Жанр: Боевик
Формула смерти серия: (слепой 19)
...Взял фонарик, посветил в дальний темный угол: на него смотрели две зеленые
точки, два ярких зеленых пятна.
- Чтоб ты сдох! - пробурчал про себя пришелец и махнул на бездомного кота
рукой, будто швырял что-то.
Кот, шипя, прыгнул и растворился в темноте. По хлопанью голубиных крыльев
мужчина мог проследить, в каком направлении двинулся кот.
В футляре лежала снайперская винтовка. Мужчина быстро и уверенно, не
снимая перчаток, собрал её, установил оптический прицел и аккуратно прислонил
винтовку к стене. Взглянул на циферблат часов, на зеленоватые цифры,
удовлетворенно хмыкнул. Времени у него было хоть отбавляй. Он обошел чердак,
убедился, что никого, кроме него, нет, блокировал изнутри все двери. Действовал
он однообразно - двери подпер обломками досок, в изобилии валявшихся на чердаке.
Мужчина вернулся к окошку, достал из, кармана плаща пачку "Ротманса",
закурил, пряча огонек в кулаке, и сквозь стекло неподвижным взглядом смотрел на
улицу, изучая сквер. Вторая от входа в сквер скамейка, у которой должна
появиться жертва, была от него метрах в ста пятидесяти. Для опытного стрелка,
для винтовки с хорошей оптикой это не расстояние.
"Хлопну и спокойно уйду", - подумал он, разглядывая людей в сквере.
Молодые парочки поеживались от холода. Парни и девушки жались друг к
дружке. Голосов мужчина не слышал, слишком далеко находилось слуховое чердачное
окно, но по поведению молодежи он мог догадаться, что ребятам весело. Затем
мужчина перевел взгляд на автомобили, припаркованные неподалеку от сквера. В
одном из них сидел человек и курил, боковое стекло было опущено. Сидевший иногда
бросал взгляды на сквер.
"Наверное, бабу ожидает, - подумал Тимур. - Хорошо ему, появится женщина,
и автомобиль уедет. А мне здесь ещё сидеть и ждать".
Тимур жадно затягивался дымом. При каждой затяжке он сгибался, чтобы не
выдать себя разгоравшимся огоньком, за пыльным стеклом увидеть его было простонапросто
невозможно.
Он опять посмотрел на часы, раздавил сигарету, окурок спрятал в пачку.
- Вот так, - буркнул сам себе под нос.
Кожа под накладной бородкой зудела. Тимуру нестерпимо захотелось сорвать
бороду, усы и поскрести гладко выбритый подбородок. Но делать этого он не стал,
кроме меткого выстрела ему ещё предстояло уйти так, чтобы никто его не заметил.
Подобные операции Тимур проворачивал не впервые, работал всегда один, напарников
не брал. Он любил полагаться лишь на себя самого, не доверял никому.
Однажды он уже прокололся с напарником и только чудом спасся. Это
произошло три года тому назад в Ростове. Тимуру предстояло убрать помощника
губернатора. На дело он пошел со своим дальним родственником. Напарник остался
ждать в машине, а Тимур спрятался в подвале. Помощник губернатора должен был
зайти в банк. Все шло тогда по плану. Ровно в девять пятнадцать прозвучал
телефонный звонок, Тимуру сообщили, что объект выехал. Тимур дослал патрон в
патронник, прижал приклад к плечу. Автомобиль помощника губернатора появился в
девять двадцать пять, минута в минуту, именно так и рассчитывал Тимур. Помощник
губернатора всегда сидел рядом с водителем. Подобное явление - привычка русских
начальников. На Западе всякий уважающий себя бизнесмен никогда не сядет на
переднее сиденье, а русские чиновники и бизнесмены непременно норовят устроиться
рядом с водителем, хотя это самое плохое и опасное место.
Помощник губернатора и его телохранители вышли из машины. До цели было
метров семьдесят, даже ребенок, потренировавшись, и тот всадил бы пулю точно в
затылок. Тимур выстрелил. Губернатор взмахнул руками и рухнул прямо к ногам
охранника. Тот бросился к боссу, слишком поздно прикрыл его своим телом.
