Жанр: Боевик
Личный досмотр серия: (комбат)
...я от скотского ужаса глаза
сверхчеловека из Старого Оскола. - Этим ты так сильно занят, слуга народа?
Он снова ударил сержанта в живот - бить его в перемазанное кровавой слизью лицо
Григорий побрезговал. Бурлаков был человеком прямым и цельным и сейчас испытывал те же
ощущения, что и в тот раз, когда оказался один на один с бешеной росомахой, повадившейся
нападать на людей: перед ним был совершенно безумный и смертельно опасный дикий зверь.
От него и воняло зверем: потом, кровью и гниющими между нечищенными зубами
остатками пищи.
- Говори, сучонок, - сильно тряхнув зверя за шиворот, сказал он. - Говори, пока я
согласен тебя слушать. Убью как собаку!
Для убедительности он еще раз с силой вогнал свой кулак в обмякший живот сержанта.
Шестаков снова согнулся в три погибели и, не разгибаясь, с трудом выдавил:
- С-с-случайно.., не хотел... Он с-с-сам.., сердце...
- Ах, ты у нас еще и доктор! - снова придавая подонку вертикальное положение, с
холодной яростью изумился Бурлаков. - Ну и кем он был, этот твой пациент?
- Н-н-не зна... - попытался соврать Шестаков, но тут же вновь сложился в поясе,
получив очередной удар. Он издал мучительный звук, и Григорий поспешно отстранился,
опасаясь, что сержанта вырвет.
- Майор... ФСБ, - прохрипел Шестаков.
Оба были настолько поглощены своей увлекательной беседой, что не заметили, как дверь
дежурки распахнулась и на пороге возник Углов. Лейтенант, прогулявшись по терминалу и
немного успокоив нервы, решил вернуться, чтобы помочь Шестакову замести следы: в конце
концов, сержант был прав, когда говорил, что они связаны одной ниточкой. Углову хватило
нескольких секунд, чтобы разобраться в природе творившегося в дежурке безобразия и понять,
что они с Шестаковым пропали: мордовавший сержанта крепыш мог оказаться кем угодно, а
Шестаков, судя по всему, был уже готов к употреблению и вот-вот должен был начать валить
вину за содеянное на своего непосредственного начальника. Лейтенант почувствовал, как
паника мутной ледяной волной начинает подниматься откуда-то от живота, и решил
действовать, пока эта волна не захлестнула мозг. Страшнее всего была острая нехватка
времени: на принятие решения ему были отведены доли секунды.
Бледный как полотно, мгновенно покрывшийся липкой ледяной испариной, лейтенант
Углов расстегнул кобуру и, спохватившись, потянул на себя все еще распахнутую настежь
дверь. В последнюю секунду Бурлаков что-то услышал и обернулся, но было поздно: звук
выстрела перекрыл негромкий щелчок закрывшейся двери, и тупоносая пистолетная пуля
ударила его в спину.
Выйдя из метро, Углов пугливо оглянулся по сторонам, словно ожидая, что вот сейчас
откуда-нибудь выскочат вооруженные омоновцы и, не вступая в переговоры, распластают его
на мокром после недавнего дождя асфальте. Никаких омоновцев поблизости, конечно же, не
было, и никто не следил за молодым лейтенантом милиции, сжимавшим в потной ладони ручку
плоского черного атташе-кейса. Чемодан жег ему ладонь, и Углов всю дорогу прикидывал, куда
бы его выбросить, но подходящего места так и не нашел: утро было в разгаре, и милицейский
лейтенант, выбрасывающий в мусорный бак дорогой кейс, наверняка не остался бы
незамеченным. Углов понимал, что половина его страхов скорее всего является надуманной -
на воре, как известно, шапка горит, - но ничего не мог с собой поделать. Он попытался
оставить кейс в вагоне метро, но какая-то грузная тетка в очках на пол-лица остановила его,
бесцеремонно потянув за рукав, и сказала неожиданно густым басом:
- Чемоданчик забыли, молодой человек.
