Жанр: Боевик
Марафон со смертью 1. Наперегонки со смертью
... кофе,
приготовленный мамой Алины. Вот уже пять минут силился он разобраться, что же написано в этой несчастной заметке из
двух предложений, но смысл прочитанного никак не мог дойти до него, Не глядя на Алину, он кожей чувствовал ее
присутствие, тепло ее тела, аромат ее духов.
Девушка крутанулась на кухне, приготавливая себе бутерброд, и, схватив чашечку кофе, снова исчезла с своей комнате,
чтобы привести себя в порядок, и только тогда Банда смог перевести дух и сообразить, что "Комсомолка" сообщала о
падении курса рубля на Московской межбанковской валютной бирже на целых десять пунктов.
"Тьфу, черт! Совсем голову потерял! Как я сегодня дежурить буду, не представляю!.."
В машине по дороге на занятия она украдкой рассматривала его, и ей вдруг показалось, что за эти сутки вокруг его
серьезных глаз прибавилось горьких морщин, а губы сжаты особенно плотно и жестко.
- Саша, можно, я радио включу?
"Саша! Господи, чего она надо мной издевается?" - Банда от удивления чуть не выпустил руль: так она его еще никогда
не называла. Но ответил сухо и строго, чуть разжав губы:
- Да.
""Да". Чурбан железный! Бестолочь солдафонская!" - Алина испытывала страстное желание впиться ему в волосы,
потрясти его глупую голову, чтоб он очнулся, увидел, как она на него смотрит.
Чтобы он догадался наконец, что она еле дождалась сегодняшнего утра - утра его дежурства...
Целый день они вели себя так, будто были двумя поссорившимися школьниками: они подчеркнуто игнорировали
присутствие друг друга, не перебрасываясь ни малейшим словом, ни мимолетнейшим взглядом. Они злились и дулись, как
им казалось, друг на друга, хотя каждый из них готов был сам себя укусить за локоть...
День прошел просто ужасно. Алина чуть не завалила очередной зачет, а Банда чуть не протоптал в подошвах туфель
дырки, своими огромными шагами меряя коридор под дверью ее аудитории.
Когда часов в шесть вечера они наконец отъезжали от университета и Банда привычно повернул к библиотеке, Алина
неожиданно произнесла:
- Домой!..
Они вошли в квартиру, и Сашка привычно повернул на кухню, на свое обычное место, но день этот выдался все же
каким-то странным, и Алина тихо произнесла:
- Александр, а хотите, я вам покажу свою комнату?
- Хочу, - это говорил не Сашка, говорил кто-то другой. Ведь Сашка злился и ненавидел эту жестокую девчонку, а голос
его звучал почему-то мягко и нежно.
- Пойдемте! - это говорила не Алина, говорил кто-то другой, ведь Алина ненавидела и презирала этого бестолкового
парня, а голос ее звучал ласково и мягко.
- Родители уехали на дачу, вернутся только в понедельник. Так что вы не стесняйтесь, проходите.
Я вам сварю кофе, приготовлю ужин.
Она вела его по коридору, и Сашка вдруг почувствовал, что ноги плохо слушаются его, предательски подгибаясь в
коленях...
Они вошли в ее комнату, Алина прикрыла дверь.
Они повернулись друг к другу и... Они сами не поняли, как оказались в объятиях друг друга.
Девушка прижималась к нему страстно и доверь чиво, так, как это было в ее сне.
Он взял ее на руки и прижал к себе крепко и нежно, так, как ему хотелось, чтобы было в его сне.
Он взял ее на руки так легко, как это было в ее сне.
Она прижалась к нему ласково и беззащитно, так, как ему хотелось, чтобы было в его сне.
Но это был не сон. Они ласкали и целовали друг друга. Они так и не сказали ни слова, но глаза их говорили все. Темные
загадочные глаза Алины были сейчас еще более темными, страстными, горящими. Холодные голубые глаза Александра
светились необычайной нежностью и теплотой, преображая лицо парня.
Он покрывал поцелуями ее щеки, губы, волосы, шею. Он расстегивал пуговицы на ее блузке, и она с готовностью
помогала ему, ощущая на своей груди потрясающе горячие, сладкие и страстные поцелуи.
