Жанр: Боевик
Число власти серия: (слепой 25)
... полок. Содержимое
полок беспорядочной грудой валялось на полу возле серванта. Груда, насколько мог разглядеть
Сиверов, состояла из обрывков каких-то пожелтевших журналов и обломков печатных схем.
В углу за дверью стоял разложенный диван с неубранной постелью, выглядевшей так,
словно на ней целый месяц спали, не раздеваясь и не снимая обуви. Глеб поморщился: ему
почему-то казалось, что гению вовсе не обязательно быть свиньей.
Он шагнул вперед и увидел маленький столик у окна, на котором стоял компьютер -
вернее, то, что от него осталось. Тот, кто бесчинствовал здесь, по всей видимости, не хотел
беспокоить соседей, и потому не стал сбрасывать на пол тяжелый семнадцатидюймовый
монитор. Вместо этого он точно обработал монитор молотком, превратив его в кучу
пластмассовых и стеклянных осколков, перевитую пучками разноцветных проводов. Молоток
лежал здесь же, рядом с системным блоком. Снимая стенку жестяного ящика, неизвестный
Сиверову вандал не церемонился: выкрутив пару винтов, он отодрал жестяной лист руками,
исковеркав его до неузнаваемости. После этого снова был пущен в ход молоток, и работали им
так, как это делают шахтеры, которые откалывают кайлом куски породы.
Глеб положил пистолет на криво стоявший посреди комнаты обеденный стол и двинулся к
компьютеру, переступая через разбросанный по полу хлам. Ему вдруг стало любопытно, что
стало с жестким диском. Разумеется, на дворе стоял двадцать первый век, но Сиверов по опыту
знал, что на свете до сих пор осталось достаточно кретинов, полагающих, что для уничтожения
компьютера достаточно с шумом и треском разбить монитор.
Увы, тот, кто уничтожал компьютер, кретином не был. Глеб понял это, не пройдя и
половины пути до окна. Обогнув большой, покрытый липким налетом и усеянный крошками
стол, он увидел на полу источник странного запаха, который показался ему столь неуместным в
городской квартире.
На вытертом до джутовой основы, замусоренном и затоптанном ковре лежали четыре
кирпича. Они были положены плашмя, по два в ряд, образуя сплошной прямоугольник. Поверх
прямоугольника кто-то положил железный противень, взятый, надо полагать, из газовой плиты.
Окалиной воняло именно отсюда. Противень был причудливо размалеван красно-сине-серыми
разводами, а посередине этой горелой жестянки лежало нечто оплавленное, сплющенное,
бесформенное, но, несомненно, тоже металлическое. Немного поодаль на керамической
подставке стояла архаичная паяльная лампа, распространявшая вокруг себя аромат бензина.
Аромат этот был совсем слабым, из чего следовало, что лампой орудовали до тех пор, пока
бензин в ней весь не выгорел.
Глеб поднял лампу, встряхнул ее, понюхал. Жестянка была пуста и суха. Он потер ее
рукавом форменной куртки и тихонько позвал:
- Джинн, выходи! Здесь не мешало бы прибраться.
Отставив паяльную лампу, он взял лежавший на противне металлический комок.
Почему-то ему казалось, что об эту штуковину до сих пор можно обжечься, но металл успел
остыть. Сиверов повертел бесформенную железку в руках, хотя и так уже догадался, что это.
Неизвестный вандал выбрал довольно необычный способ уничтожения информации: он грел
жесткий диск компьютера паяльной лампой, плющил и мял его молотком, снова грел и снова
мял и плющил. Однако Глеб вынужден был признать, что при всей своей нетрадиционности
этот метод оказался действенным: что бы ни было записано на этом куске металла, извлечь
оттуда информацию теперь не смог бы никто.
