Жанр: Боевик
Личный досмотр серия: (комбат)
...решив, по всей видимости, что дробно ссыпающиеся
вниз по лестнице автоматчики идут по его душу, заученным движением вскинул пистолет и
плавно спустил курок.
Передний автоматчик послушно сковырнулся со ступеней и, бренча железом, скатился к
ногам своего убийцы. Профессионал выстрелил еще раз - Быстрый Стас видел облачко
штукатурки, выбитое из стены пулей, - и наклонился, чтобы подобрать автомат, но сверху
прогремела ответная очередь, и его отшвырнуло назад. Шедшие за ним посторонились, и
профессионал - тот самый водитель, который сомневался в успешном исходе операции, -
кувыркаясь, спустился на полпролета ниже.
В следующую секунду лестничная клетка превратилась в ад кромешный. Профессионалы
Мурашова не были новичками в уличных боях и обладали численным превосходством -
вместо шестерых противников по лестнице почему-то спускалось только трое, - но люди
Багра имели подавляющую огневую мощь и более выгодную позицию. "Баш на баш", -
подумал Мурашов, трижды быстро стреляя вверх из тяжелого армейского "кольта" и опять
ныряя под прикрытие лестницы, чтобы уклониться от встречного огня. Очередь криво и
страшно простучала по стене, коверкая штукатурку и наполняя воздух известковой пылью.
Один из профессионалов Быстрого Стаса вдруг присел, схватившись за голову свободной
рукой, между пальцами которой немедленно выступила кровь, но тут же выпрямился и с
перекошенным болью и ненавистью лицом принялся бешено палить, держа пистолет в
вытянутой вперед и вверх руке. У Мурашова отлегло от сердца: это была всего-навсего
царапина, но следующая очередь переломила стрелка пополам и швырнула его тело на
затоптанный кафель лестничной площадки возле трубы мусоропровода.
Последний из людей Мурашова исхитрился-таки добраться до валявшегося на ступеньках
автомата, и дело пошло веселее, особенно после того, как одна из пуль разнесла плафон и на
лестнице стало темно.
Лишь двумя этажами ниже и этажом выше продолжали гореть тусклые светильники, но
здесь, на площадке между пятым и шестым этажом, царила кромешная тьма, освещаемая
только оранжевыми вспышками выстрелов.
Меняя опустевшую обойму "кольта", Быстрый Стас задумался о причинах столь
странного поведения противника, и тут его осенило. Подъезжая к дому, он, как всегда,
внимательнейшим образом осмотрелся и среди прочего заметил пожарные лестницы,
соединявшие лоджии этой построенной по устаревшему проекту девятиэтажки. Теперь ему все
было ясно: тот, за кем охотился начальник охраны генерала Шарова, каким-то образом
вывернулся и уходил пожарными лестницами, пока он, Стас Мурашов, бессмысленно палил в
темноту, ориентируясь по вспышкам ответных выстрелов, Обойма со щелчком стала на место,
но Мурашов и не думал возобновлять огонь: бесшумно скользнув вдоль стены, он нащупал
ногой ступеньки и стал тихо спускаться вниз, с каждым шагом наращивая темп, пока его не
отделили от места перестрелки два лестничных марша. Тогда он побежал, очень боясь
опоздать, и почти не расслышал донесшегося сверху крика:
- Стас! Где ты, Стас? А-а-а, суки!
Автоматы загрохотали с новой силой, а когда Мурашов добежал наконец до двери
подъезда, наверху глухо ахнуло: судя по звуку, это была "лимонка". Мурашов секунду постоял,
держась за ручку двери, но стрельба не возобновилась - все было кончено.
Продравшись сквозь живую изгородь у подъезда, Быстрый Стас тенью заскользил вдоль
стены. Ему почудились доносившиеся сверху, с одной из лоджий, голоса, и он рискнул выйти
на газон, чтобы взглянуть туда. Отойдя на два метра от стены, Мурашов едва не упал,
споткнувшись о распростертое на жухлой осенней траве тело, но ему показалось, что он
заметил две тени, скользнувшие по пожарной лестнице в лоджию третьего этажа. Он вернулся
под прикрытие стены, вжавшись в нее, почти сливаясь с нею, и вскоре к его ногам, глухо
брякнув, упал автомат "Калашникова"...
