Жанр: Боевик
Марафон со смертью 1. Наперегонки со смертью
...четырех успеешь?
- Про что разговор! Конечно, все будет сделано, как ты хотел, старлей Банда.
- Ну вот и ладненько... Значит, в четыре я сюда за документами заеду.
Сашка встал и направился к кухне, намереваясь через чайхану снова попасть на улицу, но старый узбек опередил его,
протестующе преграждая дорогу:
- Подожди, уважаемый! Зачем туда? Зачем чужой глаз чтобы смотрел?.. Тебе это надо? Мне тоже не надо!.. Пойдемпойдем!
- он пальцем поманил Банду в глубь двора, затем к стене, и парень заметил вдруг совсем маленькую калитку,
высотой метра в полтора, выходящую, как оказалось, на параллельную, совершенно глухую улицу.
- Молодец, старик, настоящим конспиратором стал! Раньше вроде посмелее был?
- Э-э, время такое, дорогой! Много-много бандитов стало. Молодежь пошла - за одного барана мать родную прирежут.
Тебе это надо? - снова повторил Турсунов свой вопрос, суетливо отпирая замок. - И мне не надо! Ты в четыре часа сюда
тоже приходи. Я буду здесь ждать. Вот так, - он костяшками пальцев четыре раза ударил в дверь, - постучишь - я тебе,
уважаемый, сразу и открою Хорошо?
- Договорились. Ну пока!
Банда уже согнулся чуть ли не вдвое, чтобы пролезть под низенькой притолокой калитки на улицу, как вдруг будто
вспомнил что-то и снова повернулся к Турсунову, внимательно посмотрев ему в глаза.
- И вот что, старик. Ты не обижайся, но время - сам сказал! - сейчас такое - Бондарович вытащил из-за пояса сзади
пистолет и, как будто взвешивая его на руке, поднес к самому лицу чайханщика:
- Ты уж гляди, Турсунов, без шуток. Мне, понимаешь ли, терять нечего - я тебя, ежели что, из-под земли достану!
Турсунов часто-часто закивал:
- Ну что ты, гость уважаемый! Обязательно все сделаю, как надо, ты же меня знаешь! Я тебя хоть раз подводил? Так не
обижай старого человека!
- А ты и не обижайся. Это я тебе так сообщил, на всякий случай, для информации, - бросил Банда, засовывая пистолет за
пояс и, снова согнувшись в три погибели, выбрался на улицу. - Не забудь и не перепутай - ровно в четыре я буду здесь.
Откроешь...
Вечером того же дня после очень сытного и веселого ужина в чайхане Турсунова Бондарович выруливал на трассу,
ведущую в Карши.
Старик не подвел - доверенность действительно получилась отличная. Покойный Ахмет перевернулся бы в гробу, если
бы знал, что спустя день после смерти он с радостью поручил своему убийце распоряжаться своим же автомобилем, даже с
правом передоверия и продажи.
Бензобак "мицубиси" теперь был полон, и в багажнике тяжело и сытно плескались пять стандартных канистр,
заполненных отличным высокооктановым "девяносто пятым" бензином, судя по приятному, чуть приторно-сладкому запаху
- финским.
Банда даже не представлял себе, откуда в этой глуши могло взяться такое великолепное топливо - он мечтал получить
хотя бы неразбавленный "семьдесят шестой".
На заднем сиденье в огромных свертках лежала провизия, заготовленная щедрой рукой чайханщика, честно
заработавшего дополнительных сто долларов "к пенсии". Старик зачем-то сунул Банде несколько бутылок водки
"Смирнофф" с синей этикеткой - пятидесятиградусной.
Парень смело вел теперь уже свою машину, не остерегаясь ни милиции, ни таджикской мафии, и "мицубиси" жадно и
страстно поедала километр за километром, все дальше увозя своего нового хозяина от кошмара прожитых дней и все ближе
подвигая его вперед, навстречу совершенно неизвестному и непредсказуемому будущему.
Он снова включил магнитолу, в который раз слушая одну и ту же кассету.
Наше будущее -
туман,
В нашем прошлом -
то ад, то рай...