Про себя обозвав тетку очкастой коровой, Углов вежливо поблагодарил и, подхватив
проклятый кейс, вышел из вагона. Этот кейс был ему нужен как раковая опухоль в заднем
проходе, но, уже собираясь домой, он вдруг заметил его в углу дежурки - как раз там, куда он
отлетел, когда Шестаков швырнул эфэсбэшника через весь кабинет. Оставлять улику на месте
преступления было нельзя, и, проклиная идиота Шестакова, лейтенант с самым
непринужденным видом унес кейс с собой, не имея ни малейшего представления о том, что
находится внутри.
Ему казалось, что от кейса было бы гораздо легче избавиться, не будь на нем формы. В
форме он казался себе заметным, как розовый жираф, и почти физически ощущал тысячи
взглядов, направленных на него со всех сторон: вокруг была чертова уйма окон, автомобилей и
прохожих, которым почему-то не сиделось дома или на своих рабочих местах. Это обилие
праздношатающихся бездельников заставило Углова пожалеть о достославных андроповских
временах, которые сам он помнил довольно смутно, но о которых доподлинно знал одно:
любой субъект, слонявшийся без дела в разгар рабочего дня, мог быть взят за задницу и
препровожден в отделение на предмет выяснения личности и проведения профилактической
работы.
Глядя на прохожих. Углов испытывал самую настоящую обиду: все эти люди торопились
по своим повседневным делам, в то время как он, офицер милиции, тащился домой с уликой
недавно совершенного преступления в руке и с тяжким грузом на совести. Это было не
раскаяние - в существование подобных вещей Углов попросту не верил, - а страх
неминуемого разоблачения. Он был неплохо знаком с тем, как работает машина правосудия, и
Надеялся только на то, что все это как-нибудь само собой рассосется и останется
незамеченным. Трупы они вывезли на свалку, а там, даст Бог, те угодят под нож бульдозера
раньше, чем их кто-нибудь обнаружит.
Вспомнив, как они вывозили трупы. Углов зябко поежился и ускорил шаг, словно пытаясь
убежать от собственной памяти, в который уже раз поразившись тому, как резко, в считанные
минуты, изменилась его жизнь.
Проблемы, казавшиеся ему неразрешимыми вчера, сегодня превратились в ничего не
значащий хлам: неудачно выбранная работа, никак не желающая складываться личная жизнь,
хамские манеры Шестакова, мечта разбомбить Старый Оскол - все это была ерунда, пшик,
пустой звук наподобие того, что с таким удовольствием издавал Шестаков, наевшись накануне
бобов. "Все правильно, - с вялым отчаянием подумал Углов. - Вчера я был ментом, а сегодня
- убийца."
Все получилось как в страшном сне, путанно и глупо. Не было никакой нужды вывозить
на свалку оба трупа - в конце концов, Шестаков был избит до полусмерти, и выстрел,
произведенный лейтенантом, можно было считать вынужденным, но в дежурке был не один, а
два трупа, и, чтобы скрыть первый, нужно было Прятать и второй. Углов даже не мог
припомнить, что именно он городил сбежавшимся на звук выстрела людям: кажется, что-то
насчет того, что Шестаков чистил пистолет и нечаянно выстрелил... Он нес эту чушь,
прислонившись спиной к двери, за которой сержант, хлюпая кровавыми соплями, прятал
мертвецов под стол и затирал носовым платком кровавые пятна на полу. "Чем не триллер?" -
с истеричным смешком подумал Углов и быстро оглянулся по сторонам: не видел ли
кто-нибудь, как он хихикает. Он решил, что, если вся эта история каким-нибудь чудом сойдет
ему с рук, он непременно уволится из органов и поищет работу поспокойнее.
"А неплохо было бы просто исчезнуть, - размечтался он, торопливо шагая от станции
метро к своему дому. - Обрубить одним махом все концы и раствориться в воздухе. А
Шестаков пусть расхлебывает кашу, которую заварил. Только куда бежать? Чтобы исчезнуть,
нужны сумасшедшие деньги..."
