Жанр: Боевик
Формула смерти серия: (слепой 19)
...в удержался.
"Он и так мертв, к чему тратить патроны?"
Но нервное напряжение требовало выхода. Он должен был что-то сделать, чтото
предпринять, лишь бы разрядиться, сбросить невероятное напряжение. Он пошел в
спальню, пошатываясь, тяжело переставляя ватные ноги. Руки уже не дрожали, лишь
глаза продолжали гореть безумием. В зеркале гардероба он увидел свое отражение и
вздрогнул, не узнав себя. Ему показалось, в спальне он не один, а перед ним
стоит чужой человек, стоит с опущенным к полу стволом оружия, и сейчас рука
поднимется.., прозвучит выстрел, которого он уже не услышит.
Комов, не раздумывая, вскинул правую руку, нажал на спусковой крючок,
целясь в собственное отражение. Он даже зажмурил глаза, но вместо выстрелов
пистолет только дернулся в руке.
"Господи, я схожу с ума, - подумал полковник ФСБ, опуская оружие. - Вопервых,
я не снял пистолет с предохранителя, а во-вторых, это мое собственное
отражение".
Он приблизился к зеркалу почти вплотную. Несколько десятков сантиметров
отделяли его от собственного отражения. Он смотрел на себя так, как посетитель
музея смотрит на редкий экспонат, о котором много слышал, но никогда раньше не
видел. Комов наклонял голову то к правому плечу, то к левому, изучая свое лицо.
Затем пальцем левой руки прикоснулся ко лбу, перепачканному кровью, к щекам.
"Господи, неужели это я?"
- Да, это ты, - произнесло отражение.
И от собственного голоса, от слов, произнесенных вслух, Комову стало
плохо. Колени стали подгибаться, и если бы полковник не сел на разобранную
кровать, то наверняка рухнул бы на пол. Он сидел четверть часа, покачиваясь из
стороны в сторону, сжимая ладонями виски, в которых нестерпимой болью
пульсировала кровь. Сергею Борисовичу казалось, что кровь сейчас польется через
уши, хлынет из носа, изо рта. Приступ тошноты и рвоты подкатил к горлу, и лишь
невероятным усилием воли Сергей Борисович смог подавить этот мерзкий приступ,
смог удержаться, чтобы его не вырвало на старинный, истертый ногами персидский
ковер.
Немного успокоившись, он осмотрелся по сторонам. Огромное количество
фотографий украшало стену. Некоторые были в рамках, некоторые просто приколоты
шпильками к цветастым с золотым тиснением обоям. Комов поднялся с разобранной
кровати, с отвращением посмотрел на нее. Ему казалось, что постель все ещё
хранит тепло Смехова. Он подошел к фотографиям и, водя по воздуху пальцем,
рассматривал их.
Комов сорвал со стены три снимка, на которых был изображен он сам, пошел
на кухню, зажег газовую плиту и стал жечь снимки. Полковник наблюдал, как
корчится в огне бумага, превращаясь в черный с седым налетом пепел. Отыскал в
шкафчике пачку дорогих сигарет, вытряхнул одну, пачку сунул в карман плаща..
Он прикурил от горящего снимка и, жадно затянувшись, выпустил дым через
нос. Тут же закашлялся.
"Крепкие, черт подери!" - подумал он, продолжая курить.
Комов выкурил три сигареты подряд, прикуривая одну от другой, погасил
окурки в тарелке, затем пошел в туалет и высыпал все в унитаз.
Смыл.
"Теперь надо навести порядок, убрать свои отпечатки пальцев. К чему я
прикасался? - задал себе вопрос полковник ФСБ, оглядываясь по сторонам.
Вспомнить уже невозможно. - Мы дрались, я валялся на полу, хватался за все, что
попадало, под руки. Нет, это бессмысленно, спецы из МУРа обязательно найдут и
мои отпечатки. Я знаю, они это умеют делать. Надо уничтожить все, весь гадюшник,
гнездо разврата предстоит сжечь. Если бы у меня был бензин, я бы облил им
долбаную квартиру старого пидора, а затем бросил бы спичку и выскочил за дверь.
