Жанр: Боевик
Марафон со смертью 4. Бросок аркана
...втянул, пусть он и вытягивает".
В мучительных раздумьях Ирина ворочалась с боку на бок на своей девичьей кровати, и каждая минута отсутствия
Бориса Степановича казалась ей вечностью.
Наконец он объявился. Ирина хорошо слышала его разговор с матерью в коридоре, но не вышла из комнаты, уверенная,
что отец все расскажет ей с глазу на глаз - так, чтобы не слышала мать.
Она обрадовалась, когда мама ушла наконец на кухню и дверь ее комнаты, легонько скрипнув, отворилась. Заглянул
отец:
- Дочка, спишь, что ли?
- Нет, пап. Заходи.
Борис Степанович зашел в комнату, не включая свет, и, плотно притворив за собой дверь, на ощупь подошел к кровати
дочери и присел на краю.
- Ну что, папа? Тебе удалось чего-нибудь добиться?
- Доча, ты не поверишь, но мы, кажется, спасены!
В голосе генерала было столько неподдельного ликования, что сердце Ирины радостно сжалось - неужели действительно
все в порядке?
- Рассказывай!
- Во-первых, скажи, любишь ли ты своего отца?
- Папа, ну что ты как маленький!
- Нет-нет, ты ответь! Считаешь ли ты, что я - старый тупой болван, приносящий вам одни неприятности, или ты все же
веришь, что я могу преодолевать трудности, что я могу взять судьбу за горло?
- Папа, ты же знаешь, что я тебя очень люблю. Ты же знаешь, что я не виню тебя в том, что сегодня случилось. Я всегда
считала, что ты для нас как стена, за которой нам с мамой хорошо и спокойно. Неужели ты мог подумать, что я хоть на
мгновение могла в тебе усомниться?!
- Ты правду говоришь?
- Папа!
- Ну тогда ладно.
- Рассказывай, что твой Муса... Как там его?
Что сказал твой чеченец?
- "Мой"! Чтоб он сдох, как собака! "Мой"! - завозмущался генерал, и дочь поспешила его успокоить:
- Я не так выразилась, прости. Ну, что он?
- С ним все в порядке. Он очень сожалеет обо всем, что случилось, - покривил душой Борис Степанович, желая
успокоить дочь. - Он передает тебе свои самые искренние извинения.
- Нужны мне его извинения!
- Конечно, не нужны. Главное - он пообещал больше не решать свои проблемы посредством вас. В случае чего мы с ним
сами будем обо всем договариваться, а вы от этих дел останетесь в стороне.
- Слава Богу! - облегченно вздохнула Ирина, но отец жестом остановил ее:
- Но это еще не все, дочь.
Ирина сразу же насторожилась, но тут же успокоилась, увидев в полумраке комнаты, как радостно расплылось в улыбке
лицо отца.
- У меня сегодня счастливый день!
- Это из-за того, что меня избили? - подтрунила над ним Ирина, но он не уловил шутки:
- Как ты могла подумать! Да я...
- Папа, перестань. Я шучу.
Он помолчал немного, пытаясь вернуть то прекрасное настроение, которое сбила ему дочь. Наверное, новости и впрямь
были приятные, если через минуту Борис Степанович вновь радостно заулыбался.
- Я разговаривал с Игнатенко, - сообщил он.
- Это кто?
- Мой партнер.
- Еще один?
- Нет, то есть да. Но он не бандит, не думай.
Это офицер, служит в Таджикистане. Он поставляет мне наркотики. Порошок идет через него.
- И что?
- Пропавший порошок нашелся!
Генерал объявил об этом торжественно и гордо, явно ожидая, что дочь по достоинству оценит столь важное сообщение и
выразит самую бурную радость. Однако Ирина почему-то не проявила энтузиазма.
- Что ж, я рада за тебя, отец, - очень спокойно отреагировала она.
- Ты что, не поняла?
- Что я должна понять?
- То, что Муса теперь не будет иметь ко мне никаких претензий! То, что вы со Светланкой и с Алешкой теперь в полной
безопасности!
- А что, папа, претензии со стороны Мусы все-таки оставались?