Значит, никаких неизвестных вандалов, никакого обыска и похищения не было. Обыски и
похищения проводятся, как правило, людьми грубыми, сильными, ловкими, но при этом весьма
посредственно образованными. Вряд ли такие люди рискнули бы уничтожить жесткий диск, где
была записана драгоценная информация, ради которой они сюда явились. Тогда им пришлось
бы положиться на собственную память и слова Мансурова. Гм... Глеб отрицательно покачал
головой. У него была превосходная память, но, имея возможность выбора, он все-таки
предпочел бы снять и унести с собой жесткий диск, чтобы потом без спешки и риска
разобраться, что на этом диске стоит сохранить, а на что можно не обращать внимания.
Итак, ни бандиты Павла Пережогина по кличке Паштет, ни религиозные фанатики
доктора экономических наук Шершнева, судя по всему, еще не добрались до логова
непризнанного математического гения, вздумавшего в одиночку поставить мир с ног на голову.
Они до сих пор не знали имени человека, за которым гонялись, они не знали о нем ничего,
кроме самого факта его существования. Что ж, по крайней мере, с первой частью задания Глеб
справился блестяще: нашел мистера Икс, опередив всех конкурентов. А что толку?
"Ну, правильно, - подумал Глеб, машинально пряча в карман милицейской куртки то,
что осталось от жесткого диска мансуровского компьютера. - А чего ты, собственно, хотел?
Это ведь все-таки математик, и, судя по всему, математик очень хороший. А что такое
математика? Это прежде всего логика! У этого парня мозги работают не хуже любого
компьютера, а может, и лучше, потому что компьютеры лишены фантазии. И стоило ему
получить коротенькую передышку и немного подумать, как он сообразил, что все его меры
безопасности - чепуха, детская игра в шпионов и разведчиков, что искать его будут настоящие
профессионалы и что единственный для него выход - вовремя смыться куда-нибудь подальше.
Вот он и смылся, уничтожив перед уходом результаты своих исследований. Эти результаты
теперь существуют только в его голове да еще, может быть, на дискете... И между прочим,
изуродованный жесткий диск от своего компьютера он, скорее всего, оставил на виду нарочно.
Дескать, нате, подавитесь. Отстаньте, мол, от меня, нет у меня ничего такого, что вам
пригодилось бы.
Да, парень, - подумал он, медленно выходя из комнаты и снимая с крючка в коридоре
милицейское кепи, - это ты здорово придумал. Одного ты, братец, не учел: если тебя поймают,
ты сам им все скажешь, потому что они умеют спрашивать. Паштетовы братишки в этом деле
большие мастера, да и эти, богомольцы шершневские, я думаю, недалеко от них ушли. Именно
поэтому, приятель, я тебя найду и застрелю раньше, чем они узнают, как тебя зовут".
Так или иначе, сидеть здесь, дожидаясь возвращения Мансурова, не было никакого
смысла. Спохватившись, Глеб вернулся в комнату, забрал забытый на столе пистолет, свинтил с
него глушитель и убрал оружие в кобуру. Перед уходом он заглянул в спальню. Здесь стояла
полуторная кровать, накрытая полинявшим покрывалом. К стене над кроватью была прибита
протертая циновка, на полу лежала чистая ковровая дорожка, а в углу поблескивал
поцарапанной полировкой старый двустворчатый шкаф. На подоконнике, за тюлевой
занавеской, мохнатой от пыли, виднелись цветочные горшки с засохшими остовами каких-то
комнатных растений. Видно было, что комнатой не пользовались - Мансуров устроил здесь
что-то вроде мемориала, а жить и работать предпочитал в гостиной, напоминавшей хлев.
Сиверов подумал, что именно в этом хлеву, вероятнее всего, нашел свою смерть
профессор Арнаутский.
Вообще, находиться в квартире Мансурова было неприятно, и Глеб радовался тому
обстоятельству, что ему не надо здесь оставаться. Выходя из спальни, он наступил на что-то,
знакомо хрустнувшее под его ногой. Он убрал ногу и посмотрел вниз. Ничего особенного там,
внизу, не было - просто пустая блистерная упаковка от каких-то таблеток. Сам не зная зачем,
Сиверов наклонился и поднял блистер. Фольга на обратной стороне упаковки была в круглых
дырках от вынутых таблеток, и от названия препарата сохранились только отдельные буквы,
которые не хотели складываться во что-то знакомое или осмысленное. Глеб пожал плечами и
на всякий случай сунул блистер в карман.
