Жанр: Боевик
Формула смерти серия: (слепой 19)
Андрей ВОРОНИН
ФОРМУЛА СМЕРТИ
Слепой 19.
Выдающийся русский ученый-вирусолог академик Смоленский сделал потрясающее
открытие, испугавшее его самого. Он понял, что, попади это открытие, эта
"формула смерти" в руки террористов или в страну с воинствующим диктаторским
режимом, быть большой беде для всего человечества. Но агентуре вражеских
спецслужб, глубоко законспирированной в Москве, удается пронюхать об открытии
ученого, и они ради достижения своей цели - приобретения этого смертоносного
оружия - готовы на все: на подкуп, шантаж, убийства.
И тут вновь отличается Слепой - неустрашимый, смекалистый Глеб Сиверов.
Благодаря ему осиное гнездо обезврежено, похищенные секреты возвращены
государству.
Каждый год ранней весной, когда на Москву обрушивались последние
снегопады, когда на улицах столицы рвал растяжки и раскачивал рекламные щиты
порывистый ветер, Николай Матвеевич Горелов испытывал волнение. Его охватывали
смутные предчувствия, он начинал всерьез задумываться о смысле жизни. А надо
сказать, жизнь его в последние десять-двенадцать лет складывалась не лучшим
образом. Финансирование академическому институту, в том числе и лаборатории, где
работал Горелов, выделялось минимальное, а то, случалось, и вовсе платили лишь
зарплату, на научную же деятельность, на фундаментальные исследования денег
попросту не оставалось.
Поначалу доктор наук, лауреат Государственной премии Николай Матвеевич
Горелов не впадал в уныние, он писал письма в научный совет, забрасывал
начальство служебными записками, но все его выстраданное красноречие,
убийственные аргументы, сотни страниц с проектами реорганизации лаборатории
имели нулевой эффект. Письма, отосланные на самый верх, неизменно возвращались в
институт. Горелова приглашал к себе в большой кабинет директор и, постукивая
карандашом по столу, говорил одно и то же:
- Николай Матвеевич, друг ты мой сердечный, не рви душу ни мне, ни себе,
потерпи, пожалуйста, ещё немного, а там, возможно, наши дела наладятся.
Николай Матвеевич Горелов, новоиспеченный доктор наук, блестяще защитивший
диссертацию по вирусологии, принял лабораторию пятнадцать лет тому назад. Тогда
в ней работали тридцать девять человек, из них - семь докторов наук, пятнадцать
кандидатов. Коллектив мощный. Теперь же в стенах лаборатории влачили
существование четырнадцать человек, из них лишь четыре доктора и два кандидата.
Все остальные, как ни уговаривал их завлаб, что ни сулил, какие перспективы ни
расписывал, ушли искать лучшей жизни: есть и пить приходится не в перспективе, а
в дне сегодняшнем. Кто-то подался в бизнес, кто-то ушел на пенсию.
В институте с тех пор сменилось два директора. Вместе с ними исчезли и
последние иллюзии. В последние годы о каких-то серьезных исследованиях говорить
вообще не приходилось, наука оказалась в загоне. Результаты исследований,
экспериментов, которые на голом энтузиазме пытался ставить доктор наук Горелов,
никого в России не интересовали, государству они стали не нужны. Правда, на
Западе статьи доктора Горелова с удовольствием печатали в престижных журналах, а
ссылками на его исследования пестрели самые свежие книги по вирусологии. Год от
года Горелов ждал и надеялся, что о его лаборатории вспомнят, одумаются.., но
чем большие надежды питаешь, тем сильнее разочарование.
Начало - рождение нового - одновременно есть и конец - смерть старого.
Рождение и смерть не могут не волновать, они самые сокровенные тайны жизни.
Умирает зима, и рождается новая жизнь следующего года. Именно в первые дни марта
Николай Матвеевич задержался на работе. Он сидел перед компьютером в своем
маленьком кабинете. Давно не крашенные стены от пола и до лепного карниза
прикрывали полки, заставленные в два ряда книгами, подшивками журналов, папками.
