Жанр: Боевик
Мертвая хватка серия: (Инструктор)
...мнению
Анны Бесединой, была замечательна
исчезнувшая из ботанического сада яблоня Азизбекова, прозванная покойным
профессором "яблоней Гесперид".
- Не знаю, насколько все эти чудеса соответствуют действительности, -
закончил он, - но девчонку жалко. Мне показалось,
что она была в этого покойного профессора немножечко того... Влюблена. Знаешь,
как это бывает: старый учитель, молодая
ученица... В общем, сплошные платонические чувства и никакого толку, а потом
учителя жена на пустом месте ревнует, а у
ученицы вместо личной жизни одна тихая нервотрепка и это, как его., пышное
природы увяданье. Но это я так, к слову. Ты
знаешь, я не поленился, съездил в этот ботанический сад я поговорил с
директором.
- Первого мая? - удивился Илларион.
- Представь себе. А что тебя удивляет? У них там по случаю праздника
экскурсии всякие, да и вообще, весна в таких вот
местах - самое горячее время. В общем, я его застал.
О яблоне Азизбекова господин директор отозвался довольно пренебрежительно,
да и о самом Азизбекове тоже. Не ругал,
конечно, наоборот, хвалил, но как-то так... Не так, словом. Ну, энтузиаст своего
дела, умница, эрудит, но организатор
никудышный, и все время витал в эмпиреях, вечной молодостью грезил, счастьем для
всего человечества...
- М-да, - сказал Илларион. - А сам при этом сидит в его кресле. Долго,
небось, своей очереди дожидался.
- Именно так мне и показалось, - кивнул Сорокин. - Но, как говорила моя
бабка, когда кажется, креститься надо.
Мне другое не понравилось. Хотел я взглянуть на этот знаменитый пенек, а
там...
- Голая земля, - опередил его Илларион. - И сделано это, естественно, в
целях поддержания порядка, чтобы не оскорблять
взор посетителей таким неприличным зрелищем, как свежий яблоневый пень. Ну, и
что? Все правильно. Праздник,
экскурсии, а тут, понимаешь, пень. Я бы на месте директора тоже распорядился его
убрать, и побыстрее. А то, что ты теперь
не можешь определить, рос там, этот пенек, с самого начала, или его просто
воткнули в свежую яму для блезира, - так это
твои личные милицейские проблемы. И как с ним поступили, вывезли на свалку или
сожгли?
- Сожгли, - сквозь зубы ответил Сорокин. - Прямо вчера вечером и сожгли.
Директор руками разводит: Беседина-де
написала заявление в райотдел исключительно по собственной инициативе, как
частное лицо, а он понятия не имел, что
какой-то там пень может представлять интерес для следствия.
А что? Ты тоже думаешь, что тут нечисто?
- Ничего я по этому поводу не думаю, - разом пресек его поползновения
Илларион, - и думать на эту тему не собираюсь.
Расследования - не моя стихия. Меня всю жизнь учили путать следы, а тут
распутывать надо. Да и надо ли?
Тот, кто выкопал яблоню - если ее все-таки выкопали, а не спилили в
отместку той же Бесединой, - знал, что именно он
выкапывает и зачем.
- Думаешь, знал?
- А то как же Стал бы он иначе возиться... Кража явно заказная - не знаю,
есть у вас такой термин? Ну, да не в термине
дело. Хорошо организованную заказную кражу, по-моему, раскрыть не легче, чем
столь же хорошо организованное заказное
убийство. Много громких заказух твои орлы раскрыли? То-то... А деревце это,
скорее всего, стоит сейчас за высоким
кирпичным забором у кого-нибудь на вилле и, очень может быть, не в Москве и даже
не в Подмосковье, а в Питере или, к
примеру, в Нижнем. Или вообще за границей... В общем, дохлый номер. Даже я,
человек со стороны, понимаю, что твоим
ребятам в этом деле ни черта не светит - ни улик у вас нет, ни свидетелей, да и
сам факт преступления не подтверждает
никто, кроме этой твоей Бесединой. А она, может, истеричка, свихнувшаяся на
почве безответной любви к непризнанному
гению.