- Ну конечно, доча! Порошок-то я должен был достать так или иначе!
- Ясно.
- А теперь - все кончено!
- И ты рад?
- А ты что, нет? Ты что, дочка, не понимаешь - ведь теперь нам можно быть спокойными! - Борис Степанович удивленно
посмотрел на дочь - он не понимал ее реакции. Генерал так радовался своему успеху, так упивался сиюминутным
облегчением, так гордился решением проблемы с последней партией наркотиков, что заглядывать дальше, в перспективу,
был просто не в состоянии.
Иное дело - его дочь.
Ирина хорошо понимала, что отец добился у судьбы только отсрочки - пройдет полгода, год, а может, и всего неделя, и
ситуация повторится опять, только, возможно, в более страшном, трагическом варианте. Она смотрела на счастливое лицо
отца и думала - а стоит ли ему объяснять это сегодня, когда он так счастлив? Стоит ли ему портить настроение именно
сейчас?
Но именно потому, что радость отца была столь щенячьей, безоблачной, безрассудной, Ирина решила, что пришло время
сказать ему все, что она думает по этому поводу. Да и другого подходящего случая могло не представиться.
- Папа, я хотела тебе кое-что сказать и кое о чем попросить... - начала она все еще нерешительно, но отец с
самодовольной улыбкой подбодрил ее:
- Конечно, давай! Может, ты снова заговоришь про новую машину, про иномарку...
- Нет, я не об этом.
- А что тебя еще волнует?
- Ты. Мы все.
- В каком смысле?
- Папа, вот отдашь ты Мусе эту партию, а что будешь делать потом?
- Найду нового поставщика...
- Ты уверен?
Борис Степанович понял, к чему клонит дочь, и задумчиво почесал подбородок - жест, всегда означавший смятение и
растерянность.
Он не знал, что ей ответить. И тогда Ирина, не дождавшись от него ни слова, заговорила вновь:
- Папа, скажи честно, денег у тебя уже достаточно? Сколько ты получишь за вот эту партию, к примеру?
- Ну, не знаю... Смотря по какой цене продам, смотря по тому, каковы будут наши расходы, - надо все посчитать, я же не
один в этом деле.
- Но не меньше, наверное, чем несколько десятков тысяч долларов?
- Смотря сколько, если говорить про несколько, - самодовольно улыбнулся генерал. Ему, уже старику, было крайне
приятно демонстрировать дочери свое умение делать большие деньги.
Но на Ирину это сейчас не действовало.
- Отец, ты согласен со мной, что капиталы ты нажил уже вполне приличные?
- В общем-то да.
- Тебе ведь на всю жизнь хватит?
- Но я же и о вас думаю...
- Папа, для нас всех важнее, чтобы ты остался жив-здоров и на свободе и чтобы нам ничего не угрожало. Понимаешь?
Важнее всего наше общее спокойствие, нормальная человеческая жизнь. Когда не нужно никого бояться, не нужно ни от
кого прятаться. Когда не нужно рвать все жилы и напрягаться ради выполнения чьих-то указаний, Когда можно не бояться
никаких "наездов", как ты выражаешься. Разве я не права?
- Нет, конечно, ты права, - Борис Степанович согласно кивнул, но его интонация явно свидетельствовала о том, что он
озадачен странной реакцией дочери. - Только я не пойму, Иришка, на что ты намекаешь?
- Да я и не намекаю. Я прошу - выходи на пенсию. Подавай рапорт буквально завтра же, как только отдашь эту партию
наркотиков бандитам.
В комнате воцарилось молчание.
Тихонравов смотрел на дочь с недоумением, в котором теперь все сильнее и сильнее читался укор.
"Разве не для тебя и твоих детей я старался? - думал он. - Разве мне все это нужно? Разве не о твоей будущей жизни я
думал, когда соглашался на всю эту авантюру? И ничего этого ты так и не смогла оценить! А теперь предлагаешь мне уйти
на пенсию... Да что я, старик, что ли?"
- Ирина, по-моему, ты не совсем понимаешь, что говоришь, - осторожно, издалека начал Борис Степанович, не желая
резко отвечать дочери.
- Почему же? Я долго думала об этом, отец.