По папкам при желании можно было изучать ассортимент отечественной торговли за
последние двадцать лет: в махоньком кабинетике была представлена вся
номенклатура - толстые, тонкие скоросшиватели, мягкие, твердые, матерчатые и
пластиковые.
Николай Матвеевич задержался не просто так, он просматривал результаты
последнего эксперимента, который вели его сотрудники. Не часто выдавались такие
дни, обычно просматривать было просто нечего. Результаты казались ученому
любопытными, и Николай Матвеевич Горелов улыбался.
В дверь постучали. Он оторвал покрасневшие глаза от монитора и негромко
произнес:
- Войдите! - и тут же взглянул на часы. Была половина девятого. - Господи,
как быстро летит время!
В кабинете появилась молодая миловидная женщина в очках без оправы.
- Николай Матвеевич, гляньте, пожалуйста, сюда, я нашла ошибочку, -
Екатерина Олеговна Маслицина, кандидат наук, работающая над докторской, держала
в руках тонкую прозрачную папку.
- Екатерина Олеговна, я лучше на вас посмотрю, что мне цифры!
Женщина улыбнулась загадочно и ласково. К Горелову она относилась не
просто с уважением, а с восхищением.
- Присаживайтесь, голубушка.
Екатерина села, забросила ногу за ногу. Профессор Горелов не удержался,
мельком взглянул на округлое колено сотрудницы, устыдился собственной слабости
и, опустив очки на глаза, принялся просматривать цифры.
- Я не нахожу здесь ошибки, Екатерина Олеговна, это всего лишь
погрешность, на конечный результат она не повлияет.
- Вы так думаете, Николай Матвеевич? - в голосе послышались томные нотки.
- Я в этом уверен. А вы нет, Катя?
- Я думаю, именно эта погрешность и дает на выходе лишних семь пунктов.
- Для погрешности это очень много. Реакция не может ускоряться до такой
степени. Цифра, вычлененная вами, для меня не нова: доктор Клейман из
Колумбийского университета заметил её раньше нас с вами. Три года назад на
конгрессе в Женеве я к нему подходил с таким же замечанием, как и вы.
- И он доказал вам несостоятельность подозрений в грязном эксперименте?
- Я был вынужден с ним согласиться. Екатерина, хотите травяного чая? А
может, кофе?
- Николай Матвеевич... Я не стою вашего времени, - улыбнулась женщина - Не
скромничайте, вы молодец, что обнаружили несовпадение, и не ваша вина, что
оказались в этом не первой. Вы можете выпить кофе, а я - чаю. Позвольте за вами
поухаживать, - доктор Горелов выбрался из-за письменного стола, помыл руки и
взялся готовить чай.
- У меня есть шоколад. Кстати, вы читали, Николай Матвеевич, что шоколад
содержит фермент, способствующий выработке гормона счастья, и те люди, которым
счастья не хватает, должны есть шоколад?
- Не читал и не верю. Полная чушь. Если счастья нет, то никакой шоколад не
поможет.
- Зря.
Екатерина вытащила из кармана длинную узкую шоколадку, разломала её на
дольки и лишь потом зашелестела фольгой, развернула обертку и положила угощение
на маленький столик. Николай Матвеевич Горелов приготовил чай и кофе. Обычно пил
он без затей и изысков, но появление красивой женщины заставило профессора
вспомнить о приличиях. Напитки он подал на маленьком подносе, под чашками стояли
блюдца.
- В вас погиб хороший официант.
- Если и погиб, то плохой. Я люблю работу больше, чем деньги.
- Это вам так кажется. Кроме денег существуют и другие соблазны: слава,
известность...
- Почему я до сих пор здесь, надеюсь, понятно. Я уже человек старый,
материал, так сказать, отработанный, мне скоро шестьдесят стукнет. Но вы-то,
молодая, красивая, почему сидите на работе? Почему не гуляете, не спешите на
свидание, не наслаждаетесь весной? - Горелов осекся. - Хотя какая это весна?
Слякоть и холод. Я запрещаю вам хоронить себя в стенах лаборатории!