Она потянула его галстук, сняла с него пиджак и, наткнувшись на наплечную кобуру с пистолетом и специальный тонкий
внешне незаметный бронежилет под рубашкой, попыталась справиться с тугой застежкой, но попытка не удалась, и
девушка мягко отстранила Банду от себя:
- Сними эту амуницию, Саша!
- Я люблю тебя, Алина! Я до умопомрачения тебя люблю! Я просто не могу прожить без тебя ни единого дня! - он
шептал это страстно и искренне, вкладывая в этот шепот всю измученную душу.
- Милый, я люблю тебя! Ты каждую ночь приходишь ко мне! Я не могу дождаться дня твоего дежурства, чтобы снова
увидеть тебя! - она задыхалась в горячем шепоте, пытаясь излить в нем все томление, все мучение безнадежно влюбленного
девичьего сердца...
Когда он осторожно лег на нее, они застонали оба. Потом она не переставала стонать. Она всем телом прижималась к
нему и, чтобы лучше ощутить его, согнула ноги в коленях. Ей хотелось плотнее , прижаться к нему, а он, боясь испугать,
обидеть, борясь с неимоверным желанием, старался казаться как можно легче, невесомее. Она ощущала жар мужской
страсти всем своим существом. И кожа парня казалась ей приятной. И запах его был приятен ей. Она дотрагивалась
ладонями до его спины, гладила его лицо, грудь, шею, ласково перебирала волосы на его затылке. И все время повторяла:
"Милый! Любимый! Родной!"
А он ласкал все ее тело, нежно покрывая его поцелуями, и в конце концов девушка так опьянела от этих волшебных ласк,
что открылась для его поцелуев вся, смело и доверчиво. Она почти бредила от удовольствия в океане нежности, который
выплеснулся на нее.
А потом она захватила его губы в свои и задержала их там, слегка укусив, и в ее темных глазах он вдруг явственно
прочитал, что ей хотелось большего. Она была готова к боли, а боль ее оказалась так близка к удовольствию, что стон этой
боли походил на стон сладострастия. Она вскрикнула и не оттолкнула его, а как бы открылась навстречу, еще теснее
прильнув к нему. Он застыл в ней, не двигаясь, испуганный тем, что сделал ей больно, но вдруг совсем ясно ощутил, что
она просто неимоверно счастлива.
Он начал двигаться, и она ожила. Она на мгновение сжала бедра, приподняв их, и вдруг расслабилась, стала совсем
покорной, все больше и больше открываясь навстречу ему. А потом тоже пришла в движение - ее вдруг подхватили совсем
неведомые для нее волны, закачали ее, закачали их обоих, лаская и сводя с ума своей нежностью.
Он заметил, как волна наслаждения начала расти в ней, вздыматься, подхватывать ее, и она была этим ощущением
искренне напугана. Это было похоже чем-то на тот ее необычный сон, в котором главным действующим лицом оказался
именно он, но на этот раз, наяву, все это было в тысячу и даже в миллион раз сильней и чудеснее.
Она застонала, сначала как раненое животное, потом как животное бешеное. С ее губ срывались какие-то бессвязные
слова, слова рождались из стона и продолжали его. А потом слова эти стали уже не словами, а криком, криком наслаждения
и страсти: "Еще! Еще! Еще!.."
А потом они лежали без сил, мокрые, разгоряченные, и у них не было ни малейшего желания отрываться друг от друга,
чтобы отдохнуть, открыть глаза или вообще пошевелиться. Они стали чем-то одним, неразрывным.
Наверное, в таких случаях говорят, Что половинки, разбросанные Господом по всей земле, соединились. Они
соединились и срослись, сбились в общий комок, слились в общее тело, и не существовало более, казалось, силы, которая
смогла бы разлучить их, лишить друг друга. Это было так же невозможно, как лишить небо солнца, атмосферу - кислорода,
а человека - любви.
Они познали друг друга. Они нашли друг друга.
Они были счастливы друг с другом.
Они были судьбой один другого...
