Жанр: Боевик
Личный досмотр серия: (комбат)
...ткрытым ртом, с растущим испугом прислушиваясь к
тому, как неровно, с перебоями и паузами, бьется сердце. Он боялся только одного: что
потеряет сознание и опоздает на самолет. На тот самый самолет, который должен был отнести
его к его деньгам, к его новой жизни... Это была какая-то нелепость: путь ко всему этому
преградил невесть откуда взявшийся недоумок в сержантских погонах, возомнивший себя
вершителем человеческих судеб. "Черт возьми, - подумал Постышев, - а ведь не будь при
мне удостоверения, эта горилла могла бы сделать со мной что угодно... то есть буквально все, и
ничего бы ему за это не было.
Ах ты, сучий потрох, ментенок недоделанный!"
Он понял, что с этим спектаклем пора кончать, пока ему и в самом деле не накидали
пачек. При других обстоятельствах он подождал бы еще, давая сержанту увязнуть по самые
уши, чтобы потом насладиться местью по полной программе, но теперь ему было не до того:
сердце, казалось, готово было вот-вот остановиться, да и время поджимало, так что майор
решил не тянуть кота за хвост и полез во внутренний карман за своим удостоверением, с
удовольствием предвкушая, как изменится это самоуверенное рябое рыло, как на смену тупой
наглости появится на нем не менее тупой испуг, когда этот говноед увидит, кого он по глупости
своей посмел зацепить...
Сержант, не сводивший с него глаз, заметил этот жест. За пазухой у задержанного могло
лежать что угодно, от кошелька до депутатского мандата, и этот тип явно рассчитывал на
содержимое своего внутреннего кармана, как на мощное средство укрощения разбушевавшихся
сержантов милиции. Шестаков не был полным идиотом и понимал, что там и в самом деле
может оказаться какая-нибудь бумага страшной убойной силы.
Возможно, подумал он, что, увидев эту бумагу, придется-таки извиняться.., может быть,
чем черт не шутит, даже ползать на коленях. Из этого следовал один-единственный вывод: то,
что лежало в кармане у задержанного, должно было там остаться, причем на как можно более
длительный промежуток времени. В конце концов, там ведь мог лежать и пистолет. "Точно, -
с глумливой улыбкой подумал Шестаков, - пистолет!"
- Не двигаться! - заорал он, бросаясь к задержанному и нанося удар дубинкой по
тянувшейся к карману руке. - Бросай оружие!
Углов, услышав про оружие, сделал инстинктивное движение, словно собираясь нырнуть
под стол, а сержант, оскалив зубы, сильно ударил задержанного кулаком в грудь. В армии это
называлось "выписать в фанеру" или "сделать скворечник", и Шестаков был большим
мастером подобных ударов, вкладывая в них не только всю душу, но и весь свой немалый вес.
Удар удался на славу: задержанный, нелепо и смешно взмахнув руками, перелетел через
всю дежурку, шмякнулся спиной о стену и тяжело рухнул на пол, хватаясь за грудь и широко
разевая рот, как выброшенная на берег рыба. Углов болезненно поморщился, воротя нос, но
Шестаков его почти не видел, увлеченный процессом вразумления очередной жертвы.
Он выглядел почти безумным, и Углов подумал, что рано или поздно наживет из-за этого
идиота крупные неприятности, даже не подозревая, что неприятности уже начались.
- Ну что, козел, - неторопливо подходя к майору Постышеву, сказал Шестаков, - еще
хочешь?
Постышев два раза широко зевнул, словно вдруг смертельно захотел спать, и затих,
уставившись на сержанта остановившимся взглядом расширенных глаз.
- Что, язык отнялся? - почти добродушно поинтересовался Шестаков. - Это был у нас
в Старом Осколе один немой, - настраиваясь на повествовательный лад, продолжал он, стоя
вполоборота к Углову и обращаясь к нему. - Здорово, падла, умел свистульки мастерить. А
свистел так, что закачаешься. Он, вишь, только говорить не мог, а слышал как филин. Мы его,
бывало, дразним, а он свистульку в рот сунет и как выдаст... Ей-бо, не каждый словами так
обматерит, как он своей свистулькой... Прирезали его потом по пьяному делу - чего-то не то
он кому-то свистнул, вот ему свистелку-то и укоротили. У нас в Старом Осколе с этим делом
жив...