- Видишь, как ты хорошо все понимаешь, - вкрадчиво сказал Сорокин.
- Бог подаст, - сказал ему Илларион. - В смысле, отвали. Что мне, делать
больше нечего? Дерево, скорее всего, уже не
вернешь, а Беседина твоя поплачет и перестанет.
- Ну и ладно, - неожиданно легко сдался Сорокин. - На "нет" и суда нет. Ну
их, в самом деле, к дьяволу, эти яблоки
Гесперид! Без них как-то спокойнее. А то, не поверишь, с утра поймал себя на
мысли: вот бы мне этих яблочек
килограммчиков десять! То-то жена удивится!
- Удивится или обрадуется? - уточнил Илларион. - Вот не знал, что у тебя с
этим делом проблемы.
- Типун тебе на язык! - вскинулся Сорокин. - Какие там проблемы! Времени не
хватает - это да. Так это никакими
яблоками не вылечишь... Просто пределов совершенству нет.
Они немного позубоскалили на эту тему, а потом из ванной вернулся Мещеряков
в мокрых брюках, и Иллариону как
хозяину дома пришлось открывать водку, чтобы его гость и старинный приятель
ненароком не подхватил простуду.
Траву посеяли еще осенью, и теперь она, как и было задумано, дала дружные
всходы. Разлинованная вымощенными
тротуарной плиткой дорожками земля в одночасье подернулась легкой зеленоватой
дымкой, которая с каждым днем
становилась гуще. Трава лезла на свет, протискиваясь сквозь слой рыхлых серокоричневых
комьев, и, если присесть на
корточки и присмотреться, напоминала множество зеленых клинков, торчащих из-под
земли. Очень похожую картину
наблюдал, наверное, Геракл после того, как засеял поле драконьими зубами, только
там клинки были не зеленые, травяные, а
настоящие, железные или, там, бронзовые.
Виктор Андреевич Майков неторопливо спустился по широким ступеням парадного
крыльца, прошагал по разноцветным,
красным с серым, плиткам подъездной дорожки и остановился у ее края, с
удовольствием окидывая взглядом просторный
двор. Здесь было все, что, по мнению Майкова, полагалось иметь для по-настоящему
красивой жизни и приятного отдыха.
По слегка всхолмленной, согласно замыслу ландшафтного архитектора, поверхности
двора были в кажущемся беспорядке
разбросаны купки вечнозеленого кустарника; искусно уложенные, слегка присыпанные
землей и обсаженные все тем же
кустарником плоские базальтовые плиты выглядели так, будто лежали тут испокон
веков и представляли собой не
искусственные сооружения, а обыкновенные выходы горных пород. Пруд с неровным
каменистым дном был еще пуст; камни
на дне сухо желтели, а у основания были темными, влажными от соприкосновения с
не успевшей как следует просохнуть
землей. Тяжелые базальтовые плиты нависали над прудом неровным уступом
трехметровой высоты.
В одной из впадин этого уступа была упрятана труба из нержавеющей стали, по
которой должна была подаваться вода.
Устройство водопада влетело Майкову в копеечку, но, во-первых, это было
чертовски красиво, а во-вторых, без
постоянного притока свежей, насыщенной кислородом воды запущенная в пруд рыба
регулярно дохла.
Майков вспомнил, как все это было: экскаватор, подъемный кран, облепленные
глиной гусеницы, изрытый,
обезображенный, полный посторонних людей двор, рокот мощных движков, вонь
солярки, сиплый мат, всякие там "вира" и
"майна", - и его передернуло. А расходы!.. Елки-палки, на эти деньги можно было
построить еще один дом! Легко, не
напрягаясь. Зато получилось, кажется, красиво. Не хуже, чем у людей. И потом,
это же в любом деле так: начать вроде бы
легко, и денег заработать тоже не так уж трудно, а вот довести все до
совершенства, чтобы не стыдно было людям показать, -
это, братва, уже посложнее будет...
