Жанр: Боевик

Мертвая хватка серия: (Инструктор)

сторінка №6

мнению
Анны Бесединой, была замечательна
исчезнувшая из ботанического сада яблоня Азизбекова, прозванная покойным
профессором "яблоней Гесперид".
- Не знаю, насколько все эти чудеса соответствуют действительности, -
закончил он, - но девчонку жалко. Мне показалось,
что она была в этого покойного профессора немножечко того... Влюблена. Знаешь,
как это бывает: старый учитель, молодая
ученица... В общем, сплошные платонические чувства и никакого толку, а потом
учителя жена на пустом месте ревнует, а у
ученицы вместо личной жизни одна тихая нервотрепка и это, как его., пышное
природы увяданье. Но это я так, к слову. Ты
знаешь, я не поленился, съездил в этот ботанический сад я поговорил с
директором.
- Первого мая? - удивился Илларион.
- Представь себе. А что тебя удивляет? У них там по случаю праздника
экскурсии всякие, да и вообще, весна в таких вот
местах - самое горячее время. В общем, я его застал.
О яблоне Азизбекова господин директор отозвался довольно пренебрежительно,
да и о самом Азизбекове тоже. Не ругал,
конечно, наоборот, хвалил, но как-то так... Не так, словом. Ну, энтузиаст своего
дела, умница, эрудит, но организатор
никудышный, и все время витал в эмпиреях, вечной молодостью грезил, счастьем для
всего человечества...
- М-да, - сказал Илларион. - А сам при этом сидит в его кресле. Долго,
небось, своей очереди дожидался.
- Именно так мне и показалось, - кивнул Сорокин. - Но, как говорила моя
бабка, когда кажется, креститься надо.
Мне другое не понравилось. Хотел я взглянуть на этот знаменитый пенек, а
там...
- Голая земля, - опередил его Илларион. - И сделано это, естественно, в
целях поддержания порядка, чтобы не оскорблять
взор посетителей таким неприличным зрелищем, как свежий яблоневый пень. Ну, и
что? Все правильно. Праздник,
экскурсии, а тут, понимаешь, пень. Я бы на месте директора тоже распорядился его
убрать, и побыстрее. А то, что ты теперь
не можешь определить, рос там, этот пенек, с самого начала, или его просто
воткнули в свежую яму для блезира, - так это
твои личные милицейские проблемы. И как с ним поступили, вывезли на свалку или
сожгли?
- Сожгли, - сквозь зубы ответил Сорокин. - Прямо вчера вечером и сожгли.
Директор руками разводит: Беседина-де
написала заявление в райотдел исключительно по собственной инициативе, как
частное лицо, а он понятия не имел, что
какой-то там пень может представлять интерес для следствия.
А что? Ты тоже думаешь, что тут нечисто?
- Ничего я по этому поводу не думаю, - разом пресек его поползновения
Илларион, - и думать на эту тему не собираюсь.
Расследования - не моя стихия. Меня всю жизнь учили путать следы, а тут
распутывать надо. Да и надо ли?
Тот, кто выкопал яблоню - если ее все-таки выкопали, а не спилили в
отместку той же Бесединой, - знал, что именно он
выкапывает и зачем.
- Думаешь, знал?
- А то как же Стал бы он иначе возиться... Кража явно заказная - не знаю,
есть у вас такой термин? Ну, да не в термине
дело. Хорошо организованную заказную кражу, по-моему, раскрыть не легче, чем
столь же хорошо организованное заказное
убийство. Много громких заказух твои орлы раскрыли? То-то... А деревце это,
скорее всего, стоит сейчас за высоким
кирпичным забором у кого-нибудь на вилле и, очень может быть, не в Москве и даже
не в Подмосковье, а в Питере или, к
примеру, в Нижнем. Или вообще за границей... В общем, дохлый номер. Даже я,
человек со стороны, понимаю, что твоим
ребятам в этом деле ни черта не светит - ни улик у вас нет, ни свидетелей, да и
сам факт преступления не подтверждает
никто, кроме этой твоей Бесединой. А она, может, истеричка, свихнувшаяся на
почве безответной любви к непризнанному
гению.
