Жанр: Боевик
Марафон со смертью 4. Бросок аркана
...цами
наркобизнеса Западной Европы.
По крайней мере, первое впечатление Самойленко от нового для него города оказалось именно таким. Тогда-то и
заинтересовался Николай происхождением столичных наркотиков, тем более что если в том же Светлогорске, например,
основными наркопрепаратами являлись традиционная маковая вытяжка или, реже, эфедрин, то в Москве без проблем
продавались самые "модные", самые "крутые" вещества - и морфин, и героин, и крэк, и даже синтетический ЛСД, на
который человек "садился" сразу, с первой же дозы.
Аккуратно прощупывая торговцев и завязав несколько мимолетных знакомств - всего за пару "косячков" - среди
наркоманов, Коля Самойленко узнал, что большая часть всей продаваемой в столице наркоты - не из такого уж и дальнего
зарубежья.
Да, конечно, попадались и редкие экземплярчики порошка, проделавшего до Москвы сложный и запутанный путь чуть
ли не через все континенты. Но в основном наркотики всех видов были родом из Таджикистана, Казахстана и прочих
суверенных государств Средней Азии и Закавказья.
Справедливости ради надо, конечно, отметить, что небольшие партии зелья попадали и из Беларуси, с Украины или
откуда-нибудь из-под Воронежа, Но это была слабодействующая дешевка - для совсем уж обнищавших или начинающих:
все та же маковая соломка или европейская конопля.
Тогда и созрела у Николая мысль попробовать проследить пути транспортировки наркотиков в Россию. Он хотел по
возможности заснять на видеопленку работу "гонцов" или посредников, затем, в порядке очередности, распространителей и
покупателей и в идеале подготовить целый цикл передач, с аргументами и фактами на руках и с интересным видеорядом на
пленке, посвященный наркотикам и наркоманам.
Он не был уверен ни в успехе своей командировки, ни в том, что она окажется для него столь же легкой и безопасной,
как та давнишняя поездка в Светлогорск. Поэтому, в очередной раз порадовавшись, что Наташка с дочкой еще не
перебрались к нему в Москву, он съездил в Минск попрощаться.
Коля сказал жене, что начальство посылает его на Дальний Восток - разбираться, что там происходит у перманентно
бастующих шахтеров. Он наврал про долгую далекую дорогу, про множество городков и шахт, которые ему предстояло
объездить, о куче материала, который надо было отснять и подготовить к эфиру, и предупредил жену, что вряд ли появится
раньше, чем через три месяца.
- Ты хоть звони нам, чтобы мы здесь без тебя с ума не сходили, - попросила его тогда Наташка, с тоской глядя мужу в
глаза.
- Конечно, - не совсем уверенно ответил Николай, отводя взгляд. Он не был уверен, что ее просьбу удастся выполнить.
Но все же, наврав своим любимым женщинам, Самойленко почувствовал себя спокойнее - по крайней мере, переживать они
там, в Минске, будут меньше, если весточка от него не придет ни через месяц, ни через три.
Пусть уж лучше думают, что он лазает с камерой по шахтам Дальнего Востока, чем знают, что он мечется под пулями по
горам Таджикистана!
О своей поездке и ее истинных целях Николай рассказал только Бондаровичу, попросив друга в случае чего...
Но Банда оборвал его на полуслове:
- Не каркай, придурок. Не на прогулку и не на пикник едешь. А если потеряешься где-то - из-под земли достану, можешь
не сомневаться.
А потом, помолчав, Банда добавил:
- А что Наташке пока ничего не сказал - может, оно и к лучшему...
Пока что самые худшие предположения Самойленко о всяческом противодействии его планам со стороны чиновников
не оправдались. С командировкой все складывалось как нельзя более удачно.
То ли официальное письмо с просьбой о содействии, направленное телевидением в адрес Министерства обороны, стало
тому причиной, то ли вообще заинтересованность военных в том, чтобы россияне знали как можно больше об их службе в
"горячих точках" (в которую трудно было поверить), - то ли новые веяния в военном ведомстве, загулявшие по его
коридорам и кабинетам после смены министра, но факт оставался фактом: Самойленко удалось с легкостью пройти все
предварительные ступени переговоров и всюду получить "добро", и благожелательные напутствия.
