Жанр: Боевик
Личный досмотр серия: (комбат)
...ли дождя. - У смерти злое
усатое лицо с оскаленными зубами и сощуренными от ярости и жара глазами, - вот это самое
лицо и есть лицо смерти, и даже не оно, а зависший в сером небе огромный костистый кулак...
Убьет, - подумал Мурашов, глядя на этот кулак и чувствуя, что не может отвести от него
глаз. - Развалит черепушку надвое, как старый глобус, и даже руку не отшибет... Прибьет, как
шелудивого пса, и сделать уже ничего нельзя - ровным счетом ничего..."
И еще одно понял Быстрый Стас в эти последние мгновения: что он хочет жить. Просто
жить, без затей И великих планов, нищим, больным, искалеченным, без глаз, без ушей,
кастрированным, безногим, в тюрьме, в зоне, в Антарктиде, в Сахаре, на дне морском или в
жерле вулкана, - просто жить. Вдруг открылось, какая это, оказывается, величайшая на свете
ценность - человеческая жизнь, и он был до глубины души поражен этим открытием. "Да хрен
с ней, с человеческой, - закрывая глаза, подумал он, - моя жизнь - вот все, что имеет хоть
какое-то значение для меня. Как это мой дед говорил? Хорошая мысля приходит опосля? Прав
был старикан, ох как прав!" Мурашов приготовился умереть, но на всякий случай вознес к небу
молчаливую и короткую, продолжительностью в сотую долю секунды, молитву, прося о
пощаде, и небо, к его великому удивлению, решило внять.
- Кто тебя послал, сучонок? - прорычал Комбат, не опуская занесенной для удара
руки. - Две секунды на размышление, время пошло!
Мурашову хватило и одной. В течение отрезка времени, за который только и можно что
неторопливо сказать: "и-раз!", Быстрый Стас успел все обдумать и взвесить: и то, что
возвращение домой без груза невозможно, и то, что спасения ждать неоткуда, и даже то, что со
своими профессиональными навыками и быстрой реакцией он будет чувствовать себя в зоне
далеко не худшим образом - наверняка лучше, чем на том свете. Он успел даже немного
позлорадствовать, представив себе, как будет удивлен пославший его сюда без пяти минут
великий человек, когда к нему домой явятся деловитые люди в штатском и предъявят ордер на
арест и обыск...
- Я все скажу, - настолько твердо, насколько это было возможно, произнес он. Вместо
слов из пережатой пальцами Комбата гортани вырвалось только хриплое мычание, но Борис
Иванович понял: бросив быстрый взгляд на лизавшие топливный бак грузовика языки пламени,
он схватил Мурашова за грудки, отшвырнул от машины и прыгнул следом, накрыв пленника
своим телом за долю секунды до того, как трейлер превратился в огненный шар.
- Андрюха, - хрипел он, распластавшись поверх Мурашова, вжимая того в
неподатливый мокрый асфальт и чувствуя, как трещат, курчавясь и распространяя
тошнотворную вонь паленой шерсти, волосы на голове, - Андрюха, прости! Не уберег, старый
мерин...
Когда пламя опало, превратившись из всепожирающей стихии в обыкновенный, хотя и
очень большой, костер, он встал, качаясь на нетвердых ногах, сгреб пленника за воротник
куртки и рывком придал ему вертикальное положение. Развернув кругом и глядя в
перепачканное, исцарапанное и окровавленное лицо, в котором сейчас не было ничего, кроме
скотского отупения и не менее скотской радости от вновь обретенной жизни, Комбат
проскрежетал, сам удивившись тому, что творилось с голосом:
- В долг живешь, говнюк. В долг, ты понял?! И попробуй только этот долг не отработать.
Скажешь все, что знаешь, до последнего слова, а вздумаешь юлить, задницу свою беречь, имей
в виду: из-под земли достану и обратно в землю вобью.., башкой вобью, понял?