- Видишь, как ты хорошо все понимаешь, - вкрадчиво сказал Сорокин.
- Бог подаст, - сказал ему Илларион. - В смысле, отвали. Что мне, делать
больше нечего? Дерево, скорее всего, уже не
вернешь, а Беседина твоя поплачет и перестанет.
- Ну и ладно, - неожиданно легко сдался Сорокин. - На "нет" и суда нет. Ну
их, в самом деле, к дьяволу, эти яблоки
Гесперид! Без них как-то спокойнее. А то, не поверишь, с утра поймал себя на
мысли: вот бы мне этих яблочек
килограммчиков десять! То-то жена удивится!

- Удивится или обрадуется? - уточнил Илларион. - Вот не знал, что у тебя с
этим делом проблемы.
- Типун тебе на язык! - вскинулся Сорокин. - Какие там проблемы! Времени не
хватает - это да. Так это никакими
яблоками не вылечишь... Просто пределов совершенству нет.
Они немного позубоскалили на эту тему, а потом из ванной вернулся Мещеряков
в мокрых брюках, и Иллариону как
хозяину дома пришлось открывать водку, чтобы его гость и старинный приятель
ненароком не подхватил простуду.




Траву посеяли еще осенью, и теперь она, как и было задумано, дала дружные
всходы. Разлинованная вымощенными
тротуарной плиткой дорожками земля в одночасье подернулась легкой зеленоватой
дымкой, которая с каждым днем
становилась гуще. Трава лезла на свет, протискиваясь сквозь слой рыхлых серокоричневых
комьев, и, если присесть на
корточки и присмотреться, напоминала множество зеленых клинков, торчащих из-под
земли. Очень похожую картину
наблюдал, наверное, Геракл после того, как засеял поле драконьими зубами, только
там клинки были не зеленые, травяные, а
настоящие, железные или, там, бронзовые.
Виктор Андреевич Майков неторопливо спустился по широким ступеням парадного
крыльца, прошагал по разноцветным,
красным с серым, плиткам подъездной дорожки и остановился у ее края, с
удовольствием окидывая взглядом просторный
двор. Здесь было все, что, по мнению Майкова, полагалось иметь для по-настоящему
красивой жизни и приятного отдыха.
По слегка всхолмленной, согласно замыслу ландшафтного архитектора, поверхности
двора были в кажущемся беспорядке
разбросаны купки вечнозеленого кустарника; искусно уложенные, слегка присыпанные
землей и обсаженные все тем же
кустарником плоские базальтовые плиты выглядели так, будто лежали тут испокон
веков и представляли собой не
искусственные сооружения, а обыкновенные выходы горных пород. Пруд с неровным
каменистым дном был еще пуст; камни
на дне сухо желтели, а у основания были темными, влажными от соприкосновения с
не успевшей как следует просохнуть
землей. Тяжелые базальтовые плиты нависали над прудом неровным уступом
трехметровой высоты.
В одной из впадин этого уступа была упрятана труба из нержавеющей стали, по
которой должна была подаваться вода.
Устройство водопада влетело Майкову в копеечку, но, во-первых, это было
чертовски красиво, а во-вторых, без
постоянного притока свежей, насыщенной кислородом воды запущенная в пруд рыба
регулярно дохла.
Майков вспомнил, как все это было: экскаватор, подъемный кран, облепленные
глиной гусеницы, изрытый,
обезображенный, полный посторонних людей двор, рокот мощных движков, вонь
солярки, сиплый мат, всякие там "вира" и
"майна", - и его передернуло. А расходы!.. Елки-палки, на эти деньги можно было
построить еще один дом! Легко, не
напрягаясь. Зато получилось, кажется, красиво. Не хуже, чем у людей. И потом,
это же в любом деле так: начать вроде бы
легко, и денег заработать тоже не так уж трудно, а вот довести все до
совершенства, чтобы не стыдно было людям показать, -
это, братва, уже посложнее будет...