Теперь оставался последний "бастион" на пути к Таджикистану - генерал-лейтенант Тихонравов, начальник управления
штаба ВВС. От него в конечном итоге зависело, каким способом придется Самойленко добираться до границы с Афганом и
удастся ли ему разобраться, как работает в том регионе российская военно-транспортная авиация.
И вот теперь Коля сидел напротив Бориса Степановича. Выражение лица генерала не предвещало журналисту удачи - за
улыбкой, с которой встретил Тихонравов вошедшего в кабинет Самойленко, явно угадывались недовольство, напряжение и
какая-то необъяснимая тревога.
- Здравствуйте, здравствуйте, - с наигранной приветливостью указал генерал на стул напротив стола, все так же странно
улыбаясь. - Николай...
- Можно просто Николай, Борис Степанович.
Ничего страшного я в этом обращении не вижу.
- Логично. Как я вообще посмотрю, вы, пресса, в последнее время игнорируете отчества: Павел Грачев, Анатолий
Чубайс, Александр Лебедь... Скоро народ забудет, как и президента-то нашего по отчеству!
- Вот этого, наверное, уж никто никогда не забудет. А что по именам называем, без отчеств, так это удобнее и быстрее.
Да и менее официально, что ли, - люди живее как-то становятся, ближе, понятнее.
- Ну, в этом вы, конечно же, правы. Каждому алкоголику приятно, начитавшись в газетах всяких кличек, за бутылкой
доказывать что-нибудь своему другу о "Паше-мерседесе" или о "прорабе в кепке".
- Я немножко не то имею в виду. Политик становится ближе не как собутыльник, а как человек - становятся понятнее его
поступки, его мировоззрение, логика его взглядов. Появляется предчувствие и понимание его будущих шагов, - пояснил
Самойленко. Настроение у него начало портиться - спор с этим генералом-ортодоксом в самом начале разговора был ему,
конечно же, ни к чему.
- Ну-ну... - неопределенно хмыкнул Тихонравов, тоже, как видно, не желавший начинать дебаты о роли журналистики в
современном обществе. Да и мысли его, как уже заметил Самойленко, были далеки от проблем журналистики и расстановки
отчеств. - Так что же вас, Николай, привело в наше скромное и тихое ведомство? Что вы от нас, хотите?
- Мне сказали, что это именно вы занимаетесь военно-транспортными перевозками в "горячие точки" - туда, где
находятся контингента российских войск.
- Допустим.
- Нам очень хотелось бы...
- Кому это - "нам"? - перебил его генерал, и журналист понял, что говорить этот человек привык конкретно - кто, что,
зачем. По-военному.
- Телевидению... Моей редакции. Тем, кто послал меня в командировку в Таджикистан.
- Ясно. Так что вам хотелось бы?
- Если можно, организовать мою переброску на юг вашими самолетами.
- Простите за любопытство, а гражданская авиация вас чем не устраивает?
- Всем устраивает, кроме одного - я хотел бы своими глазами увидеть, как вы доставляете грузы, что везете. Я хотел бы
сразу войти в курс дела, познакомиться с летчиками, с персоналом аэродрома в Душанбе...
- Не уверен, что вам будет интересно, а уж тем более приятно лететь в Душанбе в брюхе транспортника - темно, тесно, от
рева двигателей уши закладывает, - сделал генерал слабую попытку отговорить журналиста от глупой затеи, но тут же
добавил:
- А впрочем...
- Поможете?
- Николай, вы же знаете, что хочу я этого или нет, но помочь вам мне придется, - хитро взглянул на журналиста
Тихонравов.
- В каком смысле?
- Да за вас, наверное сам министр теперь хлопочет. Чего вы ни попросите - во всем вам зеленая улица. По крайней мере в
нашем военном ведомстве.
