Жанр: Боевик
Число власти серия: (слепой 25)
...идел, как один из них волоком вытащил из больницы и затолкал в
багажник автомобиля какого-то мужчину, переодетого медицинской сестрой. Брат Валерий
проследил за похитителем, оставалось лишь сложить два и два, и доктор экономических наук
Шершнев блестяще справился с этой задачей. Результатом этого несложного арифметического
действия явилось прибытие братьев на дачу Павла Пережогина по кличке Паштет.
По-утиному переваливаясь на коротких кривоватых ногах, брат Николай подошел
вплотную к железным воротам, поискал кнопку звонка, не нашел и деликатно постучал в
ворота согнутым указательным пальцем. Толстое крашеное железо откликнулось глухим
звуком, на который никто не отреагировал. Брат Николай переступил с ноги на ногу, изображая
нерешительность, которой он вовсе не испытывал, и постучал сильнее. Ему снова никто не
ответил. Тогда брат Николай почесал мизинцем сияющую в свете галогенных прожекторов
лысину, вздохнул и забарабанил в ворота кулаком. Ворота загудели, как огромный жестяной
бубен, залязгали створкой о створку. Где-то далеко, на соседней улице, истерично залаяли
собаки, Лай был густой, басовитый и хриплый - в этом районе дворняг не держали, и на цепях
тут сидели в основном московские сторожевые, а также кавказские и среднеазиатские овчарки.
Стучать пришлось довольно долго. Потом за воротами что-то глухо лязгнуло, и в
квадратном окошке, которое было прорезано в калитке, открылся круглый глазок.
- Ты чего барабанишь, козел? - послышалось оттуда. - Башкой постучи, урод, да не в
ворота, а вон, в стенку!
После этого глазок опять закрылся с глухим металлическим лязгом. Брат Николай снова
ударил в ворота, и глазок открылся опять.
- Жить надоело? А ну вали отсюда, петушина, пока я тебе по чавке не накидал!
- Извините, - проникновенно сказал брат Николай. - Я понимаю, что сейчас поздно,
но очень прошу вас меня выслушать. Поверьте, это крайне важно.
- Заблудился, что ли? - спросил голос из круглого отверстия. - Пить надо меньше,
земляк. Отсюда до Рублевки сто метров по прямой. Москва - направо, остальное - налево.
Вали.
- Простите, - сказал брат Николай прежде, чем глазок снова закрылся. - Я просил бы
уделить мне минуточку внимания. Только одну! Понимаете, я не заблудился. Я стою на
правильном пути и хотел бы, чтобы вы тоже шли этим путем рядом со мной и моими братьями.
- Чего? - ошеломленно произнесли по ту сторону железных ворот.
- Я должен рассказать вам об Иисусе, - смиренно сообщил брат Николай.
- Слушай, ты, блаженный! Повернись к этим воротам спиной и переставляй копыта, пока
не окажешься на Рублевке. А там как хочешь - можешь взять такси, а можешь под него
броситься. Ты что, дурак? Не видишь, куда пришел?
- Вижу, - не трогаясь с места, смиренно ответил брат Николай. - Но это не имеет
значения.
- А если я сейчас выйду и рыло тебе размозжу, это будет иметь значение? - с оттенком
любопытства осведомился голос из глазка.
- Ни малейшего, - живо ответил брат Николай, слухом бывалого миссионера
уловивший прозвучавшую в голосе заинтересованность. - Позвольте, я объясню вам.
Понимаете, рано или поздно я умру и предстану перед Господом. И тогда Он спросит: почему
ты, недостойный раб, такого-то числа такого-то года, беседуя с достопочтенным охранником
особняка на Рублевском шоссе, не поведал ему обо Мне? Что, по-вашему, я должен буду Ему
ответить? Что убоялся кулачной расправы?
- Нет, - сказал голос из-за ворот. Там снова что-то лязгнуло, открылась стальная
заслонка, и в квадратном окошке возникло темное от злости лицо охранника. Его губы
пересекал косой, неправильно сросшийся шрам, левая щека дергалась, как от нервного тика. -
Нет, - повторил Рваный и пальцем поманил к себе брата Николая. - Иди сюда, братишка. Я
тебе подсею классную отмазку.