На следующее утро Банда ворвался к шефу, даже не обратив внимания на секретаршу, что-то прокричавшую насчет
важного звонка и большой занятости Валентина Кирилловича.
- Валентин Кириллович, пожалуйста, отмените все распоряжения насчет смены "объектов" охраны!
Отмените все, о чем я просил вас позавчера! - выпалил с порога Банда, бешено вращая глазами и взволнованно раздувая
ноздри.
- Эй, ты что?
- Я вас прошу!
- А ну попей воды! - шеф достал из холодильника бутылку "Кока-колы" и бросил в руки Банды. - Успокойся и
рассказывай все толком и по порядку.
Банда действительно с благодарностью хлебнул "Кока-колы" и, переведя дух, уселся в кресло напротив шефа.
- Говори, что случилось?
- Валентин Кириллович, просто отпала необходимость переводить меня на другой "объект". Нет, даже не так! Меня ни в
коем случае нельзя переводить на другой "объект"...
- Она ответила тебе взаимностью?
- Мы не можем жить друг без друга...
- Ох, какие слова!
- Валентин Кириллович!
- Да ладно тебе, я же не со зла. Банда, черт, ты хоть понимаешь, что делаешь?
- Да. Я клянусь, что не позволю даже волосинке упасть с ее головы. Я готов умереть в любую секунду, если это
потребуется для обеспечения ее безопасности...
- Знаешь что, Банда, ты сам можешь помирать действительно хоть в любую секунду, в которую только это втемяшится
тебе в глупую голову! А я отвечаю за безопасность нашего клиента, на которого оформлен неплохой в финансовом
отношении контракт сроком на год и с большими перспективами на продление! И я не могу рисковать репутацией своей
фирмы ни под каким предлогом! Ты это понимаешь, телохранитель чертов?!
- Да. Я не подведу.
- Банда, да ты пойми...
- Шеф!
- Бондарович...
- Валентин Кириллович!
- Ax! - шеф вскочил и нервно зашагал по комнате. - Твою мать, в какое положение ты меня ставишь!
Банда тоже поднялся и твердо посмотрел своему боссу в глаза.
- Валентин Кириллович, вы же меня знаете. Я вас еще ни разу не подводил.
- Слава Богу!
- И не подведу!
Шеф глубоко вздохнул и остановился против Бондаровича, положив ему руку на плечо.
- Вот что. Банда. Был бы на твоем месте другой... Да не перебивай ты в конце-то концов! Был бы на твоем месте другой -
ни за что не разрешил бы путать личную жизнь с делом. Но ты ведь действительно лучший, и я тебе почему-то верю.
- Спасибо, Валентин Кириллович!
- Только, Сашка, смотри!
- Вален...
- Я сказал, слушай меня! И не перебивай! - шеф от ярости даже ногой притопнул, ткнув кулаком Бондаровичу под нос. -
Так вот, смотри! Еще полгода ты обязан будешь охранять эту девушку. И если хоть что-нибудь будет не так, ты вылетишь с
работы в ту же секунду. И я найду способ отомстить тебе так, что ты запомнишь меня на всю свою оставшуюся жизнь,
понял, Бондарович?
- Спасибо, шеф! - глаза Банды сияли, будто два самых чистых бриллианта, полнясь любовью и счастьем.
И Валентин Кириллович не выдержал, усмехнулся, по-отечески потрепав парня по щеке...
"Слежка, привет!
Держись, брат, за стенку, а еще лучше - сядь на стул, прежде чем будешь читать дальше. Иначе можешь упасть.
Я влюбился.
Я влюбился, как щенок, как школьник... Нет, не так. Я влюбился, как мужик, многое повидавший и познавший и
который влюбляется вдруг в первый и последний раз в своей жизни Влюбляется до потери памяти и пульса. Влюбляется
до умопомрачения. Который готов отдать все самое дорогое в этой жизни за свою любовь, потому как нет в этой
жизни ничего дороже, чем она.
Ее зовут Алиной. Красивое имя, правда?
Эта та самая генеральская дочка, помнишь, моя клиентка?
