Жанр: Боевик
Число власти серия: (слепой 25)
...понятной интонацией сказал Шершнев, обращаясь к
Глебу. - Он...
- Знаю, - перебил Слепой. - Валерий Аксенов, бармен из "Красной птицы", в
недавнем прошлом - сержант спецназа. Афганистан, Чечня, Нагорный Карабах... Я ничего не
забыл? Уйди-ка с дороги, брат, не то мне придется тебя отодвинуть.
- Попробуй, - негромко сказал брат Валерий, красноречиво приподнимая арбалет.
- Вот, значит, как, - произнес Сиверов и мысленно поморщился, поймав себя на том,
что дословно цитирует незабвенного банкира Казакова.
- Вот так, - ответил бармен теми же словами, которыми Глеб совсем недавно ответил
Казакову.
- Знаете, профессор, - сказал Слепой, поворачиваясь к Шершневу, - если в вашей
шайке наберется хотя бы с десяток таких вот братьев, то вы не такой дурак, каким показались
мне сначала.
- Убрать его, Учитель? - спросил бармен, делая шаг вперед.
Слепой шагнул ему навстречу. Арбалет отлетел в сторону и с шорохом упал в невидимые
кусты. Брат Валерий посмотрел на Сиверова с выражением безмерного удивления на разом
побледневшем, осунувшемся лице, перевел недоумевающий взгляд на Шершнева, поднес руку
к горлу и вдруг начал падать, как срубленное дерево. Сиверов посторонился, и бармен рухнул
на ступеньки, запрокинув голову. Шершнев наклонился над ним и отпрянул, увидев, как кровь,
наполнив доверху приоткрытый рот брата Валерия, потекла через край.
- Вы его убили! - ахнул он.
- Как и обещал, - ответил Слепой.
Он обернулся на тяжелый топот охранника, который наблюдал эту сцену из кустов.
Стрелять охранник побоялся: в руках у него был дробовик, а Шершнев, его любимый Учитель,
стоял слишком близко. Теперь этот увалень, пыхтя и топая, бежал к крыльцу по засыпанной
гравием дорожке, и было непонятно, зачем он это делает - жить, что ли, надоело?
Глеб вынул из кобуры пистолет с глушителем и, почти не целясь, спустил курок. Мелкий
гравий брызнул в стороны из-под ног охранника, и тот замер как вкопанный на всем скаку.
- Бросай ружье и пошел вон, - коротко приказал Глеб. - Целее будешь.
- Ступай, брат, - поддержал его Шершнев. Голос у него заметно подрагивал: очевидно,
лишенная какого бы то ни было драматизма смерть брата Валерия произвела на него большое
впечатление. - Ступай домой. Встретимся, как обычно, на собрании.
- Если будете живы, - добавил Глеб.
Охранник медленно, с большой неохотой положил ружье на дорожку, повернулся к ним
спиной и побрел к калитке. Сделав несколько шагов, он обернулся.
- До свидания, Учитель.
- Будь здоров, - вместо Шершнева ответил Глеб. - Давай-давай, шагай, шевели
фигурой. Учитель торопится.
Шершнев вошел в дом первым и включил свет на темной веранде. Здесь пахло сыростью,
кухонным чадом и заметенной по углам грязью. В углу стояла древняя газовая плита,
старинный кухонный ларь был заставлен грязной посудой. На лавке у двери громоздились
какие-то ведра и кастрюли, в некоторых была вода. Помойное ведро под раковиной жестяного
умывальника было полно до краев, в мутной жиже плавали разбухшие хлебные корки и
огрызки яблок.
- Надеюсь, это не ваша дача, - сказал Глеб, оглядевшись.
- Не моя, - коротко ответил Шершнев и с усилием потянул на себя обитую
прохудившейся клеенкой дверь.
Вслед за Шершневым Глеб вошел в дом и сразу увидел Мансурова. Математический
гений, все еще одетый в мятый и грязный халат медсестры весь облепленный медицинским
пластырем, сидел в старомодном кресле с деревянными подлокотниками. Волосы его были
взъерошены, как и на фотографии, которую видел Глеб, очки отсутствовали. Левый глаз
Мансурова близоруко щурился, пытаясь разглядеть вошедших, а правый заплыл страшным
черно-фиолетовым кровоподтеком. Белый халат был весь в бурых пятнах засохшей крови,
левое ухо математика распухло, цветом и фактурой напоминая петушиный гребень, и вообще
было видно, что пребывание в гостях у Паштета не прошло для него даром. Руки Мансурова
были надежно прибинтованы к подлокотникам кресла липкой лентой, а вокруг разбитого рта
виднелось что-то вроде прямоугольной рамки из налипшей на клей грязи - по всей видимости,
след все той же липкой ленты, игравшей роль кляпа.