Майков еще раз с удовольствием оглядел двор. Да, получилось неплохо. А
когда трава окончательно взойдет, когда из
расселины базальтовой стены, пенясь, ударит водопад, когда в пруду, лениво
шевеля хвостами, начнут плавать жирные
карпы, а среди вечнозеленых кустов вспыхнут молочным светом низкие, чуть выше
колена, светильники с матовыми
коническими плафонами, когда высаженные на горках и холмиках деревья зацветут,
покрывшись похожими на пену для
бритья облаками белых и розоватых лепестков, - вот тогда и только тогда можно
будет звать гостей на новоселье.
Майков обернулся и посмотрел на дом. Дом был большой и красивый, со
множеством выступов и пристроек, с
застекленной террасой, гладкими кремовыми стенами и островерхой крышей, крытой
зеленой металлочерепицей.
Зеркальные стеклопакеты весело сверкали на солнце. Одно окно было приоткрыто, и
было слышно, как внутри играет
музыка.

Да, дом был хорош, но к нему Майков уже успел привыкнуть, а вот
преображенный двор еще не утратил для него
прелести новизны, и Виктора Андреевича все время тянуло сюда, на свежий воздух,
на солнышко, на простор - постоять,
полюбоваться и заодно лишний раз проверить, все ли в порядке, не забыл ли чегонибудь
этот очкастый умник,
ландшафтный архитектор.., как его... Лукьянов, что ли?
Майков снова повернулся к дому спиной, закурил и стал смотреть на
бездействующий пока водопад, воображая, как это
будет выглядеть, когда пустят воду. Скорей бы уже, что ли! Чего они там, в самом
деле, возятся? Сколько можно тянуть кота
за хвост?
Майков был рослым девяностокилограммовым брюнетом тридцати семи лет от
роду, с широким скуластым лицом,
живыми нагловатыми глазами и тяжелым подбородком. Манеры его производили
странное впечатление: находясь в так
называемом приличном обществе, он выглядел слегка заторможенным. Казалось,
Виктор Андреевич тщательно взвешивает
каждое слово и заранее обдумывает любое движение, мысленно сверяя его с недавно
заученными правилами хорошего тона.
Так оно, в сущности, и было. Майков только-только выбился в люди, и ему
приходилось внимательно следить за собой,
чтобы чего-нибудь ненароком не сморозить. Времена как-то незаметно изменились, и
теперь две судимости, "ТТ" за пазухой,
навороченный джип и несколько сот тысяч добытых весьма сомнительным путем денег
уже не служили, как раньше, залогом
успеха в жизни и боязливого уважения окружающих.
Впрочем, очень могло быть, что переменились не времена, а сам Виктор
Майков, для своих - папа Май или просто Май.
Повзрослел он, что ли, остепенился? Так или иначе, но перепродажа краденых
дорогих авто, сделки с контрабандным
спиртом и взимание дани с уличных распространителей скверного героина, а также
обусловленный всеми
вышеперечисленными занятиями весьма специфический круг общения Майкову как-то
наскучили. Его вдруг потянуло в
легальный бизнес, причем в бизнес настоящий, большой. Конечно, бандитов хватало
и там, но все же. - Все же Майкову не
хотелось, чтобы на презентациях и светских приемах, без которых он с некоторых
пор не мыслил себе настоящей,
полнокровной жизни, на него показывали пальцем и шептались у него за спиной.
Денег для начала настоящего большого
дела у него теперь хватало, а вот с имиджем до сих пор были определенные
проблемы. Над манерами следовало хорошенько
поработать, и Майков работал. Нет, а чего, в натуре?.. Пускай он начинал
обыкновенным быком, но это же не означает, что
он должен оставаться быком до седых волос! В приличном обществе и выглядеть
следует прилично, как подобает. Ну а если
подопрет однажды нужда, если снова придется разбираться с кем-то по понятиям,
папа Май уж как-нибудь сумеет перетереть
деловой базар, не ударив в грязь лицом.
Так-то, пацаны.