"Ну что ж! - улыбнулся Бондарович. - Будущее, несомненно, в тумане, но хуже, чем то, что хлебнул я здесь, вряд ли где
еще увижу!"
Начинается
новый день,
И машины -
туда-сюда,
Раз уже солнцу вставать
не лень,
И для нас,
значит, -
ерунда.
"Даст Бог, так и будет!"
До Бухары оставалось километров триста По пустынной равнинной дороге "паджеро" с легкостью съедал такое
расстояние часа за два...
Часть вторая
В ОМУТЕ
Шестой день пути клонился к вечеру.
Уже четыре тысячи шестьсот километров накрутил счетчик спидометра "паджеро" с тех пор, как Бондарович выехал из
Дехканабада.
Как ни старался Сашка выжимать из довольно скоростного джипа весь максимум, на который тот был способен, средняя
скорость в пути так и не превысила семидесяти километров в час. Да и то сказать - как можно было стать быстрее, когда
никудышные узбекские дороги сменялись чуть ли не тропками каракалпакской степи, а те в свою очередь -
нерегруженными сверх всякой меры шоссе Краснодарского края.
Как ни пытался парень полностью использовать две возможности своего довольно комфортабельного "коня", бесконечно
меняя регулировку сиденья и руля, усталость смертельной тяжестью сдавливала плечи, спину, руки, оковывала дремой
красные от постоянного недосыпанная ввалившиеся глаза.
Шyтки шутками, но шесть суток за рулем без сменщика-напарника и с минимальными остановками для отдыха, питания
и дозаправки лишили бы сил любого человека, даже такого тренированного здоровяка, каким с полным правом мог считать
себя Банда Правда, теперь от этого здоровяка, честно сказать, мало что и осталось За последнюю неделю он изменился
неузнаваемо - осунулся, похудел Его глаза, и без того строгие и колючие, запали глубоко-глубоко, выцветшими голубыми
хрусталиками сверкая из-под насупленных бровей Пыльные волосы свисали тяжелыми жирными прядями в невообразимом
беспорядке, придавая их хозяину странный и страшный вид Милиционеры, таможенники, пограничники, которые
попадались на его пути, с удивлением разглядывали Бондаровича, с недоверием вертя в руках его документы, и часто
советовали водителю остановиться - поспать, отдохнуть Но еще чаще представители дорожной власти с задумчивым видом
тянулись во внутренний карман кителя, красноречиво вытаскивая книжку квитанций на штраф "Э, дорогой, скорость
превысил, надо платить'", "Вы не заметили знак, товарищ водитель, и в результате нарушили пункт такой-то правил
дорожного движения Придется вам выписать штраф'" и т.д и т.п.
Вершиной нахальства инспекторов ГАИ ему поначалу показался случай в Ургенче Там местный инспектор долго чесал
голову, не в силах выдумать подходящее в данном случае нарушение, а затем радостно воскликнул, тыча пальцем! в
пыльный бок машины "Э-э-э, уважаемый, у тебя машина совсем грязный Нехорошо Экология, понимаешь, в опасности, а
ты такой грязь в город везешь'" Увлекшись, гаишник подбежал к передку "мицубиси" и, просунув руку сквозь решетку
мощного никелированного бампера, пальцем протер стекло блок-фары: "Ты смотри, и фары грязный совсем! Ты,
уважаемый, аварийный обстановка создаешь. Совсем нехорошо!" Тогда Сашка с тоской взглянул на яркое солнце, в лучах
которого он будто бы создавал аварийную обстановку запыленными фарами, и со вздохом расстался с двадцатидолларовой
купюрой, которая тут же превратила его "паджеро" в исключительно чистый в экологическом отношении автомобиль.
Потом он пытался мыть машину в каждом более или менее большом городе, но когда уже в Элисте инспектор заговорил
с ним про местный налог, которым, видите ли, облагаются все транзитные автомобили с объемом двигателя больше
полутора литров, нервы у Сашки сдали окончательно, и, обменяв на десятидолларовые купюры две сотни баксов, Банда
продолжал свой путь спокойно и без проблем, с легкостью утрясая все экологические, аварийно-транспортные и прочие
проблемы, заодно помогая местным властям поддерживать уровень жизни их инспекторов ГАИ на должном уровне.