Его вдруг обожгло внезапной догадкой: а ведь в кейсе наверняка деньги! И не просто
деньги, а вот именно сумасшедшие, огромные, фантастические деньги! А он-то, дурак, хотел
выбросить чемодан, даже не потрудившись заглянуть в него хоть одним глазком! Не замедляя
шага, Углов незаметно взвесил кейс в руке.
Он понятия не имел, сколько должен весить набитый деньгами чемодан, но пришедшее
ему на ум предположение превратилось в твердую уверенность гораздо раньше, чем он достиг
дверей своего подъезда.
Уже потянув на себя оснащенную чрезвычайно упрямой пружиной дверь. Углов
спохватился и посмотрел на часы. Получившая свободу дверь сладострастно бабахнула, как
корабельная пушка, и по всему подъезду прокатилось эхо, а надтреснутое стекло, врезанное в
верхнюю четверть дверного полотна, гнусно задребезжало, собираясь вылететь, но, как всегда,
не вылетело.
- Чтоб ты сгорела, - пробормотал Углов, адресуясь к двери, и снова уставился на часы,
пытаясь понять, который сейчас час. Мысли разбегались, как тараканы, и он никак не мог
сообразить, жена сегодня работает или сидит дома. Взяв себя в руки и успокоившись, он
посмотрел на циферблат в третий раз и наконец все стало на свои места: была пятница,
половина десятого утра, и супруга лейтенанта Углова давным-давно отправилась в свою
контору - полировать задом стул и строить глазки клиентам. Это было просто расчудесно:
углядев чемодан, эта курица не успокоилась бы до тех пор, пока не сунула бы туда свой
любопытный нос. Ей наплевать, вещдок это или вообще бомба, подумал лейтенант, снова
берясь за дверную ручку и с натугой открывая дверь. Подумать страшно - показать ей этот
кейс.
Особенно если внутри действительно деньги... Завтра же полгорода будет в курсе, а через
день весть докатится и до тещиной деревни. К тому времени у этой дуры уже будет норковая
шуба и стиральная машина-автомат, а у него, лейтенанта Углова, уютное место на нарах, а то и
пуля в башке...
Дверь снова бабахнула, целясь наподдать под зад, но Углов хорошо изучил ее норов и
успел увернуться.
"Разве это жизнь? - с горечью подумал он, поднимаясь по заплеванной лестнице. -
Только и успевай уворачиваться..."
Он отпер дверь и шагнул в душный полумрак прихожей. Из-за приоткрытой двери туалета
вкусно пахло жареной рыбой - запах просачивался снизу через вентиляционную отдушину.
Углов никогда не мог понять, как это получается, что запах с соседской кухни попадает к нему
в туалет, и наоборот, но такова была суровая правда жизни, и к тому же лейтенанту сейчас было
не до запахов.
Торопливо раздевшись, он бросил китель в ванную, чтобы потом на досуге застирать
темневшее на рукаве кровавое пятно, и, держа кейс в руке, прошел в гостиную. Он сел в кресло,
положил чемодан к себе на колени и довольно долго колдовал над замками, подбирая код.
Наконец замки щелкнули, сдаваясь, и Углов осторожно поднял крышку, в последнюю секунду
ужаснувшись тому, что делает: в чемодане действительно могла оказаться бомба.
Его ждало разочарование: в кейсе не оказалось не только бомбы, но и денег. Там лежала
смена белья в прозрачном полиэтиленовом пакете, электробритва "Филипс" в пластмассовом
чехле, туалетные принадлежности, пара носовых платков, одна аудио- и две видеокассеты,
компьютерная дискета без наклейки и конверт с фотографиями, оказавшимися при ближайшем
рассмотрении копиями каких-то накладных. Лейтенант напряг зрение, разбирая почерк, и
выяснил, что накладные были на мясные консервы и, кажется, бананы.
- Вот говно, - вслух сказал он, бросая конверт с фотокопиями обратно в чемодан. -
При чем здесь бананы?