Нет, некоторые, конечно, могут по этому поводу улыбаться и делать
пренебрежительное лицо: дескать, черного кобеля не
отмоешь добела. Ну, так в этом же и фишка! Что, папа Май - дурак, что ли? Сам
брюнет, знает, что черную шерсть мылом
отмывать бесполезно. А вот перекисью - это да, это сколько угодно. Отбелить,
перекрасить, и будет хоть блондин, хоть
шатен, а хоть и вовсе рыжий. Или зеленый в красную полоску, это уж кому что
нравится. Гадай потом, какая у него от
природы была масть! Вроде на блондина смахивает, а в натуре, внутри, в генах -
все равно черный. Черный как сажа, как
ночь в угольном подвале. Черный. И тому, кто вздумает пренебрежительно улыбаться
в его адрес, следует хорошенько
подумать о своем поведении. Мало ли что он выглядит как болонка! Прыгнет разок,
щелкнет челюстями, и каюк. Так и
подохнешь с пренебрежительной ухмылкой на гладкой роже, козел. С ней, с этой
твоей поганой ухмылочкой, тебя и
закопают. Прикинь, оркестр играет, вдова слезами обливается, голосит, а ты
лежишь в сосновом ящике и ухмыляешься как
идиот! Хороша картинка? Ну, так вот и держи свои ухмылки при себе, здоровее
будешь...
И потом, чего тут, в натуре, ухмыляться? Хороший дом, приличные друзья и
светские манеры - это хорошо или плохо?
То-то, хорошо! Если человек старается всего этого добиться, в том числе и манер,
так это он, выходит, стремится изменить
себя в лучшую сторону. Ну, ты, умник, ответь, это хорошо или плохо? Так чего ты
тогда ухмыляешься, морда?

Работать иди, работать, чтобы и у тебя такой дом был! А ухмыляться вечером
будешь, перед телевизором, родного
президента слушаючи.
Из грязи в князи, говоришь? Ну, с этим не поспоришь.
Только ты сам рассуди, братан: все мы, если разобраться, произошли от самой
первой амебы, а она, гнида скользкая,
откуда взялась? Из грязи, брателло, из грязи! Так что происхождение у нас у всех
одинаковое, от бомжа туберкулезного до
королевы английской. Оно, конечно, королеве подфартило от правильных родителей
на свет появиться, а бомжу - нет.
Но, с другой стороны, если бы королева стала запоем одеколон жрать или,
скажем, пиво пополам с дихлофосом, ее бы
тоже ненадолго хватило. Загнулась бы от цирроза, как и бомж. А если бы бомж
бутылки сдал и вместо бормотухи купил бы
себе шмотки приличные, паспорт с пропиской да на работу бы устроился, он бы тоже
мог человеком стать. Не королем,
ясное дело, и, уж конечно, не королевой, но вполне приличным лохом на твердом
окладе. А потом, глядишь, бизнесом бы
занялся - сначала мелким, потом покрупнее...
И пошло, и поехало! Оглянуться не успеешь, как он уже олигарх, и министры с
депутатами ему с другой стороны улицы
кланяются, а президент руку жмет и здоровьем интересуется. Плохо это? Тут все
дело в том, чего человек хочет, к чему
стремится, а не в том, из какой такой подворотни он на карачках выполз...
С головой погрузившись в эти размышления, Виктор Майков не заметил, как
сзади к нему подошел Хобот. Носатый боец
сегодня был одет, как подобает охраннику, несущему службу в приличном доме: в
черный костюм и белую рубашку с
галстуком. Слева под пиджаком у него выпирала кобура, в которой лежал
обыкновенный газовый пугач, сработанный под
"кольт" сорок пятого калибра. Папа Май был стреляный воробей и не позволял своей
охране расхаживать по дому и двору с
огнестрельным оружием. За забором - сколько угодно, а здесь, внутри, ни-ни. Не
дай бог, менты нагрянут с какой-нибудь
проверкой, а тут, блин, целый ходячий арсенал! Без своей проверенной "тэтэшки"
Хобот чувствовал себя как-то неловко,
словно был не вполне одет, но спорить с Майковым было бесполезно, особенно в тех
случаях, когда он был прав.
- Папа, - позвал Хобот, но тут же спохватился и поправился:
- Виктор Андреевич!
Майков не спеша обернулся. Вислоносая физиономия Хобота выражала почтение,
которого он на самом деле не
испытывал.
- Ну? - спросил Майков. Со своими охранниками он позволял себе
разговаривать на привычном и ему и им языке, тем
более что они знали его как облупленного и корчить перед ними принца крови было
бесполезно.
