Жанр: Боевик
Марафон со смертью 1. Наперегонки со смертью
...ли - опасно было: лавины, оползни.
Сидели в лагере, балду гоняли. И вот однажды пятеро "зэков", которые в наряде на кухне были, охранника пристукнули -
и деру, - Банда, рассказывая, аж вздрогнул, видимо, вспомнив что-то ужасное. - Короче, далеко они не ушли, слабые ведь
были. Их таджики через двадцать минут нагнали...
Утро выдалось на славу: тихое, спокойное, солнечное.
Заступать на пост Банде нужно было лишь к вечеру, чтобы всю ночь охранять бараки, и времени выспаться впереди у
него еще было предостаточно.
Он лежал на койке в своей комнатушке и, глядя на блики солнечных лучей, прыгавших по стене, Слушал Цоя. "Кино"
помогало Банде "уходить": эти песни оказывались лучше наркотика, отправляя парня в мир грез и воспоминаний, никоим
образом не связанных с реальностью.
Вот и сейчас, слушая "Группу крови", Банда был не здесь, а гораздо южнее, в Афгане. Там, где все было так просто и так
понятно: где свой и где чужой, где долг и где враг. Где было, за что выкладываться и ради чего рисковать и где было, что и
кого потом с теплотой вспоминать.
Он так углубился в собственные воспоминания и в музыку, что даже не обратил внимания на странные взволнованные
крики в коридоре их общежития, на топот ног таджиков, вдруг куда-то дружно побежавших, на гортанные команды Ахмета
и неумелый русский мат Мурата.
И лишь автоматная очередь за окном, резко ворвавшаяся в его раздумья, сбросила парня с кровати.
Автоматически (у них было принято в случае стрельбы на территории лагеря всегда на всякий случай "по тревоге"
собираться вместе) схватив "калашник" и на бегу присоединяя магазин, Банда бросился наружу.
Шум доносился со стороны бараков для "зэков" - именно там собралось теперь все население лагеря. Банда заметил, что
толпа четко разделена на две части - одну составляли "зэки", теснимые несколькими автоматчиками и что-то яростно
кричавшие, а другую - сплошь таджики-охранники, сгрудившиеся вокруг чего-то, - Сашка отсюда не мог рассмотреть, чего
именно. Он со всех ног бросился к толпе.
Когда он подбежал, таджики расступились. - На земле, у их ног, лежал охранник. Он был мертв, и на его заострившихся
скулах запеклись черные ручейки крови, стекавшие откуда-то из-под черной густой шапки волос.
Рядом с ним, затравленно озираясь, сидели на земле пятеро связанных "зэков". Рты их были заткнуты грязными
тряпками, руки туго стянуты за спиной, и, ежесекундно получая со всех сторон удары, они лишь дико вращали
вылезавшими от боли из орбит глазами, не в состоянии даже попросить о пощаде. Впрочем, их бы никто и не услышал:
таджики-охранники, глядя на своего мертвого товарища, издавали такие жуткие вопли ярости и ненависти, что перекричать
их не было никакой возможности.
Лишь неожиданный гром выстрела смог слегка успокоить этих людей.
В воздух стрелял Ахмет. Он стоял теперь перед погибшим товарищем, сжимая в руке пистолет, его глаза дико и страшно
сверкали. По этому свирепому блеску Банда сразу же догадался, что сейчас произойдет что-то ужасное, и от страшного
предчувствия у него противно засосало под ложечкой.
- Тихо всем! - крикнул хозяин, и тотчас же наступила тишина. - Аллах видит все, он справедлив!
Эти неверные несколько минут назад убили нашего товарища и как подлые шакалы пытались убежать в горы. Но Аллах
справедлив! Он вернул их в наши руки, чтобы мы смогли по заслугам воздать им. И мы сделаем это во имя Аллаха!
- Аллах акбар! - дружно заревели охранники, потрясая автоматами над головами несчастных беглецов.