Оставив винтовку в подвале, Тимур выбрался во двор. Машины с его
напарником в условленном месте не оказалось, родственник перепутал улицы.
Пришлось уходить самостоятельно. С тех пор, с того злополучного дня Тимур
работал только в одиночку, никого не посвящая в свои планы. Он брал заказ,
получал нужную информацию, а уж детали отрабатывал самостоятельно. Только так
можно остаться в живых, не подставиться, не сморозить какую-нибудь глупость.
Генерал Потапчук расставил своих людей. Сквер контролировался со всех
сторон. Основной целью, которую ставил себе генерал Потапчук, было выявить
шантажиста, а потом, уже следя за ним, Потапчук намеревался собрать нужную
информацию и приступить к последующим этапам операции.
Мобильник в кармане плаща негромко зажужжал. Тимур прижал трубку к уху,
услышал голос Рената. Тот назвал время встречи. Тимур отключил телефон, взял в
руки винтовку, загнал патрон в патронник. Положил ствол на деревянную раму,
припал к оптическому прицелу. Вскоре он увидел Сергея Борисовича Комова. Тот,
оглядываясь по сторонам, но в то же время пытаясь изобразить непринужденность,
вошел в сквер и двинулся ко второй лавке. Подошел к ней, остановился, взглянул
на часы.
И Тимур взглянул на циферблат своих часов. Немного сдвинул ствол, голова
Сергея Борисовича Комова оказалась точно в перекрестии прицела. Тимур был
абсолютно спокоен. Он ровно дышал, так ровно, как дышит человек во сне.
Указательный палец в тонкой перчатке лег на спусковой крючок, кожа пальца
ощутила рифление металла.
Комов прошелся возле лавочки туда и обратно, затем сел. Достал сигарету и
закурил, выпустил струйку дыма и опять посмотрел на часы.
"Волнуется, - подумал Тимур, - даже не предполагает, что его ждет встреча
со смертью.
Он думает, будто Ренат так глуп, что сейчас подойдет к нему, начнет
базарить. Нет, дорогой ты мой полковник, никто к тебе уже не подойдет. Ты
засветился".
Комов курил нервно, затягивался неглубоко, дым выпускал тотчас. Еще раз
взглянул на зеленоватые цифры.
Тимур покрепче прижал приклад к плечу, набрал воздуха, на мгновение
задержал дыхание и нажал на спусковой крючок.
Голова полковника Комова дернулась, рука с зажженной дымящейся сигаретой
опустилась. Полковник откинулся на спинку лавки, несколько секунд сидел ровно, а
затем завалился на правый бок.
Аккуратно поставив винтовку к стене, Тимур быстро пошел к той двери, через
которую попал на чердак. На мгновение замер, прислушался, убрал кусок бруса,
открыл низкую тяжелую дверь, оказался на площадке. Быстро сбежал вниз, нажал
красную светящуюся кнопочку. Механический голос сообщил, что дверь открыта, и
Тимур выскользнул во двор.
Двое мальчишек с маленьким игривым терьером шли по тротуару и
разговаривали о новой компьютерной игре. Маленький терьерчик, виляя обрубком
хвоста, подбежал к Тимуру.
- Пошел вон! - прошептал Тимуру, и пес ощутил угрозу: этот человек шутить
не намерен.
Тимур пересек двор, пролез в дыру в бетонном заборе и оказался в соседнем
дворе. По диагонали прошел к арке. Правую руку держал в кармане плаща, сжимая
рукоятку пистолета. Он влез в добитые "Жигули", автомобиль завелся с полоборота,
и через пять минут Тимур уже был далеко от места происшествия.
Он сорвал бороду, усы, накладные брови, вытер носовым платком лицо.
Вовремя свернул с проспекта Мира, поняв, что может попасть в пробку. Оставил
машину во дворе, рядом с реставрируемым особняком. Пистолет вытащил из кармана и
засунул за брючный ремень.
Люди Потапчука, да и сам генерал ожидали чего угодно, но только не
выстрела в затылок полковнику Комову. Первое, что подумал генерал Потапчук,
когда узнал скверную новость, было:
"Ну, полковник, ты был мерзавцем, но помер не на тюремных нарах, а
выполняя задание, как настоящий офицер, при исполнении. Повезло тебе, а не мне".