Настоящий праздник начался только тогда, когда Сашка пересек границу Украины.
Хохлы, и на самом деле оказавшиеся довольно хитрым народом, все же умели поддерживать в своей стране порядок, к
тому же не были избалованы ни жуткими взятками, ни вездесущим, казалось бы, на просторах бывшего СССР духом
баксов. Украинские гаишники спокойно и невозмутимо объясняли Бондаровичу его нарушения (которые, честное слово, на
самом деле были!) и действительно начинали составлять самый что ни на есть настоящий протокол. Нет, их, конечно же,
можно было уговорить пяти- или десятидолларовой бумажкой, но однажды под Белой Церковью с Бандой приключился
случай, который надолго остался в его памяти, в самом лучшем свете выставив образ украинского гаишника.
Дело было так. На лесном участке шоссе Сашка заметил знак "Дорожные работы" и сразу же ограничение скорости
сначала до шестидесяти, а затем и до сорока километров в час. Сбросив слегка скорость, парень присмотрелся и
совершенно резонно решил, что дорожные работы, видимо, кончились асфальт лежал новый, обочины разровняли, - а
потому прибавил газу, доведя стрелку спидометра на этом прекрасном новом покрытии километров до ста сорока.
"Вот ведь, - еще подумал он тогда, - все везде одинаково - работы окончены, а временные знаки не убраны!"
Но не успел он толком насладиться кайфом быстрой езды, как на очередном повороте заметил желтую с синей полосой
"восьмерку" и парня в форме, поднявшего жезл.
- Превышаете скорость, водитель, - строго произнес сержант, проверив и возвращая Бондаровичу документы и права. -
Сколько шли? Только честно!
- Километров сто тридцать, - вздохнул Банда, на всякий случай чуть приврав, и привычным жестом полез в карман за
очередной купюрой.
- Да, классная машина - мечтательно протянул тем временем гаишник, обходя со всех сторон "мицубиси".
- Понимаешь, сержант, смотрю - вроде ремонт окончен, а знаки снять забыли, - привычно начал оправдываться Банда,
одновременно размышляя, сколько же лучше дать.
- Знаки действительно забыли снять, вы правы, - неожиданно согласился с ним инспектор и, взяв под козырек, произнес
совершенно удивительную тираду:
- Вы свободны, водитель. Но я вам делаю замечание - для закрытых поворотов скорость вы выбрали все Же слишком
высокую.
И, улыбнувшись, добавил:
- А на такой тачке и в самом деле - не грех разогнаться!..
Он повернулся и пошел к своей "'канарейке", а Банда еще несколько мгновений удивленно смотрел ему вслед, сжимая в
руках десятидолларовую бумажку. За все время своей долгой дороги он впервые видел такого странного стража порядка.
Банда давно уже, еще в Бухаре, решил, что первым делом съездит к Вострякову. У него можно было перевести дух,
собраться с мыслями и решить, что делать дальше. У него в конце концов можно было спрятать на время оружие, не
показываясь в Москве с таким арсеналом...
Весь последний день пути Банда шел без остановок, с каждым километром чувствуя приближение заветной цели своего
путешествия и не желая терять ни минуты, мечтая поскорее достигнуть Сарнов.
Конце концов он даже боялся, что если остановится, расслабится, то может просто не найти в себе сил продолжить путь.
Он уже пересек границу Ровенской области оставалось проехать километров сорок - минут двадцать пять езды! - когда
машину вдруг подбросило и мелко-мелко затрясло. Руль буквально рвался из рук, не помогал даже отличный
гидроусилитель. Подвеска вся ходила ходуном, и Сашка почувствовал, как плохо на скорости сто тридцать километров в
час вдруг стала держать дорогу его "мицубиси" - через каждые пятьдесят метров она подлетала, как на мини-трамплинах, а
потом внезапно ныряла вниз и в сторону, чуть ли не вылетая на обочину.
Бондарович резко сбросил скорость.
Он шел на запад, и низко висящее заходящее солнце слепило его, не давало совершенно никакой возможности
разглядеть дорогу. Последний час он вел автомобиль практически на ощупь, только по блеску металла замечая встречные и
впереди идущие машины.