Охранник в застекленной будке хмуро кивнул, избегая смотреть Глебу в лицо. Из его
поведения следовало, что ребята из черного джипа, с которыми Сиверов круто обошелся на
лесной дороге, поделились происшествием с коллегами. Что ж, по крайней мере, плечистый
амбал в стеклянной будке не был дураком: он предпочитал учиться на чужих ошибках, не
совершая собственных.
Его кивок означал, по всей видимости, разрешение проходить. Глеб, однако, не спешил
миновать отделанный черным мрамором вестибюль, изобразив на лице озабоченность, он
шагнул к будке и сунулся лицом к окошечку.
- Привет, - сказал он самым доброжелательным и веселым тоном. - Слушай, земляк, у
вас тут работает такой Мансуров... Алексеем, кажется, его зовут. Так вот, как бы мне этого
Алексея повидать?
В спокойных глазах охранника сверкнула искра любопытства, однако дальше глаз дело не
пошло. Тяжеловесная физиономия осталась все такой же малоподвижной, лишенной какого бы
то ни было выражения, как у каменного истукана с острова Рапа-Нуи, известного также как
остров Пасхи.
- В операционном зале, - сказал охранник. - Из вестибюля налево, а дальше сами
увидите. Одну секунду! - окликнул он, когда Глеб уже повернулся к окошечку спиной.
Сиверов обернулся. Охранник, склонив стриженую голову, сосредоточенно водил
пальцем по какому-то списку, или графику, или ведомости - словом, по какой-то бумажке,
лежавшей у него на столе и скрытой от глаз посетителей металлическим барьером.
- В чем дело? - намеренно подпустив в голос капельку холодного неудовольствия,
осведомился Глеб.
- Простите, - сказал охранник. - Я просто хотел уточнить... Видите ли, у Мансурова
как раз сегодня выходной. По графику.
- Ах, по графику! - с понимающим видом воскликнул Слепой, не имевший понятия о
существовании какого-то графика. - Ясно, ясно... Что ж, благодарю. Так я пройду?
Охранник неопределенно дернул плечом: дескать, чего спрашиваешь, если ты здесь
начальник?
- В операционный зал вход свободный, - сообщил он.
- Благодарю, - повторил Глеб.
Уходя, он краем глаза заметил, как охранник, глядя ему вслед, снял трубку с аппарата
внутренней связи. "Стучи, стучи, барабан", - подумал Глеб. Он пересек прохладный
вестибюль, толкнул стеклянную дверь и очутился в операционном зале, неотличимо похожем
на сотни и тысячи других банковских операционных залов. Остановившись в проходе, он стал
озираться, сличая лица находившихся здесь служащих мужского пола с полученным по
Интернету портретом Мансурова. Разумеется, Мансурова здесь не было: вряд ли он был
энтузиастом банковского дела, чтобы торчать на службе в свой законный выходной день.
Пустых рабочих мест в зале тоже не было. Следовательно, когда Мансуров брал выходной, его
компьютер не простаивал, на нем работал кто-то другой. Это полностью исключало
возможность того, что Мансуров хранит в служебном компьютере какие-то свои секреты. То же
самое и со служебным столом... Да, организация труда в "Казбанке" не располагала к тому,
чтобы чувствовать себя на работе как дома, вить за стеклянными перегородками уютные
гнездышки и вести в рабочее время дневниковые записи на казенном компьютере. Честно
говоря, Глеб не знал, хорошо это или плохо. Для него лично и в данный момент это было плохо,
буквально хуже некуда. Если бы у Мансурова имелась собственная теплая норка в
огороженном небьющимся тонированным стеклом уголке, там могло бы обнаружиться кое-что
любопытное - какие-нибудь записи, распечатки или просто жесткий диск компьютера,
защищенный мудреным паролем. Диск можно было бы аккуратно снять и потом, на досуге,
расщелкать пароль и посмотреть, что там, внутри, в личных архивных файлах господина
Мансурова.