- Аллах желает, чтобы казнь этих неверных ублюдков стала примером и устрашением для всех остальных, - продолжал
тем временем Ахмет и, повернувшись к толпе "зэков", прокричал:
- Вы меня хорошо поняли? Я вам покажу, что будет с теми, кто попытается отсюда бежать! Из лагеря дороги назад нет,
это должен запомнить каждый из вас!
По рядам "зэков" пробежал негромкий гул, и Банда не понял, был ли это гул согласия или протеста. Впрочем, Ахмет все
равно не прислушался бы к тому, как отреагируют на его угрозы "зэки". У него в голове, по всему чувствовалось, уже давно
созрел четкий план устрашающего наказания.
- Охрана, построить всех в одну линию лицом к этим шакалам и не спускать с них глаз ни на минуту. Я сейчас вернусь, -
отдав команду, Ахмет бросился к общежитию.
Через несколько минут он появился снова, и в руках его ярким, а от этого еще более жутким солнечным блеском
отливала кривая восточная сабля.
Таджики восторженно загалдели, увидев в руках хозяина древнее оружие предков, а у "зэков" застыли лица,
превратившись в страшные гримасы животного ужаса.
- Я никогда не шучу. Если я сказал, что из лагеря выходить нельзя - значит, нельзя! Но эти шакалы, - Ахмет ткнул саблей
в направлении связанных беглецов, - не только решили меня обмануть, но еще и убили нашего товарища, истинного
правоверного Абдурахмана Салибова. Кровь - на руках этих неверных, и справедливый Аллах никогда не простит нам, если
мы не отомстим за эту праведную кровь кровью самих неверных!
Исступленный рев таджиков заглушил его последние слова. И тогда Ахмет подошел к пленникам поближе, примерился и
резко махнул саблей. Как кочан переспевшей капусты, глухо стукнулась о землю вмиг отрубленная голова крайнего из
беглецов. Бедняга не успел даже, наверное, понять, что произошло, как его обезглавленное тело нервно задергалось в
последних предсмертных конвульсиях.
Судорожный вздох дикого ужаса пронесся над толпой "зэков", и даже повидавший на своем веку многое Банда
почувствовал, как противно подкатывается к горлу тошнотворный комок. Он отвернулся, не в силах смотреть на эту
жуткую картину.
- Аллах акбар! - радостно вопили вокруг него таджики, будто одержав неслыханную победу над грозным и
могущественным врагом своего Аллаха.
А через несколько секунд еще четыре головы скатились в лужи стаявшего снега, навсегда отделившись от бренных
измученных тел неудачливых беглецов.
Их головы, водруженные на колья, несколько месяцев торчали перед бараками "зэков", пока птицы, дождь, солнце и
ветер не испортили окончательно это "наглядное пособие" для остальных, придуманное Ахметом...
- Вот такие дела, Олежка, там и творились...
- Ни хрена себе! - Востряков аж содрогнулся, будто сбрасывая с себя оцепенение и ужас рассказа Банды. - Если б не ты
мне все это рассказывал, я б и не поверил, наверное...
- А я это все своими глазами видел... Наливай, Олег! Не дай Бог снова все это пережить!
Они пили, не пьянея, и лишь одно чувствовал Банда - с каждым новым стаканом и с каждым новым рассказанным
эпизодом ему становилось легче и еще больше хотелось выговориться, выложить все, что накипело за эти годы.
- Короче, ты понял, что там творилось. С каждым днем я чувствовал, что закипаю все больше и больше. Я ненавидел
этих чучмеков всей душой... И исправно работал на Ахмета, получая за свою шакалью работу неплохие бабки.
Банда взглянул на Олега, будто ища поддержки, но друг на этот раз промолчал, и тогда Сашка заговорил снова:
- Но, Олежка, это, оказывается, было еще Не самое страшное. Гораздо худшие штучки вытворял Ахмет. Я это узнал
случайно.
По голосу Бондаровича Востряков вдруг понял, что именно сейчас друг расскажет то, что в корне изменило его жизнь и
что пригнало его сюда, в Сарны.