И вот теперь эта свистопляска доконала его. Не было больше сил удерживать руль, не было желания всматриваться
воспаленными глазами в блестящее полотно шоссе, щурясь от нестерпимо ярких лучей солнца.
Сашка нажал на тормоза и выключил двигатель, всей грудью подавшись вперед и положив голову на скрещенные на
рулевом колесе руки.
Тишина немного успокоила его Он вышел из машины и чертыхнулся, уразумев причину такого резкого изменения в
поведении джипа - асфальт кончился, и он ехал теперь по совершенно уникальной брусчатке: дорога была выложена
плоскими огромными камнями, довольно плотно подогнанным ми друг к другу. Впрочем, это "довольно плотно"', может, и
годилось для начала века, но сегодня такое покрытие совершенно не позволяло хоть на сколько-нибудь реализовывать
скоростные возможности современных машин.
Банда закурил и обессиленно сел прямо на дорогу, на теплые еще камни, привалившись спиной к грязному колесу своего
джипа и вытянув ноги поперек шоссе.
"Все, здесь меня и найдут. Может, предсмертную записку накорябать?" - невесело пошутил сам с собой Сашка,
разглядывая белесое и чуть розоватое вечернее небо, ровный ряд деревьев вдоль дороги и бесконечные шеренги
виноградников, тянувшихся до самого горизонта.
Но, перекурив минут пятнадцать и собравшись с силами, парень встал и снова уселся в машину, с ненавистью берясь за
вконец опостылевшее рулевое колесо...
Честно говоря, свой первый вечер в Сарнах он вспоминал впоследствии довольно смутно.
Все разрывалось на какие-то отдельные, оторванные друг от друга кусочки.
Вот он колесит по городу, с трудом соображая, какого цвета сигналы на светофорах...
Вот он вроде бы находит улицу с таким избитым, но как нельзя лучше подходящим в данном случае названием -
Садовую...
Вот он спрашивает у деда, сидящего на лавочке у ворот, как найти дом номер такой-то, а в ответ дед интересуется, кого
именно Банда ищет, потому как тут все знают друг друга по имени, а не по номерам, и при имени Олежки Вострякова
уверенно машет вдоль улицы, тыча пальцем в крону большущего дерева: "Вон там, под тем вязом ихний дом..."
Вот Сашка стучит уже в высоченные ворота с навесом, и лай собаки прерывается сердитым и таким знакомым окриком
бывшего лейтенанта...
Вот калитка открывается, и парень чувствует, как сильные руки сдавили его в объятиях, отрывая от земли, и закружили
на месте как мальчишку...
"Мамо, подывися, хто приихав!.. То ж Банда!..
Это же он меня от смерти тогда спас, мамо! Я же тебе рассказывал про него тысячу раз..."
Он помнил, как встревоженно Олег расспрашивал, здоров ли он, испуганный видом своего бывшего командира.
Помнил, как мать Олежки, Галина Пилиповна, звала его за стол, а услышав отказ, участливо поинтересовалась, стелить
гостю в хате или в саду, под яблоней...
Помнил, как попросил Олежку, загнавшего машину с улицы во двор, старательно закрыть все двери...
А больше он ничего не помнил - только дотронувшись головой до подушки, Банда сразу же уснул крепким и тяжелым
сном - тем сном, который принято называть мертвым, в который человек проваливается, как в колодец, и спит тихо и
беспробудно - без сновидений и без движений...
- Рота, подъем! Тревога!
Крик ворвался в сон неожиданно и резко, сразу же напомнив что-то очень далекое и одновременно очень привычное...
"Ты что - охренел совсем?! "Духи!" А ты дрыхнешь!" - мелькнуло в голове у Банды, и он вскочил с кровати, не успев
толком даже открыть глаза.
- Отбой тревоге! Товарищ гвардии старший лейтенант, разрешите доложить - завтрак готов! - ржал, стоя перед ним,
сверкая белозубой улыбкой, Востряков в десантном тельнике и с полотенцем на плече. - Ну не злись, не злись... На, держи,
Банда, рушник, пошли мыться. А то ж ты на черта как две капли воды смахиваешь.