Лейтенант Углов живо представил себе толпу малолетних сержантов шестаковых,
обступившую сержанта Шестакова Старого, одетого как бомж. Старый Шестаков материл
маленьких шестаковых при помощи свистульки, а они прятали за спинами кухонные ножи и
дразнили его Герасимом и спрашивали, зачем он утопил Муму, а потом всей толпой бросались
на немого и кухонными ножами укорачивали ему свистелку.., живо укорачивали, поскольку
дело происходило, сами понимаете, в Старом Осколе...
- Ну что, Герасим, - снова поворачиваясь к задержанному, произнес Шестаков, и
лейтенант с трудом сдержал истерический смешок, - скажешь, зачем Муму утопил?
Задержанный не ответил, продолжая смотреть на мучителя испуганными глазами.
Шестакову показалось, что он даже не моргает. Это было вполне объяснимое явление: многие
из тех, кому сержант Шестаков "выписал в фанеру", боялись не то что моргать, но даже и
дышать. Кстати, этот тип, похоже, и не дышал...
- Э, - медленно сказал Шестаков, опускаясь на корточки перед задержанным, -
мужик, ты чего?
Он легонько ткнул Постышева в щеку концом дубинки. Голова майора мягко
перекатилась по полу, и теперь его глаза, по-прежнему не мигая, смотрели в потолок.
- Слышь, мужик, - уже растерянно повторил Шестаков, - ты чего это, а? Ты кончай
шлангом прикидываться, шкуру спущу...
- Ну, что там? - недовольно спросил со своего места Углов. Сержант дорого бы отдал
за то, чтобы этого придурка здесь не было, но он был и, более того, очень не вовремя начал
проявлять интерес к происходящему.
- Да хрен его знает, - раздраженно ответил Шестаков. - Не пойму никак: сдох он или
прикидывается...
- Че-го?! - выдохнул Углов и вскочил, едва не опрокинув стол.
Оттолкнув Шестакова, он упал перед задержанным на одно колено, как какой-нибудь
недоделанный рыцарь перед дамой своего сердца, и полез пальцами ему под челюсть, силясь
нащупать пульс. Шестаков наблюдал за его действиями с унылой скукой: он и так видел, что
клиент откинул копыта.
- Готов, - сказал наконец лейтенант и медленно разогнулся. - Ты что наделал, мудак?
Ты что натворил, пидорюга?
- Но-но, - сказал Шестаков, - потише. Чего я сделал-то? Дал разок для
профилактики...
- А лет пять для профилактики ты не хочешь? - забыв все свои прежние страхи перед
лицом настоящей опасности, прошипел Углов. - Или десять? Ты же его убил, паскуда из
Старого Оскола, чтоб он сгорел на хер вместе с тобой... Вот что теперь делать, а?
- Да ладно, - проворчал Шестаков, - чего ты взъелся? Никто же ничего не видел. Он
же пьяный был, матом крыл, на нас кидался.., стул вон перевернул. Он же за пистолетом в
карман полез, ты что, не видел?
- За пистолетом... - передразнил его Углов. - За каким пистолетом?! Откуда у него
пистолет, чучело ты лимитное, тундра! Очухайся, баран, нам обоим тюряга светит! За
пистолетом...
Продолжая что-то зло бормотать, он полез во внутренний карман мертвого майора, на
секунду застыл, нащупав то, что там лежало, и медленно вынул из кармана руку, в которой
была зажата какая-то книжица в твердом коленкоровом переплете.
- Абзац, - потухшим голосом сообщил он, заглянув в книжицу. - Это, братец,
наивысшая точка твоей карьеры. Ты эфэсбэшника замочил. Ну скажи мне, какого черта твоя
мать в свое время аборт не сделала?
Он протянул удостоверение сидевшему с тупо разинутым ртом Шестакову, давая ему
возможность своими глазами убедиться в том, что говорит правду.
- Майор Постышев, - вслух прочел Шестаков. - Федеральная служба... Ах, мать твою,
бога, рога, носорога... Чего делать-то?