...Мурашов посмотрел на часы и немного увеличил скорость. Он чувствовал, что добытую
такой непомерно высокой ценой кассету следует немедленно просмотреть. Его внутренний
таймер продолжал работать, неутомимо отсчитывая секунды, на душе было неспокойно, и он
знал, что не успокоится, пока не узнает, что именно он добыл. Если все будет поставлено под
угрозу из-за того, что он не сумеет вовремя найти видеомагнитофон, этого не простят. А уж
если кассета окажется пустышкой, тогда... Тогда впору будет застрелиться, подумал Быстрый
Стас.
- Щас, - сказал он в нарочито грубой манере и нарочно чересчур громко, - спешу и
падаю. Просто сгораю от нетерпения. Дождетесь вы, чтобы я застрелился, мать вашу...
Он вырулил на проспект и, наращивая скорость, устремился к Каретному ряду. Это был
рискованный шаг, но выбора у Мурашова, можно сказать, не было: он слишком давно покинул
Москву и просто не знал, к кому еще обратиться. Не переться же с этой кассетой в видеосалон!
И потом, решил он, Аркаша просто ничего не успеет предпринять: он придет к старому козлу,
просмотрит кассету и уйдет прежде, чем тот сумеет вызвать своих мордоворотов. Правда, в
свое время старик и сам был не промах, но когда это было...
Звонить в дверь на этот раз пришлось гораздо дольше, чем во время первого визита, что,
впрочем, не вызывало удивления: на дворе стояла ночь, а Аркаша был уже далеко не молод и
скорее всего давным-давно завалился спать, положив под бок вместо грелки одну из своих
"племянниц". Наконец по ту сторону обманчиво ободранной двери зашаркали медленные шаги,
заскрипели половицы, защелкали запоры, и дверь словно бы с неохотой распахнулась.
Аркаша на этот раз был одет в роскошный малиновый халат с какими-то невообразимыми
золотыми кистями и шнурами, словно пошитый из украденного полкового знамени. Мурашов
даже успел представить себе расположенные на спине этой любопытной одежонки герб Союза
и номер войсковой части, но тут Аркаша повернулся к нему задом, и иллюзия развеялась: халат
был как халат и спина как спина.
- Так и знал, что это ты, - заявил он, шаркая впереди Мурашова по коридору, на этот
раз ярко освещенному и поражавшему воображение подчеркнутой нищетой, ветхостью и
ненормальной высотой потолка. Эта полуобвалившаяся нора являла собой настолько резкий
контраст с роскошной, хотя и старомодной обстановкой жилых комнат, что Мурашов в
очередной раз подивился сложности и непредсказуемости человеческой психологии: старый
скаред мог запросто купить весь этот здоровенный сталинский домище и в рекордно короткие
сроки перестроить, превратив в роскошный дворец и не почувствовав при этом траты, но
предпочитал прикидываться скромным пенсионером, проживающим последние сбережения.
- Аркаша, - спросил Мурашов, - у тебя дети есть?
Старик остановился, обернулся, и морщинистая рука с молодым проворством скользнула
в карман халата, заметно оттянутый книзу каким-то тяжелым предметом. Только теперь до
Мурашова дошло, что вопрос прозвучал, мягко говоря, двусмысленно.
- Ну-ну, - дружелюбно сказал он, - ты что это задумал? Я же ничего особенного не
имел в виду, просто спросил.
Аркаша некоторое время испытующе разглядывал бывшего гэбиста, потом вынул руку из
кармана и, снова повернувшись спиной, зашаркал по коридору.
- Откуда у меня дети? - сказал он. - Хотя, наверное, не без этого. В мое время, знаешь,
гондоны по телевизору не рекламировали.., да и телевизора-то не было, так что известно, чем
народ по вечерам занимался. А к чему это ты?
- Да так, - ответил Мурашов. - Просто вдруг стало интересно, зачем тебе деньги.
