, ведя велосипед за рога, и уже
через минуту был на улице.
Через два с небольшим часа он выгрузил своего железного коня из вагона
электрички, провожаемый нелестными
замечаниями дачников, которыми был до отказа набит этот самый вагон. Вместе с
Валерием и его велосипедом на дачную
платформу выплеснулась довольно густая толпа народа - пестрая, бренчащая
ведрами, цепляющаяся за все на свете своими
корзинками, лопатами и обернутыми мешковиной саженцами. Дачников Валерий не
понимал никогда. Он вырос в маленьком
пыльном райцентре, который только лет двадцать, как перестал называться
деревней, и никак не мог взять в толк, почему это
людей, которым повезло жить в большом городе, все время тянет копаться в земле и
вместо всех благ современной
цивилизации пользоваться щелястым нужником с дыркой в полу и умываться под
прибитым к столбу во дворе
умывальником с плавающим в нем неизменным дохлым пауком. Нет, в самом деле,
почему? Зачем?!
Ведь надрываются же, здоровье свое кладут без остатка, чтобы быть не хуже
соседей, а потом помирают от инфаркта
прямо в борозде, а детям эти их дачи, фазенды эти, латифундии занюханные,
совершенно без надобности. И экономической
выгоды от дач никакой. То, что можно ценой нечеловеческих усилий и немалых
финансовых затрат вырастить и собрать на
даче, гораздо проще и дешевле купить на рынке у нормальных производителей,
которые занимаются выращиванием овощей
и фруктов профессионально. Вот и выходит, что люди с жиру бесятся...
Впрочем, тут, на вольном воздухе, вдали от Москвы и собственных проблем,
Валерий вдруг почувствовал себя легче -
настолько легко, что ему подумалось: а не махнуть ли, в самом деле, на все
рукой? Недаром же в Библии сказано: "Мне
отмщение, и Аз воздам..." А еще в народе говорят: где родился, там и сгодился.
Пропади он пропадом, этот город вместе со
всеми дармоедами, которые его населяют!
"Черта с два, - подумал он, на ходу запрыгивая в седло велосипеда и
привычно налегая на педали. - От проблем не
спрячешься и не убежишь. Проглотишь одно унижение, опустишь глаза, уйдешь
подальше, и готово - рядом, как из-под
земли, появляется еще кто-то, кому неймется занять твое место под солнцем. Так и
будут всю жизнь подвигать тебя локтями,
пока не окажешься в самом низу, в углу, из которого отступать будет уже некуда.
Но ведь и там, в углу, в грязи и нищете,
покоя не дадут, будут топтать и шпынять, пока не загонят в петлю. Так что, если
хочешь выжить, необходимо научиться
работать локтями, а прежде всего - головой".
До деревни, в которой фермерствовал Сова, он добрался примерно за полчаса.
Валерий уже бывал здесь и не сомневался в
том, что сумеет без труда отыскать старый, но еще крепкий дом однокашника -
почерневшую от времени просторную избу с
подслеповатыми оконцами, с завалинкой, с огромной березой в палисаднике и с
вечно торчащим у ворот полуразобранным
трактором МТЗ-50. Отец Совы был фермером, и сына он послал в академию не просто
так, а для того, чтобы получить
грамотного помощника. И, что казалось Валерию смешнее всего, сам Сова относился
к поставленной перед ним задаче
вполне серьезно. Он пришел в академию не за каким-нибудь, пусть даже
завалященьким, дипломом, как Лукьянов и
большинство его товарищей, а за конкретными знаниями, которые собирался в
ближайшем будущем применить на практике.
Лукьянов полагал, что фермерство, как и любая работа на земле, - дело гиблое;
это было ярмо, которое, раз нацепив себе на
шею, потом уже ни за что не сбросишь. Так и помрешь в хомуте, свалишься носом в
борозду и помрешь, как загнанная
тягловая лошадь, ничего в жизни не повидав, кроме одних и тех же опостылевших до
последнего предела полей, перелесков,
хозяйственных построек и испитых морд односельчан, мало чем отличающихся от морд
иной деревенской скотины - коров,
лошадей, свиней, овец и коз. Сова на подначки и прямые насмешки не реагировал.