- Вешайся, - посоветовал Углов.
- Слушай, - немного оживляясь, сказал Шестаков. - А если, к примеру, так: зашел он
сюда.., ну, хрен его знает, зачем зашел. Спросить хотел чего-нибудь по службе, справки навести
или, наоборот, помощь ему понадобилась.., ну, не успел он ничего сказать! Сердечный приступ,
и привет. Я теперь вспомнил, что он все время за грудь хватался.
- Ага, - сказал Углов и повернул голову мертвеца так, чтобы Шестаков мог видеть
разбитый затылок. - Это у него от сердца, верняк.
- Ну и что? - горячо возразил Шестаков. - Ну упал, башкой треснулся, а мы не успели
поймать. Это ж не преступление!
- И кому ты это станешь рассказывать? - с презрением спросил Углов. -
Эфэсбэшникам? Они тебе поверят, это уж как пить дать... Ты где его повязал, в зале ожидания?
Знаешь, сколько свидетелей покажут, что ты ни с того ни с сего привязался к ни в чем не
повинному человеку? Это если бы его урки у них на глазах пришили, они бы молчали, как твой
немой со свистулькой, а на мента они телегу по собственной инициативе накатают. Ну, что ты
думаешь делать?
- А почему я? - вызверился Шестаков. - Что ты все время в меня пальцем тычешь?
Думаешь, ты такой чистенький? Где ж ты, чистенький, был, когда у тебя в кабинете человека
убивали? Учти, я на тот свет, и ты вслед. Ситуация ясна?
- Мог бы и не объяснять, - с горечью ответил Углов.
Этот дикий случай, как ни странно, принес ему какое-то противоестественное облегчение:
он вдруг понял, что больше не боится сержанта. Убью, поклялся себе Углов. Если меня начнут
путать в это дело, пристрелю, как собаку, и сам застрелюсь. В зону не пойду. Знаю я, каково
нашему брату в зоне, рассказывали бывалые люди. - В общем, так, - продолжал он, глядя
прямо в глаза Шестакову. - Мы с тобой этого кренделя в глаза не видели.
Выбросишь его в поле, документы уничтожишь.., хорошо бы морду ему подправить, но
это уже твоя забота. Сам наворотил, сам и расхлебывай. Если припрут к стенке... да нет, что это
я? Если будут спрашивать - да, приводил ты его сюда для выяснения, документы посмотрели
и отпустили с извинениями... Все ясно?
- Ясно, ясно, - отводя взгляд, проворчал Шестаков, и Углов ощутил мгновенную
эйфорию от одержанной победы. - Только как же я его до машины допру?
- А как хочешь, - мстительно ответил Углов, поднял перевернутый стул и твердым
шагом вышел из дежурки.
Бессмертная душа майора Постышева, покрутившись еще немного над его бренным
телом, плюнула и улетела прочь: миллион долларов и даже миллиард был для нее пустым
звуком.
Глава 8
Майор Постышев, сам того не зная, умер очень вовремя, избежав тем самым крупных
неприятностей, которые, подобно грозовым тучам, уже начали незримо сгущаться над его
хитроумной головой.
Торопясь навстречу лучезарному будущему, он не: учел того простого обстоятельства, что
люди, с помощью которых он претворял в жизнь свои далеко идущие планы, тоже что-то такое
планировали, стараясь в меру своих слабых сил обеспечить себя на черный день.
В частности, он совершенно упустил из виду такой немаловажный факт, как то, что
Михеич до того, как поселиться в кирпичном теремке на берегу лесного озера, много лет
служил в армии в чине прапорщика.
Приказ, полученный Михеичем от человека в кожаном плаще, звучал однозначно: после
того как трехсторонняя встреча завершится, обе видеокамеры следовало без промедления
утопить в озере. Камеры были хорошие и, несомненно, очень дорогие. Произведя мгновенный
подсчет в уме, Михеич пришел к выводу, что, даже спустив обе камеры за бесценок, разом
станет богаче, как минимум, на тысячу долларов, а если повезет, то и на все две. И какая, в
сущности, разница: утопить камеры в озере или продать безымянному барыге с Рижского
рынка? В обоих случаях камеры исчезнут без следа, что и требовалось доказать. А кто
позаботится о прапорщике Уварове, если он не позаботится о себе сам? Да никто, черт побери,
и в последнюю очередь - этот хмырь в кожаном балахоне.