- Очкарик говорит, что все готово, - сказал Хобот. - Можно пускать воду.
- Ну?! Нормально. Родил, значит, наконец.
Майков оглянулся на крыльцо. На крыльце уже возвышался Простатит с
серебряным подносом в руках. На подносе
поблескивала золотистой фольгой бутылка хорошего шампанского, яркое весеннее
солнышко играло в литровой емкости с
виски, превращая ее содержимое в кусок отшлифованного янтаря. Виктор Андреевич
бросил окурок на цементные плиты
дорожки и растер его подошвой - холуи потом приберут.
- Ну так чего он тянет? - недовольно поинтересовался Майков. - Раз можно,
значит, надо пускать!
Хобот повернулся лицом к гаражу, сложил руки рупором и заорал так, что у
Майкова зазвенело в ушах:
- Э!!! Махмуд, поджигай!
Потом он снова повернулся к Майкову и сказал нормальным голосом:
- Сейчас, Виктор Андреич.
Майков прочистил мизинцем заложенное ухо, протянул руку, вынул из
нагрудного кармана Хоботова пиджака увесистый
брусок рации и, похлопывая себя этим бруском по раскрытой ладони, сказал:
- Был такой анекдот. Идет по рельсам поезд, а рельсы размыло. На рельсах
стоит прапорщик, машет руками и орет
машинисту: "Стой! Стой!" К нему подходит какой-то пацан и говорит: "Дяденька,
чего вы орете, у вас же мегафон в руке!"
Прапор берет этот мегафон - Майков поднес ко рту руку с воображаемым мегафоном,
- и говорит пацану прямо в этот
мегафон: "Мальчик, пошел в жопу!" А потом бросает мегафон и опять начинает
махать руками и орать:
"Стой! Стой!"
Хобот сделал постное лицо.

- Виноват, - сказал он, - совсем забыл про эту хреновину.
Майков с силой втолкнул рацию обратно ему в карман.
- Еще раз забудешь - воткну ее тебе не в карман, а в задницу, - сказал он.
- В лесу, что ли? У меня чуть барабанные
перепонки не лопнули.
- "Чуть" не считается, - буркнул Хобот, который никак не мог избавиться от
дурной привычки всегда и везде оставлять за
собой последнее слово.
Майков удивленно приподнял брови. Он уже открыл рот, чтобы напомнить
Хоботу, что здесь не военкомат и что здесь, в
доме папы Мая, его справка, выданная в психоневрологическом диспансере, за
отмазку не катит, но тут из щели между двумя
базальтовыми плитами с шипением и плеском ударила вода, окатила брызгами сухое
дно пруда, дернулась и полилась, как
положено - красивой широкой струей, блестящей и прозрачной, как стекло.
- Во, блин, - сказал Хобот. - В натуре, заработало!
Майков с удовлетворением смотрел на водопад. Это было красиво. Это, черт
возьми, успокаивало, ласкало самолюбие и
внушало чувство законной гордости. Знай наших!
Подошел Простатит с позвякивающим подносом. Стола не было, но Простатит мог
с успехом заменить его собой, что он и
сделал. Хобот ловко откупорил шампанское, поймав пробку на лету, и разлил его по
бокалам. Шампанское пенилось и
шипело, разбрасывая вокруг себя мелкие колючие брызги. Вытирая руки носовыми
платками, со стороны гаража подошли
Рыба и Лукьянов. Рыба выглядел довольным, да и очки агронома поблескивали так,
что сразу становилось ясно: этот так
называемый ландшафтный архитектор вполне удовлетворен результатами своего труда
и пребывает в приятном
предвкушении честно заработанного вознаграждения.
Подумав о вознаграждении, Майков едва заметно поморщился. Если и дальше
деньги будут тратиться такими же темпами,
то на ведение бизнеса их просто не хватит. Конечно, доверие серьезных деловых
людей следует заслужить, и хороший дом в
этом смысле играет не последнюю роль, но все-таки, все-таки...
Они разобрали бокалы и чокнулись. Гостей не было, так решил Майков. Видеть
старых знакомых ему не очень-то
хотелось - теперь они были ему, что называется, не в уровень, - а новых,
расположение которых он так старательно
завоевывал вот уже полтора года, звать сюда было рано. Сначала нужно было
привести двор в полный и окончательный
порядок, а уж потом устраивать приемы.