- Отмазку? - не понял брат Николай, доверчиво подаваясь к окошку.
- Ага. Ну типа уважительную причину... - Рваный высунулся из окошка и огляделся по
сторонам. - Знаешь, что ты ему скажешь?
- Что же? - заинтересованно спросил брат Николай.
Рваный просунул в окошко правую руку и аккуратно взял брата Николая за грудки.
Выглядело это почти как обычный дружеский жест - правда, немного грубоватый. Брат
Николай не сопротивлялся.
- Ты ему скажешь, - произнес Рваный, комкая в кулаке рубашку незваного гостя, - ты
ему скажешь, что не успел!
- Почему? - спросил брат Николай. - У меня масса свободного времени...
- Да ни хрена подобного! - проревел Рваный и резко рванул брата Николая на себя.
Брат Николай ударился лицом о верхний край окошка. Ворота загудели, как колокол;
Рваный разжал руку, и проповедник, выбравший столь неудачную аудиторию, мешком упал на
освещенный асфальт перед воротами. Лицо его было залито кровью, хлеставшей из
рассеченного лба.
- Еще раз дотронешься до ворот - урою, - пообещал Рваный.
Он высунул голову в окошко и смачно отхаркался, намереваясь сопроводить свои слова
метким плевком. В это время где-то за гранью светового круга послышался тугой щелчок, и
сразу же вслед за ним раздался негромкий тупой удар. Из переносицы Рваного неожиданно и
мгновенно выросло что-то вроде короткого черного сучка, и бандит, не издав ни единого звука,
исчез в своем окошке. Оттуда послышался глухой шум падения, и снова наступила тишина,
нарушаемая лишь далеким собачьим лаем.
Брат Николай с трудом сел, привалившись плечом к створке ворот, и принялся
старательно протирать носовым платком залитые кровью стекла очков. Без очков его лицо
выглядело по-детски беспомощным. Из темноты, на ходу перезаряжая громоздкий охотничий
арбалет с ночным прицелом, бесшумно вышел брат Валерий, бармен из "Красной птицы".
Раньше бар, в котором он работал, назывался "Красный петух", но потом его облюбовала
братва, и название пришлось сменить: клиентов не устраивало слово "петух", вызывавшее у
них не слишком приятные ассоциации.
- Все в порядке, брат? - тихо спросил он, склонившись над братом Николаем.
- Слава Богу, все в порядке, - ответил тот, продолжая протирать очки. На кончике носа
у него дрожала тяжелая черная капля, кровь промочила воротник летней рубашки.
Брат Валерий на минутку взял под мышку арбалет, отобрал у него испачканный носовой
платок и прижал его к ране на лбу.
- Вот так, - сказал он. - Надо немного подержать, и кровь остановится.
- У меня кровь? - удивился брат Николай, перехватывая платок и близоруко глядя на
брата Валерия снизу вверх.
Но брат Валерий уже перестал обращать на него внимание. Из темноты один за другим
торопливо и почти бесшумно выбегали люди. Их было трое: брат Михаил с охотничьим
дробовиком, брат Арсений с тульской мелкокалиберной винтовкой и брат Федор с пистолетом
"ТТ", найденным им однажды в подвале своего дома и так и не сданным в милицию. Они
рассредоточились, заняв огневые позиции возле ворот. Брат Валерий подавил вздох: позиции
были выбраны таким образом, что одна меткая автоматная очередь, выпущенная из глубины
двора, могла скосить всех троих стрелков. Впрочем, устраивать здесь игру в солдатики было
недосуг, уповая на милость Господню, брат Валерий просунул руку в открытое окошко,
нащупал запор и открыл ворота.
Ничего страшного не произошло. Залитый мягким светом матовых ртутных шаров двор
был пуст, на темном фоне дома четко выделялся светящийся прямоугольник открытой двери.
Брат Валерий первым вбежал во двор, держа наперевес свое страшное оружие, за ним, теснясь
и толкаясь, как овцы, ввалились остальные.
Оглядевшись, брат Валерий присел над трупом Рваного, поднял оброненный им обрез и
хотел бросить его брату Арсению, но передумал, встал и передал оружие прямо из рук в руки:
брат Арсений был неловок и мог не поймать обрез, что привело бы к нежелательному шуму.