Математика охранял какой-то костлявый тип с унылой физиономией, сидевший во втором
кресле и державший на коленях мелкокалиберную винтовку с обшарпанной ложей. При виде
этого оружия Глеб страдальчески закатил глаза.
Охранник вскочил, стукнув о пол прикладом винтовки. Шершнев жестом усадил его на
место.
- Он что-нибудь сказал? - спросил он, кивая в сторону Мансурова.
- Молчит, - вскакивая, как прилежный ученик во время опроса, ответил охранник. -
Или ругается. Фанатики вы, говорит, малограмотные, ничего я вам не скажу.
- Что же это вы? - мягко обратился к Мансурову Шершнев. - Зря придерживаетесь о
нас такого дурного мнения. Тайна, в которую вам случайно удалось заглянуть, не должна
принадлежать одному человеку...
Сиверов деликатно кашлянул в кулак, и Шершнев осекся, вспомнив, в каком положений
находится.
- Будьте вы прокляты! - с огромной горечью воскликнул Шершнев, обращаясь к
Глебу. - Я ждал этого момента всю жизнь!
- Да бросьте, - сказал Слепой, подходя к Мансурову. - Вы же сами не знаете, чего
именно ждали, что искали! Откуда вы знаете, что его открытие действительно служит ключом к
какому-то шифру? И потом, результат расшифровки вовсе не обязательно должен вам
понравиться. Вдруг там написано что-нибудь не слишком для вас лестное, а? Иногда искать
приятнее, чем находить. Правда, Алексей Иванович?
Мансуров вздрогнул, услышав свое имя, и еще сильнее прищурил левый глаз, пытаясь
разглядеть лицо Слепого. Сиверов тоже смотрел на него, не зная, как поступить. Мансурова
необходимо ликвидировать, это он знал, но... Перед ним сидел жалкий, насмерть перепуганный
человек, да к тому же безоружный и связанный... И свидетели. Все эти братья, которые видели
его в лицо и сумеют опознать, и этот дурак Шершнев... С ними-то что делать?
- Я не знаю, о чем вы говорите, - заявил наконец Мансуров. Он пытался говорить
надменно, но голос у него предательски дрожал, да и рассеченные губы мешали, превращая
слова в малопонятную звуковую кашу.
- Знаете, - возразил Глеб и вздохнул. - Более того, вы со мной полностью согласны,
только не хотите в этом признаться. Между прочим, в этом виноваты ваши нынешние, гм...
хозяева. Если бы вы до сих пор сидели в подвале у Паштета, то к этому моменту согласились
бы с чем угодно, лишь бы вас больше не били. И первое, что вы согласились бы сделать, сидя в
подвале у Паштета, это назвать своим тюремщикам Число Власти...
Мансуров опять вздрогнул.
- Откуда вам известно про Число Власти? - спросил он резким, почти повелительным
тоном.
- От профессора Арнаутского. Помните его? Должны помнить. Он был вашим учителем,
а вы - его любимым учеником. А потом вы его задушили и бросили в речку, полагая, что все,
кроме вас, дураки и что его смерть сойдет за несчастный случай во время купания. - Он
посмотрел на Шершнева. Шершнев рефлекторно облизывал пересохшие губы. - Обратите
внимание, Эдуард Альбертович, - сказал ему Сиверов, - это очень поучительно. Сегодня вы
- Учитель, а завтра - обыкновенный удавленник. Нехороший вы человек, Мансуров, -
продолжал он, снова поворачиваясь к математику. - Учителя своего задушили, шефа, Андрея
Васильевича Казакова, ободрали как липку...
В зрячем глазу Мансурова зажегся какой-то огонек, разбитое, вспухшее, облепленное
пластырем лицо приобрело холодновато-надменное выражение.
- Еще я зарезал проститутку, - сообщил он.