Глеб пожал плечами. Конечно, он зря приехал сюда, но в теперешнем положении впору
было хвататься за соломинку. Он надеялся встретить в операционном зале "Казбанка" своего
мистера Икс, лихорадочно стирающего из памяти компьютера свои файлы и распихивающего
по карманам содержимое ящиков письменного стола. Это была совсем слабенькая надежда, и
разочарование оттого, что она не сбылась, было незаметным.
Он повернулся, чтобы уйти, и чуть не налетел на симпатичную блондинку - ту самую,
которая служила ему провожатой во время первой встречи с Казаковым. Работала она, кажется,
помощником личного секретаря господина банкира - этакая смазливая шлюшка, украшение
офиса, лицо фирмы и личная игрушка босса. Впрочем, Глеб мог быть несправедлив к ней:
хитрец Мансуров подпортил-таки ему настроение, ускользнув буквально из-под носа, и теперь
Слепой против собственной воли злился на весь белый свет и прежде всего на себя самого.
- Ой! - сказала блондинка, отпрянув от резко обернувшегося Глеба. На миг ее
кукольное личико утратило приветливое выражение офисной болонки, и в этот миг Сиверов
понял, что девчонка действительно красива. В следующее мгновение она взяла себя в руки и
включила дежурную белозубую улыбку. Глаза моментально утратили живость, гладкое,
ухоженное лицо затвердело в любезном оскале пластикового манекена. - Простите, - сказала
она. - Андрей Васильевич просил передать, что ждет вас в своем кабинете.
Она не сказала "приказал" или "велел", она сказала "просил", но как-то так, что сразу
становилось ясно: просьбы Андрея Васильевича Казакова принято выполнять со скоростью
звука. Глеб посмотрел через плечо блондинки в сторону выхода. В операционном зале
охранников не было, но за стеклянной дверью, в мраморном вестибюле, они роились, как
неповоротливые и медлительные черно-белые пчелы.
- Боятся - значит, уважают, - доверительно сообщил он блондинке.
- Простите? - не поняла та.
- Ничего, это я так, к слову... Вспомнилось вдруг почему-то... Что ж, не будем заставлять
шефа долго ждать. Вы меня проводите?
Блондинка кивнула и заученным жестом указала ему на дверь в противоположном конце
зала. Перед тем как двинуться вперед, она все-таки не удержалась и через плечо метнула
быстрый взгляд в сторону входа. Увиденное, похоже, несколько ее успокоило, а Глеба такое
поведение девчонки озадачило: за кого, черт возьми, его здесь принимали - за маньяка?
Возле лифта обнаружилось еще двое охранников. Они стояли в позах людей, терпеливо
ожидающих застрявшую где-то наверху кабину, и совсем не смотрели на Глеба и блондинку, но
в лифт вошли следом и вышли там же, где они. По дороге Сиверов развлекался, поочередно
бесцеремонно разглядывая одного за другим, но охранники стояли молча, с равнодушием
сфинксов глядя прямо перед собой.
Когда двери лифта раскрылись, возникла некоторая заминка. Даму, естественно,
выпустили первой, после чего Глеб решил блеснуть манерами и посторонился, предлагая
охранникам последовать за ней. Охранники замешкались, затем один из них бесстрастно и
вежливо указал Сиверову на дверь, а другой чуть подался вперед, давая понять, что их терпение
не безгранично.
Глеб улыбнулся уголками губ и вышел из лифта. Симпатичная блондинка ждала его, стоя
вполоборота, все с тем же приветливым выражением лица. Глебу подумалось, что она, очень
может быть, тоже прошла специальный курс подготовки и одна может стоить десятка таких
амбалов, что пыхтели у него за спиной. Он окинул блондинку профессиональным взглядом и
решил, что вряд ли: она выглядела слишком хрупкой и женственной, мускулатура икр и
предплечий - та, что была выставлена напоказ, - не казалась рельефной и грубой. Такие
женщины только в кино могут бросать через голову двухметровых мужиков и с разбега
перепрыгивать стены в полтора человеческих роста. Глебу приходилось сталкиваться с
секретными агентами женского пола: они либо выглядели иначе, либо не являлись боевиками.