Мурашов кивал в такт его словам, по-прежнему не в силах отвести взгляд от усатого лица,
тоже перепачканного и исцарапанного, а вдобавок еще и обожженного. Быстрому Стасу на
протяжении его бурной жизни приходилось слышать множество угроз в свой адрес, причем
сплошь и рядом его враги пытались привести свои угрозы в исполнение, но впервые в жизни он
понимал, что выхода действительно нет и все попытки сопротивления бессмысленны. Он
понимал это не умом, который все еще привычно барахтался, выискивая и даже находя пути к
спасению, а сердцем, печенью, селезенкой - глубинной, истинной сущностью организма,
впервые по-настоящему ощутившего страх смерти и согласного на все, чтобы больше никогда
не испытывать этого тошнотворного чувства.
Ни один из них не услышал потустороннего завывания сирены и визга тормозов. Комбат
понял, что помощь наконец прибыла, только когда резиновая дубинка заплясала по спине,
голове и плечам, а чьи-то грубые руки оторвали от Мурашова и бросили саднящим лицом на
мокрый теплый капот милицейского "форда". Он молчал и не оказывал сопротивления,
понимая, что омоновцам; спецназовцам, или кем они там были, сейчас не до нюансов, и только
когда его с заломленными за спину руками проводили мимо Мурашова, он крепко уперся в
асфальт ногами и, подняв голову, хрипло сказал:
- Ты запомнил?
Заминка стоила ему еще двух ударов по почкам и одного по лицу, но он успел увидеть,
как Быстрый Стас утвердительно кивнул в ответ.
На исходе третьих суток того, что в разговорах с сокамерниками Борис Иванович
именовал "оздоровительным отдыхом", дверь камеры с лязгом и скрежетом открылась, и
тумбообразный прапорщик, на лице которого навеки застыло выражение профессиональной
угрюмости, стоя на пороге, выкрикнул:
- Рублев, на выход с вещами!
Комбат сгреб лежавшую в изголовье кровати (или "шконки", как именовали ее
образованные соседи Бориса Ивановича) куртку и, перебросив через плечо, двинулся к выходу.
- Счастливо, Иваныч! - донеслось из разных концов огромной, до отказа набитой
людьми камеры. - Ни пуха ни пера!
Вертухай удивленно повел бровями, отчего его жирное лицо приобрело глуповатое
выражение: молчаливого новичка было приказано подсадить к уголовникам, чтобы стал
поразговорчивей, и вот извольте-ка полюбоваться - провожают как пахана... Он посторонился,
давая этому странному молчуну дорогу, и, скомандовав: "К стене!", с грохотом и лязгом запер
дверь камеры.
- Вперед! - выкрикнул прапорщик, и Борис Иванович, повернувшись, зашагал по
коридору следственного изолятора к видневшейся впереди решетке, возле которой маялся еще
один вертухай - этот, насколько мог разобрать с такого расстояния Рублев, ходил в чине
старшины.
- Вот скажи мне, прапорщик, - не выдержав, поинтересовался он, - зачем это вас,
вертухаев, одевают как военных? Тебя бы ко мне в батальон, ты бы через час на нары
запросился...
- Ррр-азговорчики! - прикрикнул на заключенного прапорщик.
Борис Иванович поморщился.
- И голос у тебя как у проститутки, которую клиент обобрал, - дружелюбно заметил он,
на ходу пытаясь сообразить, куда его ведут: если на допрос, то почему с вещами, а если в суд -
не рановато ли?.. В другую камеру, что ли? - Когда сложный, напоминающий какой-то
ритуальный танец процесс прохождения через многочисленные решетчатые двери завершился,
Борис Иванович с удивлением увидел стоявшего возле столика дежурного знакомого толстяка в
огромных квадратных очках с сильными линзами.
- О, - сказал он, - и вас повязали?
Антон Антонович весело развел пухленькие короткие ручки в стороны, давая понять, что
пути господни неисповедимы и что все мы там будем.
- Забирайте вашего клиента, - неодобрительно проворчал дежурный. - На допросах
молчит как рыба об лед, зато тут соловьем разливается.
- Это я просто стараюсь себя хорошо вести, - с охотой пояснил для присутствующих
Рублев. - Обычно, когда меня тычут дубиной в спину, я отбираю дубину и втыкаю ее
тыкальщику в.., ну, сами понимаете. Но это же против здешних правил, насколько я понимаю.