- Сам ты черт! Такой Сон прогнал, - попробовал возмутиться Банда, но, вспомнив, что ему в эту ночь так ничего и Не
приснилось, взглянул на солнце и на часы - "Ого, ничего себе - двенадцать!
Полсуток продрых!" - и сладко потянулся. - Ох, красота-то какая!
- Пошли-пошли, "красота", мыться будем. Я уж баньку протопил, позавтракаешь - ив парилку. Ага?
- Отлично. Олежка, блин, дай-ка я тебя обниму как следует, а то вчера...
- Ладно тебе! Видел я, какой ты вчера был...
Они подошли к умывальнику, но Востряков зачерпнул кувшином воду из стоящего рядом ведра:
- Бери, Банда, мыло на "соске"... Да ты куртку-то, старлей, снимешь?
Бондарович расстегнул куртку, с радостью сбрасывая пропотевшую тяжелую одежду с плеч.
- Ого! - присвистнул Востряков, разом заметив наплечную кобуру с "узи" и "вальтер" за поясом. - Стой-стой, старлей, так
не пойдет!
Он снова накинул куртку Банде на плечи, встревоженно оборачиваясь на окна дома.
- У тебя, брат, смотрю, война еще не кончилась? - серьезно спросил он, пытливо заглядывая Бондаровичу прямо в глаза.
- Теперь, Олежка, вроде кончилась... А потому к тебе и приехал, наверное. Воевать надоело - во! - Банда энергично
рубанул себя рукой по шее.
- Так-так... Ну ладно, расстегни кобуру, сними, сложи все в куртку и закрути поаккуратнее. Не стоит, чтобы мама все это
видела.
- Конечно...
Бондарович быстро разоружился, а затем сбросил и тельняшку, во всей красе продемонстрировав свой хорошо развитый
загорелый торс.
- Загарчик, никак, южный? - пытливо прищурился Востряков, рассматривая Банду.
- Южный... У меня к тебе., разговор больший.., и серьезный... - фыркая и пыхтя, обливаясь водой, начал Банда. - Очень
серьезный разговор, Олежка...
- Ладно-ладно, поговорим... Но потом. А сейчас пошли в хату, мама нас уже заждалась. Небось весь завтрак остыл, пока
ты тут плескался, - накинув Банде на шею полотенце, сказал Вострявков. - Пошли и скруток свой прихвати, не стоит ему
здесь без присмотра валяться!
Несколько часов просидели они потом в бане, попивая пиво и вспоминая Афган. Затем покатались на машине
Вострякова - старом "Опеле-асконе" - по Сарнам. Банде очень понравился этот небольшой и тихий зеленый городок.
Съездили и на фирму Олега, где подобрали для Банды одежду - джинсы, тенниску, кроссовки, ветровку...
Вечером они снова сидели в саду, где Галина Пилиповна накрыла шикарный стол - вареная картошка, огурчики, грибки
маринованные, жаренная с лукой свинина и сказочно пахнущее, тающее во рту подкопченное сало с аппетитными мясными
прослойками. Под такую закуску не грех било и выпить, и когда первая опустошенная бутылка "Казацкой" ушла под стол и
Банда сходил в свой джип за подаренной Турсуновым "Смирновкой", языки ребят стали ворочаться более быстро и
разговор у них получился пооткровеннее. Мать вскоре ушла в хату спать, оставив хлопцев наедине.
- Так ты не женился еще, Олежка?
- Да ну! Ты же видел - бизнес не позволяет, все времени нет с девками хороводиться, - засмеялся Востряков. - А ты,
старлей, гляжу, тоже неокольцованный? Знать, зазнобушку еще не отыскал?
Банда отрицательно замотал головой.
- Расскажи, как ты? После госпиталя-то домой сразу поехал? Долго отходил?
- Ну, - Востряков сочно хрустнул огурцом, - сначала в Термезе валялся, ты же знаешь. Потом в Москву перевезли, грудь
плохо заживала. Мне ж гады легкое тогда задели... Комиссия признала - не годен к строевой, а я и рад - надоело до чертей
зеленых! Рапорт на увольнение по состоянию здоровья - и домой!.. Давай, Банда, за тех, кто там остался, - молча, стоя, понашему,
как там. Помнишь?