Но бензина у меня нет, - взгляд Комова упал на чайник, валявшийся на полу. -
Смехов чай грел на плите, плита у него газовая. Отлично! Вначале надо привести в
порядок себя, надо вымыть руки, лицо, одежду", - только сейчас Комов
почувствовал, как болит горло и как тяжело ему сглатывать слюну.
Он вошел в ванную комнату, двумя руками оголил горло из-под свитера. Вся
шея была в красных кровоподтеках.
"Сволочь, хотел меня задушить! Не я, а ты сам бросился на меня, первым
поднял на меня руку. Хотел убить, как мальчишку, как Андрюшу Малышева. Мерзавец!
Но не тут-то было, я оказался проворнее, а ты - старый и слабый Урод".
Комов тщательно вытер руки, лицо. Вытираться полотенцем Смехова
побрезговал, поэтому пришлось воспользоваться носовым платком.
"Надо найти сумку, в неё спрятать плащ, перепачканный кровью, и только
после этого можно уходить. Да, и ещё надо перевязать горло шарфом, чтобы никто
не видел мою шею".
Он нашел большую дорожную сумку, сложил в неё плащ. Долго возился с замком
молнии, который упорно не хотел закрываться. Он присел на банкетку в коридоре и
несколько секунд сидел, как поступают люди перед дорогой.
- Все, пора, - произнес он.
На кухне полковник переступил через распростертое окровавленное тело
Смехова.
Открыл духовку газовой плиты, повернул все рукоятки до упора, услыхал, как
с шипением из конфорок пошел газ. Открыл дверь в ванную комнату и включил
обогреватель, воткнув его в розетку. Посмотрел, как стеклянные трубки становятся
ярко-красными, а затем, закинув сумку на плечо, облачившись в пальто Смехова,
покинул квартиру. На лестнице на мгновение остановился. Дверь уже была заперта.
Он держал в руках связку ключей.
"Вот что надо бы сделать, - подумал он, всовывая ключ в прорезь
английского замка. Плоский ключ уже был в замке. Комов напрягся, усилием пальцев
обломил ключ. - Ну вот, теперь порядок, теперь никто туда не войдет. Дверь
железная, сломать её будет сложно".
Полковник неторопливо спустился вниз и только на улице вспомнил, что забыл
свой зонт в квартире.
- Черт с ним! В гробу я его видел, - пробормотал Комов, покидая подъезд.
На улице продолжал идти дождь, обыкновенный весенний дождь, холодный,
неприятный, с ветром. Полковник брел, подставляя лицо дождю, холодным каплям и
ветру. На улице ему стало легче. Комов почувствовал невероятную опустошенность,
словно бы из его головы вынули мозг, а из груди достали все органы. Он напоминал
себе оболочку, бездушную и бездумную, пустую, легкую. Он шел по улице, ровно
дыша, сумка висела на плече. В сумке лежал плащ в темно-бурых пятнах крови, под
ним на дне пистолет с глушителем.
Он выбрался на улицу, отыскал свой автомобиль, забросил сумку на заднее
сиденье. Повернул ключ в замке зажигания, включил дворники, они равномерно
заработали, размазывая мелкие капли по ветровому стеклу.
- Раз, два, три, четыре, пять, шесть... Когда будет шестьдесят, тогда поеду,
- сказал сам себе Комов.
Наконец прозвучала и цифра шестьдесят, Комов отпустил сцепление. Машина
медленно двинулась. Сергей Борисович вывернул баранку влево, объезжая стоявшие
перед ним мокрые "Жигули", и его автомобиль вначале медленно, а затем все
быстрее и быстрее покатил по улице. Он ехал на дачу, зная, что ни жены, ни
дочери сейчас там не будет. А с ключами от дачи он никогда не расставался.
"Я постараюсь собраться с мыслями. Я сосредоточусь, глядя в огонь камина.
Именно там я приму решение, что делать дальше. Пока я все сделал правильно".
Когда Сергей Борисович Комов уже сворачивал с шоссе на узкую
асфальтированную дорогу, ведущую к дачному поселку, в квартире Смехова,
наполненной газом, прогремел страшный взрыв, начался пожар. Сергей Борисович
Комов этого видеть, естественно, не мог, да и думать об этом не хотел. Ему было
все равно, что произойдет в квартире Смехова, наполненной мебелью, вывезенной из
Германии его дядюшкой, генералом Смеховым.