Все то время, пока ты отсутствовал.
- И ничего лучшего не придумала?
- Пап, неужели ты не понимаешь, что тебе пора заканчивать со всем этим? Ты разве забыл старую-престарую поговорку -
"сколько веревочке ни виться..."
- Да нет, помню, - задумчиво ответил Тихонравов, и дочь с энтузиазмом воскликнула:
- Ну вот видишь! Не может так долго продолжаться, отец! Или ты попадешь в руки закона, или тебя, а заодно и нас,
совсем замучают твои партнеры-бандиты.
- Может, в чем-то ты и права, дочь.
- Папа, я абсолютно права.
- Возможно, возможно, - генерал задумчиво покачал головой, но через некоторое время его, видимо, осенила какая-то
спасительная мысль, и он, облегченно вздохнув, широко улыбнулся; - Ладно, доча, пока я не готов дать тебе окончательный
ответ.
Мне тоже надо подумать и все-все взвесить...
- Что тут думать...
- Есть о чем подумать, Иришка. Уж поверь мне. Но сейчас не до этого. Сегодня у меня все же удачный день. И я хочу его
отпраздновать. Пойдем на кухню, к маме, посмотришь, каким я вас шампанским угощу!..
Странная компания стояла на летном поле военного аэродрома в окрестностях Душанбе у трапа военно-транспортного
самолета, уже прогревавшего моторы и готового вот-вот взмыть в небо. Полковник в новеньком, с иголочки, мундире,
здоровенный солдат в потрепанном и выгоревшем на солнце камуфляже с десантным рюкзаком за плечами и парень в
джинсах и в кожаной куртке, державший в руке специальный кофр для телекамеры.
Странность компании заключалась в том, что, несмотря на полную противоположность типажей, прощались они тепло и
искренне, как лучшие друзья.
- Ну, ребята, счастливого вам пути! - напутствовал парней полковник, поочередно обнимая их за плечи.
- Долетим, куда денемся? - солдат дал себя приобнять, но любой внимательный наблюдатель с легкостью заметил бы, как
пробежала по его лицу тень гадливости и отвращения. - Доставим товар в целости и сохранности.
- Не сомневаюсь, - радостно подтвердил полковник. - Ну и вы, Николай, смотрите уж, не подведите нас - когда будете
делать репортажи, не забывайте о том, что больнее всего ранит слово.
Помните: мы с Анатолием вам доверяем.
- Конечно, конечно. Не беспокойтесь. Смонтирую все так, как положено.
- Все, ребята, поднимайтесь, пора, - кивнул полковник на дверцу самолета, в проеме которой появился летчик, призывно
замахавший рукой.
- Пока, - парень в джинсах повернулся и быстро стал подниматься по трапу, а солдат, на секунду замешкавшись, снова
повернулся к полковнику.
- Послушай, ты, - крикнул он ему в самое ухо, стараясь перекричать рев двигателей, - я, конечно, сделаю все, о чем мы с
тобой договорились, но кое-что сказать тебе все же должен обязательно.
- Что?
- Скотина ты, полковник.
Офицер встрепенулся и отшатнулся от солдата, но тот придержал его за плечи и снова склонился к его уху:
- Не бойся, бить не буду.
- Пошел ты!
- Я тебе ничего не сделаю, хватит с меня роли судьи. Но я тебя предупреждаю - во-первых, не попадайся мне на глаза
никогда. Больше не прощу. А во-вторых, полковник, не надейся на то, что все у тебя всегда будет получаться. Когда-нибудь
тебе придется платить по счетам.
- Иди ты к черту! - крикнул солдату офицер, но парень уже повернулся и быстро взбежал по трапу, ни разу не
оглянувшись. Дверца самолета закрылась, и спустя несколько мгновений транспортник уже выруливал на взлетную полосу,
а полковник, придерживая фуражку, так и не двинулся с места, долго еще глядя вслед взлетевшему самолету...
- Что ты ему сказал на прощание? - спросил Самойленко Аркана, когда самолет набрал наконец высоту. Рев двигателей
звучал здесь, в брюхе транспортника, немногим тише, чем за бортом, но все же позволял расслышать друг друга.