- К нам периодически, строго раз в неделю, прилетал вертолет, и на нем Мурат отправлял куда-то контейнеры. В этих
жестянках, как мы с Хлыстом предполагали, были какие-то вытяжки из наркотиков или полуфабрикаты из "травки",
заготавливаемой в горах "зэками", - Банда снова закурил, и то, как нервно он затянулся, красноречивее любых слов
свидетельствовало о его волнении. - Охранники из таджиков выносили эти контейнеры из бани, а уже мы таскали их к
вертолету. Нас с Хлыстом никогда не пускали в баню, и поэтому мы догадывались, что там есть что-то такое, чего нам
видеть не положено. Мы думали - лаборатория, но даже и представить себе не могли, какая именно... Налей, Олег, ну его!
Как вспомню, так аж руки трясутся; мать твою!
Востряков понимающе кивнул и, быстро разлив водку, протянул Банде его стакан. Сашка снова выпил водку, как воду,
даже не потянувшись за закуской.
- Короче, было это неделю назад. Снова, как всегда, прилетел вертолет, снова мы носили эти контейнеры... Но вдруг
Хлыст споткнулся, и контейнер вылетел у него из рук. Крышка отскочила, а оттуда - кровь... Прямо мне на сапоги,
понимаешь?.. Ахмет Хлыста тут же, на месте, прирезал...
И тогда я не выдержал, сорвал с плеча "калашник" и...
- Ну?
- Положил всех, кто был в это время в лагере.
Мне повезло, часть охранников с "зэками" в горы ушла, так что с оставшимися справился...
- Так, а что это за кровь была? - теперь разволновался уже и Востряков, живо представляя себе всю эту картину и
искренне переживая за друга.
- Там в лаборатории старичок сидел. Дедок как дедок - обыкновенный фельдшер. Его-то я и допросил. Кровь, Олежка,
они в принудительном порядке каждый четверг брали. Баня - для отвода глаз. На самом деле - донорский пункт. По
поллитра, как этот врач траханый сказал мне, в принудительном порядке выкачивали из каждого.
- Охренеть можно!..
- Не то слово!.. Братья эту кровь куда-то, то ли в Пакистан, то ли в Иран, продавали и именно с этого имели самый
большой навар. Наркотики - тьфу!
За кровь им платили обалденные бабки, - Банда снова потянулся за стаканом, и Олежка с готовностью налил ему и себе. -
В общем, кончил я всю эту кровососную команду, собрал там кое-какое оружие, взял машину Ахмета - и на пяту. Думал,
что никогда из Таджикистана этого проклятого не вырвусь. Засаду мне на дороге устраивали, погоню посылали... Это когда
их вертолет вовремя не вернулся, мафия местная подсуетилась.
- Ну-у, тебя взять не так-то просто, старший лейтенант Банда... - убежденно протянул Востряков, внимательно и с
уважением глядя на друга. - Кого другого, но уж тебя я хорошо знаю, черта!
- Они теперь, наверное, тоже догадываются, - вдруг рассмеялся Банда, - и Аллаху своему жалуются!
Он рассказал Олежке все, и теперь ничего не оставалось меж ними недоговоренного, не лежало неподъемным камнем на
совести. И напряжение отпустило Банду. Приключения последней недели теперь его даже веселили.
- Я тебе еще расскажу, как добирался до тебя, - со смеху помрешь! - ржал он, толкая в плечо Вострякова. - Гаишников
насмотрелся - во! Тупые все, продажные... У меня в кузове целый арсенал, а им по хрену, лишь бы "зелеными" платил. Я
теперь, брат, Басаеву, тому террористу из Буденновска, на все сто процентов верю!
- Да я и не сомневался, что он правду говорит, - поддержал Банду Олег. - Я же тоже поездил дай Боже, видел этих козлов
в форме. Охранники правопорядка, мать их!
Водка теперь наконец-то подействовала, и с каждой минутой хмелея все больше и больше, парни долго еще ругали
милицию, порядки в стране, потом смеялись над правительствами и президентами, травили анекдоты, стреляли из автомата
Калашникова по воде, твердо уверенные в том, что смогут попасть в воображаемую огромную щуку, из которой бы
получилась еще одна знатная уха...