- Да, мы написали письмо...
- Его учли, спустили нам указания, а мы приняли их к исполнению. Так что не волнуйтесь - полетите вы с нашими
людьми. Вопрос решен.
- Спасибо вам.
- Не за что. Снимайте, конечно, что хотите.
Секретов не имеем. Пусть народ узнает, насколько нелегка и опасна эта работа, - с пафосом воскликнул генерал, но тут
же, с хитрецой взглянув на журналиста, осторожно спросил:
- Надеюсь, вы будете со Мной связываться как только у вас возникнут какие-то вопросы или недоразумения?
Самойленко понял: генералу очень хотелось бы хоть как-то проконтролировать, что именно станет попадать в
видоискатель журналиста, но постарался сделать вид, будто не понял намека Тихонравова:
- Конечно же. Спасибо вам еще раз.
- Оставьте у моего адъютанта свои координаты.
Мы вызовем вас на ближайший же рейс. Кстати, по моему, он будет буквально через два дня. Так что, Николай, долго
вам ждать не придется. Пакуйте вещи.
- Замечательно.
- А что, может, мне и самому с вами слетать? - вдруг мечтательно произнес генерал. - Я бы вам лично показал да
рассказал, что у нас происходит и как...
Генералу внезапно пришла в голову действительно интересная мысль - самому на месте разобраться во всем, что
происходит в их бизнесе.
Однако он тут же отогнал эту мысль от себя подальше - Муса Багирович мог бы не понять его исчезновения из Москвы
именно сейчас, в столь напряженный момент. Сначала следовало решить все вопросы здесь, в столице.
- А это возможно? - без особого энтузиазма откликнулся Самойленко. Ему не хотелось иметь в сопровождающих самого
начальника управления - можно было уверенно предсказать, что сбор информации, пригодной для его репортажа, окажется
в этом случае нулевым. Отснятые сюжеты пригодятся лишь для какой-нибудь убогой ура-армейской программы типа
бывшей "Служу Советскому Союзу!"
- Нет, что вы, конечно, невозможно! - замахал руками Тихонравов. - Это я так, мечтаю. Кто же меня отпустит?
- Тогда я пошел, Борис Степанович? Мы договорились? - встал со своего места Самойленко, и генерал, как показалось
журналисту, облегченно вздохнул.
- Конечно. Все будет в порядке. Не забудьте оставить телефончик адъютанту.
- До свидания.
- Счастливого пути.
"Он не так прост, как кажется, - отметил про себя Тихонравов, когда за журналистом закрылась дверь. - Может накопать
чего не следует... Да черт с ним, пусть копает".
Генерал и впрямь испытал почти физическое облегчение, когда Самойленко ушел.
Разговор с репортером доставлял ему жуткие муки - он не мог сосредоточиться ни на одной фразе. Все его мысли в это
время занимала предстоящая вечером встреча с проклятым Мусой Багировичем.
Вот это была настоящая проблема...
- Э-э, чего так не весел, дорогой Борис Степанович! - весело вскричал Багиров, как только увидел Тихонравова на пороге
своей комнаты для аудиенций. - Чего ты, генерал, свой нос повесил?
Неожиданный каламбур чеченца очень не понравился Тихонравову, но он, конечно же, постарался не показывать своего
недовольства.
- Да так... - неопределенно протянул генерал, махнув рукой и усаживаясь на предложенный ему стул за стол,
уставленный самыми разнообразными закусками и напитками. Он не мог избавиться от ощущения, что наигранная
веселость и игривость, с которой встретил его чечен, заключает в себе угрозу.
- Что, жена? Дети? Внуки? Кто или что тебя огорчает? Кто тебе, Борис Степанович, проблемы создает? Может, тебе
помочь чем-то нужно?
Тихонравов вздрогнул и съежился.
Нельзя было, наверное, придумать ничего худшего, чем ситуация, в которой Муса Багирович заговаривает о семье
своего "клиента". Конечно, это могло было быть и проявлением обыкновенной кавказской вежливости, но могло быть и
намеком на самые жестокие, самые страшные и болезненные точки давления на человека. Генерал воспринял сейчас
упоминание о своей семье именно как такой намек.