- А на предвыборную кампанию, - ответил старик. - Хочу, понимаешь, в президенты.
Чем я хуже их всех?
Мурашов для разнообразия серьезно обдумал этот вопрос и искренне пожал плечами.
- Не знаю, - сказал он. - По-моему, ничем.
Он не мог бы с уверенностью сказать, шутит этот старый подонок или говорит всерьез. В
принципе, при желании он смог бы собрать достаточно голосов, чтобы зарегистрироваться как
независимый кандидат.
Голоса - не проблема, когда есть деньги и братва.
Братва - это такие агитаторы, которые могут продать змеям ботинки, а рыбам -
зонтики, с братвой не пропадешь...
"Ну и что, собственно? - неожиданно для себя самого с горькой язвительностью подумал
Мурашов. - Это все смешно, конечно, но что изменилось бы, приди к власти такой вот
Аркаша? Я знаю - что. Порядок бы он навел, вот что. Потому что он - вор в законе, а сейчас
у власти стоят беспредельщики. Потому-то он и шутит. Попробуй заикнуться об этом всерьез,
его так и похоронят в избирательной урне. И все-таки, зачем старому грибу деньги?"
Они вошли в гостиную, освещенную неярким светом накрытой плюшевым абажуром
лампы, и уселись за круглый стол. Со стола уже успели убрать, и теперь на нем осталась лишь
массивная хрустальная пепельница - пустая, но вся перепачканная пеплом изнутри. Поодаль
стоял граненый стакан, в котором плавали Аркашины зубы, Мурашов брезгливо отвернулся от
этого стакана и потащил из кармана куртки сигареты.
- Слушаю, - сказал Аркаша. - Что тебе понадобилось на этот раз?
- Во-первых, - ответил Мурашов, - расплатиться. - Он бросил на стол тугую
обандероленную пачку - почти все, что у него осталось. - Ты ведь выполнил мою
просьбу? - А ты что же, сомневался? - криво усмехнувшись беззубым ртом, спросил
Аркаша. - Можешь пойти и проверить. Но ведь ты же не за этим пришел, правда? Кстати, где
твои орлы?
- Орлы? - переспросил Мурашов. - В гостинице.
Притомились ребята, денек выдался хлопотливый.
- Ну-ну, - сказал Аркаша, откровенно разглядывая перепачканную землей и побелкой
одежду гостя. - А тебе-то что не спится? Может, тебе сиротку одолжить?
- Одолжи мне телевизор, - сказал Мурашов, который слишком спешил для того, чтобы
ходить вокруг да около. - А еще видак и наушники. Найдешь?
- Дело нехитрое, - сказал Аркаша. - Здесь будешь смотреть или с собой потащишь?
- Что я - грузчик? - устало возмутился Мурашов. - Ясное дело, здесь.
Аркаша встал и, прошаркав через всю комнату, опустил крышку массивного старого
секретера, открыв экран японской видеодвойки. Порывшись в одном из ящиков, он вытащил
наушники и воткнул штекер в гнездо на передней панели телевизора.
- Располагайся, - сказал он. - Выпить хочешь?
Опять не хочешь? Ну, тебе виднее. Как закончишь, крикни.
Он открыл дверь, которая вела в спальню, и, остановившись на пороге, сказал через
плечо:
- Большое что-то ты затеял, Быстрый Стас. Что - не знаю, но чувствую, что большое.
Смотри, не сверни себе шею.
- С чего вдруг такая забота? - спросил Мурашов, - Ну как же, - с улыбкой ответил
старик, - все-таки старый друг.
Улыбка Мурашову не понравилась, и поэтому он сел так, чтобы видеть не только
телевизор, но и обе двери. Тяжелый армейский "кольт" он положил на колени, после чего
нацепил на голову наушники и стал смотреть кино.
Через час он отключил аппаратуру и усталым жестом стащил наушники. Аркаша не
подавал признаков жизни, хотя Мурашов не сомневался, что старика снедает жестокое и
небескорыстное любопытство. Некоторое время Быстрый Стас продолжал сидеть в кресле,
пальцами левой руки потирая переносицу, а правой безотчетно поглаживая рукоятку пистолета.