Естественно, была объявлена операция "Перехват", выборочно проверяли
машины, задерживали подозрительных типов. Быстро высчитали место, откуда был
произведен выстрел, нашли винтовку, футляр от скрипки, следы ног - вот,
собственно, и все, чем располагал генерал Потапчук и его люди.
Глава 9
В десять вечера генерал Потапчук поднялся на последний этаж дома в
Арбатском переулке. Он тяжело дышал, лоб под кепкой вспотел, и генерал, прежде
чем нажать кнопку дверного звонка, несколько минут стоял, прислонясь спиной к
перилам. Он вытащил носовой платок, промокнул вспотевший лоб, вытер влажные
ладони и лишь после этого палец лег на кнопку.
Дверь отворилась. В глубине комнаты звучала тихая музыка. Глеб стоял на
пороге.
- Проходите, Федор Филиппович. Генерал вошел и замешкался в прихожей.
- Я вам помогу, - предложил Глеб, забирая пальто и кепку у генерала
Потапчука.
Тот безропотно отдал пальто, кепку и прошел в комнату. Сразу же подсел к
низкому журнальному столику, на котором стояли кофейник и две чистые чашки.
Сигарета дымилась в пепельнице. Генерал вытащил из кармана пачку и тоже закурил.
Глеб закрыл дверь, уселся напротив генерала. Музыку выключать не спешил,
она звучала чуть слышно - прозрачно и тонко, как журчание чистой воды.
- Ты, наверное, уже все знаешь?
- Да, но не в деталях, - сказал Глеб, разливая кофе. - Об убийстве даже в
новостях сообщили, ясное дело, что без подробностей.
Генерал Потапчук жадно курил.
- Которая сигарета за сегодняшний день?
- Вторая.
- Неплохо, думал, сорветесь.
- Вторую пачку начал, - зло уточнил Федор Филиппович.
- Плохо, совсем себя не жалеете.
- А чего жалеть? Дурак я старый, меня провели как мальчишку.
- Этого и следовало ожидать.
- Ты знал, что будет именно так?
- Не знал, но мог предположить.
- А если мог, то почему не предупредил?
- Не был уверен. Я же говорил, что активизировались профессионалы. Кто-то
среди ваших, генерал, их информирует, и они знают почти о каждом вашем шаге.
Может, вы сейчас сидите у меня, а им и это известно.
- Вот это невозможно, - резко бросил Потапчук, уже начиная злиться. Да и
связи между Смоленским и Комовым не существует.
- Почему вы так думаете?
- Действовали разные люди. Да о тебе и не знает никто, кроме меня.
- Они-то знают о моем существовании, пару раз я чувствовал, что за мной
следят. Тогда мне показалось, что это ваши люди. Сейчас понимаю - это они.
- Кто - они?
Глеб передернул плечами, сделал глоток дымящегося кофе.
- Они, генерал.
- Ты о них говоришь, как о неких инопланетянах, словно они не люди, словно
они не могут ошибаться. Словно у них рассчитан каждый шаг.
- Может, и не каждый, но действуют они по расчету, а не по наитию.
- Тогда опустить крылышки и сидеть?
- Нет, - твердо сказал Глеб, - действовать надо по наитию. Только подобное
поведение может сбить их с толку, заставит сделать неверный шаг. А тогда...
- И как же?..
- Я чувствую, что убийство Комова все-таки как-то связано со смертью
Смоленского, и надо искать, кому мог академик передать то, что хотел на время
скрыть.
- Я не уверен, что связь существует, - на лбу у Потапчука вновь выступили
бисеринки пота. Глеб это заметил.
- Вам, Федор Филиппович, следует успокоиться.
- Стар я уже стал, нервы ни к черту, сдают на каждом повороте.
- Что говорит начальство?
- Ничего оно не говорит, кричит и нервничает - вот и все, что оно может
сделать.
- А вы что предполагаете делать?
- Если б у меня был четкий план, если бы я мог прикинуть схему, логику их
поведения, то тогда я бы знал, что предпринять. Полковник Комов был у меня
основным узловым моментом, я на него сильно рассчитывал, а получилось скверно.