- Давай!
Они выпили, помолчали, закусывая, и бывший лейтенант продолжал:
- Приехал - слабый-слабый, мать аж за голову схватилась. Ноги болят, дыхания никакого, голову при перемене погоды
ломит - жить не хотелось..
Вернулся, словом, сынок - грудь в орденах, да самой груди нету... Наплакалась она по ночам!. Я ведь все слышал,
подолгу заснуть не мог.
- Я тоже, Олежка, пока к тишине привык, к темноте, спокойствию, по полночи без сна валялся..
- Ну я и говорю... Но знаешь, полгода своего молока попил, - кивнул Востряков в сторону хлева, - воздухом родным
подышал, а мать тут по бабкам побегала, какие-то травы на ноги и на грудь клала, какие-то заклинания надо мной старушки
пошептали, так, поверь, Бог или черт помог, но...
Тьфу-тьфу! Вроде полный порядок теперь!
- Это хорошо, - немного пьяновато согласился Банда, подцепив вилкой маринованный боровичок.
- Ну а когда оклемался, думаю, поработать надо бы. Знаешь, огород хоть и свой, да и скотина своя, а без копейки - не то.
Мать, - она у меня учительница, - гроши получает, не мог же я у нее на горбу-то сидеть... Вот. А у меня - сестра бухгалтером
на молокозаводе. Поговорила там с кем надо - взяли меня начальником охраны. Ешь твою клешь - четыре пенсионера на
проходной да два божьих одуванчика в ночных сторожах. Зарплата - тьфу, а чуть что - куда охрана смотрит, мол, сметану,
масло, сыр центнерами с завода тянут, - Востряков разочарованно вздохнул и налил еще по одной. - Короче, я не выдержал
да плюнул на все это гнилое дело... Давай, Банда, шмякнем за жизнь нашу с тобой собачью.
- Поехали!
Парни дружно опорожнили стаканы, привычно занюхивая хлебом.
- И кем ты устроился?
- А никем! Работы тут, в городе родном, никакой... Словом, покумекали мы тут с парнями, кстати, здесь еще трое,
которые из Афгана вернулись, и решили начать бизнес. Сначала по мелочам - тот же сыр да масло на Россию гнали, а
оттуда шмотки возили, потом в Польшу. Не поверишь - три сотни стаканов "малиновских" на базе взяли по тридцать копеек
за штуку да кастрюль несколько десятков.
Ну, водки еще захватили... А, вспомнил, и пару фотоаппаратов купили. Да... Так привезли с хлопцем одним каждый по
видак. За один рейс. Не слабо, а? Во, время было когда-то!
- Вспомнил ты, однако...
- А потом, дорогой мой старший лейтенант", стали мы тачки из Польши гонять. Познакомились случайно с одним
чудаком, поляком. Так он покупал их в Германии, перегонял под Варшаву, там мы с ним рассчитывались и сюда гнали. Вот
тогда дела у нас пошли - ты бы видел! По триста баксов чистого навара с машины - как не хрен делать.
- Обалдеть... - Банда Почувствовал, что уже выпил достаточно много, и сел прямо на траву, почти под стол, уставившись
на ночное звездное небо. - Здорово у вас здесь, Олежка!
- А то!
- Давно мне так хорошо не было.
- Раньше приезжать надо было, Банда. Я уж не знал, где тебя и искать-то. Последний раз написал, что увольняться
собираешься, и с тех пор - ни слуху ни духу... Не, я не понял, ты мне вообще расскажешь что-нибудь? Откуда "точило"
такое пригнал?
Где "пушки" взял, притом такие крутые? В армии ты сейчас? Или в мафии, в натуре?
Вдруг он замолк и как-то подозрительно прищурился, приглядываясь к Банде:
- Слышь, Банда, а может, ты меня трясти приехал, а? Может, ты на Быка работаешь? Я ж ему, подлюке, сказал, чтоб в
этот город больше не совался!
- Да ты что?! Охренел, что ли? Сам ты бык бешеный... Сам же в гости Звал!