Впрочем, в боевиках недостатка не ощущалось. Выйдя из лифта, Сиверов обнаружил
справа и слева от дверей еще по одному охраннику, которые стояли в привычной позе - не то
молящихся католиков, не то футболистов, выстроившихся в "стенку" перед воротами, -
прикрывая сложенными ладонями ширинки своих черных деловых брюк.
Блондинка, больше не оглядываясь, двинулась вперед по длинному, освещенному светом
скрытых ламп коридору без окон. Это была совсем не та дорога, которой Глеба вели к Казакову
в первый раз; оглянувшись, он увидел, что все четыре охранника, выстроившись попарно, идут
за ним на расстоянии двух шагов.
Потом блондинка без стука открыла какую-то дверь и отступила в сторону.
- Прошу вас, - сказала она.
- Это газовая камера? - не удержался Сиверов. Впрочем, через открытый дверной
проем он отлично видел, что, даже если это и газовая камера, то ее убранство в точности
имитирует обстановку кабинета Казакова. Это и был упомянутый кабинет, только сегодня
Глеба почему-то впустили сюда не через приемную, а каким-то другим, видимо тайным, путем.
Слепой опять, в который уже раз, подумал, как тяжело и утомительно быть по-настоящему
богатым.
Глеб шагнул через порог, и дверь за ним закрылась. Охранники остались в коридоре, как
им и полагалось. Белокурая секретарша тоже осталась с ними: очевидно, банкир Казаков во
время конфиденциальных переговоров предпочитал обходиться без украшений.
Банкир сидел за своим столом - не за тем, что в углу с мягкими креслами, а за большим,
рабочим. Справа от него стоял монитор компьютера, прямо перед ним расположился богатый
письменный прибор. Казаков с чрезвычайно занятым видом просматривал какие-то бумаги,
ставил на них размашистую подпись и брался за очередной лист. На Глеба он не смотрел.
- Ну? - сказал он с вопросительной интонацией. Глеб прошел в угол, где стоял
стеклянный столик, и уселся в мягкое кожаное кресло, забросив ногу на ногу и сцепив пальцы
на колене. Он молчал, ожидая продолжения. На столике сегодня не было ни выпивки, ни
закуски, Глеба это не удивило и не опечалило, поскольку в данный момент он в этом не
нуждался.
Когда молчание затянулось, Казаков оторвал взгляд от бумаг, сдвинул очки на кончик
носа и поверх них искоса посмотрел на Глеба. Лицо его приобрело кислое, крайне недовольное
выражение.
- Ну? - повторил он.
- Ну, - ответил Глеб.
- Что ты нукаешь? - возмутился Казаков. - Не запряг!
- Простите, - сказал Глеб, - я думал, это пароль.
- Ты это брось, - сдерживаясь, проворчал господин банкир. - Ваньку валять будешь на
Лубянке, в допросной камере. А здесь изволь вести себя прилично и для начала объясни, куда
это ты пропал.
- Я не пропал, - миролюбиво сказал Сиверов. - Вот он я. Весь тут, перед вами.
- А до сих пор где околачивался?
- Выполнял ваше задание.
- А почему не держал меня в курсе?
- Не было результатов, которые стоили бы упоминания.
- А теперь, значит, есть? Ну и что же это за результаты?
- Обнадеживающие, - сказал Глеб.
Лицо Казакова неожиданно исказилось гримасой безудержного гнева, шея налилась
темной кровью, вставные зубы обнажились в свирепом волчьем оскале, а поросший редкой
рыжеватой шерстью кулак со всего маху опустился на толстую, сработанную под дуб
столешницу.
- Что ты несешь, бездельник?! - взревел банкир. - Дармоед! Что ты кривляешься
передо мной, как привокзальная шлюха?! Кому ты глазки строишь?! На нары захотел?! Ты на
кого работаешь?