Он пытался просчитать ходы противника: ему и в голову не могло прийти то, что собрался
выкинуть генерал-полковник Шаров.
...К тому времени как Мурашов закончил смотреть кассету, бледный от усталости и
потери крови Багор с рукой на перевязи уже успел изложить хозяину все обстоятельства ночной
стычки и теперь ждал решения своей участи. Он знал, что кое-кто считает Шарова просто
свадебным генералом, этаким Санта-Клаусом в погонах, и поражался недальновидности этих
людей.
Генерал-полковник умел продумывать ситуацию на сто ходов вперед и твердой дланью
правил ходом событий.
Он умел жестоко карать, и Багор, прекрасно осведомленный об этом умении, вошел в
кабинет хозяина не без внутренней дрожи. Бегать от Шарова не имело смысла: он мог достать
человека даже из Австралии, а мог легким движением руки просто вымарать из списков
живущих. Генерал-полковник Шаров был могущественным человеком и, как всякий
могущественный человек, умел не только карать, но и миловать. Об этом Багор тоже знал и
надеялся именно на это качество своего покровителя.
На сей раз его надеждам суждено было сбыться.
- Ерунда, Валера, - сказал генерал. - Не бери в голову. Что ты, честное слово,
распереживался, как беременная баба? Под пулю вот подлез... Нам-то что?
Случайных людей нам бояться нечего. Ну придут они с этими кассетами в милицию, и что
дальше? Через час все материалы будут у меня на столе, а наши друзья благополучно сгниют в
зоне, а то и в земельке. Тебя что, судьба груза волнует? Так тут ничего не изменишь, груз уже в
пути и вот-вот прибудет в Москву.
Деньги за него уже получены, и теперь наше дело - деньги эти сохранить, а сохранивши
- приумножить, А друзья наши пусть сами разбираются, кто кого заложил, кто кого подставил
и кому эти два вагона достанутся. По мне, так хоть бы и ментам.
Он провел пятерней по седым, но все еще густым и жестким вьющимся волосам,
приглаживая их ото лба к затылку, и закурил. За окном кирпичного терема шумели сосны и
тихо плескалось невидимое в темноте озеро.
- Отдохни, майор, - продолжал Шаров, - выспись как следует. А в понедельник
возьмешь людей и поедешь на станцию. Очень мне хочется, чтобы к нам все-таки претензий не
было. Понаблюдайте там как-нибудь понезаметнее, а если начнется заваруха, поддержите...
- Заказчика? - рискнул высказать свое предположение Багор.
- Может быть, и заказчика, - медленно произнес генерал, - а может быть, и нет.
Посмотри по обстановке. Кто верх будет брать, тому и помогите. Тогда у заказчика при любом
исходе не будет претензий.
Все понятно?
- Так точно, - по-военному отрапортовал Багор, стараясь не очень таращить при этом
глаза: умел-таки хозяин удивить.
Знай Мурашов об этом разговоре, он сейчас чувствовал бы себя гораздо увереннее, но
касательно планов генерала он оставался в неведении и потому планировал операцию с
пятикратным запасом прочности.
При этом сильно хмурился: все происходило как-то уж очень второпях и со многими
неизвестными, но отступать Быстрому Стасу было некуда.
Он распрощался с Аркашей и ушел, отклонив не слишком настойчивое предложение
старика переночевать. Ему до зарезу нужно было позвонить, и он не сомневался, что у стен
Аркашиной квартиры есть уши - такие же большие, волосатые и любопытные, как и у ее
хозяина.
Поборов искушение позвонить из теплого и сухого салона джипа, в котором тоже могла
оказаться записывающая аппаратура, Быстрый Стас настучал на мобильнике номер, стоя прямо
под внезапно начавшимся моросящим дождем. Распорядившись насчет машин и людей, он
спрятал телефон в карман и заторопился к джипу. Волосы у него намокли, с них текло за
воротник, но Мурашов был доволен: все вроде бы налаживалось, и Аркаше так и не удалось
выяснить, что же затеял его старый знакомый.