- Красота, - сказал Простатит. Он пил, без видимых усилий держа поднос
одной рукой. - Андреич, а рыбу когда будем
запускать?
Все засмеялись, даже Лукьянов.
- Не полезу, - решительно сказал Рыба. - Вода холодная.
- Скоро, - смеясь, сказал Майков. - Уже совсем скоро.
Потерпи, Простатит. И учтите, орлы: кого поймаю около пруда с удочкой или,
там, с сачком, пускай пеняет на себя. Не вы
будете моих карпов жрать, а они вас.
- Ну, Андреич, это уже наезд, - протянул Рыба. - Что мы, совсем
отмороженные?
- Кто вас знает, - все еще улыбаясь, сказал Майков. - Давай, Хобот,
открывай вискаря. Надоела мне эта шипучка.
В семейном кругу можно себе позволить хотя бы выпить по-человечески.
Хобот с готовностью взял с подноса бутылку "Блэк лейбл", с треском отвинтил
колпачок и принялся разливать, ворча на
Простатита, который, по его мнению, неровно держал поднос. Майков первым взял
свой стакан и повернулся к Лукьянову.
- Ну, Валера, что у нас дальше по плану?
Не ожидавший такого вопроса Лукьянов заметно растерялся.
- Как что? - переспросил он. - Да как будто ничего...
Все, Виктор Андреевич! Работа завершена, принимайте.
- А черешни? - спросил Майков. - Как думаешь, черешни прижились?
Лукьянов, казалось, немного, расслабился.
- Обижаете, Виктор Андреевич, - сказал он. - Прижились в лучшем виде. Сами
посмотрите, какие почки. Вот-вот
распустятся.
- Почки, шмочки... Плоды-то будут? Смогу я летом соседа черешней угостить?
Лукьянов развел руками. Хобот, воспользовавшись этим, сунул ему в ладонь
стакан с виски. Лукьянов рассеянно кивнул в
знак благодарности и пригубил янтарный напиток.
- Этого я гарантировать не могу, - честно признался он. - Во-первых,
деревья еще совсем молодые, им еще расти и расти.

И потом, Брянск ведь все-таки намного южнее, чем Москва. Мало ли что... Все на
свете один Господь Бог знает, а мне до
него далеко.
- Это уж точно, - недовольно проворчал Майков.
- Но в целом, - настойчиво продолжал Лукьянов, - в целом-то вы моей работой
довольны?
Ему явно не терпелось поскорее поднять вопрос об оплате - вопрос, который
Майков старательно обходил в последние
два месяца.
- В целом... - повторил Майков. - В целом... Даже не знаю, что тебе
сказать, Валерик. Я как-то не так все это себе
представлял. Масштабнее как-то, выразительнее... А получилось, на мой взгляд,
бледновато. Вот хоть у Рыбы спроси. Рыба,
как тебе все это нравится?
Чуткий Рыба, всегда отличавшийся умением определить, в какую сторону дует
ветер, скорчил задумчивую, с оттенком
неудовольствия гримасу.
- Для сельской местности сойдет, - сказал он с умело разыгранной
нерешительностью. - Ты, Андреич, не обижайся, но у
соседа твоего, по-моему, круче.
- Факт, - прогудел с высоты своего роста Простатит.
- Да фуфло, блин! - вставил свои пять копеек решительный Хобот. - Говорил я
тебе, Андреич, что это выброшенные
деньги. Такие бабки вбухали, а поглядеть не на что. Даже кустов приличных нету,
чтобы телку туда затащить.
- Гм, - сказал Майков, несколько покоробленный последним заявлением
простодушного Хобота. - Слыхал? Народ
недоволен. Боюсь, придется все переделывать.
- Это вам решать, - сказал Лукьянов. Он был бледен, и голос у него слегка
подрагивал. Бедняга, кажется, тоже уловил
направление ветра, и направление это ему, конечно же, не нравилось. - Велите
переделать - переделаем. За отдельную плату,
конечно.