Оставлять камеры в доме было, конечно же, нельзя, и Михеич, улучив момент, отвез их на
свою заросшую мохнатой пылью, имевшую совершенно нежилой вид московскую квартиру,
затолкав, пока суд да дело, в стенной шкаф. Лежа в стенном шкафу прапорщика Уварова по
соседству с пыльными пустыми трехлитровками и каким-то ветхим тряпьем, эти сверкающие
линзами заграничные игрушки производили весьма странное впечатление, и Михеич решил
избавиться от них как можно скорее, еще не зная, что на следующий день с ним самим сделают
то, чего он должен был, но не сделал с видеокамерами.
Вторым обстоятельством, которого не учел Постышев, был начальник охраны
генерал-полковника Шарова майор Багрянцев по кличке Багор. У Багра был цепкий, холодный
ум и звериное чутье на опасность, а торопившийся побыстрее завершить операцию Постышев
оставил после себя след шириной с колею от самосвала, так что Багор не мог его не заметить.
Когда один за другим пропали Сапог и Михеич, Багор задумался и поделился своими
сомнениями с хозяином. Хозяин, по обыкновению, набычился, сильно оттянул пальцами мочку
левого уха, подвигал бровями и после короткого раздумья сказал:
- Что-то мне все это не нравится. Сколько лет все было тихо, и тут - на тебе. Может,
они вдвоем украли что-нибудь? У нас ничего не пропало?
- Сомневаюсь, - сказал Багор. - Хотя...
- Ну что там? - неторопливо закуривая облегченную сигарету, спросил хозяин. -
Столовое серебро стянули?
- Нет, - сказал Багор, - лодочный мотор.
Хозяин поперхнулся дымом и закашлялся.
- Чего? - прокашлявшись, спросил он. - Мотор?
Один? Ты извини, Валера, но это бред какой-то.
Багор был едва ли не единственным из хозяйской обслуги, чье имя генерал Шаров дал
себе труд запомнить.
- Бред, - согласился Багор. - В лодке лежат снасти, наживка, словно на ней
собирались рыбачить, а вот мотора нет. И весла в уключинах. Странно, правда? И ни Михеича,
ни Сапога.
- Да, - сказал хозяин, - странно. Надо поискать, как ты полагаешь?
- Есть, - четко ответил Багор, которого ни на секунду не ввела в заблуждение
вопросительная интонация хозяина.
Поиски он начал с того, что в сопровождении двух охранников отправился в заповедник.
В багажнике джипа, на котором они ехали, лежали два снаряженных, готовых к работе
акваланга. Майор Багрянцев не вполне представлял себе, что он собирается искать на дне озера,
но чутье подсказывало ему, что там может обнаружиться что-нибудь интересное.
Его догадка подтвердилась почти сразу. Не пробыв под водой и трех минут, один из
аквалангистов пробкой выскочил на поверхность и торопливо содрал с себя маску.
- Ну? - с интересом спросил у него сидевший в лодке Багор.
- Самолет, - отдуваясь, доложил охранник. - Вроде бы "юнкере". Здоровенный,
сволочь.
- Тьфу на тебя, - сказал ему Багор. - Тоже мне, красный следопыт. На хрена мне
"юнкере"?
- Ну мало ли, - дробно постукивая зубами, сказал аквалангист. - Вдруг пригодится.
- Нет, - отрицательно покачав головой, ответил Багор. - Не пригодится. Кончай
трепаться, ныряй.
- Холодно, - пожаловался аквалангист, тяжело вздохнул и погрузился в прозрачную
темную воду.
Они искали почти три часа, время от времени меняя район поисков. За это время Багор
узнал от своих подчиненных массу любопытных вещей: выяснилось, что в озере холодная вода,
что в нем до черта рыбы, что щуки там водятся здоровенные, как бревна, что бревен там тоже
до черта, что на дне встречаются ледяные ключи и что людям, которые битых три часа сидят в
ледяной воде, полагаются сверхурочные, премиальные, глубоководные и северные.