Или я был не прав?
Дежурный скривился, словно отведал недозрелый лимон.
- Кончайте трепаться, Борис Иванович, - сказал адвокат Подберезского. - Нас ждут, у
нас еще масса дел.
Комбат получил у дежурного свои документы и личные вещи, расписался в какой-то
бумажке и вслед за Антоном Антоновичем покинул гостеприимные стены СИЗО.
- А вы Знаете, Антон Антонович, - со вздохом сказал он, шагая через двор, - Андрюху
они, сволочи, убили. Это я виноват. Черт меня дернул лезть в эту кашу...
- Рад, что вы это понимаете, - ядовито откликнулся толстяк. - Дикий Запад,
мальчишество... Какого черта вы ушли из армии, если жить без стрельбы не можете?
Комбат удивленно покосился на него: это были совсем не те слева, которых он ожидал от
добродушного толстяка в ответ на сообщение о смерти Подберезского.
Впрочем, решил он, у каждого свои способы держать себя в руках. Сколько людей,
столько и способов...
- Похоронили уже? - спросил он.
- Кого? - рассеянно отозвался адвокат, сосредоточенно копаясь во внутреннем кармане
пиджака.
"Вот сволочь", - подумал Комбат.
- Подберезского, - сдерживаясь, ответил он.
- Подберезского? А, Андрея... Нет еще, вас ждут.
На выходе Антон Антонович раздраженно ткнул в нос охраннику какую-то бумажку,
которую выудил наконец из недр своего необъятного пиджака, и, колобком выкатившись на
улицу, глубоко вздохнул полной грудью.
- Сигарету? - спросил он.
Борис Иванович с сомнением посмотрел на протянутую пачку. Какого черта, подумал он.
Кому оно нужно, мое здоровье? Кому и что я все время пытаюсь доказать? Ведь ясно же, что ни
черта я в этой жизни не смыслю и гроша ломаного не стою. Провести парня через весь Афган,
целым и невредимым отправить его домой, к маме, а потом взять и погубить - через
пятнадцать лет, в центре Москвы, погубить из-за каких-то двух вагонов вонючего железа... Вот
сам бы и лез под пули, если невтерпеж...
Ему вдруг показалось, что увеличенные мощными линзами глаза толстяка таят усмешку, и
не усмешку даже, а насмешку, и он почувствовал, что начинает понемногу свирепеть.
- Послушайте, вы, - сдавленно заговорил он, отталкивая руку с открытой пачкой
"Мальборо", - законник, мать вашу...
Кто-то, незаметно подойдя сзади, положил ему на плечо тяжелую ладонь. Борис Иванович
не глядя стряхнул ее, но ладонь немедленно вернулась на место, назойливая, как осенняя муха.
- Руки оборву, - пообещал он, оборачиваясь.
- Так уж и оборвешь? - усомнился Подберезский. - Уж больно ты грозен, начальник,
как я погляжу.
- Так, - после долгой паузы сказал Комбат, справившись с эмоциями. - Не сгорел,
значит...
- Дрова горят, - ответил Подберезский, - а меня в десантуре учили в огне не гореть и в
воде не тонуть.
Между прочим, ты и учил, если уж на то пошло. Неужели поверил, что я так вот запросто
дам себя спалить, как какое-нибудь полено?
- Черт, - сказал Борис Иванович, - погоди. Как же это? Как же тебя вместе со мной не
замели?
- А я, когда из машины выпрыгнул, так башкой гвозданулся, что до сих пор перед
глазами птички порхают. Ну и отключился... Глаза открыл, вижу: тебя менты заламывают. Ну
какой, думаю, от меня в тюряге толк? В общем, как тот зайчик: за кусток, под мосток - ив
лесок. Только меня и видели.
Комбат вспомнил полыхающий грузовик, в кузове которого длинными очередями рвались
патроны, красно-синие огни проблесковых маячков, ощеренные, потные от злой работы лица за
прозрачными забралами, автоматные стволы и резиновые дубинки, представил, чего на самом
деле стоило Подберезскому это легкомысленное "за кусток, под мосток", и ошарашенно
покрутил головой.