Бананы действительно как-то плохо вязались с майором ФСБ, тем более что в чемодане
были даже не накладные, а их фотокопии. Углов включил телевизор и, испытывая слабый
интерес пополам с сильным отвращением, скормил видеомагнитофону одну из обнаруженных в
кейсе кассет. Когда на экране появилось черно-белое изображение, оба этих чувства усилились:
на кассете был любительский порнофильм, снятый каким-то неумехой с неудачно выбранного
ракурса и вдобавок с приличного расстояния. Трое каких-то мужиков, один из которых по виду
напоминал кавказца, другой сильно смахивал на большого начальника без штанов, а третий был
просто тупым и вдобавок пьяным до остекленения куском сала, парились в русской бане в
компании кучи визжащих баб, сосчитать которых было трудновато из-за того, что они все
время менялись, то исчезая из вида, то сплетаясь вокруг мужчин в тугие шевелящиеся клубки,
из которых во все стороны торчали разные интимные места.
Постепенно до Углова стало доходить, что это не просто групповуха, а какие-то важные
деловые переговоры, заснятые явно без ведома их участников.
"Компромат, - подумал Углов. - Или, того хуже, материалы расследования." О чем
велся разговор, лейтенант так и не понял, хотя звук был записан отлично.
Речь шла о каких-то грузах, сроках поставки и формах оплаты. О характере груза никто ни
разу не упомянул, и Углов решил, что это, наверное, как раз те самые консервы и бананы,
которые значились в накладных. Легче от этого не стало: он никак не мог взять в толк, какие
секреты в этих совершенно безобидных продуктах питания? Контрабанда? С Поволжья в
Москву? Бред...
Он поставил вторую кассету. На ней было то же самое, с той лишь разницей, что дело
происходило в предбаннике. Те же трое голых мужиков, те же развеселые и не менее голые
девицы, те же разговоры...
Углов выключил телевизор и спрятал кассеты в чемодан. Он подержал в руке
аудиокассету и небрежно швырнул ее обратно: его старенькая кассетная "мыльница" приказала
долго жить полторы недели назад, и он был этим вполне доволен, потому что его жена
перестала наконец круглые сутки прокручивать записи своего любимого ансамбля "Золотое
кольцо", от пенья которого у лейтенанта сводило скулы. Конечно, сейчас магнитофон
пришелся бы очень кстати, но на кассете скорее всего не было ничего нового: все те же
туманные деловые переговоры, сплошь состоящие из намеков, понятных только посвященным.
Лейтенант тяжело вздохнул и захлопнул крышку чемодана. Он был не настолько глуп,
чтобы не понять, что содержимое этого кейса наверняка стоит больших денег, но он
решительно не видел, с кого, и, главное, каким образом можно эти деньги получить.
Запечатленные на видео голые мужчины были ему незнакомы, а на проведение масштабного
расследования не было ни времени, ни сил, да и успех такого мероприятия представлялся
сомнительным: лейтенант никогда не переоценивал своих способностей. К тому же он сильно
подозревал, что, предприняв такое расследование, найдет скорее пулю в голову, чем деньги.
Заталкивая кейс под груду старой одежды на нижней полке шкафа, он обнаружил, что
расстаться с мыслью о больших деньгах не так-то просто. Оказалось, что мечта, родившаяся по
дороге от метро, уже пустила в душе прочные корни, и вырвать их оттуда никак не получалось.
Он провел рукой по шероховатому пластмассовому боку кейса, легко коснулся блестящих
замков. Это были живые деньги, так необходимые для того, чтобы изменить свою жизнь.
Деньги выручат из этой беды, деньги окрасят серое существование в не правдоподобно яркие,
спектрально чистые цвета", вот только как до них добраться?!
Он подумал о том, что ответ могла бы дать компьютерная дискета. Чем черт не шутит,
рассуждал он, сидя на корточках перед раскрытым настежь шкафом.
А вдруг на этой дискете все-таки окажется четкая, понятная, исчерпывающая
информация? Что-то вроде инструкции: пойди туда-то, скажи то-то и не забудь прихватить
мешок для долларов... Развелось всякого дерьма, подумал он с неудовольствием. Кассеты,
дискеты, компьютеры, компакт-диски... Как славно было раньше: черным по белому,
разборчиво и ясно! Верх шпионской техники - спрятанная в шариковой ручке микропленка...