Катя махнула рукой, на пальце сверкнул перстень с довольно крупным
бриллиантом, сверкнул ярко, пронзительно. Доктор Горелов прекрасно разбирался в
вирусах, микробах, в их штаммах, в тонкостях биохимии и в прочих научных
заморочках, но только не в бриллиантах, так же как не понимал ровным счетом
ничего и в модной одежде, и ещё во многих вещах. Он был фанатично предан науке и
отдавал ей всего себя без остатка. На что-либо другое, кроме науки, времени у
него не оставалось, да и сил тоже. А между тем колечко на безымянном пальце
левой руки стоило немало. Денег, уплаченных за перстенек, с лихвой хватило бы на
пару дорогостоящих экспериментов с недешевыми реактивами. Но откуда это было
знать доктору наук, профессору Горелову?
- Некуда мне спешить, никто меня не ждет, Николай Матвеевич.
- Этого быть не может! Вы такая красивая, талантливая, обаятельная, все
при вас. По-английски говорите, как поете.
- Ну и что из того, Николай Матвеевич, а счастья нет. Нет сейчас умных и
богатых мужчин. Никому не нужна супруга, которая дни и ночи проводит в
лаборатории и библиотеке.
- Да ладно уж, бросьте! Есть такие мужчины, просто вам, наверное,
Катенька, лень их искать.
- Мне просто жаль тратить на бесполезные поиски время. Такие поиски сродни
изобретению вечного двигателя или машины времени.
- И напрасно! Молодость уходит. Еще школьником мне очень хотелось
изобрести вечный двигатель, две общих тетрадки исписал. В университете всерьез
готовил доклад на тему принципиальной возможности создания машины времени.
Жалею, что теперь разуверился в собственных выкладках. Знаете, если бы я мог
вернуть время своей молодости, то, поверьте, я построил бы свою жизнь немного
иначе.
- Не верю, - сказала Екатерина, глядя в глаза шефу.
- Вот вы не верите. Какие у вас основания мне не верить?
- Я вас давно знаю, Николай Матвеевич, ничего-то вам не надо, кроме
вирусов и сред их обитания. Вы на них завернуты, они - ваша жизнь. Вы их
изучаете и знаете куда лучше, чем окружающих вас людей.
- Может, Екатерина, вы и правы, а может, нет, - профессор пил чай и
любовался молодой женщиной. - Катя, несмотря на мерзкую погоду, не забывайте,
весна начинается, сегодня первый её день по календарю.
- Откуда вы знаете, какой сегодня день? В лаборатории часто подшучивали
над шефом, он иногда абсолютно выпадал из реальности, мог в воскресенье прийти
на службу, перепутать времена года. Потому и было удивительно, что Николай
Матвеевич в курсе того, какое сегодня число.
- А вот и знаю, Катенька! Сегодня первое марта, я на компьютере посмотрел,
когда файл сохранял.
Катя рассмеялась:
- Как-нибудь летом я настрою вам дату на январь. Не верьте ни компьютерам,
ни женщинам. Скажите, Николай Матвеевич, почему вы не уехали за границу?
Предложений же было видимо-невидимо?
- Что было, то было. И в Швейцарию приглашали в свое время, и в Сорбонну,
и в Америку, и в Южную Африку.., я все даже припомнить не смогу. Предложения
соблазнительные, повсюду предлагали возглавить лабораторию. И знаете, - в
сердцах произнес доктор Горелов, - может, если бы я уехал, то стал бы лауреатом
Нобелевской премии. Это я шучу, - лицо Николая Матвеевича Горелова вмиг
сделалось грустным, глаза сразу запали, губы сложились в скорбную улыбку. - А
пара человек, моих однокурсников, живут за границей, звонят, поздравления
присылают, свои лаборатории имеют. Денег на эксперименты им выделяют, Катя, вы
даже представить не можете сколько - миллионы долларов! Представляете, миллионы!
А нам на весь институт, на двести восемьдесят человек, даже зарплату еле
наскребают. Чтобы мы работали и результат давали, надо совсем мало! Хороший
автомобиль, говорят, больше стоит.
- Да уж, ничего не поделаешь.