Майков еще раз с удовольствием оглядел двор. Да, получилось неплохо. А
когда трава окончательно взойдет, когда из
расселины базальтовой стены, пенясь, ударит водопад, когда в пруду, лениво
шевеля хвостами, начнут плавать жирные
карпы, а среди вечнозеленых кустов вспыхнут молочным светом низкие, чуть выше
колена, светильники с матовыми
коническими плафонами, когда высаженные на горках и холмиках деревья зацветут,
покрывшись похожими на пену для
бритья облаками белых и розоватых лепестков, - вот тогда и только тогда можно
будет звать гостей на новоселье.
Майков обернулся и посмотрел на дом. Дом был большой и красивый, со
множеством выступов и пристроек, с
застекленной террасой, гладкими кремовыми стенами и островерхой крышей, крытой
зеленой металлочерепицей.
Зеркальные стеклопакеты весело сверкали на солнце. Одно окно было приоткрыто, и
было слышно, как внутри играет
музыка.
Да, дом был хорош, но к нему Майков уже успел привыкнуть, а вот
преображенный двор еще не утратил для него
прелести новизны, и Виктора Андреевича все время тянуло сюда, на свежий воздух,
на солнышко, на простор - постоять,
полюбоваться и заодно лишний раз проверить, все ли в порядке, не забыл ли чегонибудь
этот очкастый умник,
ландшафтный архитектор.., как его... Лукьянов, что ли?
Майков снова повернулся к дому спиной, закурил и стал смотреть на
бездействующий пока водопад, воображая, как это
будет выглядеть, когда пустят воду. Скорей бы уже, что ли! Чего они там, в самом
деле, возятся? Сколько можно тянуть кота
за хвост?
Майков был рослым девяностокилограммовым брюнетом тридцати семи лет от
роду, с широким скуластым лицом,
живыми нагловатыми глазами и тяжелым подбородком. Манеры его производили
странное впечатление: находясь в так
называемом приличном обществе, он выглядел слегка заторможенным. Казалось,
Виктор Андреевич тщательно взвешивает
каждое слово и заранее обдумывает любое движение, мысленно сверяя его с недавно
заученными правилами хорошего тона.
Так оно, в сущности, и было. Майков только-только выбился в люди, и ему
приходилось внимательно следить за собой,
чтобы чего-нибудь ненароком не сморозить. Времена как-то незаметно изменились, и
теперь две судимости, "ТТ" за пазухой,
навороченный джип и несколько сот тысяч добытых весьма сомнительным путем денег
уже не служили, как раньше, залогом
успеха в жизни и боязливого уважения окружающих.
Впрочем, очень могло быть, что переменились не времена, а сам Виктор
Майков, для своих - папа Май или просто Май.
Повзрослел он, что ли, остепенился? Так или иначе, но перепродажа краденых
дорогих авто, сделки с контрабандным
спиртом и взимание дани с уличных распространителей скверного героина, а также
обусловленный всеми
вышеперечисленными занятиями весьма специфический круг общения Майкову как-то
наскучили. Его вдруг потянуло в
легальный бизнес, причем в бизнес настоящий, большой. Конечно, бандитов хватало
и там, но все же. - Все же Майкову не
хотелось, чтобы на презентациях и светских приемах, без которых он с некоторых
пор не мыслил себе настоящей,
полнокровной жизни, на него показывали пальцем и шептались у него за спиной.
Денег для начала настоящего большого
дела у него теперь хватало, а вот с имиджем до сих пор были определенные
проблемы. Над манерами следовало хорошенько
поработать, и Майков работал. Нет, а чего, в натуре?.. Пускай он начинал
обыкновенным быком, но это же не означает, что
он должен оставаться быком до седых волос! В приличном обществе и выглядеть
следует прилично, как подобает. Ну а если
подопрет однажды нужда, если снова придется разбираться с кем-то по понятиям,
папа Май уж как-нибудь сумеет перетереть
деловой базар, не ударив в грязь лицом.
Так-то, пацаны.