Да-да, это она "занудливая, злая, раздражительная" и т.д. и т.п. И это она самая нежная, самая неповторимая, самая
красивая.
Она, боюсь поверить, тоже любит меня, Олег!
Я самый счастливый Человек в мире. Это точно.
Я очень хочу показать тебе ее, но у меня нет даже фотографии. Я просто вижу ее каждый день, и уже порядком, помоему,
надоел своему напарнику, Анатолию, который никак не может понять, что за страсть к внеурочной работе вдруг
обуяла меня и какого черта в дни его дежурства мы охраняем ее вдвоем. А может, он все понимает, но молчит. Тогда
пусть уж лучше молчит дальше, а то не дай Бог узнает про все шеф - крутых разборок не миновать.
Если хочешь - приезжай к нам хоть сейчас. Если не можешь - подожди три месяца, и в июле, как раз после того, как
она получит диплом, я уйду в отпуск, и мы приедем к тебе вдвоем.
Ты нас примешь, ведь правда?
Олег, сейчас у меня совсем нет времени, мы договорились встретиться через полчаса у библиотеки, поэтому письмо
пока заканчиваю, потом напишу тебе еще. Хорошо?
Прости за сумбур и бестолковость.
Я просто, видимо, сошел с ума.
Пока!
Твой Банда".
Очень скоро отношения Алины и Банды стали предметом самых жестоких конфликтов.
Первым взъелся Анатолий.
Когда однажды вечером, после занятий в библиотеке, Алина объявила ему, что ей назначено свидание и поэтому домой
они пока не едут, бывший боец "Альфы" удивился, но невозмутимо промолчал. Когда девушка попросила отвезти ее в
ресторан "Арлекино", Анатолий чертыхнулся про себя за выбор столь неспокойного, с точки зрения телохранителя, места
для свидания, но вновь удержался от соблазна вслух комментировать решения "объекта".
Он ничего не заподозрил даже тогда, когда узрел за одним из столиков заведения Банду, горячо приветствовавшего их
появление в зале ресторана. Толик лишь слабо помахал ему в ответ, и тут же глаза бывшего альфовца от изумления полезли
на лоб: Алина решительно направилась к столику именно Сашки, радостно и нежно улыбаясь.
- Так это у вас свидание Здесь? - только и смог вымолвить дежурный телохранитель, переводя удивленный взгляд с
"объекта" на напарника и обратно на "объект".
- Да, а что? - решительная интонация Алины не позволяла сомневаться в естественности всего; происходящего.
- Да ты садись, Анатолий, расслабься. Сегодня наш "объект" будет под усиленной охраной, - Банда улыбался широко и
совершенно счастливо, и Толик почувствовал неудержимое желание съездить по этой беспечной и самодовольной морде.
- Я - на работе, - сухо ответил он, подчеркнуто внимательно обводя глазами зал.
А когда ситуация повторилась и во время следующего дежурства, и еще через сутки, и опять, Анатолий не выдержал и,
усадив после ужина в "Арлекино" Алину в "БМВ", плотно закрыл за ней дверь, придержав Банду за рукав.
- Подожди садиться, мне с тобой поговорить надо.
- Ты о чем?
- Банда, я тебя, конечно, понимаю, и ты, прошу, не обижайся...
- Ну?
- Мальчики, о чем вы там шепчетесь? - выглянула из окна, опустив стекло, Алина.
- Сейчас, Алина Владимировна, нам нужно обсудить кое-какие профессиональные проблемы. Вы нас извините, -
Анатолий мило улыбнулся девушке и увлек Банду в сторонку, стараясь говорить тише, так, чтобы девушка не смогла их
услышать:
- Банда, хорош ерундой заниматься.
- В смысле?
- Что за отношения у тебя с "объектом"?
- Хорошие. Ты к чему клонишь, не понимаю?
Говори, Толя, прямо, черт возьми!
- А я и говорю... Ладно, сегодня, когда я вынужден охранять вас двоих - Бог с вами. Мне, знаешь ли, до фонаря, с кем
встречается подопечная. Мое дело маленькое и привычное - поглядываю себе по сторонам и в ус не дую...
- Так чего ты нервничаешь?