- А, ерунда! Просто напомнил ему одно знаменитое древнее изречение.
- Какое же?
- Мементо мори.
- Помни о смерти?
Вместо ответа Аркан лишь утвердительно кивнул, пытаясь в предвкушении долгого полета сесть поудобнее и
попробовать хоть немного поспать. Ему сейчас не хотелось разговаривать, не хотелось обсуждать все те передряги, которые
выпали на его долю за последние несколько недель.
Черт возьми, ведь сейчас он летел домой, в Москву, и каждая минута полета делала родной город все ближе и ближе!
Наконец-то сбывалось то, о чем мечтал он с того самого дня, когда родители проводили его в военкомат и за его спиной
закрылись железные, с красными звездами ворота "накопителя", откуда призывников, уже в составе команд, отправляли в
самые разные уголки страны.
Служба не была ему в тягость. Переболев тоской по дому и свободе еще в первые месяцы учебки, в дальнейшем он
научился думать о Москве как о чем-то неконкретном, отвлеченном - мол, там, конечно, хорошо, но я вернусь не скоро. Он
научился, заставил себя научиться отделять мечты от реальности, желания вечные и непреходящие от потребностей
сиюминутных.
Было гораздо проще и легче думать, волноваться о выполнении задания, поставленного командованием перед вверенным
ему подразделением, нежели мучиться мыслями о доме, о родителях, о девушках и московских улицах. Наверное, таков
единственный выход для тех, кто попадает в армию - пусть неподшитый вовремя подворотничок станет суперпроблемой,
первейшей головной болью, главной заботой и тревогой, а для всего остального, того, что осталось на гражданке, стоило
выделить самый дальний уголок своей души и заглядывать туда как можно реже. Например, после отбоя, перед сном.
И если это удастся, то армейские будни станут действительно буднями - просто работой, службой, а не каторгой и
отбыванием повинности за "страшное преступление" - родиться мальчиком и дожить до призывного возраста.
Арканову это удавалось. Он отлично научился "отключать" прошлое - так, чтобы с ним оставалась только окружающая
действительность. Именно поэтому он смог с легкостью вынести все - бешеный ритм и напряжение учебки, смертельное
дыхание гор Таджикистана.. Смог выжить, не свихнуться и не измениться, - не потерять все то лучшее и доброе, что было
заложено в его душу родителями, наставниками, всеми теми, кто формировал его душу и взгляды до призыва.
Идеально, конечно же, было бы "отключиться" от приближающегося дома и сейчас, но...
Кто служил, кто уезжал из дома надолго, кто оставлял родных и любимых не на сутки-двое, не на несколько недель, а на
месяцы и годы, тот знает: самое трудное, самое невыносимое мгновение - это возвращение.
Кажется, что поезд нарочно ползет так медленно. Кажется, что самолет не летит, а зависает в воздухе, подобно
вертолету, ни на миг не приближая тебя к цели. Кажется, что дорога не кончится никогда.
Именно это чувство испытывал сейчас Аркан, забывая в какой-то степени даже о том, что служба для него еще не
кончилась, о том, что за рюкзак с дурманящим порошком, валявшийся сейчас у него, в ногах, погибли десятки парней,
таких же, как он - молодых, красивых, здоровых, которых тоже ждали дома. Вот только дорога домой для этих ребят уже не
была столь томительной - в цинковом ящике возвращаться куда спокойнее.
Толик мог обо всем этом на какое-то время забыть - ему было простительно.
Но о том, навстречу чему и от чего они летели, не мог забыть Самойленко.
Поначалу, когда он увидел странного сержанта Арканова в кабинете полковника Игнатенко, ситуация показалась
журналисту просто удачной - точнее, достойной того, чтобы придать ей широкую огласку. Но чем дольше он находился
рядом с Аркановым, чем глубже вникал в хитросплетение событий вокруг гибели взводов, чем сильнее проникался
чувствами, двигавшими Арканом в последние дни, тем сильнее в его душе оживали понятия его армейской молодости -
понятия чести, совести, братства, справедливости, которые для бывшего лейтенанта ВДВ, прошедшего Афган, терявшего
товарищей, вовсе не были чужды.