- А вас-то, Катенька, что здесь держит?
- Не знаю, Николай Матвеевич. Наверное, на вас насмотрелась, вот и не могу
совратиться, - женщина лукавила, но настолько искусно, что немолодой профессор
этого даже не уловил.
- Вот уже и девять часов вечера, - сказал он. Катя поднялась:
- Что ж вы шоколад не ели? - - Если счастья нет, то шоколадом его не
добавишь.
- Напрасно вы так, - она взяла дольку шоколада, поднесла к губам и перед
тем, как положить в рот, спросила:
- Вы сейчас домой?
- Да, Катенька.
- Как супруга?
- Ничего, только приболела. У неё всегда по весне давление начинает
прыгать, суставы болят.
- Может, ей какие-нибудь лекарства нужны? Так скажите, Николай Матвеевич,
у меня есть возможность достать их за бесценок.
- Это возраст. А от возраста, скажу вам честно, по себе знаю, никаких
лекарств нет, разве что сто граммов коньяку перед сном. Вот и все. Это самое
лучшее лекарство. Но овес нынче дорог, не укупишь, - пошутил Горелов, глядя на
стройную красивую женщину в белом халате, - приходится обходиться бренди.
Ученый отключил компьютер. Но женщина не уходила, она стояла в открытой
двери и смотрела на шефа.
- Извините, Николай Матвеевич, - мягко произнесла Екатерина.
- Да.., что такое?
- Вы были на похоронах Бориса Исидоровича?
- Да, - снимая очки и протирая линзы, ответил Горелов. - Был. Все больше и
больше хороших ученых уходит в мир иной.
- Вы, кажется, с ним работали?
- Не только работал, Катя, мы дружили семьями. А потом как-то жизнь нас
развела. Но, скажу вам, Смоленский был настоящим ученым - от Бога. Зря он
ввязался в эти совместные программы...
- В какие?
- Разве вы не знаете? Он биохимик, все свои открытия совершил на стыке
наук: микробиологии и органической химии. Очень интересные разработки делал.
Чего только стоит концепция биохимического оружия! До него никто этим не
занимался. Но последние семь лет он работал над уничтожением биологического и
химического оружия. Под что деньги американцы дали, тем и занимался. Наши
предшественники разработки вели не покладая рук, и государство столько оружия
наделало, что теперь никто не может разобраться, как всю эту дрянь уничтожить.
Какие деньги вбухали, миллионы и миллионы! А теперь вся их работа коту под
хвост, сейчас уничтожают. Я до сих пор не могу понять Смоленского. Он сделал
величайшее открытие, но не довел его до конца, изготовил пробную партию
субстрата, а потом купился на американские деньги. Конгресс выделил под его имя
грант на уничтожение российских запасов химического оружия. Этим мог бы
заниматься выпускник химфака, а не гениальный ученый. Но Смоленский предпочел
деньги...
- Если можно, каков принцип придуманного им биохимического оружия?
- В советские времена вас бы за такой вопрос вызвали в КГБ, но вы
специалист, и теперь секрета в самой концепции нет, он в деталях, в технологиях.
Принцип такой же, как и в вашем примере с шоколадом. В шоколаде присутствует
фермент, стимулирующий выработку гормона счастья в организме. Такова же механика
и биохимического оружия, в самом заряде - веществе - нет ни одного
микроорганизма, ни одного вируса, он стерилен. Заряд - это среда, стимулирующая
развитие определенных видов вирусов или бактерий. Она наподобие детонатора в
гранате - запускает цепную реакцию, которую потом уже не остановить. Достаточно
нескольких литров, попавших на благодатную почву, и начнется эпидемия... Но работа
не была доведена до конца, только пробная партия изготовлена, её нельзя было
запускать в производство. Сдали её на склады и ждали, когда Смоленский двинет
дело дальше. До совершенства, универсальности не хватало трех-четырех "шагов"...
Вы, я вижу, рассеянно меня слушаете, думаете о другом, а спросили лишь из
вежливости?
- Что с ним случилось? Неужели это правда?
- Что именно?
- Разное рассказывают.