Только под утро, вконец обессилев и опьянев, опустошив все свои запасы водки и разделавшись со всеми раками, друзья
успокоились и, забравшись в салон "мицубиси" и закрывшись изнутри, заснули молодым богатырским сном. И ничто на
свете, казалось, не могло омрачить их прекрасного настроения. Ни одна сила на свете, думалось, неспособна бы справиться
с этой парочкой друзей - надежных, проверенных огнем и самыми суровыми испытаниями, какие только могут выпасть в
этой жизни на человеческую долю...
- Олег, прости, но сегодня я уеду...
Востряков сразу же по голосу Бондаровича понял, что решение друга окончательно и бесповоротно, но все же попытался
уговорить его остаться хоть ненадолго:
- Банда, перестань! Ты у меня только две недели пробыл, а не виделись мы с тобой сколько лет?
Вот то-то же! Отдохни немного от своих приключений. Я тебе еще столько всего не показал! Мы с тобой еще так
погудим...
Бондарович был грустен и задумчив, но голос его звучал твердо и убежденно:
- Ты - отличный парень. Ты здорово умеешь принимать гостей. У тебя в гостях, черт возьми, я провел лучшие дни своей
жизни. О таком я и в самых сладких снах мечтать не мог! Спасибо тебе, друг, за все, за все... Но постарайся, Олежка, и меня
понять!
Они только что позавтракали и, по своему обыкновению, улеглись в саду под яблоней, развалившись в густой траве, но
вместо ежедневного обсуждения планов проведения досуга Банда вдруг заговорил об отъезде. И Востряков, понимавший и
предчувствовавший, что день расставания когда-нибудь обязательно придет, вдруг испугался. Ему показалось, что если он
отпустит друга, то потеряет его навсегда, что Банда уедет навстречу своим невообразимым приключениям и больше не
вернется - жизнь погубит этого отличного, в сущности, парня, умеющего, к сожалению, смотреть на окружающее только
сквозь прорезь прицела и видящего все только в двух цветах - черном и белом, делящего всех людей на две категории -
"своих" и "чужих".
Он любил Банду. Это даже не было нормальным чувством благодарности за спасенную когда-то в Афгане жизнь. Это
было нечто большее, возможно, то, что иногда высокопарно называется настоящей мужской дружбой; Это было чувство
любви, нежности и доверия. Между ними существовала осязаемая душевная, психологическая связь, разорвать иди
уничтожить которую было невозможно.
Это был как раз тот тип связи, взаимопонимания двух людей, который можно сравнить разве что с единством матери и
сына или двух братьев, выросших и воспитанных бок о бок, в одной детской комнате.
Все эти годы скучал Востряков по старшему лейтенанту Бондаровичу. Ему не хватало уверенности своего бывшего
командира и его бескомпромиссности, спокойной доброй силы и яростной страсти;
Множество раз ловил он себя на мысли, что в той или иной ситуации только рассудительность и надежность Банды, если
бы только он был рядом, мог ли бы принести Вострякову душевный покой и равновесие.
Вот уже несколько лет Банда был для него близким и далеким одновременно. Чем-то вроде портрета отца на стене в зале
с черной ленточкой через угол рамки. Олежка знал, что отец всегда бы подсказал ему наилучший выход из любого
переплета, и всячески хотел этой поддержки, но одновременно он понимал, что никогда не увидит и не услышит его,
потому что мертвые не возвращаются. Со временем Банда стал для него таким же далеким и недоступным, как и отец.
Сначала он ждал Банду. Он надеялся, что тот после московского госпиталя найдет его дома. Он лелеял мечту увидеть
воочию приехавшего к нему старшего лейтенанта Бондаровича, принять его как самого дорогого гостя. Но время шло, а
Банда не приезжал, вообще не подавал признаков жизни, не присылая даже коротенькой весточки. И постепенно он стал
превращаться в легенду, во что-то воображаемое и неосязаемое, светлое и лучшее. Как покойный отец.
А потом вдруг Банда приехал. Будто с неба свалился. Будто воскрес из мертвых.