- По двум причинам. Первая: ты мне мешаешь.
Ты усложняешь мою работу. Как мой коллега и напарник ты должен в конце-то концов меня понять.
Я же с Алиной торчу не по своей прихоти...
- Ладно, понял. Мы постараемся что-нибудь придумать. - Банда явно "заскучал", и эта его реакция еще более разозлила
дежурного телохранителя.
- А во-вторых, Банда, я доложу шефу о том, что тебя пора снимать с охраны.
- Это еще почему?
- Ты ведь не несешь службу. Вот завтра меня не будет - ты же целый вечер просмотришь на охраняемый "объект"
элементарно влюбленными глазами.
Девушка будет беззащитной.
- Да ну перестань...
- Не перестану, Банда. Это все не шуточки: нас наняли обоих на ее охрану, и именно за ее безопасность нам платят
деньги. В таком состоянии, в каком находишься сейчас ты, ты не сможешь выполнять свою работу. А я не хочу отвечать за
твое разгильдяйство.
- Толя, подожди...
- Не собираюсь, - Толик разошелся не на шутку, и глаза его смотрели на Банду слишком серьезно и строго. - Я завтра же,
благо, буду свободен, доложу обо всем Валентину Кирилловичу.
- Толя...
- Тридцать два года "Толя".
- Но послушай... Это как стихийное бедствие.
Все так неожиданно. Ты пойми... - Банда лихорадочно подыскивал слова, чтобы объясниться с напарником. - У меня уже
был разговор с шефом. Я ему во всем признался, он мне поверил...
- Я обязан...
- Толя, я больше не появлюсь во время твоего дежурства!
Напарник задумался, и Банда постарался Как можно быстрее закрепить достигнутый успех: "
- Правда, не буду. А за мое дежурство не беспокойся - мухе не позволю Алину обидеть!
Банда произнес эту фразу с такой искренностью и убежденностью, что его напарник не нашел в себе сил не поверить
парню. И лишь для того, чтобы не сдаваться сразу, с самому себе противной менторской назидательностью выговорил:
- Но я тебя, Саша, предупреждаю в первый и последний раз: еще хоть однажды помешаешь мне работать - иду к шефу.
- Договорились!
Они вернулись к Алине довольные, и каждый из них считал, что сумел добиться своего. На все вопросы девушки ребята
так и не ответили, отшучиваясь тем, что, мол, обсуждали, в голову стрелять нападающим на нее или в ноги.
Правда, на следующий день Банде пришлось объяснить девушке, по какой причине видеться теперь они смогут лишь
через сутки.
Второй все поняла мать Алины.
Впрочем, не заметить перемены мог разве что слепой: дочь совершенно не таила свое особое расположение именно к
Банде. Теперь, если она бывала дома по вечерам, Банда не сидел до одиннадцати на кухне, а уходил в комнату девушки и
задерживался там гораздо дольше, чем это было оговорено в контракте. Анатолий между тем так и не смел ступить в
квартире Большаковых дальше прихожей и кухни.
Ко всему прочему, возвращаясь домой после дня, проведенного под охраной Банды, Алина всегда с гордостью несла
огромный букет роз, так что теперь прекрасные свежие цветы в комнате дочери были лучшим свидетельством перемен в ее
жизни.
Банда нравился Настасье Тимофеевне. Он был высок, красив, спокоен, умен. В нем чувствовалась недюжинная сила.
Держался он с достоинством и благородством, и Настасье Тимофеевне парень очень напоминал ее Большакова в то время,
когда он не был еще Владимиром Александровичем, а лишь аспирантом Володей.
Мать с улыбкой исподтишка наблюдала за дочерью, терпеливо дожидаясь, когда девичья душа не выдержит, раскроется
широко и доверчиво и Алина выплеснет на нее, самого близкого человека, поток счастливых признаний в своей первой и
сильной любви.
Так в конце концов и произошло.
Однажды, когда Банда уже уехал домой, Алина на цыпочках прокралась мимо кабинета отца в спальню матери и,
тихонечко приоткрыв дверь, осторожно позвала:
- Мама, спишь?