- А что мои дети и жена? Какие они могут мне доставлять проблемы? - нервно возразил он. - С ними все в порядке.
- Конечно, никаких проблем, я так и думал. Это же твои родственники. Самые близкие. Вот мне мои братья, в отличие от
всяких прочих людей, никогда проблем не доставляют, одну только радость.
- Я рад за вас, - генерал теперь уже точно убедился, что про семью Багиров заговорил не случайно.
- За меня, Борис Степанович, радоваться я сам буду. Потому как радоваться нечему. В отличие от братьев, которые меня
не обижают и не подставляют, меня очень огорчают некоторые мои товарищи по бизнесу. Очень огорчают. Вот ты,
например.
- Я? Чем же?
Муса пристально посмотрел на генерала, и Тихонравов не выдержал этого взгляда, отвел глаза.
- Да не волнуйся, генерал, ты же был здесь уже. Ты знаешь: все, что происходит в этой комнате, - тайна. Обо всем, что
здесь говорится или делается, помнят и знают только я и мои гости.
Да, об этом Тихонравов знал. Они сидели, в задней комнате невзрачного пригородного ресторанчика на Волоколамском
шоссе. Это была самая тривиальная забегаловка, каких разбросано на дорогах вокруг Москвы не одна сотня. И она ничем не
отличалась бы от всех себе подобных, если бы не являлась "резиденцией" Мусы Багировича.
Ресторанчик в нужный момент мог закрыться для посетителей хоть на целый день - "по техническим причинам",
например, или "на переучет".
Именно здесь "гуляли" ребята из группировки Мусы. Именно здесь происходили их разборки с несговорчивыми
"клиентами". Именно здесь, в специально оборудованной по последнему слову дизайна и техники задней комнате, под
охраной братвы принимал своих гостей сам Муса Багирович. "Точка" была совершенно чистой в смысле наличия
подслушивающей аппаратуры милиции или ФСБ. Здесь Муса Багирович и его гости всегда могли разговаривать смело,
спокойно и откровенно, запросто называя вещи своими именами.
- Да, Муса Багирович, я знаю, - сказал генерал. - Просто никак не могу привыкнуть - как же вы здесь все здорово
оборудовали! У меня, начальника управления военного ведомства, кабинет ни в какое сравнение не идет с вашим офисом.
- Во-первых, это не офис, а место для неспешной трапезы с друзьями. Мы ведь друзья, правда?..
Тихонравов торопливо закивал.
- Офис мой в другом месте. Ну а во-вторых, - рассмеялся Муса, - у тебя никогда, генерал, не будет такого кабинета, как у
меня. И знаешь почему?
- Почему?
- Именно потому, что ты - начальник управления в своем сраном военном ведомстве, которое содержится из бюджета.
Станешь вольным бизнесменом, как я, к примеру, тогда обзаведешься и хорошим офисом.
- Ой, не знаю... Не рискну я уже, наверное, на старости лет в бизнес кидаться. Я же привык к военной службе, втянулся...
А выйду на пенсию - просто не знаю, что и делать. Буду, наверное, рыбу удить, цветочки на даче выращивать, - мечтательно
произнес вдруг Тихонравов, внезапно почувствовав, как сильно хочется ему обрести наконец покой, забыть и о своей
службе, и о Мусе, и обо всем на свете.
- Ох, Борис Степанович, хитрый ты жук! "На пенсию"... "Цветочки разводить"... "К службе привык"... Ты же в бизнесе
уже сидишь по самые уши!
- Да, конечно.
- Ну а раз так, то давай, генерал, не будем с тобой нюни распускать про цветочки да про рыбки, а поговорим серьезно о
нашем деле.
- Конечно, конечно, - с готовностью подхватил Тихонравов. - Я сейчас все расскажу...