Он учился с угрюмым упорством,
прогрызая себе дорогу из семестра в семестр едва ли не зубами, и, едва успев
получить диплом, собрал вещички и уехал к
отцу в деревню. О нем тут же забыли, но, когда Лукьянову понадобились деньги на
компьютер, дал ему их именно Сова -
последний из знакомых Валерия, к кому тот обратился со своей просьбой. И деньги
эти он не выпросил у своего отца, не
украл их и не одолжил; это были его собственные деньги, вырученные от продажи
урожая картофеля. Помнится, беря у Совы
наличные, Валерий испытал короткий укол на мгновение проснувшейся совести: эти
деньги наверняка были нужны Сове
позарез. Как-никак, Валерий Лукьянов кое-что понимал в сельском хозяйстве и
знал: лишних денег у фермера, да еще у
начинающего, быть просто не может. Деньги - это горючее, запчасти,
стройматериалы, посевной материал, племенной скот...
Да мало ли на что могут срочно понадобиться деньги производителю, который
только-только начинает становиться на ноги!
На что угодно могут понадобиться, кроме, пожалуй, компьютера с играми.
Поэтому заставить себя приехать к Сове Валерию было трудно. Он так
сосредоточился на том, чтобы не струсить, не
повернуть обратно с полпути, что не заметил, как проехал деревню из конца в
конец. Только выскочив с разгона за околицу,
он затормозил и оглянулся, полагая, что в задумчивости попросту проскочил дом с
березой в палисаднике.
Деревня была невелика, всего в одну улицу, и улица эта просматривалась из
конца в конец как на ладони. Знакомой
березы нигде не было видно, зато примерно на том месте, где она, кажется, когдато
стояла, теперь возвышался
недостроенный дом - добротный, кирпичный, очень просторный, хотя И не такой
огромный и вычурный, как особняк того же
Майкова. Это было просто жилье - удобное, просторное, рассчитанное, пожалуй, на
две семьи. Приглядевшись, Валерий
рассмотрел знакомые дощатые ворота в человеческий рост, знакомую скамейку перед
ними, над которой была прибита
невесть где украденная жестяная табличка с буквой "М" и стилизованным
изображением джентльмена в котелке - сугубо для
мужчин, значит, - а в сторонке, под разросшимися кустами сирени, ржавый остов
трактора, а точнее, только раму от него. Из
увиденного следовало, что отданная Лукьянову тысяча долларов, по крайней мере,
не разорила семейство Совы.
"И то хлеб", - подумал Валерий, разворачивая велосипед и нерешительно
подъезжая к строящемуся коттеджу. Редкие
прохожие откровенно глазели на него, и он чувствовал, что выглядит действительно
смешно в своей городской одежде, в
очках, верхом на худом, как оголодавший комар, десятискоростном гоночном
велосипеде посреди пыльной, изрытой
глубокими колдобинами и колеями деревенской улицы.
Сова был тут как тут. Он окликнул Валерия сверху, с недостроенного фронтона
своего коттеджа, и помахал мастерком. Он
загорел и возмужал, а на его круглой обветренной физиономии теперь красовалась
короткая, аккуратно подстриженная
бородка - густая и жесткая, истинно мужская, даже, пожалуй, мужицкая, как,
впрочем, и все в этом человеке.
Спустившись с верхотуры, Сова сразу же полез обниматься. Уклониться от
объятий не удалось - во-первых, Валерий
просто не успел увернуться, а во-вторых, это выглядело бы странно. Сова сдавил
его своими огромными ручищами, обдав
запахами извести, пыли, костра и здорового мужского пота, и гулко хлопнул
ладонью по спине, едва не переломив Валерия
пополам.
- Здорово, бродяга! - закричал он чуть ли не на всю улицу. - А я как раз на
днях тебя вспоминал. Как там, думаю, наш
архитектор? Покорил столицу-то?
Валерий вздохнул. Он попытался отставить велосипед в сторонку, но тот
предательски вильнул колесом и с грохотом
завалился на бок. Поднимать его Лукьянов не стал.
- Сова, - сказал он, протолкн
...Закладка в соц.сетях