- А почему северные? - спросил Багор, прикуривая очередную сигарету и щурясь на
ощутимо пригревающее осеннее солнышко, которое уже начинало клониться к закату.
- Так холодно же, елки, - лязгая зубами, хором ответили аквалангисты.
- Ладно, - сказал им Багор, - черт с вами. Последнее погружение, и на сегодня шабаш.
- На сегодня? - скорчив кислую мину, переспросил синий от холода Гумпом.
- Там же нет ни хрена, - с тоской косясь на свинцовую воду, добавил Рыло и, подумав,
уточнил:
- Кроме менингита.
- Бедные вы, несчастные, - глядя на желтевший в отдалении полуоблетевший березняк,
сочувственно сказал Багор. Голос у него был ласковый, но охранники, коротко переглянувшись,
полезли обратно в озеро.
Через пять минут Рыло выскочил из воды, как дельфин, и, забыв снять маску, торопливо
погреб к лодке, бестолково молотя руками и ногами и вздымая фонтаны брызг. Выглядело это
так, словно за ним гнался водяной, и Багор понял, что поиски увенчались успехом. Он налег на
весла и подвел лодку поближе к охраннику, который, судя по всему, готов был вот-вот утонуть
к чертовой бабушке вместе с аквалангом. Когда разделявшее их расстояние сократилось до
каких-нибудь трех метров, Багор сквозь плеск воды и скрип уключин различил сдавленное
мычание: Рыло пытался орать, держа во рту загубник акваланга.
Рыло трижды срывался обратно в воду, прежде чем Багру удалось втащить его в лодку.
При этом охранник не переставал мычать и дрыгать ногами, а глаза его за мокрым стеклом
маски были выпучены так, что, казалось, вот-вот лопнут. Багру пришлось самолично стянуть с
него маску и выдрать изо рта загубник. Мычание превратилось в полновесный вопль, и тогда
Багор коротко, без замаха, влепил охраннику звонкую пощечину. Рыло замолчал, словно в нем
выключили звук.
- Ты чего орешь? - спокойно спросил его Багор. - Карася испугался?
- К-к-карася, е-н-ть, - лязгая зубами, сказал Рыло. - Видел бы ты этого карася... Стоит,
падла, кверху ногами, как буек, блин, и рожа объедена.
- Михеич? - спросил Багор, снова принимаясь разглядывать далекий березовый
перелесок, на краю которого стоял казавшийся отсюда игрушечным кирпичный терем.
- Я у него не спрашивал, - нашел в себе силы съязвить начавший успокаиваться Рыло.
Он все еще нервно косился на спокойную темную воду и поджимал ноги - похоже, черная
глубина, видневшаяся сквозь прозрачное дно моторки, внушала ему страх. - Говорю же, всю
морду окуни обгрызли. Их там как мух на падали, чес слово... Хотя тряпки вроде бы его...
- Мотор от второй лодки там? - спросил Багор.
- Ага, - шмыгнув носом, подтвердил Рыло, там. За шею привязан, вроде якоря, значит.
Он потому вверх ногами и плавает. С-с-сука... - добавил он, передернувшись от
воспоминаний. - Вот блеванул бы я внутри маски, что тогда?
- Утоп бы наверняка, - по-прежнему глядя мимо Рыла, ответил Багор. - Ясное дело, за
рулем "линкольна" интереснее... И перестань трястись, смотреть на тебя совестно.
Прежде чем стемнело, они успели нанести визит в деревню. Багор вел джип сам: Гумпом
и Рыло в профилактических целях раздавили на двоих литровый ботл "Дикого Турка" и теперь
оживленно делились впечатлениями на заднем сиденье. Гумпом рассказывал Рылу, сколько
скелетов он насчитал в кабине сбитого и затонувшего в озере "юнкерса" и как чудом не
подорвался на рассыпавшихся по всему дну ржавых авиабомбах, а Рыло втолковывал Гумпому
про то, как едва не утонул, запутавшись в выпущенных наружу кишках Михеича.
- Как змеи, понял? - размахивая руками, объяснял он. - Серые, склизкие... И сомы
кругом - вот такие, понял? Как акулы...