- Минуточку, - вклинившись в короткую паузу, сказал Глеб. - А на кого я, по-вашему,
работаю?
- На меня! - рявкнул банкир.
- Да ну? Я в этом не уверен. Какие-то испытательные сроки, какие-то задания, об оплате
которых, кстати, до сих пор не было сказано ни слова... И вообще, Андрей Васильевич, я,
наверное, не стану с вами сотрудничать. Уж очень вы несдержанны на язык, а у меня, знаете ли,
нервы... Еще убью ненароком.
- Что?! - вспылил Казаков, но тут же обмяк в кресле и замолчал, видимо, передумав
буянить. Глеб не заблуждался относительно этой перемены: вряд ли ему удалось напугать
Казакова своей угрозой и вряд ли гнев банкира был настоящим. Да, Слепой повел себя совсем
не так, как от него ожидали, и это заставило Казакова на ходу перестроиться, сменить тактику и
перейти от безудержного хамского напора к осторожной разведке. - Ладно, - подтверждая
догадку Глеба, проворчал Казаков, утирая лысину носовым платком, - покричали, и хватит.
- Я не кричал.
- Хватит, я сказал! Хватит. Ты взрослый человек, опытный и должен меня понять. Мы с
тобой договорились, ты пропал - ни слуху ни духу, - а положение на бирже продолжает
усугубляться. Доллар падает, летит вверх тормашками, Шершнев жив и здоров, а ты мне
толкуешь про какие-то обнадеживающие результаты... Ты что, пьянствовал все это время?
Может, ты и сейчас пьян, потому и несешь ахинею?
- Я не пью на работе, - напомнил Глеб.
- Это все так говорят. И потом, что-то ее не видать, твоей работы. Почему этот придурок
Шершнев до сих пор жив? Я его сегодня видел. И знаешь где? Здесь, у себя в банке! Менял,
сволочь, доллары на евро!
- Шершнев жив потому, - сказал Глеб, - что он тут ни при чем. Это не его работа,
понимаете? Не его. Вы ошиблись. Все гораздо проще и в то же время сложнее... Во всяком
случае, никакой мистикой тут даже не пахнет, можете успокоиться.
Казаков наконец устал коситься на него через плечо и вместе с креслом повернулся к
Глебу лицом.
- Успокоиться, - ворчливо передразнил он. - Тоже мне, психотерапевт выискался! Я
успокоюсь, когда ситуация на бирже войдет в рамки прогнозных показателей, понял?
- Это произойдет очень скоро, - сказал Глеб. - Можете считать, что это уже
произошло, и строить свою финансовую политику, исходя из этого факта.
- Слова, - пренебрежительно бросил Казаков. - Одни слова! Если я начну строить
свою политику, опираясь на голословные утверждения каких-то беглых военных преступников,
я очень быстро окажусь в одной компании с тобой, Комар, - без денег, без работы, без крыши
над головой... Так что от советов ты пока воздержись. Скажи лучше, как я должен все это
понимать?
- Так и понимайте, - сказал Глеб. - Шершнев действительно ни при чем. Ничего он не
нашел и, я уверен, не найдет, так что вы можете о нем забыть. Он просто доктор экономических
наук с большущим тараканом в голове, только и всего. А если вы хотели просто убрать его
моими руками, то сказали бы прямо и нечего забивать мне голову всякой ерундой...
- Да на кой черт он мне сдался! - досадливо отмахнулся банкир. - Не он это, и слава
богу... Однако постой. Чтобы утверждать, что это не Шершнев, ты должен точно знать, чья эта
работа. Или хотя бы догадываться. Я правильно тебя понял?
- Правильно, - сказал Глеб.
- Ну, и?..
- Ну и все. Я уже сказал, свистопляску на валютной бирже можно считать законченной.
Вы убедитесь в этом, увидев результаты следующих биржевых торгов. Между прочим, вы
должны меня поблагодарить. Никто, кроме меня и вас, не знает, какими они будут, эти
результаты. Мы тоже не знаем точных цифр, но зато нам известно, что доллар резко
поднимется в цене. Так что есть смысл прикупить побольше зелененьких, Андрей Васильевич.