- Нет, - быстро включила прикроватную лампу Настасья Тимофеевна. - Заходи.
Алина прошмыгнула в спальню и в халате юркнула к матери под одеяло, доверчиво прижавшись Лицом к ее плечу.
- Мамка, я, кажется, влюбилась!
- Да ну? - притворно удивилась Настасья Тимофеевна, пряча улыбку от дочери.
- Да. И притом так сильно, мама! Я не могу спать, когда его нет рядом. Я все время думаю о нем, вспоминаю наши
встречи, его глаза, его слова, его руки...
- Подожди, тараторка! В кого же ты так влюбилась? Я его, может быть, знаю?
- Да. Один из моих телохранителей - Саша...
Помнишь, конечно?
- Конечно. Через день имею счастье его лицезреть.
- Александр, - мечтательно произнесла дочь. - Правда, красивое имя?
- Бесспорно.
- Мама, а тебе он нравится?
- Алинушка, у меня же есть свой предмет для обожания, - со смехом кивнула мать в сторону отцовского кабинета, откуда
чуть слышно доносился через стену звук телевизора. - Александра своего ты уж сама рассматривай да сравнивай со своими
идеалами.
- Ну все же, ма?
- Конечно, нравится! По-моему, неплохой парень, - мать помолчала несколько мгновений, прислушиваясь к счастливым
вздохам дочери, и осторожно спросила:
- А кто он, Алина? Кто его родители? Как он попал в эту службу охраны? Ты мне, если, конечно, это не страшная тайна,
можешь рассказать?
Алина даже привстала, опираясь на локоть, озадаченно посмотрев на мать.
- Мам, а я толком и не знаю. Честное слово!
Мы все время про меня разговариваем, про мои дела, про учебу... Про кино, про музыку. Ой, ну почему я его не
спросила?
"Молодец парень, - с улыбкой отметила про себя Настасья Тимофеевна, - знает, хитрец, как завоевать сердце женщины!
Стоит лишь поговорить с такой балаболкой про ее проблемы, про ее красоту и исключительность - и вот нате вам!
Влюбилась! А в кого - и сама толком не знает. Учить ее еще уму-разуму да учить".
- Мама, я у него послезавтра все и спрошу. Теперь мы с ним только про него говорить будем. Я тебе тогда все расскажу,
хорошо?
- Ну, я надеюсь...
- Конечно, мама!.. Ой, какая я счастливая!
- А как диплом твой, счастливая?
- Да все нормально, мам, не беспокойся. Материал практически весь собран. Теперь только сесть да написать...
- И Александр этот будет все время сидеть рядом. Много же ты, дочка, напишешь в таком случае!
- Мама, конечно, напишу. Я ведь все понимаю, не маленькая же я у тебя в конце концов!
Если бы Банда был моложе и глупее, если бы за его спиной не было всех этих ужасов Афгана и Таджикистана, если бы
он не научился крепко держать себя в руках, судьба Алининого диплома вызывала бы большую тревогу. Ведь Банда и
Алина не могли прожить друг без друга и дня. Девушке так нравились дни дежурства Александра, когда он с утра до самого
позднего вечера был рядом с ней, что она просила-умоляла его нарушить данное Анатолию обещание и приходить к ней
каждый день, не обращая внимания на очередность их дежурства. Но, слава Богу, Банда справлялся с собой, и хоть через
сутки, но выпускница университета все же имела возможность поработать над главным трудом своей учебы.
Правда, даже тогда, когда за ее спиной сидел Анатолий, зорко приглядываясь к посетителям библиотеки на предмет
потенциальной опасности для "объекта", а перед ней лежал чистый лист бумаги, требовавший очередной страницы
диплома, мысли девушки то и дело улетали из дебрей юриспруденции и кружили в райских садах ее самых сладких
мечтаний - мечтаний об Александре.
Но уж когда приходил следующий день, Алина вскакивала ни свет ни заря и, причесываясь и подкрашиваясь, не могла
дождаться той блаженной минуты, когда ровно в семь ноль-ноль у двери раздастся звонок, возвещающий о приходе ее
любимого.