Садясь в кабину "чероки", на заднем сиденье которого все еще лежал небрежно
прикрытый плащом одного из профессионалов автомат, Мурашов отыскал взглядом окна
Аркашиной квартиры и показал им выставленный из кулака средний палец. Окна были
темными, и он не заметил наблюдавшего за ним с улыбкой Аркашу, точно так же как до этого
не заметил торчавшую в воротнике его куртки булавку-микрофон.
Продолжая улыбаться, Аркаша положил на подоконник наушник приемного устройства и
зашаркал шлепанцами, направляясь к телефону: ему тоже нужно было позвонить.
Пожилой толстяк в больших квадратных очках, придававших глазам какое-то странное,
беззащитное выражение, долго молчал, заполняя паузу всевозможными ненужными
движениями: протиранием сначала очков, а потом и большой, обильно потеющей лысины
клетчатым носовым платком, трубным сморканием в другой носовой платок, тоже клетчатый,
стряхиванием несуществующих пылинок с лацканов строгого пиджака, раскуриванием
сигареты и другими действиями, предназначенными для того, чтобы тянуть время.
В конце концов он, перебрав, как видно, все известные ему трюки, поднес к уху
массивные часы в золотом корпусе и стал внимательно прислушиваться к тому, что
происходило внутри.
- Стетоскоп принести? - не выдержав, спросил Комбат. - Тут поликлиника недалеко, я
мигом...
Подберезский от души пнул его под столом ногой и сделал укоризненное лицо: что ты,
мол, Иваныч, не видишь разве - человек думает...
- А что? - с самым простодушным видом удивился Комбат. - Я разве что-нибудь не то
сказал? Мучается же человек, грех не помочь.
Толстяк тяжело, протяжно вздохнул и сел прямо, всем своим видом давая понять, что
закончил валять дурака и готов к разговору, хотя разговор этот ему активно не нравится.
- Вы сказали, что кассет было две, - сказал он, обращаясь к Подберезскому.
- Одну мы где-то потеряли, - ответил тот. - Наверное, возле дома.
- Скорее всего, - добавил Комбат. - И боюсь, ее подобрал тот тип, который за ней
охотился.
- Это плохо, - сказал толстяк. - А впрочем, какая разница...
- Вот и я то же самое говорю, - поддержал его Борис Иванович. - Одной хватит за
глаза. Тем более что есть еще накладные и дискета.
- Да, - снова поднося к уху часы, протянул толстяк.
Перехватив взгляд Рублева, он спохватился и опустил руку. - Люблю это тиканье, - с
извиняющейся улыбкой пояснил он. - Успокаивает. Скажите, Андрей, - снова обратился он к
Подберезскому, - а вам не приходило в голову просто выбросить этот.., гм.., этот чемодан?
- Поздно, Антон Антонович, - негромко сказал Подберезский.
- Поздно... - повторил адвокат с таким видом, словно только что подтвердились его
самые мрачные прогнозы. - Поздно. Поздно-поздно-поздно... И теперь, конечно, либо грудь в
крестах, либо голова в кустах.
- В целом верно, - осторожно сказал Комбат, которому очень не понравился тон
адвоката.
- Хорошо. - Антон Антонович горестно покивал, всем своим видом показывая, что на
самом деле ничего хорошего во всем этом нет и быть не может. - Ну а ко мне-то вы зачем
пришли? Я, знаете ли, не кавалерист, а адвокат. Меня даже в армию не взяли - из-за зрения.
Вам в милицию надо. Впрочем, о чем это я... Милицию вы оскорбили действием. Так ей и надо,
конечно, но... И с чекистами вы, насколько я понимаю, подрались... Честно говоря, я не вижу
никакого выхода из сложившейся ситуации - ни для вас, ни для себя.
- А вы-то здесь при чем? - грубовато спросил Комбат.
Все было ясно, и продолжение этого разговора казалось ему бессмысленным.
- Молодой человек, - не без яда сказал толстяк, - я вижу, что активно вам не
нравлюсь, но дела это не меняет: в этом кейсе - смерть для каждого, кто с ним хоть как-то
соприкасается. А вы притащили его ко мне в контору и спрашиваете, чем я недоволен. Мы с
вами уже умерли, все трое, и наш разговор - не более чем иллюзия, мимолетный сон
освобожденного от пут материи сознания...