Шея банкира Казакова опять начала наливаться кровью, глаза угрожающе полезли из
орбит.
- Ты не забывайся, Комар, - с угрозой произнес он. - Не забывайся! Помни, что ты у
меня в кулаке. Сожму кулак - от тебя мокрое место останется. Забыл, что тебя ФСБ по всей
стране ищет? Не в твоем положении загадками говорить! Я здесь хозяин, понял? Я тебе мать,
отец, начальник и господь бог! И нечего тут умничать, цену себе набивать! Либо ты мне четко и
ясно доложишь, чем занимался все эти дни и что тебе удалось выяснить, либо прямо из этого
кабинета - он твердо постучал указательным пальцем по столу - отправишься на Лубянку.
Так что давай, Комар, - закончил он почти благодушно, расслабленно откидываясь на спинку
кресла, - жужжи, пока жужжится.
Глеб задумчиво потеребил кончик носа. Угрозы Казакова были смехотворны и служили
прямым доказательством того, что банкир до сих пор пребывал в заблуждении относительно
личности собеседника. Делиться с этим набитым деньгами быдлом информацией Сиверову не
хотелось, однако он явился сюда, чтобы кое-что выяснить, а сделать это, не рассказав Казакову
о результате своих поисков, не представлялось возможным.
- Хорошо, - сказал он и полез в карман. Казаков напрягся, но Глеб вынул из кармана
сплющенный страшными ударами комок металла и со стуком положил его на стеклянную
крышку столика, за которым сидел. - Вот это, как я полагаю, может служить подтверждением
моих слов. Еще сегодня утром этот предмет был жестким диском компьютера. Здесь хранился
ключ к управлению валютной биржей - ключ, который был известен одному-единственному
человеку. Теперь этот ключ, по всей видимости, существует только в памяти этого человека, и
пройдет изрядное количество времени, прежде чем упомянутый человек снова решится этим
ключом воспользоваться. - Он заметил, как Казаков хищно подался вперед, и отрицательно
покачал головой. - Нет, Андрей Васильевич. Человека этого я дома не застал и теперь вряд ли
застану. Видите, что он сделал со своим компьютером? Он почувствовал, что ему наступают на
пятки, уничтожил все улики и скрылся. Я, конечно, постараюсь его найти, но это получится
быстрее и проще, если вы мне слегка посодействуете.
- Деньги? - спросил Казаков, и Глеб снова покачал головой.
- Деньги здесь не помогут, - сказал он. - Мне нужна информация.
Казаков задумчиво ущипнул себя за бородавку, закурил и, щурясь, посмотрел на Глеба
сквозь облако дыма.
- А ты не дурак, - сказал он медленно. - Соображаешь, что в этом мире имеет
настоящую ценность.
- Да, - сказал Глеб. - И потом, насчет денег... На вашем месте я бы не обольщался.
Есть все основания предполагать, что от вашего банка, Андрей Васильевич, осталась одна
скорлупа. Слышали такое слово - банкротство? Право же, вам следовало бы провести срочную
ревизию всех своих активов, включая и счета, которые вы считаете секретными. Боюсь, вас
ожидает масса неприятных сюрпризов.
- Что?! - Вопрос прозвучал пренебрежительно, но за этим пренебрежением Глеб без
труда различил плохо замаскированный испуг. - Что ты несешь?! Да ты и вправду пьян! Какие
секретные счета? Какое банкротство? Кого ты вздумал учить, сопляк! Что ты во всем этом
понимаешь?
- Воля ваша, - сказал Глеб. - Но вы все-таки не пожалейте денег, пригласите хорошего
специалиста по защите электронных систем от взлома и попросите его проверить
компьютерную сеть "Казбанка" на предмет всяких хитрых вирусов. Я незнаком с начальником
вашего технического отдела, но, судя по всему, он либо полны
...Закладка в соц.сетях