- Ну извини, Банда, - Востряков сразу же взял себя в руки, и в его голосе прозвучало самое искреннее раскаяние.. - Не
обижайся. Черт-те что показалось...
- А ты чего - и впрямь зажирел?
- Так... Здесь магазин, по району пара лотков... Машины на Киев и на Харьков ставим... В Эмираты, Турцию, на Москву
и в Питер ребят посылаю... Тут, ты пойми, городок маленький, люди сплошь бедные. Им что - горилку да цигары, ну
шоколадку детям. На этом не разбогатеешь, поэтому мы всякие варианты ищем, работаем по многим направлениям.
- Ну так молоток! Правильно, Одежка, - Бондарович сказал это задумчиво, Как будто вспоминая что-то свое, личное, и от
внимания Вострякова это не ускользнуло. - Надо брать жизнь за горло. Иначе нельзя теперь, а то она, проклятая слишком
крутой в последнее время стала...
- Слышь, я серьезно - ты про себя-то расскажи, - настойчиво вернул Востряков Сашку к предыдущему их разговору. - Ты
это... В общем, ты ж не бойся, если что, я ж тебя не сдам, черт побери.
- Я знаю, Олежка. Потому, собственно говоря, к тебе и приехал, - Банда сказал это так просто и так уверенно, что у
Вострякова подозрительно екнуло сердце, как будто предчувствуя беду. - У меня ж кроме тебя, на всем белом свете больше
никого и нету.
Он замолчал на несколько минут, и Востряков сидел молча, не встревая, понимая, что Сашка собирается с мыслями, не
зная, с чего начать.
- Из армии я ушел. Уволился к чертям по собственному желанию. Надоело. Ты представь: по ящику показывают -
Громов последний выходит из Афгана. Все, мол, за его спиной советских солдат больше нет. Прикрыл героический генерал
отход нашего ограниченного контингента собственной задницей... Не, мужик он нормальный, я ж ничего не говорю, - Банда
заторопился, увидев протестующий жест друга. - Только ж репортаж этот мы, разведбат наш, в Афгане еще смотрели...
Кому я, в натуре, объясняю! Сам понимаешь, сколько парней его торжественный выход обеспечивали. И сколько времени
мы еще в Афгане мудачились, когда генералы уже докладывали в Кремле об окончании войны.
- Да уж, представляю...
- Нет, ты даже представить себе не можешь!
Кинули нас, как котят бесхозных, в песках этих траханых! Мол, пока разберемся, кого куда, надо пожить немного в
полевых условиях. Это ясно. Но чтоб условия эти - да на полгода, а? Как скоты последние, все время в палатках. Каждый
день - макароны с тушенкой. Вода - и то за счастье. Мужики к женам своим, к детям рвутся - хрен на рыло! "А кто будет
технику охранять-сдавать-передавать?" Мне-то, сам понимаешь, рваться особо некуда было, но так все это осточертело!
Уволился - и точка. Чеки последние подытожил - и на. Москву.
- И правильно!
- А ты б посмотрел, бляха, на этих, которых из Германии выводили. Во, где герои, мать их за ногу! Один ПашкаМерседес
чего стоит!..
- Да уж слыхал, - Востряков недобро усмехнулся. - Тут по соседству капитан в отпуск приезжает. Кореш. В одной школе
учились. Он, правда, постарше чуть... В ГСВГ служил. За последний год три машины перегнал. Он мне много интересных
вещей понарассказывал.
- Во-во...
- А вообще-то, Банда, - с жарена заговорил Олег, снова разливая водку по стаканам, - противно-то как! Я, блин, понять не
могу, чего мы в том Афгане делали-то? Кому это надо было? Сколько ребят полегло... А сейчас! Герои-"афганцы"! Да в
меня пальцем тычут! Знаешь, за что меня в городе не любят? Не-е-ет, не за фирму! За то, что "афганец"! Как будто я с
клеймом каким. Как будто виноват в чем-то перед ними перед всеми...
- Ай, не трави ты душу, Олежка! Давай лучше выпьем еще, как тот поп говорил
...Закладка в соц.сетях