- Ту самую, которая рассказала о вас Паштету? - уточнил Глеб. - Что ж, этого можно
было ожидать. Только я не понимаю, почему вы заявляете об этом с такой гордостью. Вы -
неумелый убийца, Мансуров. Обыкновенный маньяк-неумеха. И не надо говорить о том, что вы
защищали свою жизнь и свое открытие. Медсестра, которую вы ранили в больнице, ничего не
знала ни о вашем открытии, ни о вас. Она умерла два часа назад, так и не придя в сознание... А
помните хирурга, который пытался вас задержать? Его вы убили наповал. А он, между прочим,
шел на операцию, и больной с гнойным перитонитом, который дожидался его на операционном
столе, так и не дождался - умер, потому что в устроенном вами бедламе о нем все забыли. Я
отнюдь не морализирую, я просто излагаю факты.
Он огляделся. Шершнев, между прочим, находился уже на полпути к выходу -
сообразительный гуру вознамерился удрать от греха подальше, пока Сиверов не принялся за
него. Тощий охранник сидел в кресле со своей пукалкой на коленях и слушал Глеба, отвесив
небритую челюсть. Вид у него был глупый, но заинтригованный, он явно ни в коей мере не
относил происходящее к себе, как будто сидел в театральной ложе и наблюдал за развитием
сюжета детективной пьесы. Это был обычный дурак, и Глебу стало его жаль.
"Что-то я много сегодня болтаю, - подумал он. - К чему бы это?"
- Вы очень много болтаете, - вторя его мыслям, деревянным голосом произнес
Мансуров. - Ваша осведомленность говорит сама за себя. Вы представляете государство,
верно? Что ж, это мне льстит. И не надо попусту терять время, пугая меня уголовной
ответственностью. Не надо меня вербовать, я и так согласен. Государству нужно Число Власти,
верно? Что ж, я согласен его открыть. Я помню его от первой до последней цифры и готов
продиктовать - на определенных условиях, разумеется. Поэтому прекратите болтовню и
поскорее увезите меня отсюда. Я голоден, и у меня затекли руки. Куда вы меня повезете - на
конспиративную квартиру, в секретный институт? Это безразлично, только давайте поскорее.
Мне нужно принять душ, переодеться и прийти в себя, прежде чем я встречусь с вашим
начальством.
- Слушаю-с, - насмешливо произнес Глеб.
"В конце концов, пусть так и будет, - подумал он, разрезая клейкие путы на запястьях
Мансурова. - Приехал офицер ФСБ, увез гения в секретный институт...
Дурак с винтовкой не в счет, а Шершнев даже пикнуть не посмеет. У него у самого
рыльце в пушку, прикажу - забудет обо всем как миленький. И все. По крайней мере, двумя
трупами меньше. Терпеть не могу шлепать зевак, это еще противнее, чем гоняться за
привидениями..."
Мансуров встал, растирая затекшие запястья, и покачнулся. Глеб придержал его за плечо,
краем глаза следя за охранником. Охранник продолжал хлопать глазами, не предпринимая
никаких попыток остановить безобразие. Да, до покойного брата Валерия ему было далеко...
Шершнев был уже у самой двери. "Пусть идет, - подумал Глеб, - черт с ним..." В это
время на веранде бухнула входная дверь, загремело опрокинутое ведро, и в дом ввалился
давешний тип с дробовиком - тот самый, которого отправили домой. Дробовика при нем не
было, но Сиверов на всякий случай взял его на мушку.
- Учитель, - задыхаясь, проговорил охранник, не обращая внимания на пистолет, -
Учитель, там приехали какие-то люди на джипах! Они требуют отдать им математика. Это...
По-моему, это люди Паштета.
- Боже мой, - растерянно пролепетал Шершнев. Он был уже не бледный, а синий, как
настоящий удавленник. - Боже мой, но как они нас нашли?!
На вопрос Шершнева ответил Глеб Сиверов.
- Надо было знать, с кем связываетесь, - сказал он, проверяя обойму "глока". - Это
вам не свидетели Иеговы. Это Паштет. Он не дожил бы до своих лет, если бы оставлял без
внимания такие выходки, как убийство его людей и поджог его дома. Вы, Эдуард Альбертович,
объявили войну одному из самых крепких и воинственных криминальных бригадиров Москвы.