- - Профессионал действовал, да?
- Судя по всему, да, с одного выстрела в затылок.
- Оружие проверили?
- Баллисты говорят, оружие чистое.
- Отпечатков, конечно же, нет?
- Разумеется. Вот отчет - читай. Глеб внимательно просмотрел отчет.
- Мужчину, который стрелял, никто не видел?
- А откуда ты знаешь, что это мужчина? - спросил генерал.
- Я предполагаю.
- На чем-то же твои предположения держатся. Обувь мужская, но размер
средний - сороковой.
- Чердачное окно находится довольно высоко от пола. Подставку стрелок не
использовал. Если стреляла женщина, она должна быть высокой, не менее метра
восьмидесяти пяти, такую женщину, один раз увидев, трудно забыть.
- У тебя как-то все просто, по полочкам раскладываешь.
- Что мне остается?
- Заниматься гибелью Смоленского. Забудь о Комове. Почему ты думаешь, что
Смоленский оставил ключ к загадке?
- Мне так кажется. Смоленский девять лет назад сделал свое открытие.
Незадолго до гибели усовершенствовал его.
- Да уж, сделал... Только мы не знаем, что он усовершенствовал.
- Диск ничего не дал?
- Как ты и предполагал, на нем не шифровка, а хаотично выбранные куски
текста.
- Умен был академик Смоленский, тут уж ничего не скажешь, - улыбнулся
Сиверов. - Вы, генерал, пейте кофе. Я его приготовил некрепким.
- Я сегодня столько кофе выпил, что, мне кажется, скоро он из ушей
польется.
- Чай? Минералку?
- Жидкости не хочу. Если нальешь граммов сто коньяку, буду признателен.
Хотя и он - жидкость.
- Налью, - сказал Глеб.
Глеб поставил на стол бутылку с коньяком, вытащил из маленького
холодильника тарелочку с нарезанным лимоном. Плеснул в один бокал немного
коньяку.
- Сам не будешь? - спросил генерал.
- Для спиртного ещё рано, - сказал Сиверов.
- Самое оно.
- На здоровье, Федор Филиппович.
- Какое, к черту, здоровье, нервы не на месте! - генерал сделал глоток. -
Коньяк хороший.
- Неплохой, - ответил Глеб, - из старых запасов. Когда старую мансарду
громили, коньяк уцелел, вот он вам и достался.
- Выпил, и отпустило.
- Выспаться вам надо, Федор Филиппович, это, во-первых, и, наверное, самое
важное. Сколько вы уже не спите?
- Вторые сутки.
- Вот видите! Сон - лучшее лекарство, вы сами мне об этом твердили.
- Когда?
- Не помню уже. Часто, Федор Филиппович, повторяли.
- Все ты помнишь, все у тебя учтено.
- Не все.
- Я, между прочим, на тебя рассчитываю.
- И правильно делаете, хотя пока я не знаю, чем вам помочь. Нет у меня
четкой версии, одни обрывки, фрагменты, кусочки, которые пока ни во что толковое
не складываются.
- Все, Глеб, это мое последнее дело. Я сегодня ходил по кабинету, метался
от стены к стене, как заключенный в одиночке, и понял: сдаю, соображать медленно
стал, ошибаться. Пора на покой.
- Пчел станете разводить, что ли? - улыбнулся Сиверов. О пчелах Глеб
сказал без злости, даже с легкой завистью.
- Пчелы меня не вдохновляют.
- Они мед собирают, Федор Филиппович. Пасеку маленькую сделаете где-нибудь
на берегу Оки, я к вам в гости стану наезжать. Будем кушать огурцы и в мед их
макать.
- Мне не до шуток. Хоть и мерзавцем был полковник Комов, но все равно, мне
его жаль.
- Мне его ничуть не жаль. Единственное, о чем сожалею, не успел он вывести
вас на своих шантажистов. Полковник в их игре, насколько мне кажется, был
маленькой пешкой, одной ступенькой к цели. Таких ступенек, - Глеб посмотрел в
потолок, - думаю, очень много.