- Расскажешь, куда ты денешься, - спокойно оборвал его Муса. - Но ты и ешь заодно, чего ты разволновался? Мой повар
так старался, а ты не хочешь его труд уважить? Нехорошо, дорогой Борис Степанович, нехорошо.
- Да, спасибо, очень вкусно, - Тихонравову самому было противно то, как быстро и старательно, будто выполняя приказ
командира, схватился он за вилку и нож, приступая к трапезе. Но он ничего не мог с собой поделать - любые предложения
Мусы всегда звучали как приказы. Чеченец внушал генералу разнообразные чувства, среди которых присутствовали и
уважение, и презрение, и ненависть, и удивление. Но главным среди всей этой палитры было одно - страх. Темный,
животный, необъяснимый страх. Именно этот страх заставил Бориса Степановича моментально схватиться за столовые
приборы по первому же предложению бандита.
- Вкусно? - спросил чеченец.
- Очень.
- Извини, но вашей любимой свинины на столе у меня не бывает никогда.
- Да, я понимаю.
- А я не понимаю. Как можете вы, славяне, жрать это грязное животное?
- Но почему же оно грязное?
- Как, этот вопрос задаешь мне ты, который тысячи раз видел свиней? - не на шутку удивился Муса. - Я несколько раз
понаблюдал, как оно валяется в дерьме, и мне этого хватило, чтобы понять, как прав Коран, насколько справедливы наша
вера и наши традиции.
Тихонравов почувствовал, что этот незначительный и отчасти даже шутливый разговор странно действует ему на нервы.
Генералу вдруг стало не на шутку обидно за все сразу - и за славян, и за славянских свиней... И за себя, конечно же, - в
прошлом бравого боевого летчика, а теперь высокого воинского начальника.
- Значит, Муса Багирович, если я правильно понял, вы считаете, что свинья - грязное животное из-за того, что всю жизнь
в дерьме валяется?
- А что, ты сможешь на это что-то возразить, Борис Степанович?
- Так неувязочка получается!
- Какая же?
- Свинья в дерьме, конечно, лежит, но дерьмо не ест. А собака, к примеру? Она вполне может дерьмо зажевать. Но,
насколько я знаю вашу религию и традиции, вы не считаете собаку грязным животным?
- Нет, собака не грязное животное, потому что это умный зверь. Собака все понимает, что ей скажешь. Собака предана
своему хозяину, она его слушается, она его защищает, потому что собака любит хозяина. А раз так, раз у нее есть ум, как
она может быть грязным созданием?!
- Хорошо, Бог с ней, с собакой. Пусть она будет чистым созданием. Но ведь есть самое грязное животное, гораздо
грязнее любой свиньи.
- Кто?
- Человек.
- Ну, Борис Степанович, "разве можно так относиться к людям?
- А как же иначе? Смотрите - всю жизнь человек живет в грязи...
- Как я понимаю, в переносном смысле?
- Конечно. Всю жизнь он подличает, врет, ворует, старается подмять под себя ближнего своего, пытается завладеть тем,
чем нельзя завладеть в принципе. Человек - создание разумное, наделенное не только рефлексами, как собака, но и
абстрактным мышлением, речью, совестью, душой, наконец. И тем не менее он - самая грязная тварь из всех Божьих
тварей.
- Какой же вывод, генерал?
- Теоретически ваш пророк или Аллах должны бы ненавидеть человека больше всего на свете, а вам следовало бы и
близко не подходить к этой грязной твари. Но ваша трагедия как раз в том и заключается, что вы, люди, сами являетесь
грязнейшими тварями в природе. А значит, религия ваша несовершенна, непоследовательна.
- Ошибаешься, Борис Степанович, - улыбнулся Муса, вроде бы ничуть не обидевшись на генерала за его нападки на
ислам. - Мы отлично понимаем, что человек - создание несовершенное и грязное, особенно женщина. Но вопрос - какой
человек? Если человек живет по законам, установленным Аллахом, если он выполняет требования Корана, если он
соблюдает заветы предков, он - чистый человек.
- А если?..
- Если же нет... - Глаза Мусы вдруг потемнели, и он очень жестко произнес:
- Тогда он - неверный. А неверный ничем не лучше свиньи.