- Да вы поэт, Антон Антонович, - заметил Подберезский.
- Я труп, - отрезал адвокат, - а вы - два донкихотствующих идиота. Я понимаю, что
армейская служба способствует становлению мужского характера и сильно укрепляет кости
черепа, но бывают стены, которые не проломить никакой головой, будь она хоть сплошь
костяной, хоть чугунной.
- А в обход? - спросил Подберезский. - Вы же специалист, это ваша работа - искать
обходные пути.
Если вас волнуют вопросы оплаты...
- Да! - неожиданно выкрикнул толстяк. - Волнуют! Меня волнует, например, такой
вопрос, имеющий отношение к оплате: зачем покойнику деньги? Или вот еще: как один
покойник может оплатить юридические услуги другому покойнику? И давайте постараемся
впредь обходиться без личных оскорблений, - начиная остывать, закончил он.
- Что ж, - вставая, сказал Подберезский, - извините, что отняли у вас столько
времени...
- Сядьте, мальчишка, - резко приказал толстяк, и Подберезский послушно сел. Комбат
удивленно шевельнул бровями. - Еще раз повторяю: вы отняли у меня не время, а жизнь.
Теперь надо подумать, как мне эту жизнь вернуть...
- О, - сказал Комбат, - это я понимаю.
- Закройте рот, - немедленно среагировал ядовитый толстяк, - ворона залетит.
- Гм, - сказал Борис Иванович.
- И не мычите, вы не на плацу!
Комбат усмехнулся в усы и промолчал, но его усилия пошли прахом.
- И нечего скалиться, как чучело рыси в зоологическом музее! - нанес последний удар
Антон Антонович и вдруг улыбнулся. - С детства мечтал стать офицером, - неожиданно
признался он. - Командный голос отрабатывал... Правда, получается?
- В общем, да, - неуверенно сказал Борис Иванович. - Только у вас какое-то
превратное представление о.., гм.., о командах. И вообще об армии, если уж на то пошло.
- Ну-ну, командир, - вступился за адвоката Андрей. - Ты просто себя не слышал. Во
время утреннего развода, например, а особенно тогда, когда в казарме дольше трех дней сидеть
приходилось.
- Стоп, - вскинул обе руки ладонями вперед адвокат. - Не надо армейских
воспоминаний, иначе вы сейчас побежите за бутылкой, а потом возьмете штурмом Кремль и
провозгласите Российскую Дембельскую Республику, она же царство добра и справедливости...
Дайте мне немного подумать.
Он закатил глаза к потолку, потом вовсе закрыл, сцепил пальцы рук на объемистом
животе и стал думать.
Воспользовавшись этим, Комбат кивнул в его сторону и сделал уважительное лицо, и
Подберезский энергично закивал в ответ: будь спок! Через пару минут, когда Антон Антонович
все еще возлежал на спинке кресла с закрытыми глазами и соединенными в замок на округлом,
туго обтянутом белой рубашкой животе руками, Борис Иванович начал беспокоиться: а не
заснул ли ненароком хваленый адвокат Подберезского? В тот самый миг, когда волнение
Комбата достигло апогея, Антон Антонович открыл глаза, расцепил руки и сел прямо.
- Что ж, - сказал он, - я все хорошенько обдумал, Он снова помолчал, опять сцепил
руки в замок и вертя большими пальцами.
- Чертова Испания, - неожиданно сказал он. - Надо же, как не вовремя все
получилось... Тремя бы днями раньше, пока все это еще не набрало обороты... - Он махнул
рукой и подался вперед, поставив локти на черную крышку стола. - Значит, так. Все эти ваши
побоища, все эти ваши оскорбления действием - чушь и ерунда на постном масле. Главное -
портфель. Честно говоря, меня несколько удивляет тот факт, что вы оба до сих пор живы.
- Сами удивляемся, - с виноватым видом ввернул Комбат, не любивший долгих
хождений вокруг да около. - Как проснемся, пересчитаем друг дружку, так и удивимся.