- Э, нет, брат, так не пойдет, - сказал ему Майков. - Переделаем, конечно,
но только без тебя. Я теперь ученый.
Торопиться не стану, найду приличного архитектора...
- А я, по-вашему, неприличный?
Лукьянов уже откровенно грубил, и физиономия у него совсем побелела,
приобретя грязноватый оттенок подтаявшего
снега. Неизвестно было, от чего он так побледнел - от страха, злости или, может,
от того и другого вместе.
- Ты? - сказал Майков и аккуратно пригубил виски. - Не знаю. По моим
сведениям, ты вообще не архитектор, а этот, как
его."
- Агротехник, - подсказал грамотный Рыба.
- Вот именно, агротехник. В колхоз иди землю пахать, архитектор.
- Кто вам сказал?! - попробовал возмутиться Лукьянов.
- Кто надо, тот и сказал. Думаешь, так сложно справки навести? Я, браток,
терпеть не могу, когда меня, как лоха, разводят.
А то, что ты сделал, именно так и называется.
- Да какая вам разница, кем выдан мой диплом? - запротестовал Лукьянов. -
Работа-то выполнена! Качественно
выполнена, а если какие-то детали не устраивают, их в любой момент можно...
- Насчет качества, - перебил его Майков, - это, брат, вопрос. Может, все,
что ты тут налепил, через полгода развалится,
откуда я знаю. Я не знаю, и ты тоже этого знать не можешь, потому что ты не
архитектор, а простой агроном. Единственное
сходство - это то, что оба слова на букву "а". Вот через полгода приходи, тогда
и поговорим о качестве. А лучше через год.
Очки Лукьянова потускнели, веселый блеск в них потух: агроном все понял.
- А еще лучше через два, - сказал он с горечью. - Не знаю. Ничего не знаю,
Виктор Андреевич. Работа выполнена в
полном объеме, согласно договоренности, претензий к качеству вы высказать не
можете, потому что их нет и быть не может.
Так что с вас причитается.
- Ну так пей, - сказал Майков. - Пей, раз с меня причитается! Угощаю!
Хобот, налей ему еще.
Хобот потянулся к Лукьянову с бутылкой, но тот резко отдернул руку со
стаканом.
- Не смешно, - сказал он Майкову. - Вы что, хотите сказать, что я тут битых
четыре месяца за бутылку вкалывал?
- Ишь, чего захотел, - сказал Хобот. - Буты-ы-ылку!
Хватит с тебя и стакана.
Лукьянов не обратил на него внимания. Кто-то когда-то внушил этому дурню,
что за свои права и тем более за свои деньги
необходимо бороться до победного конца, а он, дурень, взял и поверил. То есть в
принципе это было правильно, но тот, кто
все это Валере Лукьянову объяснял, похоже, забыл объяснить самое главное: бывают
ситуации, когда бороться бесполезно.

Себе дороже обойдется. Сейчас была как раз такая ситуация, и Лукьянов, конечно
же, это отлично видел. Видел, но не
понимал, что делать, а потому сдуру попер напролом.
- Когда я могу получить свои деньги?
- Деньги? - Майков выглядел искренне удивленным.
В фундаменте его состояния лежали суммы, нажитые на вульгарнейших кидняках,
и теперь, вспоминая старую науку, он
испытывал приятное ностальгическое чувство. - Какие еще деньги? Разве речь
когда-нибудь шла о деньгах?
- Виктор Андреевич, - с заметным усилием сдерживая предательскую дрожь в
голосе, произнес Лукьянов, - вот вы
смеетесь, а мне не до шуток. Я с вами серьезно разговариваю...
- Серьезно? - еще больше удивился Майков. - Ну так бы сразу и сказал!
Хорошо, давай говорить серьезно. Если серьезно,
то это выглядит так: официально составленного договора у нас с тобой нет, а
значит, и денег ты не получишь. Совсем не
получишь, понял? Устная договоренность? Плевал я на нее. Не помню, чтобы я с
тобой о чем-то договаривался и тем более
что-то обещал. Ну, не помню! Я тебя, может, в первый раз вижу. И, надеюсь, в
последний. Вот как дело обстоит, братан, если
серьезно.
-

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.