Неверного сам Аллах велел обращать в истинную веру или уничтожать, как.., свинью.
Тихонравов безвольно опустил глаза. От его желания поспорить с чеченцем не осталось и следа: от этого человека
действительно несло каким-то могильным холодом, он завораживал, вселяя ужас.
- Я тебе, Борис Степанович, больше скажу.
Ты что думаешь, создали вы, западные люди, европейцы и американцы, свою современную цивилизацию - и на этом все?
Непримиримая война ислама с неверными окончилась? Не-ет, ты ошибаешься, она только-только начинается!
- Значит, Муса Багирович, мусульманский мир, объединившись, пойдет войной на Европу, на Америку, против НАТО,
против всей Латинской Америки, против целого ряда стран Африки, против Японии и Китая? Против всего остального
мира?
- Зачем так примитивно мыслишь, генерал?
Тебе, военному, война всюду мерещится, - снисходительно улыбнулся чеченец. - Мы вас мирно возьмем, голыми
руками. Точнее, не столько мирно, сколько незаметно. Оп - и вы все уже наши.
- Это как же?
- Я тебе сейчас одну интересную вещь расскажу, хорошо? А ты слушай, жуй свою форель и не перебивай.
- Конечно, послушаю, мне интересно.
- Ну так вот. Ты слышал такие понятия, как "авторитет", "законник"?
- Мне кажется, я догадываюсь, о чем вы говорите, Муса Багирович.
- На ментовском языке это называется "лидер преступной группировки".
- Я так и думал.
- В вашей славянской столице, в самом центре, как вы выражаетесь, славянского мира примерно сто двадцать
авторитетов. Из них треть - чечены.
Еще треть - другие кавказцы: азербайджанцы, грузины, дагестанцы, ингуши и так далее. Ты разницу в количестве
чувствуешь? Сколько ваших-то, славян, остается - раз, два, и обчелся!
- Так у вас, на Кавказе, никогда Советской власти не было. У вас и денег-то больше в десять раз, чем у наших бандитов
доморощенных.
- Не в этом дело, дорогой Борис Степанович!
При чем тут деньги или Советская власть? Бандиты и у вас всегда были, и сильные бандиты. Просто мы их вытеснили.
Несколько лет назад, если ты слышал про это, в Москве началась настоящая война - славяне решили вернуть все свои
утраченные позиции. Но мы их быстро успокоили.
- Как?
- Очень просто. У меня лично однажды произошел очень показательный разговор. Была назначена как-то "стрелка" с
"таганцами". Выехали за кольцевую - наших человек сто, и их не меньше. Стволы у каждого, нервы на взводе. Вроде пальба
неминуема. 1;и - Конечно.
- А вот тут ты и ошибся. Я подошел к их лидеру (его фамилию или кличку тебе знать не нужно) и предлагаю:
"Поговорим?" Он сразу в бутылку: "Про что говорить! Вы беспредел чините!" И выдвигает мне список объектов, которые
будто бы им принадлежат, а мы, мол, не на свою территорию лезем. Классический, надо сказать, повод для разборок.
- Да, я слышал о таких делах.
- Ты дальше слушай. Я подзываю своего помощника, ты его знал... "Мансур, - говорю, - открой кейс". Он открывает, я
достаю "ноутбук"...
Знаешь, наверное, что это такое?
- Компьютер маленький.
- Да-да. Достаю, значит, и говорю: "Вот вы нас считаете дикими, нецивилизованными людьми. Вы считаете, что дикари
вдруг спустились с гор и захватили ваши исконные территории. Да, говорю, вы правы, захватили. Будем и дальше
захватывать, потому что мы совсем не дикари, мы выше вас по своему развитию". Мой оппонент удивился: "Как это
выше?" Он даже не врубился, о чем я. "А вот так, - отвечаю. - Мы ваш же собственный мир устроили таким образом, что
вам просто некуда деться. Вам придется делиться с нами всем, что у вас есть. Смотри!" И я включаю компьютер. Нахожу
директорию "Таганка". Открываю.