А этот человек воспринимает подобные вещи всерьез: воевать так воевать. Вы к этому готовы?
По-моему, нет.
- Но что же делать? - с трудом шевеля синими, как у лежалого покойника, губами,
пробормотал Шершнев, суетливо протирая абсолютно не нуждавшиеся в этом стекла очков.
- Выходить с поднятыми руками и просить пардону, - посоветовал Глеб. -
Компенсировать убытки, оплачивать моральный ущерб... В общем, дорого обойдется. Если
вообще обойдется.
- А он? - спросил Шершнев, указывая на Мансурова.
- А о нем забудьте. Вы его никогда не видели, вам ясно?
- Но... Но они же требуют его!
- Да, - сочувственно сказал Глеб. - Со зла, под горячую руку, могут и шлепнуть. А
могут и не шлепнуть... Но если отдадите его, вас шлепнут обязательно. Зачем Паштету
свидетели?
- О Господи! - ломая руки, простонал Шершнев.
- Не поможет, - скептически произнес Глеб. - Вы слишком долго эксплуатировали его
в коммерческих целях, чтобы он теперь откликнулся.
Костлявый охранник вдруг встал с кресла, подошел к окну и, отодвинув занавеску,
прильнул к темному стеклу. Глеб не успел окликнуть этого идиота: снаружи, разорвав темноту,
ударила короткая очередь. В комнату со звоном полетело битое стекло, сырой ночной ветерок
шевельнул расстеленную на столе старую пожелтевшую газету. Охранник выронил мелкашку,
вцепился руками в занавеску и вместе с ней обрушился на пол, сшибив с подоконника
гипсового олененка Бемби, который с треском разлетелся на куски, ударившись об пол.
Сиверов оттолкнул торчавшего посреди комнаты Мансурова к стене и метнулся следом, гадая,
есть ли под тонкими досками обшивки бревна или дом собран из пустотелых дощатых щитов.
- Выходите, уроды! - закричали снаружи. - Отдавайте математика и проваливайте!
Стрелять не будем! Выходите, дом окружен!
Охранник, присланный в качестве парламентера, сидел на пороге, скорчившись и
прикрывая голову скрещенными руками. Шершнев сидел на корточках в углу, трусливо
поблескивая оттуда стеклами очков. Губы у него дрожали. Снаружи дали еще одну очередь -
поверх голов, для острастки, так, чтобы не задеть драгоценного математика. Пули коротко
простучали по крыше, от которой оторвался большой осколок шифера.
- Лучше сами выходите! - крикнули из темноты. - Если мы войдем, вам мало не
покажется!
- Надо уходить, - сказал Глеб, обращаясь к Мансурову. - Держитесь меня, не
отставайте. И снимите, наконец, этот халат!
- Я с вами, - быстро сказал из своего угла Шершнев.
- Как хотите, - ответил Глеб. - Как сумеете.
Мансуров возился рядом, сдирая с себя белый халат. Глеб дотянулся до выключателя и
погасил свет. Сейчас же, будто по сигналу, из темноты ударили автоматы. Пули колотили в
стены и крушили оконные стекла. Сквозь автоматные очереди то и дело прорывались хлесткие
щелчки пистолетных выстрелов и басовитое бабаханье дробовиков. Бандиты поливали дом
огнем со всех сторон, отбивая у осажденных желание прыгать в окна, отстреливаться и вообще
совершать глупости. Глеб понял, каким будет продолжение: пока обитатели дачи будут
корчиться по углам, пряча головы в коленях, несколько человек из бригады Паштета спокойно
войдут в двери, включат свет, заберут Мансурова, а остальных перебьют, как собак. Чего
проще! Следовательно, по дверям никто не стреляет...
- За мной, - сказал он и дернул Мансурова за рукав.
- Странно, - с одышкой сказал Глеб, привалившись плечом к толстому, почти
невидимому в темноте сосновому стволу.
Ствол был шершавый и теплый, как нога великана. От него едва ощутимо пахло живицей
и пылью. Окружающее, как всегда по ночам, выглядело серым и плоским, как на засвеченной
черно-белой фотографии. Серый и плоский Мансуров полулежал на земле, опираясь спиной и
затылком о сероватый, будто из картона вырезанный, ствол, и тяжело, с присвистом и
всхлипываниями, втягивал в себя воздух. Бегун из него был никакой, в этом Глеб убедился
сразу. "Еще немного, и его не понадобится убивать, - подумал Сиверов, меняя обойму в
пистолете. - Сам помрет. От инфаркта. Или там от острой сердечной недостаточности. И
зачем, спрашивается, я тащу его с собой?"