Все это дело уже перестало быть для него просто журналистской удачей, блестящим репортажем, которым можно было
поразить телезрителя и собственное теленачальство. Нет, теперь это было его собственное дело почти в той же степени, что
и для Аркана. Оно занимало теперь все его мысли, и сохранять молчание Николай физически не мог.
- Помни о смерти? Что ты имел в виду?
- Когда-нибудь все ему еще аукнется.
- Когда-нибудь?..
- Коля, веришь или нет, но я здесь стал каким-то своеобразным фаталистом. Я просто убежден: все, что с человеком
произойдет, предначертано свыше.
- Ты серьезно? А как же известное изречение "Человек сам творец своей судьбы"?
- А как бы я сам, лично, мог сотворить свою судьбу в ту ночь, когда погибли ребята?
- Стой, что-то я тебя не понимаю. Но ведь это ты сам смог уйти, смог не погибнуть! Так кто же, как не ты сам, сотворил
свою судьбу? Или ты считаешь, что какое-то там провидение тебя уберегло от пуль "духов"?
- Как ни странно - да, именно так я считаю, - Аркан вытащил сигареты из нарукавного кармана камуфляжа. - Как потвоему,
здесь курить можно?
- Черт его знает, вряд ли. Но не думаю, что пилотам захочется проверить, как мы тут. Когда я сюда летел, никто из
кабины за всю дорогу не показался.
- Тогда покурим?
- Давай. Но ты не закончил.
- Понимаешь, - продолжил Аркан, затянувшись, - я был не хуже и не лучше многих в нашем взводе...
- У вас служили сплошь такие быки? - недоверчиво покосился Николай на мощную фигуру парня.
- Ну, может, я был чуть посильнее, повыносливее... Но взять старлея Сергеева, моего взводного, - мужик был, каких
поискать. Все мог в нашем деле. Для него не существовало преград. Он меня, например, знаешь какому приколу научил?
- Ну?
- По стропе спускаться вниз головой с крыши или со скалы над пещерой и проводить нейтрализацию противника с самой
неожиданной точки.
Представляешь? Все это - вниз головой!
- Круто, конечно.
- Так вот я и говорю - он-то уж точно был не хуже меня. Но погиб. Погиб сразу же, в первые же минуты. Я сам видел это!
А я вот здесь, с тобой.
- Погоди, Аркан... Кстати, это ничего, что я тебя так называю, а не по имени?
- Да я уже привык.
- Так вот... Ты, значит, успел среагировать, успел откатиться в сторону, успел укрыться за чем-нибудь - успел, одним
словом. Он не успел. Значит, у тебя лучше реакция. Значит, и провидение ни при чем!
- А если бы первая же граната рванула у меня под боком - где была бы моя реакция?
- Ну, не знаю, - пожал плечами Самойленко. - Пусть это будет судьба, пусть это будет удача, как хочешь. Но что ты
начал говорить о фатализме?
- Я сказал этому чмырю: все, что он натворил, ему еще аукнется.
- Дай-то Бог!
- Даст. Мы с тобой, Коля, сделаем так, чтобы ему аукнулось, и побольнее.
- Вот об этом-то я и хотел с тобой поговорить.
Ну прилетим мы в этот Чкаловск, ну встретят нас, заберут мешок. Что дальше-то делать будем?
- Дальше? - Аркан "забычковал" окурок прямо об пол салона и отшвырнул его в угол, подальше от глаз экипажа. -
Дальше надо думать. Я ведь как решил? Конечно, я мог шлепнуть этого гада, Игнатенко, еще в Калай-Хумбе или в
Душанбе.
Нашел бы момент, не сомневайся.
- Да уж не сомневаюсь! - улыбнулся Самойленко, вспомнив, как четко обезоружил и обыскал полковника Аркан, когда
впервые появился в кабинете Игнатенко. - Ты смог бы это сделать запросто.
- Но я не сделал этого, хотя и очень хотелось.
Мне нужно пройти всю цепочку. Самое паскудное, что я могу сделать для них для всех, - завалить их бизнес. Разрушить
его.
- Как?