Нет, некоторые, конечно, могут по этому поводу улыбаться и делать
пренебрежительное лицо: дескать, черного кобеля не
отмоешь добела. Ну, так в этом же и фишка! Что, папа Май - дурак, что ли? Сам
брюнет, знает, что черную шерсть мылом
отмывать бесполезно. А вот перекисью - это да, это сколько угодно. Отбелить,
перекрасить, и будет хоть блондин, хоть
шатен, а хоть и вовсе рыжий. Или зеленый в красную полоску, это уж кому что
нравится. Гадай потом, какая у него от
природы была масть! Вроде на блондина смахивает, а в натуре, внутри, в генах -
все равно черный. Черный как сажа, как
ночь в угольном подвале. Черный. И тому, кто вздумает пренебрежительно улыбаться
в его адрес, следует хорошенько
подумать о своем поведении. Мало ли что он выглядит как болонка! Прыгнет разок,
щелкнет челюстями, и каюк. Так и
подохнешь с пренебрежительной ухмылкой на гладкой роже, козел. С ней, с этой
твоей поганой ухмылочкой, тебя и
закопают. Прикинь, оркестр играет, вдова слезами обливается, голосит, а ты
лежишь в сосновом ящике и ухмыляешься как
идиот! Хороша картинка? Ну, так вот и держи свои ухмылки при себе, здоровее
будешь...
И потом, чего тут, в натуре, ухмыляться? Хороший дом, приличные друзья и
светские манеры - это хорошо или плохо?
То-то, хорошо! Если человек старается всего этого добиться, в том числе и манер,
так это он, выходит, стремится изменить
себя в лучшую сторону. Ну, ты, умник, ответь, это хорошо или плохо? Так чего ты
тогда ухмыляешься, морда?
Работать иди, работать, чтобы и у тебя такой дом был! А ухмыляться вечером
будешь, перед телевизором, родного
президента слушаючи.
Из грязи в князи, говоришь? Ну, с этим не поспоришь.
Только ты сам рассуди, братан: все мы, если разобраться, произошли от самой
первой амебы, а она, гнида скользкая,
откуда взялась? Из грязи, брателло, из грязи! Так что происхождение у нас у всех
одинаковое, от бомжа туберкулезного до
королевы английской. Оно, конечно, королеве подфартило от правильных родителей
на свет появиться, а бомжу - нет.
Но, с другой стороны, если бы королева стала запоем одеколон жрать или,
скажем, пиво пополам с дихлофосом, ее бы
тоже ненадолго хватило. Загнулась бы от цирроза, как и бомж. А если бы бомж
бутылки сдал и вместо бормотухи купил бы
себе шмотки приличные, паспорт с пропиской да на работу бы устроился, он бы тоже
мог человеком стать. Не королем,
ясное дело, и, уж конечно, не королевой, но вполне приличным лохом на твердом
окладе. А потом, глядишь, бизнесом бы
занялся - сначала мелким, потом покрупнее...
И пошло, и поехало! Оглянуться не успеешь, как он уже олигарх, и министры с
депутатами ему с другой стороны улицы
кланяются, а президент руку жмет и здоровьем интересуется. Плохо это? Тут все
дело в том, чего человек хочет, к чему
стремится, а не в том, из какой такой подворотни он на карачках выполз...
С головой погрузившись в эти размышления, Виктор Майков не заметил, как
сзади к нему подошел Хобот. Носатый боец
сегодня был одет, как подобает охраннику, несущему службу в приличном доме: в
черный костюм и белую рубашку с
галстуком. Слева под пиджаком у него выпирала кобура, в которой лежал
обыкновенный газовый пугач, сработанный под
"кольт" сорок пятого калибра. Папа Май был стреляный воробей и не позволял своей
охране расхаживать по дому и двору с
огнестрельным оружием. За забором - сколько угодно, а здесь, внутри, ни-ни. Не
дай бог, менты нагрянут с какой-нибудь
проверкой, а тут, блин, целый ходячий арсенал! Без своей проверенной "тэтэшки"
Хобот чувствовал себя как-то неловко,
словно был не вполне одет, но спорить с Майковым было бесполезно, особенно в тех
случаях, когда он был прав.
- Папа, - позвал Хобот, но тут же спохватился и поправился:
- Виктор Андреевич!
Майков не спеша обернулся. Вислоносая физиономия Хобота выражала почтение,
которого он на самом деле не
испытывал.
- Ну? - спросил Майков. Со своими охранниками он позволял себе
разговаривать на привычном и ему и им языке, тем
более что они знали его как облупленного и корчить перед ними принца крови было
бесполезно.