Избавившись от трофея, бармен наклонился, ухватился за черенок торчавшей в переносице
Рваного стрелы и попытался вытащить ее, чтобы не оставлять улик. Стрела сидела крепко.
- Господи, спаси и помилуй! - негромко произнес брат Валерий, покрепче ухватился за
черенок, наступил ногой на лицо Рваного, как следует уперся и резко рванул.
Раздался неприятный мокрый хруст, что-то коротко треснуло и даже, кажется, чавкнуло.
Бармен вытер рукавом забрызганное кровью мертвеца лицо, обтер стрелу об одежду Рваного и
вернул ее в укрепленный лоток. Позади раздался утробный звук, и в ночном воздухе запахло
кислым. Бармен обернулся и увидел брата Николая, который, согнувшись в три погибели, стоял
у ворот. Одной рукой он упирался в забор, а другую отставил назад. Брата Николая неудержимо
рвало. Брат Валерий сделал нетерпеливый знак остальным, чтобы не торчали на виду, а сам
подошел к брату Николаю и участливо положил руку ему на плечо. Брат Николай вздрогнул и
попытался отстраниться, но бармен лишь крепче сжал пальцы. Плечо у брата Николая было
мягкое, как сырое тесто, и крепкие пальцы бармена погрузились в него по первую фалангу, как
когти хищника.
- Брат Николай, с вами все в порядке? - вкрадчиво спросил он. - Ну же, брат, придите
в себя! Вы нам нужны.
- Сейчас, - давясь и кашляя, прохрипел несчастный свидетель Иеговы. - Сейчас... О
Господи!
Его снова начало рвать. Брат Валерий нетерпеливо закусил губу, но, когда он заговорил,
голос его звучал еще мягче, чем до сих пор.
- Ну же, брат Николай, - повторил он, - соберитесь! Вы сами вызвались на это дело.
Вас никто не принуждал. Вы пришли сюда по собственной воле, поскольку вера ваша крепка, и
вы знаете, что наше дело - святое. Наша великая цель оправдывает любые средства, брат.
- В ваших словах мне чудится что-то знакомое, - сквозь хрип и кашель пробормотал
очкарик.
Лицо бармена исказила гримаса. Он выпустил плечо брата Николая, отступил на шаг и
немного приподнял взведенный арбалет.
- Время уходит, брат Николай, - тихо сказал он. - Вы сможете подогнать сюда
машину и задним ходом подъехать к крыльцу?
Брат Николай обернулся, но арбалет уже смотрел в землю, в густую, тускло
серебрившуюся в свете ртутных ламп траву газона.
- Да, - сказал он, - конечно. Сейчас.
- У вас две минуты, - сказал бармен, повернулся на каблуках и напрямик зашагал к
дому.
Первый этаж оказался роскошно обставлен, замусорен и пуст, то же было и со вторым
этажом. Брат Валерий ждал этого. Он знал, что в доме осталось всего два человека: тот, за кем
они сюда пришли, и охранник. Скорее всего, искать их нужно в подвале. При этом следовало
торопиться: охранник наверняка понял, что означает отсутствие его товарища и шаги у него над
головой, и поспешил сообщить об этом своему хозяину. Будь проклята эта дьявольская игрушка
- мобильный телефон!
Лестница в подвал вела из прихожей. Это была широкая дубовая лестница с перилами
красного дерева, сочетавшая в себе огромную стоимость с полным отсутствием вкуса. В
подвале у Паштета была оборудована бильярдная, длинная прямоугольная лампа под
архаичным жестяным колпаком ярко освещала зеленое сукно с рассыпанными по нему
разноцветными шарами. На шарах были написаны цифры, и на мгновение брат Валерий застыл,
завороженный магией чисел. Он попытался прочесть слово, написанное на зеленом сукне
разноцветными шарами; его оцепенение длилось какой-то миг, но этого хватило.