- Не знаю, мне тяжело сказать. Но смерть академика непонятна.., во многом
даже загадочна. Я, конечно, склоняюсь к тому, что это был несчастный случай, с
любым может такое случиться. А почему, Катя, вы о нем спросили?
- Борис Исидорович, царство ему небесное, приглашал меня участвовать в его
программе уничтожения запасов химического оружия.
- И правильно сделали, что не пошли, - доктор Горелов улыбнулся, глядя на
привлекательную женщину, на её стройные ноги, на длинную шею, высокую грудь. -
Вам, Екатерина, фотомоделью бы работать.
- Бросьте, Николай Матвеевич, вы меня в краску вгоняете, - она искусно
изобразила смущение и покинула кабинет.
"Хороша! Сбросить бы мне лет двадцать или ей добавить десяток, - подумал
доктор Горелов, - я бы за ней приударил. Такая женщина - и не замужем. Эх, где
мои семнадцать лет?" - волнение охватило заведующего лабораторией. Он потер
ладонь о ладонь, взглянул на свое отражение в зеркале, висевшее над
умывальником, а затем ехидно сморщил губы.
- Мерзкий старик, - сказал он, глядя в зеркало, - и тебя, дурака старого,
туда же потянуло. А Смоленского жаль... Светило. Правда, последние лет десять он
наукой напрямую не занимался, эксперименты оставил. А ведь мог бы, голова была
светлая. Но каждому свое.
Екатерина Маслицина тем временем вытащила из сумочки трубку мобильного
телефона, переложила в карман белого халата и направилась в женский туалет.
Убедившись, что рядом никого нет, набрала номер и когда услышала мужской голос,
сухо сообщила:
- Да-да, домой, прямо домой. До встречи, - и отключила телефон.
Она вымыла руки, тщательно и аккуратно вытерла салфеткой кончики пальцев,
осмотрела ухоженные ногти, полюбовалась блеском бриллианта в перстне и покинула
туалет.
Доктор биологических наук Николай Матвеевич Горелов сдал на сигнализацию
свой кабинет, расписался в журнале и, подняв воротник драпового пальто,
нахлобучив на глаза шапку, вышел на улицу. Пронзительный ветер с дождем ударил
ему в лицо.
- Ну погодка! - глядя на сверкание капель в луче фонаря, чертыхнулся
Николай Матвеевич, направляясь к своим "Жигулям".
Он открыл машину, прогрел двигатель и сказал, обращаясь к автомобилю:
- Теперь поехали домой, трогай, милый, - автомобиль вырулил на полосу. -
Проклятый гололед! - холодея и вздрагивая при каждом заносе, бормотал Горелов,
вцепившись в баранку. - Ох, лучше бы я на троллейбусе поехал. Вот незадача!
Резина старая, машина добитая, тормоза ни к черту, надо быть повнимательнее.
Он аккуратно вел свой "жигуленок", ехал медленно. Дворники судорожно
дергались, еле успевая смахивать капли с ветрового стекла, влага тут же
превращалась в ледяную корку. Покрытый льдом, укатанный машинами асфальт
превратился в зеркало, отражающее темное небо.
Когда до дома ученого оставалось два квартала, на полосу, по которой
двигались "Жигули" Горелова, въехал новенький дорогой "Мерседес". В салоне
машины находились двое: водитель и пассажир на заднем сиденье. "Мерседес"
сверкал, словно только-только выехал из автосалона.
"Вот это машина! - подумал Горелов, наблюдая за тем, как уверенно "мере"
останавливается, как плавно трогается с места. - Вот загляденье!"
У светофора Горелов держался на отдалении от "Мерседеса" - метрах в
десяти. Сзади посигналили. Вишневые "Жигули" Горелова приблизились к
"Мерседесу".
"Ну вот, сейчас перекресток, затем ещё квартал. Там поверну направо и
через пять минут буду дома", - с облегчением, ужасно измотанный скользкой
дорогой, подумал Горелов.
У перекрестка случилось то, что и должно было в конце концов случиться.