Она бросалась в прихожую, опережая мать, а провожая Александра на кухню и готовя ему кофе, успевала украдкой
сорвать у него нежный утренний поцелуй, в котором, казалось, концентрировалась вся страсть ее вчерашнего ожидания.
Мать только посмеивалась, глядя на дочку, а отец не замечал ничего, погруженный в свои бесконечные проблемы на
работе.
А влюбленные убегали из дому на целый день и возвращались лишь ночью, иногда часа в два-три, когда закрывался их
любимый ресторан "Арлекино", забывая о том, что дежурство Бондаровича продолжалось лишь до двенадцати часов ночи.
Алина всегда захватывала с собой из дома папку с недописанным дипломом, делая вид, что направляется в библиотеку,
но, оказавшись в "мицубиси-паджеро" Банды, со смехом забрасывала ее на заднее сиденье и бросалась на шею парню,
целуя его теперь уже открыто, не таясь, и впитывая в себя бесконечный океан нежности и любви, который носил в себе,
боясь расплескать хоть каплю, Александр.
Они мчались в парк, в лес, на ВДНХ, нынешний ВВЦ, обедали в "Макдональдсе", потом неслись в Битцевский комплекс
и катались на лошадях или бродили на Патриарших прудах, а к вечеру, немного утомленные, устраивались в "Арлекино"
или каком-нибудь другом заведении, стараясь периодически варьировать места пребывания, чтобы попробовать и
итальянскую, и чешскую, и китайскую, и мексиканскую кухню.
Деньги, захваченные Бандой из Таджикистана, постепенно таяли, но это ничуть не огорчало парня.
Кто когда-нибудь любил - сильно, безумно, по-настоящему, - тот знает, что нет большего счастья на земле, чем
приносить любимой женщине радость.
И если для того, чтобы в любимых глазах появился счастливый блеск, потребуется разориться, мужчину это не
остановит. Так появлялись великие воры и великие растратчики, так проматывались бешеные состояния и огромные
наследства. Из-за этого блеска на земле вообще совершалось немало глупостей.
И что уж говорить про Сашку, который никогда не придавал бумажкам с водяными знаками какого-то особого значения
и который впервые познал что такое любовь!
Для них обоих это были совершенно безумные дни. Иногда, когда они бродили по лесу, пытаясь разыскать первые
цветы, хватало всего одного взгляда, одного прикосновения, как они уже бросались друг к другу, задыхаясь в объятиях, и
Сашка осторожно брал Алину на руки и нежно прижимал к себе.
- Алина!
- Саша!
- Я люблю тебя!
- Любимый!
- Я хочу тебя!
- Я жить без тебя не могу!
- Я схожу с ума от тебя, твоего тела, твоего запаха!
- Возьми, меня! Я твоя...
Банда уносил девушку к джипу, раскладывал заднее сиденье, превращая его в огромный диван, и тщательно запирал
изнутри все двери, а Алина тем временем сбрасывала с себя одежду, и они заключали друг друга в нежные и страстные
объятия, чувствуя себя за сильно тонированными стеклами "мицубиси" в совершенной безопасности. Им казалось в такие
минуты, что они одни на этой земле и этот лес, этот воздух, это солнце - весь этот чудесный мир принадлежит только им и
только друг другу принадлежат они сами...
Иногда жизнь преподносила им подарки, за которые они даже не знали, кого благодарить больше - судьбу или Алининых
родителей.
Однажды утром Алина, как обычно, выбежала из подъезда, грациозно запрыгнула на переднее сиденье джипа и быстро
чмокнула Банду в щеку. И по этому моментальному поцелую, по особому блеску в ее глазах парень сразу понял, что
любимой не терпится ему о чем-то поведать. О чем-то таком, от чего она вся сияла и мило улыбалась, обнажая свои
красивые, сверкающие белизной альпийского снега зубки.
- Алинушка, что с тобой сегодня?
- Ой, Саша! Какие мы счастливые!
- Это я знаю. А что случилось еще?
- Поехали. Поехали быстрее, я тебе по дороге все расскажу.
- Куда едем?
- В универ. У меня се
...Закладка в соц.сетях