- Ну, солдат, - сказал он, - ну, удивил.
Оба вдруг расхохотались и обнялись.
- Комбат, - молотя Бориса Ивановича по спине, приговаривал Подберезский, -
батяня...
Антон Антонович немного постоял со скучающим видом, несколько раз взглянул на
золотые часы и наконец сказал, теребя оправу очков:
- Господа десантники... Господа! Вы не могли бы на время подобрать слюни и
вспомнить о том, что нас ждут?
- А? - отрываясь от полузадушенного Подберезского, сказал Комбат. - Где это нас
ждут?
- В куче мест, - ответил Антон Антонович и, загибая коротенькие пальцы, принялся
перечислять: ВЧК, НКВД, ГПУ, КГБ, МГБ, ФСБ.., все, кажется.
- Тьфу на вас, - сказал Комбат.
- Вот она, благодарность современной молодежи, - с горьким сарказмом провозгласил
Антон Антонович. - Бьешься как рыба об лед, вытаскивая его из тюрьмы, ты рискуешь
жизнью и, более того, репутацией, разыскивая человека, готового выслушать этого хупитана,
ждешь заслуженных тобою слов благодарности, и что ты слышишь? "Тьфу на вас!"
- А что вы хотите? - вступился за Комбата Подберезский. - Вы бы еще дантиста
упомянули, - Или СД, - подхватил Борис Иванович. - Так вы серьезно?
- Молодой человек, - напыжился толстяк, - знаете, сколько стоит час моего рабочего
времени? Вы думаете, я убил на вас трое суток только для того, чтобы так бездарно пошутить?
- Все, - сказал Борис Иванович, - устыдили.
Поехали.
Садясь в машину, он оглянулся и окинул долгим прощальным взглядом высокий
кирпичный забор, густо оплетенный поверху колючей проволокой.
- К черту, ребята, - запоздало ответил он сокамерникам. - Даст Бог, еще увидимся
Глава 17
Человек в штатском, представившийся Комбату Иваном Андреевичем, был примерно
одного с ним возраста, но на этом сходство заканчивалось: сидя друг против друга за широким,
как танковый полигон, девственно чистым столом, они составляли разительный контраст.
В противоположность Рублеву, Иван Андреевич не носил усов и не отличался
атлетическим телосложением, хотя его худоба, как показалось Борису Ивановичу, была сродни
скорее спортивной жилистости легкоатлета, чем дистрофичной изнеженности кабинетного
пожирателя пророщенного овса. Аккуратная, уложенная волосок к волоску прическа была
совершенно белой, а вот брови седина почти не затронула, и они странно контрастировали с
шапкой белоснежных волос.
До блеска выбритую длинноватую верхнюю губу Ивана Андреевича пересекал короткий,
тоже какой-то очень аккуратный шрам. Щеки у Ивана Андреевича были впалые и даже,
казалось, лоснились от бритвы, подбородок внушал невольное уважение твердыми и
правильными очертаниями, темные глаза смотрели прямо и проницательно, и вообще Иван
Андреевич был очень похож на знаменитого артиста Василия Ланового в роли Ивана
Андреевича, сотрудника ФСБ, переодетого в штатское.
"Полковник, никак не меньше", - на глаз оценив начальственные складки на лице
собеседника, решил Борис Иванович. Он ошибся, хотя и совсем немного:
Иван Андреевич вот уже год как ходил в генерал-майорах.
Выключив телевизор, Иван Андреевич некоторое время сидел молча, задумчиво глядя в
потухший экран, потом медленно вынул из кармана потертый старомодный кожаный портсигар
со съемной крышкой, вынул длинную сигарету с золотым ободком и закурил, выпустив дым из
ноздрей.
"Вот те раз, - подумал Борис Иванович. - Полковник, а сигареты как у шлюхи".
Словно перехватив отголосок этой мысли, Иван Андреевич встрепенулся и через стол
протянул портсигар Комбату.