- Пропади оно все пропадом, гори оно все ясным огнем! - бубнил он про
себя.
Вполне благополучно полковник добрался до дачного поселка, въехал на
территорию. Уже с утра выпивший сторож снял ушанку, завидев автомобиль Комова, и
поклонился, как слуга кланяется барину. Огромный грязный пес бегал вокруг
хозяина. Когда Комов опустил боковое стекло, пес дважды незлобно тявкнул и
прижался к ногам сторожа.
- Вы сегодня первый, - сказал, улыбаясь, пожилой мужчина и, пошатываясь,
приблизился к машине. - Может, сигареткой угостите, а то курить хочется, мочи
нет!
- Угощу, - улыбнулся в ответ Сергей Борисович, протягивая пачку дорогих
сигарет.
Сторож взял две, одну сунул за ухо, вторую тут же прикурил и закашлялся.
Ему хотелось сказать, что ж это вы за гадость такую курите, Борисович, но
удержался, понимая, что дареному коню в зубы не смотрят. Он опять улыбнулся и,
кивнув, направился к сторожке.
Оставив машину у крыльца, Комов с сумкой на плече вошел в небольшой, но
довольно уютный домик. Сразу же, не раздеваясь, принялся растапливать камин.
Когда березовые дрова хорошенько разгорелись, Комов подвинул кресло к камину,
поставил перед собой сумку Смехова, вытащил из неё плащ, вывернул из карманов
содержимое - записную книжку, носовой платок, мобильный телефон, обойму с
патронами. Смял окровавленный плащ и бросил его в камин, сверху положил дорожную
сумку и тупо уставился в огонь.
"Да, действительно, - подумал Сергей Борисович, - на свете существуют три
вещи, на которые можно смотреть до бесконечности: огонь, бегущая вода и
работающий человек. Все три ситуации, три фактора прекрасно сочетаются во время
пожара. Интересно, Смехов уже сгорел или ещё нет? А если газ не взорвется от
электрообогревателя? Если не взорвется от электрообогревателя, то наверняка
взорвется от дверного звонка, в нем тоже возникает искра. Дверной звонок у
Смехова старый, искра в нем хорошая, так что волноваться не стоит, все
произойдет именно так, как я запланировал. Какой же я все-таки мерзавец, - думал
Комов, - пострадают другие жильцы дома. А что мне другие жильцы, разве они както
могут повлиять на мою судьбу? Нет, они никак не повлияют на мою жизнь, ни на
прошлое, ни на настоящее, ни на будущее. Так что пусть сами спасаются. Смехов
сам виноват в своей смерти. Если бы не я его убил, то кто-нибудь другой. Такая
сволочь не может жить долго. Но разве я его лучше?"
- И ты сволочь, - сам себе сказал Комов, - и ты должен умереть. Это будет
лучшим выходом - для жены с дочкой, для брата и для коллег по работе. - Комов,
ты должен погибнуть, - глядя в огонь камина, бормотал Сергей Борисович Комов.
Но тут же он поймал себя на мысли, что умирать ему абсолютно не хочется,
хотя в душе и царила невероятная пустота. Умирать все равно не хотелось. Каждой
клеточкой, каждым миллиметром кожи он хотел жить.
- Боже, что я наделал! Почему все сложилось так? Ведь я хорошо жил,
приносил пользу... Ты приносил пользу? - сам у себя спросил Комов. - Надо бы
выпить, чтобы заполнить пустоту, образовавшуюся внутри, чтобы появились дельные
мысли. Да, да, надо выпить.
Плащ и сумка уже сгорели, дым исчез в дымоходе. Комов сидел у горящего
камина в странном оцепенении, не зная, что предпринять. Он нашел в шкафчике
бутылку водки, взял обыкновенный граненый стакан и вернулся к камину, подбросил
в него несколько поленьев. Налил полстакана, залпом выпил. Выкурил сигарету,
налил ещё полстакана, выпил. Через пять минут повторил.