- Что... - с хриплым хлюпаньем спросил Мансуров. - Что вам... странно?
- Странный ты человек, Мансуров, - сказал Глеб, глядя в ту сторону, где над гребнем
невысокого пологого холма просвечивало сквозь частокол сосновых стволов дымно-оранжевое
зарево. - Где ты, там и трупы. Странно! Ведь ты же ученый, так? Наверное, когда садился за
работу, думал осчастливить человечество. Ты ему - безграничную власть над природой, а оно
тебе - почет, уважение, деньжат соответственно, а в перспективе - вечную память. Так ведь?
Среди сосен наверху блеснул луч карманного фонаря. Не обнаружив среди трупов на даче
своего математика, Паштет не смирился с поражением.
Сиверов тщательно прицелился, держа пистолет обеими руками, и плавно спустил курок.
"Глок" деликатно кашлянул, фонарь кувыркнулся, мигнул и пропал из вида.
- Так, - сказал Мансуров. Он никак не мог отдышаться, и это было плохо.
- Вот я и говорю - странно, - повторил Глеб. - Ведь ничего же, кроме беды,
человечеству от твоего открытия не видно. Почему так?
- Не знаю, - сказал Мансуров. - Не мне об этом судить. И, уж подавно, не вам.
- Очень удобная позиция, - сказал Глеб. - С высот чистого знания, так сказать...
Он вдруг понял, зачем тащил этого человека с собой. А что, если они с Потапчуком
действительно проглядели что-то важное? Что, если не учли чего-то главного? Безграничная
власть над природой... Это ведь просто слова, заезженный штамп, изрядно стершийся от
частого употребления. А что, если это действительно так? Безграничная власть... А вдруг?..
- Не понимаю, - сердито сказал Мансуров. - Где ваши люди? Почему никто не
остановит этих бандитов? Вы что, приехали за мной без сопровождения? Один?
- Угу, - рассеянно пробормотал Глеб, глядя на зарево пожара и думая о своем. - Без
ансамбля.
- Тут нет ничего смешного, - строго сказал Мансуров. - Это вопиющая халатность!
Вы понимаете, что, если меня убьют, мир лишится величайшего в истории открытия?
Глеб усмехнулся, зная, что Мансуров не увидит его улыбки, и посмотрел на математика
сверху вниз.
- Понимаю, - сказал задумчиво Глеб. - Я как раз сейчас пытаюсь решить, хорошо это
или плохо, если тебя убьют и мир лишится величайшего открытия.
- Мне кажется, рассуждать - не ваша специальность, - сухо заявил Мансуров. - Ваше
дело - в целости и сохранности доставить меня к тем, кто разбирается в этих вопросах лучше
вас. И должен вам заметить, что даже с этой элементарной работой вы справляетесь
отвратительно. Имейте в виду, как только доберемся до места, я сразу доложу о допущенных
вами просчетах.
- Это если доберемся, - сказал Глеб. - Ну, вставай, национальное достояние. Надо
двигаться.
- Я должен отдохнуть, - заявил Мансуров. - Я не могу идти дальше в таком
состоянии. Я ученый, а не мастер спорта по спортивному ориентированию!
Глеб ощутил растущее раздражение - и против этого человека, удивительно сочетавшего
в себе недюжинный математический талант с житейской недалекостью, едва ли не
придурковатостью, и против себя самого - за то, что до сих пор тянул. Надо кончать с ним! А
рука все не поднималась, и Глеб поймал себя на том, что нарочно провоцирует Мансурова
произносить высокомерную чепуху, чтобы как следует на него разозлиться.
- Вставай, ученый, - сказал он нарочито грубо. - Или без любимых таблеток ноги не
идут?
- Вы и это знаете?