- И первая ступенька обвалилась, - сделав глоток коньяка, сказал генерал и
вытряхнул из пачки очередную сигарету. - Цель шантажистов не ясна.
- Не совсем обвалилась, кое-что он ведь успел сообщить.
- И что толку?
Мужчины, глядя друг на друга, задумались. Потапчук первым нарушил
молчание:
- Что делать посоветуешь мне?
- Надо отследить, кто придет на похороны Комова. Мне кажется, шантажистов
интересовал не столько сам полковник, как кто-то из его окружения, на кого он
имел влияние.
- Гомосексуалисты, - скривился в отвращении Потапчук, - у них множество
подвязок. Могут сойтись вместе и знаменитый кинорежиссер, и сантехник. Любовь,
даже однополая, зла. Поди, высчитай, кому дорог был покойный Комов.
- Когда похороны?
- Завтра, - вздохнул генерал, - самое смешное в этой грустной истории, что
хоронить придется честь-честью, и награды на подушечках выносить, и салют на
кладбище устраивать.
- Сами пойдете?
- Я уже отдал распоряжения, - ответил генерал Потапчук, бережно ставя
пустой бокал, - вся церемония под моим контролем, видеосъемку я тоже обеспечил -
в три камеры.
- Может, ещё налить? - спросил Глеб.
- Давай - пятьдесят граммов.
Братья Комовы никогда не были особенно близки. Даже в детстве. С первого
класса Андрей с головой погрузился в учебу, а Сергей, сколько себя помнил,
мечтал стать чекистом. Так случается, что человек выбирает свою профессию в
раннем возрасте и сознательно идет к ней. Потому у братьев Комовых карьеры
удались. Они не распылялись по мелочам на поиски, копали не широко, но глубоко -
каждый в одном месте. Когда Сергей получил звездочки полковника, то был самым
молодым полковником в управлении. Андрей Борисович стал сперва самым молодым
кандидатом наук, а затем и доктором.
Братья никогда не ссорились, потому как им нечего было делить в этой
жизни.
"Эх брат, брат... - думал Андрей Борисович, сидя в узком и не очень
комфортном кресле салона "Ту-154", - сколько мы с тобой не виделись? По-моему,
год-полтора. Хорошо, что я тогда зашел к тебе в гости, словно наперед
чувствовал... - подробностей смерти брата Андрей Борисович не знал, ему позвонила
жена Сергея, а потом и Горелов. - Почему я тебе не позвонил, не посоветовался?
Что делать с диском, оставленным мне Смоленским? Теперь и посоветоваться не с
кем. Но ведь ты не был ученым, какой совет ты мог мне дать? Ты был человеком
службы".
В соседнем ряду возле вирусолога Комова устроилась компания молодых людей
- крепких, не противников выпить. Вели они себя вполне пристойно, если учесть
количество выпитого; во всяком случае, песен не пели, матом не ругались и курили
не все сразу, а по очереди. За иллюминатором простиралось темно-синее небо, в
котором угадывались звезды, и в то же время яркий солнечный свет лился через
стекло.
- Извините, мужчина, - обратился к Комову коротко стриженный парень с
тонкой золотой цепочкой на шее, к цепочке был прикреплен крестик, по концам
креста сверкали маленькие бриллианты.
- Да, - Андрей Борисович отозвался не сразу.
- Не желаете присоединиться? - пластиковый стаканчик, в котором плескался
щедро налитый коньяк, застыл между рядами.
Комов ощущал щекочущий аромат хорошего коньяка. Немного выпить он любил,
но был очень избирателен в компании. Всех людей он разделял на две категории,
независимо от пола: на тех людей, с кем можно выпить, и тех, с которыми нельзя
пить ни при каких обстоятельствах.
- Нет, спасибо.
- Почему вы отказываетесь? Коньяк хороший, полет долгий, время скоротаете.
По делам в Москву летите?
Комову не хотелось раскрывать душу - разговор следовало пресечь в самом
зародыше, и он коротко ответил:
- На похороны брата лечу.
- - Извините, не знал.
"Теперь ко мне больше приставать не станут. Человек, у которого умер ктонибудь
близкий, вроде прокаженного, от него стараются держаться подальше".