- Ага, - тяжело кивая патлатой башкой, с подковыркой соглашался Гумпом. - Понял.
Как киты.
- Как акулы, тундра, - поправлял его Рыло.
Здоровенные такие акулы.
- Я же говорю, как маленькие киты, - пошел на компромисс Гумпом.
- Не, - не согласился Рыло с предложенным нулевым вариантом, - киты все-таки
побольше будут... наверное.
Оставив подчиненных блуждать в дебрях сравнительной ихтиологии, Багор разыскал
егеря и очень быстро выяснил, что в день гибели Михеича тот тоже едва не отдал богу душу.
Примет напавшего на него велосипедиста он, естественно, не разглядел: шляпа, брезентовый
дождевик и солдатский "сидор" могли принадлежать кому угодно. Но сам факт наводил на
размышления, позволяя почти полностью исключить возможность самоубийства.
Развезя подчиненных, так и сыпавших эскадрильями затонувших бомбардировщиков и
стадами китовых акул, по домам, Багор, не теряя времени, наведался в городскую квартиру
Михеича и был не очень удивлен, обнаружив в набитом древним хламом стенном шкафу две
новенькие профессиональные видеокамеры.
- Старый пидор, - сказал майор Багрянцев и, несмотря на поздний час, немедленно
позвонил хозяину.
Генерал-полковник Шаров, осмотрев доставленные Багром улики и выслушав его рассказ,
разразился длинной матерной тирадой. Сейчас он меньше всего напоминал свадебного
генерала, и Багор впервые подумал о том, что, возможно, напрасно не рванул на все четыре
стороны, обнаружив чертовы видеокамеры. В конце концов, вопросы безопасности были его
вотчиной, и, как выяснялось теперь, он слишком многое пустил на самотек.
Хозяин, похоже, придерживался того же мнения, но понимал, что если убрать Багра, то
заделывать внезапно образовавшуюся брешь в его обороне будет некому.
- Ищи, майор, - сказал хозяин Багру. - Хорошо ищи. ФСБ - это серьезно, а кавказцы
еще серьезнее.
Умирать, конечно, все равно только один раз, но торопиться с этим не стоит, как ты
полагаешь?
Утром Багор собрал своих подчиненных и устроил допрос с пристрастием. Его
интересовал Сапог, исчезнувший практически одновременно с Михеичем. Багор почти не
сомневался в том, что если Сапог тоже оказался замешанным в это дело, то искать его
бесполезно. Багор знал о безумной мечте Сапога и подозревал, что того вульгарнейшим
образом перекупили, поманив пачкой денег.
Во время допроса Багру не понравилось, как ведет себя Гумпом. Отпустив остальных, он
взялся за Гумпома всерьез. Дело происходило в гараже, и, в третий по счету раз развалив
головой груду сложенных в углу старых покрышек, Гумпом наконец понял, что шутить с ним
никто не собирается.
- Ну, чего я сделал-то? - хлюпая разбитым носом, обиженно спросил он, больше не
делая попыток подняться на ноги. - Что за жизнь? Вчера - в озеро, сегодня - в морду... В
чем дело, майор?
- Так я же тебя об этом и спрашиваю, - доверительно сообщил ему Багор, включая в
сеть переноску на длинном шнуре и вывинчивая из патрона лампочку. - Дай-ка пальчик.
- Зачем это? - быстро спросил Гумпом, убирая руки за спину и живо отползая на
заднице в угол, из которого только что выбрался.
- Узнаешь, - пообещал Багор, неторопливо приближаясь к нему с переноской в руке. -
Если, конечно, не скажешь мне прямо сейчас то, о чем тебя спрашивают.
- Да что спрашивают-то?! - плаксиво выкрикнул Гумпом. - Ты же не спрашиваешь
ничего, как же я могу отвечать?!
- Хорошо, - сказал Багор, небрежно присаживаясь на край верстака и закуривая. - Я
тебе помогу.
Кто стоял у дверей хозяйской спальни, когда хозяин в последний раз ездил за город?
- Ну я, - осторожно признался Гумпом, зная, что отрицать общеизвестное бесполезно:
Багор сам ставил его на этот пост.