Брат Федор, держа перед собой свой облезлый "ТТ", как заправский гангстер из
американского фильма, распахнул неприметную дверь в углу и первым делом включил свет в
обнаружившемся за дверью тесном чулане. Бармен услышал его изумленный возглас и,
повернув голову, увидел в полу чулана квадратный лаз, уводивший в кромешную темноту. В
следующее мгновение снизу ударил выстрел, показавшийся бармену оглушительно громким, и
брат Федор, выронив пистолет, рухнул на заставленные каким-то хламом полки.
Хлам с громом и лязгом посыпался на пол; кое-что упало в люк, и оттуда в ответ хлестнул
еще один выстрел. Пуля ударила в обшитый светлыми сосновыми досками потолок
бильярдной, на голову брату Валерию упала острая щепка, застряв в его густых, уложенных в
аккуратную прическу волосах. Брат Арсений отпрянул в сторону, как испуганная лошадь, и по
очереди разрядил в темный прямоугольник открытого люка оба ствола трофейного обреза.
Картечь с визгом и скрежетом полоснула по бетону.
- Не стрелять! - крикнул бармен и прыгнул к выключателю.
Стало темно. Справа от бармена кто-то неуклюже завозился и глухо кашлянул - кажется,
брат Михаил.
- Ни звука, - едва слышно произнес бармен и замер, глядя во мрак сквозь окуляр
ночного прицела.
- Вешайтесь, суки рваные! - закричали из подвала. - Стреляйтесь, волки позорные!
Братва уже едет! Сидите, сидите, дожидайтесь! Паштет вас на портянки порвет, уроды!
Бармен молчал. Сквозь ночной прицел бильярдная казалась мешаниной серо-зеленых
теней, на фоне которых яркими фосфоресцирующими пятнами выделялись слегка размытые
силуэты братьев. Брат Валерий ждал, наведя арбалет на черную пасть открытого люка. Как
всякий бармен, он знал повадки своих постоянных клиентов и был недурным психологом. У
страха глаза велики: просто сидеть в темноте, слушать собственное хриплое дыхание и ждать
помощи, которая, может быть, никогда не придет, было для засевшего в подвале бандита
непосильной задачей. К тому же на его стороне было знание обстановки. В такой ситуации он
вполне мог попытаться выбраться из подвала и, пользуясь темнотой, проскочить мимо
осадивших его братьев. О ночном прицеле он ничего не знал, а брат Федор, так глупо
подставившись под пулю, убедил его в слабости противника. Следовательно...
Со стороны лаза раздался тихий, едва уловимый шорох. Пожалуй, спешащая по своим
делам мышь шумела бы сильнее, но брат Валерий ждал этого звука и не пропустил его.
Потом на фоне черного прямоугольника появилось зеленоватое пятно головы. Вслед за
головой медленно, как лезущий из-под земли росток, показались плечи, зеленая
фосфоресцирующая рука оперлась о пол рядом с тускнеющим, остывающим пятном,
обозначавшим труп брата Федора. Когда Касьян выбрался из лаза по пояс, бармен плавно
потянул на себя спусковой рычаг арбалета.
Тетива знакомо щелкнула. Зеленый светящийся призрак в окуляре прицела взмахнул
руками и с глухим шумом провалился в люк. И сейчас же где-то совсем рядом в темноте
бильярдной звонко бахнул дробовик - у брата Михаила не выдержали нервы. Длинный сноп
красноватого пламени вырвал из темноты дверной проем и лежащего на полу брата Федора,
полузасыпанного какими-то пластиковыми бутылками, банками и коробками.
- Не стреляйте, братья, - произнес бармен и включил свет. - Уже все. Пойдемте.
Один за другим они спустились в люк: бледный брат Михаил с дробовиком, из правого
ствола которого все еще вытекал ленивый голубой дымок, брат Арсений, пугливо косящийся на
труп брата Федора, со своей бесполезной мелкашкой наперевес и, наконец, брат Валерий с
арбалетом под мышкой. Он спустился последним, отодвинул стоявшего на дороге брата
Арсения, нащупал на стене выключатель и зажег свет. Остальные просто стояли как изваяния.
- Не стойте, Христа ради, - сказал им бармен. - Вы что, не слышали? Сюда едут. Нам
надо уходить. Берите его, братья.