- Благодарю вас, - вежливо отказался Борис Иванович. В этом просторном кабинете с
мягко лоснящимся дубовым паркетом и тяжелыми портьерами на высоких окнах почему-то
хотелось разговаривать негромко и вежливо, чистым литературным языком, без междометий и
жаргонных словечек, и, уж конечно - боже сохрани! - без каких бы то ни было намеков,
двусмысленностей и туманных сравнений. - Не употребляю, бросил.
- А я вот, представьте, не могу, - посетовал Иван Андреевич. Посетовал без горечи или
иных ненужных эмоций - просто констатировал факт. - Что ж, - продолжал он, вставая, и
Комбат поразился тому, какой он, оказывается, высоченный, тонкий и гибкий, как
кавалерийская пика, - давайте подведем черту.
Он прошелся по кабинету, ступая бесшумно и мягко, как крупный хищник, и Борис
Иванович порадовался тому, что с этим человеком ему драться не придется, Борис Иванович не
боялся хищников - ни крупных, ни мелких, но этот лощеный Иван Андреевич наверняка был
бы серьезным соперником. Рублев сразу же проникся к нему неосознанной симпатией: сильные
люди Комбату импонировали.
Иван Андреевич в два шага вернулся к столу и точным экономным движением сбил
наросший на сигарете столбик пепла в массивную черную пепельницу. Борису Ивановичу
показалось, что пепельница выточена из куска черного мрамора, но в минералогии он
разбирался слабо и решил считать пепельницу просто каменной - так, на всякий случай.
- Вы даже не представляете себе, что вы сделали, - неожиданно горячо сказал Иван
Андреевич.
- Почему же не представляю? - удивился Комбат. - Очень даже хорошо представляю.
Два вагона оружия - это два эшелона костей. Арифметика простая.
- Да, вы правы, - сказал Иван Андреевич, снова принимаясь мерить шагами кабинет. -
Но в политическом смысле...
"Конечно, - устало подумал Борис Иванович, - в политическом. В каком же, черт
подери, еще? Кости - они и есть кости, только на удобрение и годятся. Ну еще, может быть, на
клей да на собачий корм. А вот в политическом смысле.., это, конечно, да. В политическом
смысле я, можно сказать, освободил для кого-то теплое местечко и способствовал некоторым
ведомственным перемещениям. А ведомственные перемещения на уровне генерал-полковников
- это уже, товарищи, политика. В таком вот смысле... В таком, значит, ракурсе."
- ..трудно переоценить, - продолжал между тем Иван Андреевич, расхаживая по
кабинету. - Честно говоря, на такое способен далеко не каждый, и даже, признаюсь вам по
секрету, далеко не каждый из наших сотрудников...
- Кстати, о ваших сотрудниках, - вклинившись в паузу, вежливо перебил его Рублев. -
Я ведь уже почти неделю дома не был.., да что там "почти" - как раз неделю!
- А, вы о том инциденте, - слегка поморщился Иван Андреевич. - Наши люди сами
виноваты. Мы стараемся отбирать лучших из лучших, но сами понимаете... В общем, выговоры
с понижением в звании им гарантированы.., если, конечно, вы не захотите подать в суд.
- Я что, похож на психа? - забыв о вежливости и правильности речи, спросил
Комбат. - Судиться с вашей конторой? Увольте, полковник.
- Генерал, - мимоходом поправил его Иван Андреевич.
- Тем более, - сказал Комбат.
Иван Андреевич некоторое время озадаченно смотрел на Рублева, пытаясь, видимо,
понять, что должна была означать последняя фраза, не понял и продолжал, плавным жестом
стряхивая пепел в мраморную пепельницу:
- Напрасно вы так отзываетесь о нашей.., э.., организации. Мы не меньше всех прочих
заинтересованы в построении правового общества. Россия устала от беспредела, а каждый из
нас в отдельности - это часть России. Каждый в отдельности и все вместе - только так можно
что-то изменить, Борис Иванович. Я, конечно, далек от того, чтобы давать вам советы, тем
более идущие вразрез с интересами моего ведомства, но на вашем месте я бы именно так и
поступил.
- Как?
- Подал бы в суд.