- Ну, - подтолкнул его легонько Багор.
- Чего - ну? - округлил глаза Гумпом.
- Я спрашивал про Сапога, - напомнил майор, задумчиво разглядывая патрон
переноски.
- Ну пришел Сапог, - неохотно стал рассказывать Гумпом. - Перекинулись в очко, -
Чья это была идея? - перебил его Багор.
- Его, - ответил Гумпом, осторожно трогая разбитый нос. - Он же на бабках
помешался, с "линкольном" этим своим трахнутым...
- Угу, - затягиваясь сигаретой, кивнул Багор. - Дальше. Играли на деньги?
- Не совсем, - поморщился Гумпом, и было невооруженным глазом видно, что
рассказывать ему не хочется. - Я ставил пятерку, а он...
- А он? - поторопил его Багор.
- Мы договорились, что если он проиграет, то на полчаса подменит меня у двери, -
совсем уже неохотно признался Гумпом.
- И он, конечно, проиграл, - закончил за придурка Багор.
- У него был перебор, - сказал Гумпом. - Не понимаю, что тут такого? Какая разница,
кому в коридоре торчать?
- Да, - согласился Багор, - разницы никакой.
Он отложил переноску и вынул из кармана пистолет.
Гумпом издал короткий удивленный вопль и пулей метнулся за сверкающую черным
лаком корму "чайки", на которой хозяин катал шлюх.
- Не надо, командир, - сказал он оттуда. - Ну не буду я больше, мамой клянусь. За что
же меня убивать-то?
- Поверь, есть за что, - сказал ему Багор, обходя машину и беря Гумпома на мушку. -
Вот только мараться об тебя, дурака, не хочется. В общем, ты уволен.., с испытательным
сроком.
- Как это? - переспросил Гумпом, завороженно глядя на пистолет.
- Будешь себя хорошо вести - будешь жить, - объяснил Багор. - А станешь трепаться
- убью. Все, пошел вон отсюда.
Гумпом ушел, пятясь задом и по-прежнему не сводя глаз с направленного на него
пистолета. Багор убрал пистолет, выкурил еще одну сигарету и позвонил хозяину, в очередной
раз поборов желание бросить все и бежать куда глаза глядят. Останавливало его только то, что
под хозяина копал скорее всего какой-то самодеятельный артист: эфэсбэшники не стали бы
убирать свидетелей, которые могли пригодиться в суде. Если дело действительно обстояло
подобным образом, то шансы выйти из этой истории с минимальными потерями были вполне
реальны: героев-одиночек Багор не боялся. Одиночка просто не в состоянии уследить за всем,
предусмотреть все и как следует замести следы. Рано или поздно он неизбежно начинает
спешить и делать осечки, и вот тут-то можно считать, что его песенка спета. Багор любил время
от времени объявлять разным умникам, что их песенка спета.
Еще он любил комфорт, твердый оклад и щедрые премиальные - все то, что давала
работа на нынешнего хозяина. Чего он не любил, так это быть в бегах, спать в одежде и все
время уворачиваться от чьих-нибудь длинных рук, а сомневаться в том, что у
генерал-полковника Шарова длинные руки, ему как-то и в голову не приходило.
Так что сомнения Багра были непродолжительными, и то, что сказал ему по телефону
хозяин, лишний раз укрепило его уверенность в правильности принятого решения.
- Оперативная работа, Валера, - сказал хозяин, выслушав его доклад, - отчетливая.
Продолжай в том же духе. Глядишь, все и обойдется. Надо бы поискать этого твоего.., как его?
- Сапога, - подсказал Багор.
- Ну и имечко, - хмыкнул генерал. - Так надо бы его поискать, как ты полагаешь?
- Есть, - сказал Багор и долго звонил по телефону разным людям, многие из которых
были искренне удивлены, узнав, что он до сих пор жив. У майора Багрянцева были
обширнейшие связи, тем более ценные, что он ими не злоупотреблял. Воспользовавшись
знакомствами, майор довольно быстро и с немалым удивлением выяснил, что Сапог,
оказывается, жив, хотя и не
...Закладка в соц.сетях