Он первым шагнул к сидевшему в углу на голом бетонном полу человеку. Человек
выглядел странно: на нем был белый халат медицинской сестры, женские колготки и мужские
туфли, давно нуждавшиеся в чистке. Лицо у незнакомца было разбито, руки связаны за спиной,
а рот заклеен криво оторванным куском клейкой ленты.
- Не бойтесь, - сказал ему брат Валерий. - Мы друзья. Мы пришли, чтобы дать вам
безопасное убежище и веру в будущее. Мы друзья, вы очень скоро в этом убедитесь. Берите
его, - повторил он, обращаясь к братьям.
- Развязать? - спросил брат Михаил, протискиваясь мимо него к пленнику.
- Успеется, - ответил брат Валерий и, упершись ногой в живот Касьяна, выдернул
застрявшую в его груди стрелу.
Касьян вскрикнул, дернулся и захрипел. Брат Валерий вытер испачканную кровью стрелу
полой его рубашки, старательно прицелился и с размаху опустил ногу на горло Касьяна.
Сломанная гортань негромко хрустнула, тело бандита выгнулось дугой и обмякло. Брат
Арсений отвернулся, брат Михаил опустил глаза. Они подхватили связанного Мансурова под
мышки и поволокли его вверх по лестнице. Брат Валерий двинулся следом, но в кладовке, где
лежал труп брата Федора, задержался и повел носом.
Пахло бензином. Бармен наклонился, пошарил под нижней полкой и выволок оттуда
тяжелую канистру.
- Благодарю тебя, Господи, - набожно произнес он, подняв к потолку прозрачные
серо-голубые глаза. - Твои дары всегда своевременны, а подсказки - мудры.
Он положил арбалет на полку, открыл канистру и первым делом густо полил бензином
труп своего собрата по вере. Затем обильно окропил бильярдный стол, пол, обшитые сосной
стены и дубовую лестницу с перилами красного дерева. После этого он забрал из кладовки
арбалет, поднялся по лестнице и, остановившись на верхней ступеньке, вынул из кармана
газовую зажигалку - ту самую, которой пользовался в баре, давая прикурить клиентам.
- Покойся с миром, брат, - сказал он и чиркнул колесиком зажигалки.
Когда машина выехала за ворота, бармен увидел в окнах первого этажа оранжевые языки
набирающего силу пламени.
- Откройте, Эдуард Альбертович, - проникновенно произнес Глеб. - Это в ваших же
интересах.
- Кто вы такой и что это значит - в моих интересах?
- Это значит, что я могу разрешить некоторые ваши проблемы и избавить вас от новых,
по сравнению с которыми прежние покажутся детскими игрушками, - объяснил Глеб. - Да
откройте же, черт возьми! Вы что, хотите, чтобы все соседи знали о наших с вами делах?
- У меня с вами нет никаких дел, - сквозь дверь ответил Шершнев. - Если вы сейчас
же не уберетесь, я вызову милицию.
- А почему милицию? - удивился Слепой. - Почему не ангелов в сверкающих латах?
Ведь вы, кажется, накоротке с небесной канцелярией?
- Я звоню в милицию, - предупредил Шершнев.
- Это правильно, - сказал Глеб, поднимая пистолет с глушителем и приставляя дуло к
замочной скважине. - Держитесь подальше от двери, Эдуард Альбертович!
Он дважды спустил курок. Гильзы со звоном запрыгали по кафельному полу, в воздухе
знакомо запахло жженым порохом. Сиверов наклонился, подобрал гильзы, спрятал их в карман
и коротким толчком распахнул дверь. Шершнев стоял у стены, держа в одной руке телефонную
трубку, а в другой - молоток для отбивания мяса. Его женоподобное лицо было бледным,
глаза за стеклами очков испуганно помаргивали.
- Мне некогда, - сказал Сиверов, прикрывая за собой дверь и наводя на Шершнева
пистолет. - Поэтому у меня к вам деловое предложение, Эдуард Альбертович: вы сейчас
положите на место телефонную трубку и этот свой томагавк, а я не буду разоружать вас силой.
И не вздумайте кричать, - поспешно добавил он, заметив, что рот Шершнева начал медленно
открываться. - Иначе мне придется выключить вас и перевезти в более уединенное, но гораздо
менее уютное место, чем ваша квартира. Дома ведь и стены помогают, не правда ли?