Лучше ему не стало, опьянение не наступило, в душе и в голове царила
прежняя пустота. Комову даже казалось, что он слышит, как внутри его тела
свистит ветер, словно в пустой коробке или в раковине, найденной на берегу моря.
- Телефоны, - сказал он, - номера. И его мозг начал работать. Он уже во
второй раз за день принялся вспоминать номера служебных телефонов.
- Каменев, Баграмов, Петров, Козлов, приемная начальника управления,
аналитический отдел, экспертная служба, - он шептал номера. - Генерал Потапчук...
- произнеся эту фамилию, полковник ФСБ напрягся. - Федор Филиппович Потапчук...
Да, Потапчук, это его номер. Когда же это я в последний раз разговаривал с
генералом Потапчуком? Три недели назад, на совещании мы сидели рядом, совещание
проводил замдиректора. Генерал Потапчук рисовал картинки в блокноте остро
отточенным карандашом - треугольники, квадратики, затем соединял их, выстраивая
замысловатые объемные геометрические фигуры. Он ещё поинтересовался, как у меня
дела, а я поинтересовался, как его здоровье, на что Потапчук пошутил: "Не
дождетесь!" Ему звонить надо, ему, и никому другому. Он хороший человек,
правильный, подскажет, что делать, сможет разрешить все мои противоречия. Тогда
у меня внутри, возможно, исчезнет пустота и перестанет свистеть ветер, исчезнет
ужасный шум, не дающий сосредоточиться и думать. Пусть его совет будет страшным,
но бремя ответственности за решение я с себя сниму.
Сергей Борисович ногой подвинул к себе трубку телефона, взял её в правую
руку и дрожащим пальцем набрал номер.
"Только бы он оказался на месте!" - полковник прижал трубку к уху. Один,
два, три.., пятый гудок.
- Слушаю, - прозвучал голос Потапчука.
- Здравствуйте, Федор Филиппович, это полковник Комов вас беспокоит.
- Сергей Борисович? Добрый день, - словно немного сомневался, правильно ли
припомнил имя и отчество полковника, произнес Потапчук.
- Федор Филиппович, мне с вами необходимо срочно встретиться, - удрученно
сказал Комов.
- Срочно? - переспросил генерал Потапчук.
- Да, очень важное дело.
- Что ж, давайте.
- Можно прямо сейчас?
- Погодите секунду, полковник, вы где?
- Я на даче и выехать не могу.
- Что-то случилось?
- Да.
- Что ж, называйте адрес.
Сбивчиво Сергей Борисович Комов смог объяснить генералу Потапчуку адрес и
то, как лучше всего добраться до дачи.
- Вы в самом деле не можете приехать в город?
- Нет, не могу, - сказал полковник.
- Что ж, ждите, через час с небольшим буду.
- Спасибо, - на душе у полковника Комова стало немного легче, он, как
всякий человек, попавший в безвыходную ситуацию, готов был ухватиться даже за
лезвие бритвы.
Сергей Борисович посмотрел на ручные часы, пошевелил в камине горящие
поленья и допил водку прямо из горлышка.
"Скорее! Скорее приезжай, генерал, ты мне очень нужен! Нужен!"
Пистолет с черным глушителем лежал возле блокнота. И полковник вдруг
подумал:
"А что, если никого не напрягать, никого не отягощать своими проблемами,
взять пистолет, сунуть ствол в рот и нажать на спусковой крючок? Выстрел
поставит жирную точку, и с мертвого никакого спроса не будет. Один-единственный
выстрел, и все станет на свои места. Меня никто не сможет шантажировать. Разве
можно шантажировать мертвеца? Конечно же нет! Мертвые не умеют разговаривать,
мертвого невозможно судить. Один выстрел..." - полковник Комов ногой подвинул к
себе пистолет, отвинтил глушитель, сунул ствол в рот.
И ему тотчас стало плохо, он чуть не потерял сознание.
- Господи, что это я? - придя в себя, произнес Сергей Борисович.
Его начало тошнить, и он, добежав до умывальника, повис над ним, его
вырвало. Позывы рвоты набегали один за другим, как волны на берег.