Комбат озадаченно почесал бровь, пытаясь сообразить, говорит генерал всерьез или
просто валяет дурака с умным видом, тоже ничего не понял и сказал:
- Бросьте, полковник.., то есть, виноват, генерал.
Вы же прекрасно видите, что ни в какой суд я обращаться не стану, потому и советуете. И
потом, зачем это мне? В больницу-то попали они, а не я, так что, на мой взгляд, все в полном
порядке.
- Вот, - по-прежнему вежливо, но с оттенком сожаления сказал Иван Андреевич. -
Вот с этого и начинается беспредел, вы не находите?
- Беспредел начинается, когда наглец, вор, грабитель или убийца не встречает
сопротивления и чувствует себя безнаказанным, - ответил Борис Иванович. - Особенно когда
он облечен властью, - добавил он, помолчав.
- Да, в этом есть доля правды, - вздохнул генерал и задавил окурок в пепельнице. -
Но, согласитесь, если каждый начнет подменять собой органы правосудия, то через месяц у нас
не останется никакого правосудия вообще.
- Лучше уж никакого, чем... - Борис Иванович понял, что купился и сболтнул лишнего,
и замолчал.
- Чем такое, как наше? - закончил за него генерал и рассмеялся. - Право же, Борис
Иванович, вы заблуждаетесь. Это революция, а мировой и, в частности, наш, российский опыт
показывает, что революции ни к чему хорошему не приводят.
- И то верно, - сказал Комбат. - В следующий раз, когда ко мне пристанут хулиганы
или я опять споткнусь о два вагона оружия, я подниму руки и буду кричать: "Караул!" до тех
пор, пока в России не будет построено правовое общество.
Генерал хмыкнул.
- А вы, однако, мастер ставить все с ног на голову, - заметил он.
- Всю жизнь в армии, - скромно ответил Комбат.
- А армия - модель общества, - опять договорил за него генерал и задумчиво покачал
головой. - Интересный у нас с вами получился разговор, - сказал он, - содержательный.
- А вы сходите разок в общественную баню, - посоветовал Комбат. - Париться
любите? Вот прямо в парилку и ступайте, там каждый день с утра до вечера политклуб не
закрывается. Вас там подкуют по всем вопросам - и по политическим, и по экономическим, и
по правовым тоже.
- Н-да? - со странной интонацией переспросил генерал. Он как-то сразу подсох,
сделавшись, казалось, еще выше: похоже, упоминание об общественной бане ему почему-то не
понравилось. - Непременно воспользуюсь вашим советом. Но мы с вами как-то отвлеклись от
основной темы разговора...
- Да, - сказал Борис Иванович. - Так что будет с нашим генералом?
- Не волнуйтесь, - заверил его Иван Андреевич, - теперь это дело в надежных руках,
Я возьму его под свой личный контроль и прослежу за тем, чтобы расследование было
объективным и полным. Если виноват - никуда не денется.
- Что значит - "если"? - удивился Рублев. - По-моему, все ясно.
- Это по-вашему, - ответил генерал. - У нас, знаете ли, своя специфика, в которой
масса незаметных для постороннего взгляда тонкостей и нюансов.
То есть вы, конечно, правы, случай довольно ясный, но его еще нужно как следует
разработать, отследить все связи, чтобы разом накрыть все это гнездо, выжечь его, чтобы не
смердело...
- Жалко, - вздохнул Борис Иванович. - Кремля жалко, - ответил он на удивленный
взгляд генерала. - Красивая постройка, памятник архитектуры.
- Гм, - сказал генерал. - Вы бы как-то.., поаккуратнее, что ли. Здесь все-таки не
общественная баня.
- Виноват, - вставая, сказал Борис Иванович. - Действительно, да что это я? Простите,
товарищ генерал...
- Иван Андреевич, - мягко напомнил генерал-майор.
- Да, Иван Андреевич... Что ж, Иван Андреевич, если я вам больше не нужен, то я,
пожалуй, пойду.
Спать хочется просто до умопомрачения. У нас в СИЗО, знаете ли, шконок не хватает,
народ в очередь кемарит.
Два часа покемарил - слезай, дай другому полежать.