Ствол пистолета, направленный доктору экономических наук Шершневу точно между
глаз, послужил дополнительным аргументом. Шершнев опустил трубку на рычаги и аккуратно,
без стука, положил молоток рядом с телефонным аппаратом.
- Я вас знаю, - сказал он. - Вы этот... из водоканала. Имейте в виду, денег в квартире
нет.
- Разумеется, - сказал Глеб. - Откуда им взяться? Заработать их честно вы не в
состоянии, воровать вам боязно, а воспользоваться открытием Мансурова вы пока не успели.
И без того бледный Шершнев побледнел еще больше, хотя это и казалось невозможным.
- Что?! - весьма убедительно разыгрывая искреннее возмущение, воскликнул он. -
Что вы несете? По какому праву вы врываетесь ко мне и пытаетесь меня оскорбить? Какое еще
открытие? Какой Мансуров?!
- Тот самый, из-за которого я сюда пришел, - ответил Глеб. - Живо выкладывайте, где
ваши богомольцы его держат.
- Не знаю никакого Мансурова, - надменно заявил Шершнев.
- Врете, - сказал Глеб и вынул из кармана диктофон. - Вот здесь - все ваши
телефонные переговоры, а также все устные беседы, которые вы вели со своими... гм...
братьями и сестрами на протяжении нескольких последних дней. Хотите послушать, освежить
память?
- Негодяй, - прошептал Шершнев, совершенно по-женски прижимая к губам холеную
ладонь. - Так вот зачем вы приходили в тот раз!
- Хватит, хватит, - нетерпеливо перебил Глеб. - Поберегите свое актерское дарование
для своих прихожан, падре Шершнев. Вы чертовски глубоко увязли, и даже сами не знаете в
чем.
- Чушь, - на глазах приходя в себя, отрезал Шершнев. - Эти записи сделаны
незаконно и не могут служить доказательством в суде.
- Какой суд! - воскликнул Глеб. - Слушайте, кончайте валять дурака. Мне нужен
Мансуров, и я повторяю: отдать его мне - в ваших интересах. Мне на вас плевать, но имейте в
виду: пока этот человек у вас, ваша жизнь гроша ломаного не стоит.
- Чем вы это докажете?
- Беда с вами, докторами наук, - вздохнул Слепой, поднимая пистолет. - Все вам надо
разжевывать... Ну, а как вам это?
Он спустил курок, пистолет приглушенно кашлянул, и на голову Шершневу посыпалась
штукатурка. Шершнев испуганно вздрогнул, сверкнув очками.
- Прекратите! - взвизгнул он. - В конце концов, это недопустимо! Вы сломали мне
замок, изуродовали стену...
- Какие мелочи, - сказал Глеб. - Братья все починят, иначе зачем они вообще нужны?
Вопрос в том, доживете вы до этого или нет. Поймите, Эдуард Альбертович, я не шучу. Вы уже
осознали, конечно, что мне нужен Мансуров и что я не могу застрелить вас, пока вы не сказали,
где он находится. Но, во-первых, я ведь могу выстрелить не в голову, а, скажем, в коленную
чашечку или в локоть... Поверьте, это чертовски болезненно! И потом, кто-нибудь из ваших
братьев может оказаться более сговорчивым.
- Кто вы такой? - глядя в пол, спросил Шершнев.
- Это не ваше дело, - ответил Глеб.
- Как это - не мое?! Вы хотя бы понимаете, о чем идет речь?!
- Я-то понимаю. А вот вы - нет, не понимаете. Пока вы здесь кривляетесь, время
уходит, а вместе с ним истощаются мои запасы терпения и христианского милосердия.
Уразумейте же, наконец, что, если Мансуров передаст вам или вашим братьям материалы по
своему открытию, мне придется перестрелять всю вашу секту до последнего человека.
Придется, понимаете?
- Мы - не секта, - гордо выпрямляясь, заявил Шершнев.
Рядом с его левым ухом вдруг возникла еще одна рваная дыра в обоях, и брызнувшая
оттуда известковая пыль запорошила ему очки.