- Нет, к черту самоубийство! Я не из того теста, я как-никак офицер ФСБ, а
не проворовавшийся бухгалтер. Я кадровый разведчик, не дело мне совать пистолет
в рот. Я должен дождаться генерала. - Комов нашел в столе пакет сока и, срезав
угол, принялся пить. - Ну вот, теперь лучше, - он поставил наполовину отпитый
пакет на стол, - надо дождаться Потапчука, он человек умный - пожалуй, один из
самых понятливых в нашем управлении. Он наверняка даст совет, выведет меня из
потемок на дорогу.
Зазвенел телефон, лежащий у кресла. Комов подошел к нему, наклонился,
взял, прижал к уху.
- Сереженька, это я, - услышал Комов голос жены.
- Ну и что? А это я.
- Ты где, дорогой?
- Я на даче. Вы сюда не приезжайте.
- Я и не собиралась. С тобой все в порядке?
- Я в полном порядке. Я занят, у меня работа.
- Когда будешь дома?
- Не знаю, - резко сказал Комов и отключил телефон. - Черт бы их подрал,
эти мобильные телефоны! В туалет пойдешь, и там найдут!
У него появилось желание бросить трубку телефона в камин, но он не стал
этого делать: может быть, ещё понадобится. А вот пистолет с глушителем и обойму
он спрятал на шкафчик под старые пожелтевшие газеты.
"Пусть лежит на шкафу и не попадается на глаза, а то, чего доброго, я
сорвусь и пущу себе пулю в лоб".
Он опять опустился в кресло, протянул к камину ладони, кожей ощущая жар
углей.
Согревшись, уняв дрожь в пальцах, он тщательно вымылся, причесался, привел
себя в порядок. Странное дело, но на брюках не оказалось ни единого пятнышка
крови, они были хоть и помятые, но чистые.
"Скорее бы! Скорее бы приехал генерал!" - поглядывая на часы, думал Комов,
сосредоточившись лишь на этой мысли.
Так бывает в тяжелые минуты. В голове, как гвоздь в деревянной стене,
застревает одна-единственная мысль, и избавиться от неё никакими способами
невозможно.
Звонок полковника Комова застал Потапчука в рабочем кабинете. Повесив
трубку, генерал просмотрел расписание рабочего дня. До двенадцати часов никаких
совещаний, и Потапчук, с облегчением вздохнув, вызвал машину. Согласие он дал,
ещё не зная, придется ли ради беседы с Комовым отменять другие встречи. Федор
Филиппович спустился к машине с ненавистным ему новым портфелем в правой руке. К
старому он привык, но тот обносился до такой степени, что с ним стало неприлично
появляться на людях.
Управление уже ожило. Сновали по коридорам подчиненные генерала, все с
Потапчуком приветливо здоровались, желали доброго дня.
"Искренне желают, - расчувствовался Потапчук, - меня тяжело обмануть в
искренности чувств. Другой мерзавец и улыбочку скроит, и в полупоклоне согнется,
и слова ласковые подберет, но взгляд его выдаст. Мои же люди могут буркнуть
неразборчиво "добрый день", но глаза их при этом светятся уважением".
Генерал отвечал сослуживцам взаимностью. Не ленился пожать капитанам да
майорам руки.
Федор Филиппович устроился на заднем сиденье машины. Водитель,
обернувшись, весело и совсем не подобострастно глянул на своего начальника:
"Куда, уважаемый Федор Филиппович?"
Генерал объяснил, куда они едут. Водитель понимающе кивнул: где находится
дачный поселок, он знал. Генерала Потапчука, видавшего в жизни всякое, трудно
было удивить, но он неизменно поражался способности водителей такси и своего
личного шофера Василия ориентироваться в Москве и Подмосковье.
"Как птицы перелетные, без карт, без компаса, на одной интуиции до Африки
доберутся".
Сам генерал подобным, на его взгляд, удивительным свойством не отличался.
Выбираясь по грибы в Подмосковье, мог заблудиться в трех соснах. Черная "Волга",
идеально вымытая, ухоженная, сверкающая, покачивая антеннами спецсвязи, не спеша
выехала за ворота. Часовой отдал честь, водитель улыбнулся в ответ, генерал
видел его лицо отраженным в зеркальце заднего вида. Автомобиль выкатился на
шумную улицу.