Резко полыхнул желтым светофор, шипованный "Мерседес" замер как вкопанный, а
вишневые "Жигули" на лысой резине скользили вперед. Доктор Горелов даже не
попытался вывернуть баранку вправо, машина не слушалась руля, "Жигули" шли
вперед. Глухой удар остановил машину: задний фонарь роскошного серебристого
"Мерседеса" разлетелся вдребезги, сорванный бампер загремел на асфальт. "Жигули"
развернуло.
- О господи! - ещё крепче сжимая баранку, произнес Николай Матвеевич
Горелов.
Его шапка упала на приборную панель, седые пряди прилипли к мокрому лбу.
Водитель "Мерседеса", дюжий детина в черном пиджаке и белой рубахе,
выскочил из автомобиля и со зверским лицом бросился к "Жигулям". Буквально
вырвал дверь и несколько мгновений смотрел на Горелова.
- Дед, да ты что, охренел!? Не видишь, впереди машина? Куда летишь?
- Извините, пожалуйста, виноват... - выдавил из себя Горелов.
- Я тебя урою, закопаю! Ты мне машину изувечил, новую машину! - водитель
"Мерседеса" схватил Горелова за плечо, вытащил из салона и, вцепившись в борта
пальто, принялся трясти, тряс так сильно, что подошвы ботинок Николая Матвеевича
отрывались от земли. - Я тебя сейчас убью!
- Извините, пожалуйста, - бормотал Горелов, уже понимая, что эта фраза
находится за пределами понимания подобного типа, а если он что-то и улавливает,
то больше злится и заводится.
- Ездят уроды по городу! Сидел бы дома, чай пил. Какого черта ты на дороге
делаешь? Ты что, не видел, красный уже загорался?
- Видел, понесло, гололед...
- Мне плевать! Гололед, наводнение.., смотреть надо!
Наверное, водитель "мерса" прямо на дороге и расправился бы с доктором
наук Гореловым, но спасение пришло оттуда, откуда профессор его и ждать не мог.
Задняя дверца побитого серебристого "Мерседеса" открылась, и на дорогу вышел
мужчина в черном пальто, в костюме и галстуке. Мужчина был немолодой, лет
пятидесяти.
- Хватит, - резко сказал он. Водитель "Мерседеса" тотчас опустил руки,
хотя и продолжал шептать проклятия.
Мужчина осмотрел свою машину, присел на корточки, поддерживая полы
длинного пальто, и произнес:
- Да-с, неприятности. И у вас, смотрю, неприятности, - разглядывая
разбитый передок "Жигулей", бесстрастно произнес он. - Как же это вы так
неосмотрительно ехали? И резина, смотрю, у вас ни к черту.
- Все гололед виноват, все он, проклятый! Вы уж меня извините. Покрышки
давно собирался поменять, но как-то...
- Извинить? - мужчина хмыкнул, посмотрел в бледное лицо Николая
Матвеевича. - Извинить, конечно, можно, но ремонт обойдется недешево. Хотя,
честно признаться, когда вы в нас впилили, я подумал, что разрушений будет
больше.
- Я не хотел, поверьте.
- Охотно верю, кому ж охота и свою машину калечить, и чужую, - мужчина в
черном пальто разговаривал очень интеллигентно. Он тут же куда-то позвонил по
мобильнику, сказал, что просит его извинить, он задержится, самое большее на
полчаса. - Видите ли, у меня встреча. Мы сможем ехать? - спросил он у своего
водителя.
- Да.
- Тогда поехали.
- Ас ним что делать? Сейчас менты приедут, - водитель, указал на Горелова.
- А что с ним сделаешь? Мне с ГАИ разбираться времени нет.
- Можно обойтись без автоинспектора? - почти без всякой надежды
поинтересовался Горелов.
- Конечно можно. Я сам хотел вам предложить разойтись полюбовно.
- Я все компенсирую.
- Вы это серьезно? - глядя на старенькие "Жигули", спросил мужчина в
длинном черном пальто.
- Да, конечно, вот моя визитка, - Горелов трясущимися пальцами вытащил из
портмоне скромную визитку, такие же он обычно раздавал на конференциях и
симпозиумах, протянул её хозяину "Мерседеса", на этот раз жест был преисполнен
страха.