И вот он снова собрался уезжать, уезжать прямо сегодня, и Олега не оставляло странное предчувствие, как он ни
переубеждал себя, что на этот раз Сашка уж точно исчезнет из его жизни навсегда.
Он молча смотрел теперь на Банду, мучительно пытавшегося подыскать хоть какие-нибудь слова оправдания, и во
взгляде его было столько печали и разочарования, что Сашка не выдержал, отвел глаза.
- Олег, пойми... Ты нашел себя. Ты твердо стоишь в этой жизни на ногах. Ты знаешь, чего хочешь, и знаешь, чего в
конце концов добьешься. У тебя есть "сегодня" и обязательно будет "завтра", и даже сегодня ты можешь планировать и
прогнозировать свое завтра...
Востряков пытался что-то возразить, но Банда жестом остановил друга и тут же снова заговорил - с жаром, искренне,
высказывая, выплескивая на Олега все, что накипело у него на душе за все эти бестолковые годы его такой непутевой и
такой короткой пока еще жизни.
- А у меня, Олежка, всего этого нет. Я, как дерьмо в проруби, болтаюсь между небом и землей, никому не нужный и
ничего не значащий. Мне это надоело! Я хочу определиться, хочу какой-то стабильности, какого-то тайного, недоступного
мне пока смысла в этой треклятой жизни...
- А ты оставайся со мной. Станешь моим компаньоном. Я введу тебя в курс всех моих дел. Тебе понравится! Будешь
работать, нормально зарабатывать, а потом мы найдем тебе отличную девчонку из местных...
- ..я женюсь, нарожаем мы с ней кучу детей, построим дом. Да? Ты это хотел предложить?
- А что в этом плохого?
- Плохого, Олежка, ничего. Я, может, именно об этом и мечтаю всю жизнь. С тех пор, как из детдома вышел, как
окончательно понял, что в этом мире я один-одинешенек.
- Так в чем же дело? - Олегу вдруг на миг показалось, что он сумеет уговорить друга. Что Банда вопреки своему
упрямству и категоричности на этот раз сдастся, уступит под напором здравого смысла - Оставайся! Мы сегодня же, прямо
сейчас, поедем на фирму. Я начну тебе все объяснять, показывать. А завтра махнем за товаром в Одессу...
- Олег, я в этой жизни кто?
От неожиданного вопроса друга Востряков опешил. Несколько томительных секунд с недоумением всматривался он в
лицо Банды: пытаясь понять, к чему тот клонит, но так и не врубившись, неуверенно произнес:
- Как - кто? Человек.
- Ты тоже человек. И Ахмет был человеком. И "духи", которых мы пачками валили в Афгане, тоже были человеками... А
вот лично я - кто?
- Банда, чего ты хочешь?
- Я хочу знать, кто я. Ты мне можешь ответить?
- Конечно. Ты - Александр Бондарович, бывший офицер-десантник...
- Еще?
- Ну.., бывший детдомовец...
- Что ты все "бывший", "бывший"... А еще?
- Тьфу, черт! Просто парень хороший, вот и все!
- Вот именно! - Банда в сердцах даже сплюнул. - Просто хороший парень! Что, профессия у меня такая? Что,
предназначение в жизни у меня такое? Что это значит - "хороший парень"? И кто сказал, что я был хорошим в том же
Афгане, или в Москве, или в лагере Ахмета? Может, "зэки" или "духи" меня хорошим парнем считали, а?
- Зато я так считаю!
- Ты! - и вдруг Банда как-то враз сник и успокоился. - Ты, Олежка, если на то пошло, куда лучше меня будешь. Но даже
не в этом дело... Понимаешь, если я останусь здесь, у тебя, я знаю, что ты мне поможешь. И жизнь моя наладится, все
пойдет, как надо. Как говорится, все у меня будет по-людски...
- Ты говори-говори, не молчи.
- Я и говорю, - Банда вытянул из пачки сигарету и протянул Вострякову, затем закурил сам. - Ты мне поможешь. Это
чертовски здорово - иметь такого друга, как ты, готового на все... Но я хочу добиться чего-то сам. И вот тогда я приеду к
тебе. Я буду уверен, что я не лишний человек на земле, даже когда на ней все спокойно и вокруг нет врагов, которых надо
уничтожать. Я хочу, Олег, доказать сам себе, что я не только робот-убийца, что я нормальный мужик, способный на
многое... Или хотя бы на самую малость.