А кругом, знаете ли, шум, гвалт: кто-то в карты режется, кому-то морду бьют, а кого и
вовсе.., как это?., опускают. Какой уж тут сон...
- Гм, - снова повторил генерал. - Н-да... До правового государства нам еще, конечно,
далековато... Вы свободны, Борис Иванович. Спокойно идите домой, спокойно живите и
постарайтесь больше не ломать носы офицерам госбезопасности - это подрывает их авторитет
и снижает общий моральный уровень. Разрешите еще раз поблагодарить - от лица, так сказать,
службы и от себя лично.
Они обменялись рукопожатием, и Комбат шагнул к выходу.
- Одну секунду, Борис Иванович, - окликнул генерал. - Вы забыли пропуск, без него
вас просто не выпустят... И еще... Не пытайтесь довести это дело до конца самостоятельно. Я
имею в виду - никаких самосудов! Вам ясно? Если вы вдруг решили сами наказать генерала
Шарова, то имейте в виду, что это будет предумышленное убийство со всеми вытекающими из
этого печального факта последствиями.
Предоставьте это нам. Так сказать, Богу - богово, а кесарю - кесарево...
- Вот теперь вижу, что вы генерал, - сказал Борис Иванович, забирая пропуск. - В
натуральную величину... Не беспокойтесь. Стану я об эту мразь руки пачкать... Вам за это
деньги платят, а мне - уголовная ответственность. Хватит, поработал за ваших гавриков, пока
они друг за дружкой шпионили.
- Разумное решение, - похвалил генерал, снова усаживаясь за стол и доставая из ящика
какую-то папку.
- Всего хорошего, - попрощался Комбат.
- До свидания, - рассеянно ответил Иван Андреевич, углубляясь в чтение.
Когда за посетителем закрылась тяжелая, матово поблескивающая дубовая дверь в такой
же матово поблескивающей, обшитой дубовыми панелями стене, генерал выждал еще две
минуты, рассеянно бегая невидящим взглядом по строчкам, а потом швырнул папку на стол
так, что из нее во все стороны брызнули какие-то густо исписанные на машинке листки, и
схватился за трубку телефона. Он набрал номер по памяти, дождался ответа и начальственным
тоном приказал:
- Соедините меня с генерал-полковником... Да, срочно! Передайте, что звонит Смелков
по интересующему его делу... Послушайте, майор, вы что, соскучились по капитанским
погонам? Нет, не я, а ваш шеф, когда узнает, что вы не соединили... Да, черт возьми, прямо!
Прямо с совещания, и немедленно... Вот именно: по интересующему его делу. Да, жду...
Ждать ему пришлось совсем недолго.
- Здравствуйте, товарищ генерал, - совершенно другим голосом приветствовал он
старшего по званию. - Мне тут принесли кое-какие материалы... Так точно, те самые. Некто
Рублев, Борис Иванович. Адрес? Сейчас... Есть, записывайте...
Инструктаж подходил к концу. В тесной комнатушке было накурено, хоть топор вешай, и
до истомы жарко - душный жар волнами разливался от установленного в углу электрического
обогревателя.
- Выключите кто-нибудь эту хреновину, - приказал Багор. - И откройте форточку,
дышать же нечем...
Один из охранников поспешно выдернул шнур обогревателя из розетки, а другой не менее
поспешно кинулся открывать форточку. Лица у них были новые, еще не вполне знакомые и
привычные. В комнате вообще было много новых лиц - опасно много, подумалось Багру.
Когда охрана набирается в такой спешке - жди беды. Честно говоря, почти все подчиненные
Багра, которых он инструктировал в этот день, были новичками. Сколько их осталось,
проверенных? Раз, два... Вот именно, с внезапной вспышкой раздражения подумал Багор, раз,
два - и обчелся. Надо же было так влипнуть...
А теперь - проблемы. Заказчик недоволен. Поставщик тоже недоволен, но поставщик -
дурак, трус и трепло, он обгадился и молчит в тряпочку, а вот эти чернозадые могут попытаться
сорвать злость на том, кто поближе. Им-то, нерус
...Закладка в соц.сетях