- Очкарик говорит, что все готово, - сказал Хобот. - Можно пускать воду.
- Ну?! Нормально. Родил, значит, наконец.
Майков оглянулся на крыльцо. На крыльце уже возвышался Простатит с
серебряным подносом в руках. На подносе
поблескивала золотистой фольгой бутылка хорошего шампанского, яркое весеннее
солнышко играло в литровой емкости с
виски, превращая ее содержимое в кусок отшлифованного янтаря. Виктор Андреевич
бросил окурок на цементные плиты
дорожки и растер его подошвой - холуи потом приберут.
- Ну так чего он тянет? - недовольно поинтересовался Майков. - Раз можно,
значит, надо пускать!
Хобот повернулся лицом к гаражу, сложил руки рупором и заорал так, что у
Майкова зазвенело в ушах:
- Э!!! Махмуд, поджигай!
Потом он снова повернулся к Майкову и сказал нормальным голосом:
- Сейчас, Виктор Андреич.
Майков прочистил мизинцем заложенное ухо, протянул руку, вынул из
нагрудного кармана Хоботова пиджака увесистый
брусок рации и, похлопывая себя этим бруском по раскрытой ладони, сказал:
- Был такой анекдот. Идет по рельсам поезд, а рельсы размыло. На рельсах
стоит прапорщик, машет руками и орет
машинисту: "Стой! Стой!" К нему подходит какой-то пацан и говорит: "Дяденька,
чего вы орете, у вас же мегафон в руке!"
Прапор берет этот мегафон - Майков поднес ко рту руку с воображаемым мегафоном,
- и говорит пацану прямо в этот
мегафон: "Мальчик, пошел в жопу!" А потом бросает мегафон и опять начинает
махать руками и орать:
"Стой! Стой!"
Хобот сделал постное лицо.
- Виноват, - сказал он, - совсем забыл про эту хреновину.
Майков с силой втолкнул рацию обратно ему в карман.
- Еще раз забудешь - воткну ее тебе не в карман, а в задницу, - сказал он.
- В лесу, что ли? У меня чуть барабанные
перепонки не лопнули.
- "Чуть" не считается, - буркнул Хобот, который никак не мог избавиться от
дурной привычки всегда и везде оставлять за
собой последнее слово.
Майков удивленно приподнял брови. Он уже открыл рот, чтобы напомнить
Хоботу, что здесь не военкомат и что здесь, в
доме папы Мая, его справка, выданная в психоневрологическом диспансере, за
отмазку не катит, но тут из щели между двумя
базальтовыми плитами с шипением и плеском ударила вода, окатила брызгами сухое
дно пруда, дернулась и полилась, как
положено - красивой широкой струей, блестящей и прозрачной, как стекло.
- Во, блин, - сказал Хобот. - В натуре, заработало!
Майков с удовлетворением смотрел на водопад. Это было красиво. Это, черт
возьми, успокаивало, ласкало самолюбие и
внушало чувство законной гордости. Знай наших!
Подошел Простатит с позвякивающим подносом. Стола не было, но Простатит мог
с успехом заменить его собой, что он и
сделал. Хобот ловко откупорил шампанское, поймав пробку на лету, и разлил его по
бокалам. Шампанское пенилось и
шипело, разбрасывая вокруг себя мелкие колючие брызги. Вытирая руки носовыми
платками, со стороны гаража подошли
Рыба и Лукьянов. Рыба выглядел довольным, да и очки агронома поблескивали так,
что сразу становилось ясно: этот так
называемый ландшафтный архитектор вполне удовлетворен результатами своего труда
и пребывает в приятном
предвкушении честно заработанного вознаграждения.
Подумав о вознаграждении, Майков едва заметно поморщился. Если и дальше
деньги будут тратиться такими же темпами,
то на ведение бизнеса их просто не хватит. Конечно, доверие серьезных деловых
людей следует заслужить, и хороший дом в
этом смысле играет не последнюю роль, но все-таки, все-таки...
Они разобрали бокалы и чокнулись. Гостей не было, так решил Майков. Видеть
старых знакомых ему не очень-то
хотелось - теперь они были ему, что называется, не в уровень, - а новых,
расположение которых он так старательно
завоевывал вот уже полтора года, звать сюда было рано. Сначала нужно было
привести двор в полный и окончательный
порядок, а уж потом устраивать приемы.