- Так я тебе...
- Ты мне предлагаешь все готовенькое. А я хочу сам. Мне надо обрести уверенность в себе, понимаешь? Я хочу хоть чтото
доказать самому себе Востряков давно уже все понял, и последняя надежда удержать друга рухнула. Он молча курил,
думая теперь только об одном - лишь бы Банда не исчез навсегда, не сгинул навечно на жутких поворотах своей странной
судьбы.
- Я уеду, но ты будешь теперь всегда знать, где я и что со мной, - Банда как будто читал мысли Олега. - Я тебе и писать
буду, и звонить. Я буду к тебе приезжать и сам с радостью приму в гости, как только у меня будет своя крыша.
- Я знаю.
- Вот видишь!
- Вернее, Банда, я надеюсь, что ты не исчезнешь, как в прошлый раз. Это ж кому скажи - за три года ни единой весточки
не прислал!
- Извини, Олежка, еще раз. Виноват я. Но теперь все будет иначе. Ты - единственный близкий мне человек. Ты мне как
брат родной. Которого у меня и не было никогда.
- Эх, Банда! - Востряков вдруг почувствовал, что на глаза наворачиваются непрошенные слезы, и поспешил отвернуться
и закашляться, будто поперхнулся сигаретным дымом. Но это не укрылось от взгляда Бондаровича, и Сашка положил руку
другу на плечо:
- Олег, так и будет!
Они снова замолчали, думая каждый об одном и том же - о предстоящем через несколько часов, а может быть, и минут
отъезде, и первым молчание нарушил Востряков:
- Банда, может, тебе денег дать? Хотя бы на первое время. У меня есть, пару тысяч баксов запросто одолжу. Потом
вернешь, - Олег специально акцентировал внимание на том, что деньги пойдут в долг, чтобы не ставить друга в неловкое
положение, но Банда в ответ лишь покачал головой.
- Спасибо, но мне не надо У меня еще осталось тысяч пять долларов, наверное...
- Сколько?!
- Тысяч пять. Мне хватит. Я их у Ахмета в сейфе взял, когда из лагеря уезжал. Плюс свои - зарплата, так сказать... А еще
машина есть. Так что первое время выдержу, не пропаду.
- Ты точно не пропадешь! - убежденно подтвердил Востряков, ни на секунду в этом не усомнившись.
- Ладно, оставим. Давай лучше вот о чем... - и Банда чуть заметно кивнул в сторону сарая .
Сарай во дворе Востряковых был поистине уникальным сооружением. Здесь, в этой части Украины, сараи строили с
размахом и выдумкой. Под общей двускатной крышей умещалось с десяток разнообразнейших помещений. Огромные
двустворчатые ворота открывали вход в центральную часть - ток с глинобитным, твердым, как бетон, полом. Сюда мог
спокойненько заехать небольшой грузовик типа распространенного в деревнях пятьдесят третьего "газона". Когда-то
именно здесь вручную цепями молотили пшеницу, рожь, овес. В дальнем углу тока стояла старинная, еще с польских
времен, ручная сенорезка - агрегат, позволявший измельчать сено и солому в мелкую сечку, нарубая корм для скота двумя
огромными, как косы, закрепленными на колесе ножами В боковых стенах тока было множество дверей - помещения под
зерно и под дрова, под торфобрикеты и под комбикорм, закуток для теленка и несколько загородок для свиней, скромная
мастерская с набором простейших, но самых необходимых в хозяйстве инструментов и наконец кладовка.
С улицы, кроме главных ворот, в сарай вело еще три входа: двери в коровник, в стойло для лошадей, теперь
пустовавшее, и вход к свиньям "с тылу", незаменимый при очистке загородок для хрюшек.
Все сооружение венчал огромный чердак, на который вела лестница прямо с тока и в котором умещалось по меньшей
мере тонн пять - семь сена.