Комов прикрыл глаза. Он не мог представить себе Сергея мертвым, казалось,
прилетит, и брат встретит его в аэропорту. Встреча всегда происходила бурно,
Сергей обнимал Андрея, расспрашивал о жизни, но через пять минут Становилось
ясно, что говорить братьям не о чем: интересы абсолютно разные.
"Единственный раз в жизни мне могла пригодиться твоя служба, - усмехнулся
Андрей, - и на тебе! - Нелепо получилось..."
Место рядом с Комовым было свободно, и он поставил в соседнее кресло
плоский блестящий портфель, купленный в прошлом году по дешевке в Пекине. Диск,
полученный от Смоленского, покоился в одном из отделений металлического кейса.
Кейс Андрей Борисович любил, в нем можно было безбоязненно носить дискеты:
даже возле мощного генератора электростанции металл экранировал магнитные поля.
Прежде чем выйти в туалет, Комов вытащил из портфеля диск, упакованный в
картонный конверт, и спрятал его в карман нагрудной рубашки. Мало ли что могло
случиться в его отсутствие? Комов был человеком слова, раз пообещал Смоленскому
беречь диск, значит, так тому и быть. Даже о деньгах, оставленных в кейсе, Комов
не волновался. Он был из той категории людей, которым своего не жаль, а к чужому
не притронется.
Денег Андрей Борисович прихватил на всякий случай много, полторы тысячи
долларов, снял со своего валютного счета. Мало ли что, вдруг у вдовы нет денег
на похороны? Да и на памятник нужно оставить...
Полулежа в кресле, Комов обдумывал, какой следует поставить брату
памятник, писать ли на нем звание "полковник", или обойтись традиционными
именем, отчеством и фамилией.
"Я даже не знаю, где Сергей хотел быть похороненным, мы с ним никогда не
говорили на эту тему. Боже, сколько проблем создает смерть! И самое странное,
покойнику хочешь угодить больше, чем живому".
И тут в памяти всплыл эпизод из детства, когда отец привел братьев на
кладбище, чтобы показать могилу своего брата. Андрей вспомнил, как они втроем
пробирались между тесно расположенными могилами, помнил, как боялся пораниться
об острые пики оград, боялся наступить на безымянные, поросшие травой холмики.
Тогда впервые он ощутил, что такое смерть. С фаянсового медальона на него
смотрел мужчина, очень похожий на отца, веселый, улыбающийся, в лихо сдвинутой
на затылок военной фуражке. Семилетний Андрей смотрел на фотографию и буквально
ощущал, что на глубине двух метров под ним лежит в гробу полуистлевший труп, в
котором уже никто, даже самые близкие люди, не узнают молодого смеющегося
военного.
- Папа, а когда я умру? - спросил тогда Андрей.
Отец посмотрел на него и понял, что отделаться шуткой не удастся, не то
место и не то настроение.
- Все умирают, когда приходит время.
- А кто назначает время?
- Никто, оно само приходит.
- Я хочу знать, когда я умру.
- Каждому человеку предстоит что-то сделать в жизни, - отец присел на
корточки и заглянул сыну в глаза, - и пока он не сделает главное дело жизни, то
не умрет.
- Если я ничего не буду делать, значит, буду жить вечно? - спросил тогда
Андрей.
- Нет, человек, который ничего не делает, уже умер. Ты придумай себе
много-много главных дел, так много, чтобы хватило на длинную-длинную жизнь.
"Отец был прав, - усмехнулся Комов, - живешь, пока что-то делаешь. Чем
ближе к старости, тем меньше я боюсь смерти. Хотя, кажется, должно быть
наоборот. Сколько раз мне приходилось слышать истории, когда люди видели смерть
близких во сне, когда они предчувствовали беду? А мне, по-моему, в день гибели
Сергея так ничего и не приснилось".
Дрожание самолета, гул двигателей навевали сон, и Андрей Борисович сам не
заметил того, как уснул. Сперва перед глазами была полная темнота, затем её
стали прорывать короткие сполохи, как от летящих в ночь искр костра. Сполохи шли
гуще и гуще, пока наконец не слились в яркий солнечный свет. Андрею Борисовичу
привиделось: стоял он на узкой блестящей дорожке, неширокой, такой, что пройти
можно только вдвоем. Ровная как линейка дорожка блестела, искрилась и
растворялась в солнечном свете. Она буквально исчезала в огромном солнечном
диске.