Бери увеличительное стекло и читай, и не надо думать, где достать аппаратуру стоимостью в
несколько тысяч баксов...
Ну и дурак же я, подумал он. Аэропорт просто набит компьютерами, которые расщелкают
эту дискетку в считанные секунды, даже если информация на ней зашифрована. Так мы и
поступим, решил он. А чемоданчик спрячем там же, в аэропорту, в камере хранения.
Пусть пока полежит, выбросить никогда не поздно.
Приняв решение, он успокоился. В конце концов, все было не так страшно. Никто не
видел, как они вытаскивали из дежурки трупы, а уже одно это можно было расценивать как
чудо Господа Бога, взявшего лейтенанта Углова под свою персональную опеку. Выстрел в
дежурке - ерунда на постном масле. Начальник, конечно, поскрипит, но на том и успокоится:
подумаешь, случайный выстрел... Разбитая морда Шестакова вообще не в счет, а ФСБ пусть
ищет своего майора на здоровье. Не было его в аэропорту, вот и весь сказ, а все свидетели
давным-давно разлетелись кто куда и думать забыли о маленьком инциденте в зале ожидания,
когда здоровенный рябой сержант заграбастал какого-то пьянчугу в кожаном пальто...
"А Шестаков-то все-таки нарвался, - подумал он, снова выгребая кейс из шкафа и
заталкивая его в свою старую спортивную сумку. - Да как нарвался! Как в самых светлых
моих мечтах. Этот парень его отделал как Бог черепаху, и если бы не я, то, наверное, и
пристукнул бы... Надо же, как не вовремя меня туда занесло! Потом только и осталось бы, что
руками разводить: черт его знает когда это Шестаков успел такого наворотить и что это за
покойник в целлофане... Мне давно казалось, что сержант наш немного того...
"Да нет, - решил он, стаскивая с себя форменные брюки и рубашку, - это бы не
пролезло. Жаль, конечно, но не пролезло бы. Мы теперь с этим рябым придурком в одной
упряжке. Пристрелить его, что ли?
Помнится, я так и собирался поступить. Легко сказать - пристрелить... Как бы он раньше
меня до этого не додумался."
Он вздрогнул и резко обернулся, стоя на полу в одних трусах. Ему вдруг почудилось, что
Шестаков стоит за спиной, улыбается своей распухшей, синей, как у лежалого покойника,
мордой и заносит для удара здоровенный мясницкий тесак... Никакого Шестакова там, конечно,
не оказалось, да и откуда ему было взяться в двухкомнатной квартирке лейтенанта Углова,
купленной на тещины сбережения и потому ненавистной, как и сама теща?
Лейтенант посмотрел на отражение в зеркальной дверце шкафа. Вид у отражения был
бледный, тонкие губы дрожали, а щуплая безволосая грудь покрылась гусиной кожей.
- Так и до психушки недалеко, - сказал он отражению и немедленно об этом пожалел:
голос получился слабый и какой-то жалобный, словно лейтенант готов был распустить нюни.
Он повесил форму в шкаф, натянул джинсы и любимую байковую рубашку, отнес сумку с
кейсом в прихожую и полчаса возился в ванной, отстирывая с рукава кителя кровавое пятно.
Результатом остался доволен - пятна как не бывало. "Какой дурак сказал, что кровь не
отстирывается? - подумал он, вешая китель на плечики возле чуть теплого змеевика. -
Отстирывается в лучшем виде!"
Покончив с делами, он снял с полки свою любимую книгу - "Град обреченный" братьев
Стругацких - и отправился на кухню. Он читал, разогревая и с аппетитом поглощая
оставленный женой на плите завтрак, и, идя в туалет, прихватил книгу с собой: жены дома не
было, и скрипеть по поводу его долгого сидения на толчке с книгой и сигаретой тоже было
некому.
Отправляясь в аэропорт, он взял книгу с собой, чтобы почитать в метро и в электричке:
Москва все-таки была и оставалась самым читающим городом в мире, по крайней мере в
представлении лейтенанта Углова, который никогда в жизни не забирался дальше тещиной
деревни.