- Красота, - сказал Простатит. Он пил, без видимых усилий держа поднос
одной рукой. - Андреич, а рыбу когда будем
запускать?
Все засмеялись, даже Лукьянов.
- Не полезу, - решительно сказал Рыба. - Вода холодная.
- Скоро, - смеясь, сказал Майков. - Уже совсем скоро.
Потерпи, Простатит. И учтите, орлы: кого поймаю около пруда с удочкой или,
там, с сачком, пускай пеняет на себя. Не вы
будете моих карпов жрать, а они вас.
- Ну, Андреич, это уже наезд, - протянул Рыба. - Что мы, совсем
отмороженные?
- Кто вас знает, - все еще улыбаясь, сказал Майков. - Давай, Хобот,
открывай вискаря. Надоела мне эта шипучка.
В семейном кругу можно себе позволить хотя бы выпить по-человечески.
Хобот с готовностью взял с подноса бутылку "Блэк лейбл", с треском отвинтил
колпачок и принялся разливать, ворча на
Простатита, который, по его мнению, неровно держал поднос. Майков первым взял
свой стакан и повернулся к Лукьянову.
- Ну, Валера, что у нас дальше по плану?
Не ожидавший такого вопроса Лукьянов заметно растерялся.
- Как что? - переспросил он. - Да как будто ничего...
Все, Виктор Андреевич! Работа завершена, принимайте.
- А черешни? - спросил Майков. - Как думаешь, черешни прижились?
Лукьянов, казалось, немного, расслабился.
- Обижаете, Виктор Андреевич, - сказал он. - Прижились в лучшем виде. Сами
посмотрите, какие почки. Вот-вот
распустятся.
- Почки, шмочки... Плоды-то будут? Смогу я летом соседа черешней угостить?
Лукьянов развел руками. Хобот, воспользовавшись этим, сунул ему в ладонь
стакан с виски. Лукьянов рассеянно кивнул в
знак благодарности и пригубил янтарный напиток.
- Этого я гарантировать не могу, - честно признался он. - Во-первых,
деревья еще совсем молодые, им еще расти и расти.
И потом, Брянск ведь все-таки намного южнее, чем Москва. Мало ли что... Все на
свете один Господь Бог знает, а мне до
него далеко.
- Это уж точно, - недовольно проворчал Майков.
- Но в целом, - настойчиво продолжал Лукьянов, - в целом-то вы моей работой
довольны?
Ему явно не терпелось поскорее поднять вопрос об оплате - вопрос, который
Майков старательно обходил в последние
два месяца.
- В целом... - повторил Майков. - В целом... Даже не знаю, что тебе
сказать, Валерик. Я как-то не так все это себе
представлял. Масштабнее как-то, выразительнее... А получилось, на мой взгляд,
бледновато. Вот хоть у Рыбы спроси. Рыба,
как тебе все это нравится?
Чуткий Рыба, всегда отличавшийся умением определить, в какую сторону дует
ветер, скорчил задумчивую, с оттенком
неудовольствия гримасу.
- Для сельской местности сойдет, - сказал он с умело разыгранной
нерешительностью. - Ты, Андреич, не обижайся, но у
соседа твоего, по-моему, круче.
- Факт, - прогудел с высоты своего роста Простатит.
- Да фуфло, блин! - вставил свои пять копеек решительный Хобот. - Говорил я
тебе, Андреич, что это выброшенные
деньги. Такие бабки вбухали, а поглядеть не на что. Даже кустов приличных нету,
чтобы телку туда затащить.
- Гм, - сказал Майков, несколько покоробленный последним заявлением
простодушного Хобота. - Слыхал? Народ
недоволен. Боюсь, придется все переделывать.
- Это вам решать, - сказал Лукьянов. Он был бледен, и голос у него слегка
подрагивал. Бедняга, кажется, тоже уловил
направление ветра, и направление это ему, конечно же, не нравилось. - Велите
переделать - переделаем. За отдельную плату,
конечно.