- Не знаю, - Аркан сокрушенно покачал головой. - Я еще очень мало знаю, но чувствую, что каким-то образом надо
пройти весь путь с этим мешком, осмотреться, а там уж будет видно. То ли сдать их всех в органы, то ли объявить им
войну...
Не знаю, словом. Посмотрим на месте.
- Ну что ж... - Самойленко помолчал, пристально приглядываясь к Аркану, а затем спросил о том, о чем давно хотел
спросить, но долго не решался, боясь, что попутчик может не правильно его понять:
- А меня, Аркан, в долю берешь?
- В каком смысле? Баксы, что ли, делить будем? - подозрительно прищурился старшина.
- Да нет же. Дурак ты, право! Как ты мог обо мне такое подумать?!
- А что?
- Я спрашиваю - меня в компанию берешь?
- А тебе это надо?
- Надо.
- Зачем? Для репортажа?
- И для репортажа тоже.
- А для чего еще?
- Не люблю я гадов, Толик. А тебе могу при случае и пригодиться. Да и вообще - вдвоем в любом случае всегда
сподручнее.
Аркан задумался на какой-то миг, затем кивнул, заметив: ,.
- Конечно, вдвоем и сподручнее, и веселее. Я - "за", но ты-то хорошо подумал? Мне кажется, дело завязывается
нешуточное. Как бы не стало слишком жарко.
- К жаре, Аркан, я привык. Еще "за речкой".
И не в таких переделках бывал.
- Ты там служил? - недоверчиво покосился парень на журналиста.
- Командир взвода ВДВ лейтенант Самойленко, в настоящее время нахожусь в запасе, - шутливо представился тот. -
Устраивает?
- Вполне, коли не шутишь.
- Не шучу.
- Тогда по рукам!
Они обменялись рукопожатием и, заметив некоторую театральность жеста, рассмеялись.
- Ну, теперь давай решать, что будем делать, - серьезно заговорил журналист, придвинувшись к Аркану поближе. - Кому
вы с Игнатенко звонили из Душанбе? Кто нас будет встречать на аэродроме в Чкаловске?
- Какой-то генерал, как я понял. Тихонравов, Тихомиров... Что-то тихое, одним словом. Если правильно запомнил имя и
отчество - Борис Степанович.
- Так. Что тебе говорил Игнатенко? Ты должен сразу же отдать мешок?
- Да. А генерал должен решить, что со мной делать. Если я смогу ему пригодиться, он даст мне какое-нибудь поручение.
А может сразу отправить на все четыре стороны.
Самойленко задумался, почесав подбородок:
- Нет, нам это не подходит. Отпускать генерала с наркотиками никак нельзя - потеряем концы. Нужно садиться ему на
хвост каким-то образом.
- Элементарно, Ватсон!
- Что ты имеешь в виду?
- За доставку товара мне что полагается? Правильно, премия. Большие баксы, как обещал Игнатенко. Не думаю, что этот
Борис Степанович прямо на поле аэродрома вытащит их из "дипломата".
- Логично.
- Значит, мы куда-то с ним поедем, где сможем спокойно рассчитаться. Так?
- Так.
- Ну а там уж на месте и осмотримся. Чуть что - заставим генерала отвезти нас к тому, к кому едет морфин, - и Аркан с
довольным видом похлопал себя по внутреннему карману камуфляжа.
- "Пушку" все же прихватил?
- А то!.. Вот только одного я боюсь - а если у генерала есть связи в ментовке или ФСБ, в крайнем случае - в военной
прокуратуре?
- И что?
- Как что! Мы вылезаем из самолета, а нас встречает взвод автоматчиков. Руки за голову, и обыск. Пятнадцать
килограммов наркотиков, незаконное хранение оружия, хищение оружия и боеприпасов, еще что-нибудь навесят вроде
убийства - и "вышка" гарантирована.
- Вряд ли. Как же этот Борис Степанович заберет потом свои наркотики?
- Черт его знает. Найдет выход.
- Мы тоже найдем. У меня есть хороший дружок, очень нам может пригодиться.
- Кто?
- Потом узнаешь. Познакомлю вас обязательно. Пусть это будет для тебя сюрпризом.
- Ну смотри.