Когда жена лейтенанта вернулась с работы, ее муж мирно спал на диване, накрыв лицо
любимой книгой, которую, насколько ей было известно, читал и перечитывал раз двадцать.
Леночка Углова была малорослой, горячей и вертлявой бабенкой, легко переходившей от
кошачьей ласковости к припадкам неконтролируемой ярости, и она никак не могла взять в толк,
зачем муж перечитывает одни и те же книги. Как-то раз она попыталась читать ту, что лежала
сейчас у него на физиономии, но бросила после первых двадцати страниц: книга показалась ей
скучной и высосанной из пальца - так же, впрочем, как и большинство книг из обширной
коллекции мужа.
Она растолкала супруга и, пока он что-то невнятно бормотал со сна, сноровисто стащила с
него джинсы.
Мадам Углову ожидал сюрприз: лейтенант повел дело в совершенно несвойственной ему
прежде напористой, почти грубой манере, и добрых сорок минут валял ее сначала по дивану, а
потом и по вытертому ковру, так что к концу этой экзекуции она совершенно обессилела. С
непривычки. Стоя потом под душем, она заподозрила, что муж обзавелся наконец любовницей,
которая и обучила его некоторым новым трюкам, и мысленно поклялась себе при первом же
удобном случае наставить ему рога, начисто забыв при этом, что на голове у ее благоверного
вряд ли остался хоть сантиметр свободного места.
Она ошибалась, подозревая его в супружеской неверности: изменения, происшедшие с
лейтенантом Угловым, были гораздо глубже. Выспавшись и как следует отдохнув после своих
утренних приключений, он проснулся новым человеком.
Совершив убийство, лейтенант Углов наконец-то почувствовал себя мужчиной. Это было
совершенно новое, непривычное состояние, дарившее ощущение полной свободы, силы и
уверенности, что и послужило причиной того маленького сюрприза, который так удивил его
жену.
Жаль только, что с этим ощущением ему предстояло прожить совсем недолго.
Глава 11
- Пять минут, - строго сказала сестра и вышла из палаты, бросив последний взгляд на
вверенного ее попечению больного.
Комбат ухмыльнулся в усы - за дверью палаты сестричку подстерегал Подберезский,
перед которым стояла конкретная боевая задача: продержаться ее там ровно столько, сколько
понадобится. Борис Иванович не мог припомнить случая, когда Подберезский не справился бы
с возложенной на него командованием миссией, и потому не очень торопился, подходя к
высокой кровати на колесиках, на которой лежал непривычно бледный и казавшийся каким-то
ненормально длинным Бурлаков.
Борис Иванович придвинул к кровати стул и уселся, подобрав полы выданного ему
сварливой гардеробщицей белого халата. Халат был узок - расстояние между его рукавами на
спине составляло сантиметров пятнадцать, не больше, - и все время норовил свалиться с
широких плеч Комбата, так что тот вынужден был завязать рукава на горле, превратив халат в
некое подобие бурки.
Бурлаков открыл глаза и слабо улыбнулся.
- Комбат, - едва слышно сказал он, - батяня... Видишь, какая чепуха получается...
- Что это ты разлегся? - бодряческим тоном спросил Борис Иванович. Он никогда не
умел разговаривать с больными и теперь испытывал сильнейшую неловкость пополам с
непреодолимым желанием добраться до тех, кто продырявил Бурлакова. Впрочем, он сильно
сомневался, что тот сможет вспомнить своих обидчиков: стреляли в него со спины, так что он
скорее всего вообще ничего не видел. - Велика важность, - продолжал Комбат, - дырка в
спине! Ишь, устроился, как король, девки ему утку подносят...
- И не говори, - слабо улыбнулся Бурлаков. Говорить ему было трудно, он задыхался и
делал длинные паузы между словами, и Комбат стиснул кулаки от бессильной ярости. - Всю
жизнь мечтал сходить по-большому, не вставая с кровати, - добавил Бурлаков.