- Это еще дед строил! - с гордостью похвалился Востряков в первый же день, когда они с Бандой осматривали подворье.
- У нас такие сараи называют "клуня".
Именно здесь они и спрятали оружие, привезенное Бандой.
Когда ребята загнали джип в клуню, на всякий случай поплотнее прикрыв за собой, хоронясь от постороннего взгляда,
ворота, Банда удивленно осмотрелся, не представляя себе, где именно в такой активно эксплуатируемой постройке можно
найти надежный тайник под столь необычный и опасный груз, как десяток боевых гранат, добрая дюжина самых крутых
"стволов" и пара ящиков патронов.
- В сене, что ли, оружие зароем? - спросил Сашка Вострякова, пытаясь угадать, что придумал Олег, но тот лишь покачал
головой.
- Зачем? Не хватало еще, чтобы мама наткнулась. У меня тут куда лучшая схованка есть. Пошли!
Олег толкнул одну из дверей и потянул Банду за собой. Темная, без единого окошка, комнатка оказалась совсем
маленькой и тесной. Стены ее были совершенно голыми, и лишь огромные лари, установленные вдоль стен, занимали почти
все пространство, оставляя лишь узкий, на две доски, проход между ними.
- Что здесь? - спросил Банда, озадаченно кивая на огромные ящики, таящие в себе, казалось, невиданные чудеса.
- А ты крышку откинь да посмотри.
- Песок?
- Копни-копни, не стесняйся. Он мягкий, рыхлый, руками разгребешь.
Банда углубился в песок примерно на длину ладони, как вдруг его рука наткнулась на что-то круглое И твердое, повидимому,
железное.
- Что это?
- Вытягивай.
Теперь Банда уже понимал, ощупав предмет, что это крышка закатанной банки, и сильно потянул вверх, вытаскивая ее из
песочного плена.
В трехлитровой банке красивыми розовыми кусочками лежала подкопченная буженина, с виду совершенно свеженькая и
ужасно аппетитная.
- Паляндвица! - авторитетно прокомментировал Востряков. - Теперь поройся с другой стороны.
Через несколько мгновений из другого угла ларя Банда извлек на свет божий еще одну банку, полную сочных
аппетитных колец домашней копченой колбасы, залитой небольшим количеством жира.
- Ухты!
- Самое лучшее хранилище для консервов - зимой не промерзает, летом не портится. Мясо - круглый год. Ну по
праздникам, конечно...
- А как их теперь назад-то закопать?
- Ты что - "назад"! Ты, может, настоящей хохляцкой колбаски или паляндвички попробовать не хочешь? - Востряков
даже вздрогнул от эдакого кощунства. - Банки эти мы с собой заберем. Дома откроем.
Он осмотрелся и повернулся наконец к Банде.
- Вроде все нормально. Ты тащи "пушки", а я принесу ветошь, бумагу и масло.
- Ты что, решил среди колбас автоматы спрятать? А если мать твоя за банкой какой в песок полезет, а вместо нее "узи"
вытянет? - Банда совсем не чувствовал восторга по поводу тайника, придуманного другом. - Давай уж лучше в сено, и то,
по-моему, надежнее будет...
- А кто тебе сказал, что среди колбас? Смотри! - с этими словами Востряков поддел принесенным с собой топором одну
из досок пола и, с трудом приподняв ее, отвалил в сторону. Под досками тоже оказался желтый сыпучий песочек - такой же,
как в ларях. - Эту схованку я еще в детстве обнаружил.
У деда, видать, хозяйство помощнее нашего было, места больше требовалось. А может, время неспокойное было, стоило
кое-что припрятывать. Словом, он, окромя ларей, здесь тоже продукты прятал.
Мать про это даже и не догадывается.
- Ну тогда совсем другое дело! - успокоенно протянул Банда. - Тогда мне это место нравится.
Вдвоем они быстро почистили и смазали все оружие, старательно завернули в промасленную ветошь и, обвязав плотной
бумагой, тщательно закопали свой арсенал в жвир: так назы
...Закладка в соц.сетях