Андрея обдало холодом: кто-то прошел мимо него, зацепив краем одежды.
Ссутулившись, опустив голову, по блестящей дорожке шел Сергей Комов. Военный
плащ с погонами был просто наброшен на плечи, и хоть Андрей не чувствовал ни
малейшего дуновения ветра, полы плаща развевались. Сергей остановился,
обернулся, недобро глянул на брата.
Андрей рванулся к нему, протянул руку. Сергей посмотрел на ладонь, заложил
руки за спину и покачал головой:
- Брат, тебе ещё рано.
- Ты уже знаешь, как там? - спросил Андрей.
- Я иду туда.
- Ты сможешь дать мне знак?
- Зачем? - Сергей пожал плечами.
- Помнишь, как мы ходили с отцом по кладбищу?
Сергей грустно улыбнулся:
- Конечно помню. Ну все, брат, пока, - он приподнял руку и стал
отдаляться.
Внезапно на Андрея налетел ветер, холодный и удивительно свежий. Сергей
растворился в солнечном сиянии, свет тут же сделался более плотным, из
оранжевого превратился в кровавый.
Андрей вздрогнул и открыл глаза. На него из пластикового раструба лился
холодный кондиционированный воздух. После сна на душе наступило просветление.
Андрей Комов взглянул на часы: до посадки оставалось тридцать минут.
"Если, конечно, самолет идет по графику. Да, так оно и есть - садимся", -
ученый ощутил, как временами его тело теряет вес.
Самолет снижался. Допитая бутылка коньяка, стоявшая на полу, качнулась и
покатилась в конец салона.
Самолет вошел в облака, на какое-то время за иллюминатором возникла белая,
непроницаемая для взгляда субстанция. Казалось, к самому стеклу придвинули
большой лист пенопласта. Андрей Борисович, не любивший дальние перелеты,
почувствовал, как у него закладывает уши: звуки ушли, будто в телевизоре
отключили динамики.
И тут в иллюминатор полился свет, но уже не яркий, солнечный, а
рассеянный, дневной, пробившийся сквозь облака. Земля возникла резко, будто
ударила в лицо, Андрей Борисович даже отшатнулся от иллюминатора, и тут же шасси
коснулись взлетной полосы. Минута тряски, рев двигателей, и самолет замер.
В последнее время Комов редко летал по стране, обычно - за границу, и както
непривычно было выходить без паспортного контроля. Встречать его должен был
Горелов, они созвонились накануне.
"Если не получится встретить, я тебе обязательно перезвоню", -
предупреждал Горелов.
Андрей Борисович посмотрел на экранчик мобильного телефона. За время
полета он никому не понадобился - ни одного звонка.
"Странно, - подумал Комов, - обычно перед похоронами люди звонят
родственникам".
Перед тем как выйти на трап, Андрей Борисович надел под пиджак теплый
свитер, все-таки на улице было холодно. Багажа он не брал, все, что могло
понадобиться, находилось в серебристом кейсе. Вместе с другими пассажирами
ученый вышел в терминал и осмотрелся. Горелов отличался пунктуальностью, но
почему-то его не оказалось среди встречающих.
Долго скучать Комову не пришлось, он даже не успел подумать, что может
перезвонить Горелову. К нему подошел мужчина кавказской наружности, одетый в
кожаную куртку, и, поздоровавшись, поинтересовался:
- Наверное, это вас мне поручили встретить?
- Не знаю, - пожал плечами Комов.
- Вы из Новосибирска, Андрей Борисович Комов?
- Вас Горелов прислал?
- Нет, - улыбнулся моложавый мужчина, обнажив крепкие здоровые зубы, - я
сам попросил Горелова не приезжать. Я работал вместе с вашим братом, и поскольку
многое в его гибели пока неясно, то встречаю вас по долгу службы.
Комов не был настроен встречаться
...Закладка в соц.сетях