Каждый файл... Ты понимаешь эти термины, Борис Степанович?
- Конечно.
- Так вот, каждый файл - это фамилия или кличка каждого боевика его организации - по крайней мере, почти каждого.
Ну а самым первым идет он сам, их авторитет. В каждом файле - год рождения, количество судимостей и по какой статье,
какая тачка за ним записана, какой ствол... В общем, все-все. А главное - адреса, места встреч.
Но еще главнее - имена, адреса, места работы или учебы родителей, жен, невест, подруг, детей.
- Как же вам удалось собрать такое досье? Это же уйма работы!
- Удалось. Это наша забота. А ты не перебивай, Борис Степанович, ты слушай.
- Да-да, конечно.
- Так вот, показал я ему это все, у него глаза квадратными стали. А я говорю: "Видел? Если вдруг начнется между нами
война, если вы станете на нашем пути, если хоть один из наших людей пострадает из-за вас, то мы будем уничтожать вас
пачками вместе с вашими женами и детьми. А ты, - говорю ему, - если очень смелый, поезжай к нам, в тот же Грозный.
Поезжай в Бамут, в Хасавюрт. Езжай, словом, в нашу Ичкерию. Отыщи там мою жену. Отыщи там членов моего тейпа.
Попробуй их уничтожить". Я смотрю на него, а он аж позеленел.
- И чем все кончилось? - почти равнодушно Спросил Тихонравов, чувствуя, как неприятно засосало у него под ложечкой:
конечно же, у Багирова, если он не врет про компьютер, есть файл и с его, Тихонравова, данными. Ведь генерал для него
самый близкий компаньон.
- А как ты думаешь, Борис Степанович?
- Откуда мне знать - я там не был.
- А ты думай, как сам на его месте поступил бы! Короче, подал он знак своим ребятам, сели они в машины и
разъехались. Крыть-то ему нечем было!
- Да, пожалуй что так.
- Не "пожалуй что так", а точно так! Что он мне смог бы взамен предложить? Ну не ехать же ему ко мне на родину в
самом-то деле!
- Конечно.
Наступила пауза, до время которой бандит успел выпить рюмочку коньяка, нарушая тем самым все свои религиозные
традиции. Затем Муса произнес:
- Ну, Борис Степанович, а теперь поговорим о нашем деле.
- Да, давайте, Муса Багирович. Я тоже хочу все выяснить, чтобы у нас не было неясностей.
- Вот и отлично. Так где же, дорогой Борис Степанович, наш товар? Мы ведь ясно договаривались" что через каждые две
недели, максимум через три, очередная порция порошка будет передаваться нам. Ведь так?
- Так, но...
- Ты считаешь, что мы вам мало платим? Или у нас были задержки? А может, у тебя есть какие-то претензии к
подлинности "зеленых"?
- Нет, но...
- Мы пошли даже на твое дурацкое условие выплачивать по крайней мере половину требуемой в долларах суммы
купюрами девяностого года выпуска, - Муса не давал Тихонравову вставить ни слова. - А ведь сделать это не так просто,
как тебе кажется. Что, разве не так? Ты меня поправляй, если что, не молчи.
- Вот я и хотел сказать...
- Так разве красиво ты поступаешь, Борис Степанович? Ты же подводишь своих друзей!
- Погодите, Муса Багирович! Трудности возникли из-за того, что последняя партия наркотиков не была оплачена,
поэтому наши афганские партнеры...
- Что?! - возмущение Багирова было настолько сильным и искренним, что Тихонравов осекся на полуслове. - Ты хочешь
обвинить меня в том, что я тебя кинул? Ну, Борис Степанович," от тебя такого не ожидал!
- Нет, я уверен, что все случившееся - простое недоразумение...
- Какое "случившееся"?
- То, что не была оплачена последняя партия, - генерал затосковал - он понял, что разговаривают они на разных языках, а
высказать свои претензии в открытую Борис Степано
...Закладка в соц.сетях