- А главная причина, по которой генерал не пойдет сразу на конфронтацию, - это я.
- В каком смысле?
- Я свидетель. Соучастником твоим быть я не могу, это любой суд докажет. Мы с тобой познакомились всего несколько
дней назад. И записи у меня есть, - ,Самойленко кивнул на кофр с телекамерой.
- Пленки-то стереть можно. Я это по договору с Игнатенко еще в самолете должен был проделать.
- Серьезно?
- Вполне. Он тебя вообще шлепнуть предлагал - несчастный случай подстроить. Я его уговорил - мол, сотру пленки в
полете, и ты для нас безопасен.
- Вот это да!.. Но в любом случае против нас обоих дело завести будет сложно, а я - серьезный свидетель...
- ..которого можно убрать в Москве, если это не удалось сделать в Таджикистане...
- ..и за которого потом вступится все телевидение, вся пишущая братия, - закончил фразу Самойленко. - Ты, Толик, не
думай - нас, журналистов, так просто не отстреляешь. Слишком много следов надо заметать.
- Ага, как же! А Холодов? А Листьев? Так это самые известные, которые на всю страну гремели.
А сколько на местах случаев было?
- И все же.
- Ладно, короче, договорились пока: ты для генерала - мой друг, и мы всюду будем вместе.
О'кей?
- Конечно. А как ты думаешь...
- Коля, ты только не обижайся, - прервал нового товарища Аркан, сладко зевнув, - но я больше не могу - спать хочется.
- Конечно, конечно, я и так поражаюсь, как ты еще с ног не валишься, - с пониманием кивнул журналист. - Поспи, тебе
до Чкаловска времени хватит.
- Ну да, а то какой из меня мститель получится?
Немного поерзав на своем месте, чтобы устроиться поудобнее, Аркан заснул буквально через минуту...
Родина встретила ребят скверной погодой и черной "Волгой" у самого трапа самолета.
- Это вы от Игнатенко? - шагнул навстречу Арканову, спустившемуся по железной лесенке с мешком за плечами, генерал
в легком плаще.
- Я, товарищ генерал-лейтенант. Старшина Арканов, - по армейской привычке, завороженный большими звездами на
погонах, автоматически представился Анатолий.
- Ну что ж, пройдемте в машину, старшина. В отпуск или уже насовсем?
- Дембель, товарищ генерал.
- Поздравляю!
- Спасибо.
- Пойдем в машину.
- Я не один, товарищ генерал-лейтенант.
- В смысле? - Тихонравов (а это был, естественно, именно он) в растерянности остановился.
- Со мной мой хороший друг прилетел, - Аркан показал на спустившегося по трапу Самойленко.
Борис Степанович вздрогнул - он сразу узнал тележурналиста, просившего у него всего несколько недель назад
разрешения на полет в Таджикистан.
- Как, вы?! - непроизвольно вырвалось у него.
- Я, Борис Степанович, - Самойленко был удивлен не меньше генерала.
- А вы что, знакомы? - с недоумением смотрел на обоих Аркан.
- Да уж, знакомы. Правда, недолго... - протянул генерал, пытаясь совладать с волнением. - Ну что ж, поедем в Москву
вместе.
- Мы недавно познакомились, - уточнил для друга Самойленко. - Борис Степанович по просьбе телевидения помогал мне
вылететь в горы.
- Ясно, - кивнул Аркан.
Утроившись на переднем сиденье "Волги", Тихонравов всю дорогу молчал, напряженно думая.
Отличное настроение, в котором он пребывал со вчерашнего вечера после неожиданного звонка из Душанбе, бесследно
улетучилось.
"Когда только они успели познакомиться? Что он знает, этот писака? Ох, не зря он мне так не понравился во время
нашей первой встречи! А что это за парень - Арканов? Может, он и не дембель никакой? По возрасту и то явно не
двадцатилетний. Может, он из каких-нибудь органов? Может, они уже пасут нас? Господи, хоть бы что-нибудь знать
наверняка! Почему Игнатенко настолько усложнил ситуацию?"
Ребята, устроившись на заднем сиденье автомобиля, тоже молчали, изредка переглядываясь и
...Закладка в соц.сетях