- Один из героев этого вашего, с позволения сказать, фильма - генерал-полковник
Шаров, мужчина очень серьезный и широко известный в определенных кругах, - как ни в чем
ни бывало продолжал Антон Антонович, проигнорировав реплику Комбата. - Основная
сложность заключается в том, что все его связи неизвестны, пожалуй, никому, кроме него
самого.
То есть можно с уверенностью утверждать, что он активно вращается в верхах и знает там
буквально всех; встречается, беседует, выпивает, решает какие-то служебные и внеслужебные
дела... То есть знаком он со всеми, вопрос только в том, какова, так сказать, степень этого
знакомства.
- Ну и что? - спросил Борис Иванович.
- Говоря простым языком, - с прежними ядовитыми нотками в голосе пояснил
адвокат, - совершенно непонятно, к кому в этой ситуации обратиться. Как угадать, кто из
высших чинов ФСБ даст этой информации ход, а кто прямо побежит к Шарову? Чем чреват
этот последний вариант, вы, надеюсь, понимаете.
- А если попробовать снизу? - осторожно предложил Подберезский.
- Такая информация все равно пойдет наверх, прежде чем кто-то станет что-то делать, -
ответил адвокат. - Причем мы с вами уже не будем знать, каким же путем она идет и на каком
из этапов этого движения произойдет утечка.., фатальная утечка, если можно так выразиться. И
потом - время. Ведь груз, насколько я понимаю, прибывает в Москву сегодня?
На некоторое время в кабинете зависло молчание, тягостное, как визит к зубному врачу.
Комбат вдруг завозился на своем стуле и тяжело вздохнул.
- Да, Андрюха, - сказал он. - Дурак я все-таки, что тебя не послушал...
Подберезский удивленно вскинул на него глаза: неужели Борис Иванович жалеет о
содеянном? Да, с горечью подумал Андрей, Афган Афганом, а наши, московские, кого хочешь
укатают...
- Ну, командир, - осторожно сказал он, - что ж теперь... Сразу надо было этот чемодан
выкинуть, а теперь поздно.
- Да я не про чемодан, - отмахнулся Рублев, - я про автомат. Зря я тебя заставил
автомат выбросить, вот что.
Подберезский с облегчением рассмеялся, хотя в ситуации не было ничего смешного.
Все-таки Комбат оставался Комбатом, и это радовало Андрея: хоть что-то в этом странном
мире не менялось под разрушающим воздействием времени и обстоятельств.
- Кстати, об автомате, - снова заговорил Антон Антонович. - Вы навели меня на
мысль. Вы говорите, что потерянную кассету мог подобрать человек, который охотился за
кейсом?
- Ну, на нем не написано, кто он и за чем охотится, - ответил Борис Иванович, - но
похоже, что да, - Жаль, что аудиокассеты тоже нет, - вздохнул адвокат. - Но ситуация в
целом ясна: этот бородатый кавказец - заказчик, генерал-майор - поставщик, а Шаров
выступает в роли посредника. И есть еще кто-то, кому погибший в аэропорту эфэсбэшник
намеревался слить информацию об этой сделке. Видимо, кому-то до зарезу нужна эта партия
оружия, а денег не хватает. Не дождавшись курьера, этот человек прилетает в Москву, чтобы
самому получить информацию из первых рук...
- Точно! - воскликнул Подберезский. - Он ее получил - пускай не всю, но вполне
достаточно, чтобы понять, когда прибудет груз. Значит, сегодня на Москве-Сортировочной ..
- В районе шестнадцати часов, - значительно подняв кверху пухлый розовый палец,
вставил Антон Антонович.
- ..в районе шестнадцати часов... - подхватил Подберезский, - будет большая
заварушка...
- ..и вам вовсе незачем участвовать в ней лично, - закончил адвокат. - Достаточно
осторожно проинформировать компетентные органы о том, что на станции ожидается крупная
разборка со стрельбой.
- Вы же сами говорили, что компетентные органы у этого вашего Шар
...Закладка в соц.сетях