- Мы спешим, Федор Филиппович? - не оборачиваясь, задал вопрос водитель.
- - Не больше обычного. Все дела у нас неотложные. Но ты не гони, Василий,
правила существуют и для нас.
- Знаю, с мигалками только крутые да политики ездят, - со снисходительной
улыбкой, адресованной сильным мира сего, ответил водитель.
Стрелка спидометра поползла вправо. Генерал знал, что бы он ни говорил
своему водителю, тот на дороге действует по собственному усмотрению, и никакие
замечания, а тем более подсказки генерала на него не подействуют.
"Я и сам не люблю, когда ко мне с советами лезут".
Потапчук откинулся на спинку, полуприкрыл глаза. Портфель он держал на
коленях, поглаживал рифленую кожу, разминал её. Портфель генерала был почти
пустым, в нем на дне лежала записная книжка, две авторучки и футляр с очками.
"Полковник Комов, - мысленно подумал Потапчук, фамилия ему не нравилась
чисто по звучанию. - Это ерунда. По пустякам человек не станет заставлять меня
мчаться на дачу. Фамилия тут ни при чем. Комов исполнительный офицер, хороший
служака. - Потапчук немного напряг память, вспоминая бумаги, которые показывал
Глебу Сиверову, связанные с секретными разработками нового оружия. Вспомнил, что
в них среди сотрудников Смоленского пару раз мелькала фамилия Комов. - Какого"
черта я ему понадобился?"
Углубившись в размышления, генерал даже не заметил, как черная "Волга"
съехала с трассы на неширокую асфальтированную дорогу, ведущую к дачному
поселку.
- У тебя сигареты есть? - спросил генерал, обращаясь к водителю.
- Федор Филиппович, у водителя всегда есть сигареты и стакан - дорожный
набор.
Генерал улыбнулся. Василий протянул ему пачку сигарет и зажигалку. Генерал
закурил. Это была первая сигарета за день.
Въезд в дачный поселок оказался закрыт. Водитель трижды коротко
просигналил, но сторож не появлялся, лишь огромный лохматый пес неопределенного
окраса сидел у будки, беззлобно поглядывая на машину. На правом ухе пса
красовался сухой до желтизны репейник.
- Ну и где же его хозяин водку хлещет? - спросил у водителя генерал.
Водитель пожал плечами.
- Что, мы его ждать будем, что ли? - водитель вышел из машины, осмотрел
замок.
Оказалось, тот висит для проформы, створки ворот обмотаны цепью. Василий
легко открыл ворота, сел в машину.
Тут же появился пьяный сторож.
- Куда? - задал он вопрос, разведя руки в стороны, загораживая дорогу.
Пес тотчас подбежал к хозяину и несколько раз тявкнул.
- Ну вот, видишь, закрыто - входи, не хочу, открыто - не пускают.
- Мы к Сергею Борисовичу Комову, - опустив стекло, сказал Потапчук.
То ли его лицо, то ли официальный вид черной "Волги" с антеннами спецсвязи
заставили пьяного сторожа сделать шаг в сторону, поклониться машине, словно в
ней сидел барин, а он, сторож, являлся крепостным, и указать дорогу правой
рукой.
- В такую рань, а уже пьян, - не без зависти пробурчал водитель.
- Вася, поехали, не задерживайся, - генерал взглянул на часы.
"Волга" подъехала к даче Комова. Сергей Борисович услышал шум двигателя,
вскочил с кресла и вышел на крыльцо. Полковник был бледен, под глазами темнели
круги, волосы, совсем недавно расчесанные, растрепались.
Генерал сказал водителю:
- Ты побудь в машине. Можешь немного походить, а я переговорю.
- Понял, Федор Филиппович, - закуривая, сказал водитель.
Генерал вышел из машины. Комов спустился с крыльца. Он был явно растерян и
чем-то сильно удручен. По тому замешательству, которое читалось на лице Комова,
Потапчук догадался: случилось что-то из ряда вон выходящее. Ведь всякий
профессиональный чекист умеет скрывать свои чувства, и только что-нибудь
исключительное может вывести его из себя.
Генерал первым потянул руку. Комов немного замешкался. Генерал коротко
пожал слабую безвольную ладонь.