- Ну это ладно, - сказал Рублев. - Это даже и к лучшему. Сестрички
поглядят-поглядят, какой ты ниже пояса орел, глядишь, какая-нибудь и клюнет...
- Главное, чтобы наживку не съела, - с натугой пошутил Григорий.
- Боже сохрани! - воскликнул Комбат и, с облегчением отбросив шутливый тон,
спросил:
- Признавайся, кто тебя так отделал?
- Не надо, Иваныч, - едва слышно попросил Бурлаков. - Хрен с ними, незачем тебе
мараться...
- Ага, - удовлетворенно сказал Комбат. - А я-то думал, ты их не видал... Ну,
держитесь, отморозки!
- Да не надо, комбат, - снова попросил Григорий. - Это менты, так что...
- А что, менты из другого теста? - ответил Комбат. - Ты знаешь, почему я у
Подберезского живу?
Кстати, надо посмотреть: может, те трое эфэсбэшников тоже тут лежат.
- Там тоже был эфэсбэшник, - вспомнил Бурлаков. - Они его как-то замочили, а тут
я.., не ко времени, блин.
- Ну вот, - сказал Борис Иванович, мрачнея, - а ты говоришь, не надо... Они же, как я
понимаю, свидетеля убирали, так? А раз так, то нет никакой гарантии, что они тебя здесь не
разыщут. Где дело было?
- В аэропорту. У меня лопатник сперли - с деньгами, с паспортом, со всем на свете... Я
в ментовку, а там сержант.., здоровенный такой, рябой... Морду я ему.., того...
- Ага, - удовлетворенно кивнул Комбат. - Значит, особая примета есть. Стрелял он?
Бурлаков снова улыбнулся.
- Ему, Иваныч, не до стрельбы было... Это лейтенант. Как я его, гада, вовремя не
заметил?
- Ладно, - сказал Комбат, - теперь это уже не важно.
- Баулы жалко, - сказал Бурлаков. - Мед, орехи, лососина...
- Если менты забрали, то они мне вдвое вернут, - пообещал Борис Иванович.
- Да нет, - слабо качнул головой Григорий. - Они их на свалку выкинули.., вместе со
мной. Теперь нашу лососину крысы шамают, медом заедают. Хоть бы бомжи какие нашли, что
ли...
- Не бери в голову, - оборвал его Комбат. - Было бы здоровье, все остальное купим.
Орехи ему.:. Так, говоришь, в аэропорту?
- Может, не надо все-таки? - попытался протестовать Бурлаков.
- Помнишь, как Шурик говорил? Надо, Федя, надо, - ответил Комбат и встал. -
Выздоравливай, симулянт. Я пойду, а то Подберезский там, наверное, твою медсестру уже
халатом связал и рот заткнул...
- Привет ему, - улыбнулся Бурлаков.
- Сам передашь, - сказал Комбат. - Я его здесь оставлю.., на всякий случай.
Он вышел из палаты и, отведя Подберезского в сторону к некоторому огорчению
совершенно очарованной манерами Андрея медсестры, выдал ему подробные инструкции.
- Чуть что - бей по рогам и клади к Бурлаку под кровать, - закончил он
инструктаж. - В общем, действуй по обстановке.
- Ох, Иваныч, - сказал Андрей, - что-то неохота мне тебя одного туда отпускать.
- А тебя никто не спрашивает, что тебе охота, а что неохота, - отрезал Комбат так,
словно оба они до сих пор носили погоны. - Сто раз тебе говорил: это за столом мы с тобой
друзья-приятели или, к примеру, на прогулке, а здесь дело немножечко другое. Может, здесь
куда опаснее, чем там.
- Ага, - немного обиженно сказал Андрей, - ты мне еще губы вареньем помажь, чтоб я
не плакал.
- Так а чего ты ведешь себя как пацан? Мало тебе приключений? И потом, за Бурлаком
действительно могут прийти. Что же мне, сестричку шприцем вооружить, чтобы отбивалась?
Андрей невольно усмехнулся, представив себе, как хрупкая медсестра в белой шапочке
отмахивается от
...Закладка в соц.сетях