- Вы мне надоели, - сказал Глеб. - Следующая пуля будет в колено. Живо одевайтесь
и поехали!
- Куда? - спросил Шершнев, механически протирая полой домашней вельветовой
куртки запыленные стекла очков.
- Туда, где вы держите Мансурова. Вам его отдадут мирно, а без вас мне придется
стрелять.
- Я должен переодеться, - окончательно сдаваясь, сказал Шершнев.
Переодеваться он пошел почему-то в свой кабинет. Глеб последовал за ним и остановился
на пороге, с интересом озираясь по сторонам. Обстановка кабинета сказала ему больше, чем все
сведения, собранные о Шершневе специалистами ФСБ, вместе взятые.
- Э, - разочарованно протянул он, убирая пистолет в наплечную кобуру, - я-то думал,
что за вашими проповедями хоть что-то скрывается, а вы, оказывается, обыкновенный
шарлатан! Да-да, - сказал он, поймав на себе угрюмый, исподлобья, взгляд Шершнева, -
шарлатан, обманщик и мелкий честолюбец, не сумевший добиться настоящего успеха на
профессиональном поприще и оттого подавшийся в проповедники... Скажите, Эдуард
Альбертович, неужели вам, профессору, доктору наук, самому не противно полжизни валять
дурака перед кучкой болванов?
- Они не болваны, - угрюмо огрызнулся Шершнев, натягивая брюки. - Они верующие,
а вера утешает и исцеляет...
- В данном случае болваны и верующие - одно и то же, - возразил Глеб. - Вы
застегивайтесь, застегивайтесь. Не надо сверкать на меня очками, все равно ваша расстегнутая
ширинка сводит на нет весь эффект от этого сверкания... Согласитесь, профессор, что верить в
бред, который вы проповедуете, может только законченный болван.
- Вам-то что за дело? - буркнул Шершнев.
- Вы правы. Я даже рад, что вы оказались мошенником. Ненавижу мистику... Ну, вы
готовы? Тогда поехали, профессор, поехали!
...Дача, возле которой Шершнев остановил машину, стояла на самом краю поселка. Лес
подступал к ней вплотную, сосны царапали ветвями потемневший шифер крыши, стволы берез
призрачно белели в темноте. За низенькой, чуть выше колена, оградой цвели какие-то цветы,
источавшие густой сладкий аромат. Цветы были мелкие, белые и, казалось, слегка светились в
темноте.
Сразу за калиткой их остановили и осветили фонариком. "Все в порядке, брат", - сказал
Шершнев, и фонарик погас. "Здравствуйте, Учитель", - отозвался охранник, с треском
забираясь обратно в кусты. В электрическом свете, падавшем из единственного освещенного
окна, блеснули стволы охотничьего ружья.
- Орден Святого Калькулятора, - не удержавшись, фыркнул Глеб. - В крестовый
поход готовитесь? Отбивать у неверных счеты, сделанные из костей великомучеников?
- А вы не кощунствуйте, - проворчал Шершнев. - Услышит кто-нибудь - сами
станете великомучеником.
На крыльце вспыхнул свет. Открылась дверь, и из дома вышел какой-то высокий человек
с аккуратно уложенной прической. В руках у него был современный охотничий арбалет со
всеми причиндалами - с лотком для стрел и даже с ночным прицелом. Держа свое оружие
наперевес, человек, щурясь, вгляделся в прибывших и склонил голову в почтительном
полупоклоне.
- Добрый вечер, Учитель. Мы давно вас ждем. Кто это с вами?
- Это неважно, - отрывисто и деловито бросил Шершнев. - Важно, что этот человек со
мной. Позволь нам пройти, брат.
Человек с арбалетом снова почтительно наклонил голову, но остался стоять на месте,
загораживая собой дверь.
- Простите, Учитель, - сказал он, - но вы сами велели мне не пропускать в дом
посторонних. Я не знаю этого человека, но подозреваю, что, приведя его сюда, вы действовали
не по своей воле. При всем моем уважении к вам, Учитель, я не нарушу данного мной обета.
Имя Господне не попадет в руки слуг Сатаны.
- Это брат Валерий, - с не
...Закладка в соц.сетях