- Ну что скажешь, Сергей Борисович? Зачем звал?
- Пройдемте в дом, Федор Филиппович, здесь что-то очень холодно.
Мужчины прошли в дом. Водитель обошел черную "Волгу" кругом, постучал
ногой по колесам, смахнул ладонью с ветрового стекла несколько капель и, глядя
на мокрые деревья, небрежно выпустил струйку дыма.
- Хорошо тут, - он опять затянулся, глядя на голубоватый дымок, вьющийся
над трубой дачи.
- Присядьте, Федор Филиппович, здесь вам будет тепло и удобно, - указывая
на хозяйское кресло, предложил Комов.
Потапчук сел, поставил у ног портфель.
- Даже не знаю, Федор Филиппович, с чего начать. Я почему позвонил вам? Я
уверен в вашей порядочности.
- Ладно, полковник, давайте без предисловий. В чем проблема? Что
стряслось?
- С чего начать, товарищ генерал?
- Начните с начала, это самый простой способ. Кстати, водички у вас нет?
- Есть конечно же, - Комов налил генералу стакан воды. Когда он его
передавал, Потапчук заметил, как сильно дрожит рука полковника.
"Что же с ним такое?" - подумал Потапчук, усаживаясь в кресло и протягивая
ладони к пышущему жаром камину.
- Тяжело говорить, Федор Филиппович.
- Попробуйте, полковник. Разговор у нас неофициальный, так что можете
говорить все, что считаете нужным. А если меня что-нибудь заинтересует, уж
простите, буду задавать вопросы, если, конечно, вы не против.
- Нет, что вы, Федор Филиппович, можете спрашивать все.
Потапчук закурил вторую сигарету за сегодняшний день и, стараясь не быть
навязчивым, рассмотрел полковника как следует. Тот весь сжался, как перед
прыжком, по лицу прошла судорога, глаза увлажнились. Комов заговорил. Он начал
издалека, с того момента, когда был учеником восьмого класса обыкновенной
московской школы, рассказал о том, как его совратил учитель физкультуры Смехов.
Он рассказывал о своем дальнейшем падении с подробностями, с отступлениями.
Генерал внимательно слушал, поглядывая то на Комова, то на окурок, давным-давно
сгоревший в его пальцах.
- Все ясно, - сказал Потапчук, швыряя окурок в камин, и взглянул на часы.
- Меня расстреляют, да? - наивно и по-детски задал вопрос полковник Комов.
Потапчук передернул плечами. За годы службы ему приходилось сталкиваться
со многими ситуациями и удивительными жизненными коллизиями, но от полковника
ФСБ он впервые слышал подобное.
- Запись полового акта с мальчишкой была сделана профессионально?
- Да, Федор Филиппович, насколько я могу судить.
- Жаль, что вы её уничтожили.
- Я не мог жить, зная, что кассета находится где-то рядом.
- Да уж, - уклончиво ответил генерал.
- Что мне теперь делать?
- Я бы вам посоветовал поехать домой и никому пока о нашем разговоре не
рассказывать. Пусть все останется как есть, мне ещё надо кое-что обдумать. На
службу не ходите, сидите дома, отдыхайте, с вашим руководством этот вопрос я
решу.
- И что? - задал вопрос Комов.
- Я потом скажу, что делать. Но вам самому предпринимать пока ничего не
стоит. Заказчика съемок надо вычислить, надо узнать, кто он, кто за ним стоит.
Думаю, вам, полковник, это объяснять не надо. Чего от вас добиваются?
- Я не знаю этого, пока идет только моральное давление. Я связан со
многими секретами.
- И не догадываетесь?
- Нет.
Комов так и не решился признаться в том, что через него хотели выйти на
брата. Он не мог позволить себе втянуть его в свои грязные дела. Он уже не
отдавал себе отчета в том, что делает. Страх, старый, затаившийся детский страх,
снедал его мозг. По большому счету полковник сошел с ума.
"Хоть на неделю, на месяц оттянуть момент, когда Андрей узнает... За свои
грехи мне отвечать, а он при чем?"
- Да, генерал. Спасибо, что приехали. Меня скоро арестуют?
- Скорее всего, да, - чес
...Закладка в соц.сетях