- Э, нет, брат, так не пойдет, - сказал ему Майков. - Переделаем, конечно,
но только без тебя. Я теперь ученый.
Торопиться не стану, найду приличного архитектора...
- А я, по-вашему, неприличный?
Лукьянов уже откровенно грубил, и физиономия у него совсем побелела,
приобретя грязноватый оттенок подтаявшего
снега. Неизвестно было, от чего он так побледнел - от страха, злости или, может,
от того и другого вместе.
- Ты? - сказал Майков и аккуратно пригубил виски. - Не знаю. По моим
сведениям, ты вообще не архитектор, а этот, как
его."
- Агротехник, - подсказал грамотный Рыба.
- Вот именно, агротехник. В колхоз иди землю пахать, архитектор.
- Кто вам сказал?! - попробовал возмутиться Лукьянов.
- Кто надо, тот и сказал. Думаешь, так сложно справки навести? Я, браток,
терпеть не могу, когда меня, как лоха, разводят.
А то, что ты сделал, именно так и называется.
- Да какая вам разница, кем выдан мой диплом? - запротестовал Лукьянов. -
Работа-то выполнена! Качественно
выполнена, а если какие-то детали не устраивают, их в любой момент можно...
- Насчет качества, - перебил его Майков, - это, брат, вопрос. Может, все,
что ты тут налепил, через полгода развалится,
откуда я знаю. Я не знаю, и ты тоже этого знать не можешь, потому что ты не
архитектор, а простой агроном. Единственное
сходство - это то, что оба слова на букву "а". Вот через полгода приходи, тогда
и поговорим о качестве. А лучше через год.
Очки Лукьянова потускнели, веселый блеск в них потух: агроном все понял.
- А еще лучше через два, - сказал он с горечью. - Не знаю. Ничего не знаю,
Виктор Андреевич. Работа выполнена в
полном объеме, согласно договоренности, претензий к качеству вы высказать не
можете, потому что их нет и быть не может.
Так что с вас причитается.
- Ну так пей, - сказал Майков. - Пей, раз с меня причитается! Угощаю!
Хобот, налей ему еще.
Хобот потянулся к Лукьянову с бутылкой, но тот резко отдернул руку со
стаканом.
- Не смешно, - сказал он Майкову. - Вы что, хотите сказать, что я тут битых
четыре месяца за бутылку вкалывал?
- Ишь, чего захотел, - сказал Хобот. - Буты-ы-ылку!
Хватит с тебя и стакана.
Лукьянов не обратил на него внимания. Кто-то когда-то внушил этому дурню,
что за свои права и тем более за свои деньги
необходимо бороться до победного конца, а он, дурень, взял и поверил. То есть в
принципе это было правильно, но тот, кто
все это Валере Лукьянову объяснял, похоже, забыл объяснить самое главное: бывают
ситуации, когда бороться бесполезно.
Себе дороже обойдется. Сейчас была как раз такая ситуация, и Лукьянов, конечно
же, это отлично видел. Видел, но не
понимал, что делать, а потому сдуру попер напролом.
- Когда я могу получить свои деньги?
- Деньги? - Майков выглядел искренне удивленным.
В фундаменте его состояния лежали суммы, нажитые на вульгарнейших кидняках,
и теперь, вспоминая старую науку, он
испытывал приятное ностальгическое чувство. - Какие еще деньги? Разве речь
когда-нибудь шла о деньгах?
- Виктор Андреевич, - с заметным усилием сдерживая предательскую дрожь в
голосе, произнес Лукьянов, - вот вы
смеетесь, а мне не до шуток. Я с вами серьезно разговариваю...
- Серьезно? - еще больше удивился Майков. - Ну так бы сразу и сказал!
Хорошо, давай говорить серьезно. Если серьезно,
то это выглядит так: официально составленного договора у нас с тобой нет, а
значит, и денег ты не получишь. Совсем не
получишь, понял? Устная договоренность? Плевал я на нее. Не помню, чтобы я с
тобой о чем-то договаривался и тем более
что-то обещал. Ну, не помню! Я тебя, может, в первый раз вижу. И, надеюсь, в
последний. Вот как дело обстоит, братан, если
серьезно.
-
...Закладка в соц.сетях