Незнакомец взял визитку, не глядя сунул её в карман пальто.
- Надо схему происшествия составить, - суетился Горелов.
- У меня нет на это времени. Я вам позвоню, и мы в спокойной обстановке
договоримся.
- Я никуда не исчезну и не стану потом ничего отрицать.
- Я почему-то вам верю.
"Мерседес" с разбитой задней фарой и с примотанным проволокой бампером
умчался в ненастную темноту.
Николай Матвеевич Горелов смог-таки добраться до дома на побитых
"Жигулях". Он въехал во двор и минут пятнадцать ходил вокруг машины, ощупывал
ее: так слепой изучает незнакомый предмет, попавший ему в руки.
Таким образом, в начале марта, в двадцать один пятьдесят доктор наук
Горелов, заведующий одной из лабораторий Института микробиологии Академии наук,
познакомился с Ахмедшиным Ренатом Ибрагимовичем. Они встретились через несколько
дней на нейтральной территории в уютном ресторанчике. Горелов приехал на такси,
благо ресторан располагался недалеко от его дома, и сильно тратиться не
пришлось.
Ренат Ибрагимович Ахмедшин радушно поприветствовал гостя.
- Николай Матвеевич, как хорошо, что вы приехали. Я уж и не думал, что с
вами увижусь в срок, вы ведь человек страшно занятой. Я сразу на визитку не
глянул, а потом осмотрелся - думаю, время такого ученого по минутам расписано.
- Да уж, занятой, - смущенно оглядываясь по сторонам, произнес доктор
наук. В ресторанах, в театрах - повсюду при большом скоплении хорошо одетых
людей Горелову становилось не по себе, хотя супруга и одела его во все лучшее:
старомодный добротный костюм с широкими лацканами, десятилетней давности, но
почти не ношенные ботинки, купленные за границей, золотистый галстук.
Ренат Ахмедшин выглядел словно со страницы дорогого иллюстрированного
журнала, изданного на прошлой неделе.
- Я, знаете ли, Николай Матвеевич, часто бываю в таких местах. Вы не
смущайтесь, проходите, это ресторан моего хорошего знакомого, так что мы сможем
поговорить спокойно и обсудить все детали нашего дела. Разговора Горелов боялся.
Ренат Ибрагимович провел Горелова в маленький уютный зал на один уже
сервированный столик, предложил гостю сесть.
- Николай Матвеевич, что будете пить?
- Я не большой любитель спиртного.
- Я с вами солидарен, я тоже не большой любитель горячительных напитков. У
меня, как и у вас, работа, которая требует трезвого мышления.
- Позвольте спросить, Ренат Ибрагимович, чем вы занимаетесь?
- У меня адвокатская контора. Мои сотрудники ведут самые разнообразные
дела - от уголовных до сугубо гражданских, готовят документацию для тех, кому
это необходимо. Поэтому мне довольно часто приходится бывать в ресторанах.
Николай Матвеевич, клиенты всякие попадаются, многим тяжело говорить, пока не
выпьют.
- Понимаю, понимаю... - оглядываясь по сторонам, бормотал доктор Горелов.
- Наше дело выглядит следующим образом, - Ахмедшин протянул руку, положил
на колени кейс, маленький и изящный, извлек тоненькую папочку, в которой лежал
всего один лист бумаги. - Вот, взгляните, это смета ремонта моего автомобиля.
Горелов поправил очки и принялся рассматривать смету. Когда он прочел
строку "Итого", холодный пот прошиб ученого, и руки дрогнули.
- Тысяча одиннадцать долларов? Я правильно понял? - прерывающимся голосом
произнес Горелов.
- Да, вы правильно поняли. Но я думаю, - сказал Ахмедшин, - мы не станем
сейчас акцентировать внимание на деньгах. Сумма минимальная и подъемная. Для
меня большая честь познакомиться с вами. Вы известный ученый, бываете за
границей, ваше имя на слуху.
Пока Ахмедшин произносил пространные фразы, Горелов лихо
...Закладка в соц.сетях