- Я про тебя все знаю. А что касается таблеток... Экспериментальный препарат,
разработанный для применения в психиатрии. Предназначен для выведения больных из
шокового состояния. Проводятся испытания на больных аутизмом, положительных результатов
пока нет. Отрицательных, впрочем, тоже, если не считать твоего случая. Впрочем, о твоем
случае медицинской науке неизвестно. Да он и не представляет никакого научного интереса,
этот твой случай. Подумаешь, невидаль: наглотался "колес" - и проститутку зарезал! Ну,
вставай!
- Не встану, - заявил Мансуров, поворачиваясь на бок и подкладывая под голову
локоть. - Вы что, не понимаете? Мне надо отдохнуть!
Глеб наклонился, схватил его за волосы и резко развернул лицом в ту сторону, где между
деревьями мелькал луч электрического фонаря. Это было слева, почти на одной линии с тем
местом, где они остановились. Другой рукой Сиверов поднес к лицу Мансурова пистолет.
- Смотри, - сказал он. - Ты знаешь, кто это. Видишь, они нас обходят. Возьмут в
кольцо - тогда молись.
- Подумаешь, - сказал Мансуров, отводя от своего лица пистолет. - В конце концов,
они тоже люди и с ними можно договориться. Научить их выигрывать на бирже? Нет проблем!
А больше им ничего и не надо. Кину пару миллионов сверху, и все дела. В конце концов, если
государство в вашем лице не способно обо мне позаботиться, я позабочусь о себе сам.
Это был отличный момент для того, чтобы спустить курок, но Глеб почему-то им не
воспользовался. Он взял Мансурова за шиворот, рывком поставил на ноги и дал ему хорошего
пинка.
- Пошел! - процедил он сквозь зубы. - Будешь слишком громко топать - пристрелю
как собаку! Бегом!
Как ни странно, Мансуров послушался. В темноте он совсем ничего не видел, и Глебу
пришлось обогнать его и схватить за руку, чтобы он своим топотом и хрустом не созвал всех
людей Паштета. Но они все равно двигались чересчур медленно и чересчур шумно, и Глеба
утешало лишь то, что искавшие их бандиты наверняка шумели еще сильнее.
Потом Мансуров вдруг споткнулся, сильно рванув Глеба за руку, и с треском провалился
в какую-то яму. Глеб остановился, подошел к краю ямы и заглянул вниз. Яма оказалась
глубокой, и разглядеть Мансурова ему не удалось.
- Ну, что еще за фокусы? - тихо спросил он, присаживаясь на корточки. - Вылезай!
- Не могу, - простонал снизу Мансуров. - Нога... Кажется, перелом. Теперь
действительно не могу. Вам придется либо нести меня, либо бросить.
Сиверов тихо выругался, сел на землю и осторожно съехал на дно ямы.
- Покажи ногу, - приказал он.
Нога вовсе не была сломана - ну разве что слегка растянута.
- Симулянт, - сказал Глеб. - Пошли. Будет немного больно, но придется потерпеть.
Мансуров неожиданно рассмеялся сквозь мучительную одышку.
- Вы хитрец, - сказал он, - но меня вам не провести. Ведь вам было приказано меня
убить, разве нет?
- С чего ты взял? - изумился Глеб.
- Ну как же, - с трудом выговорил Мансуров, хватая ртом сырой ночной воздух. -
Ведь, если бы вы пришли меня забрать, если бы действительно хотели увезти в какой-то
закрытый "почтовый ящик", все это выглядело бы иначе. Вы бы явились с ротой спецназа, в
сопровождении бронетранспортера, и тогда никакой Паштет сюда бы даже близко не подошел.
А вы пришли один, имея при себе только пистолет с глушителем. Значит, вы либо сами по себе,
либо вам велели меня убрать от греха подальше... Но в обоих случаях вам нужно то же, что и
всем, - Число Власти. Я ведь проверял вас. Я сделал все, чтобы вы наконец потеряли терпение
и пристрелили меня как бешеного пса, а вы все тащите меня, тащите... Но ногу я подвернул не
нарочно, честное слово.
- Странно, - сказал Глеб, прислушиваясь к голосам и хрусту ветвей наверху. -
Странно, - повторил он. - Вот говорю с тобой, и кажется - человек как человек. Если точно
не знать, что ты натворил, нипочем не догадаешься. Да пойми же ты, чудак, что Число твое
никому не нужно! Тебя рано или поздно все равно прикончат, чтобы лишнего не сболтнул.
Только до тех пор много времени пройдет и много ни в чем не повинных людей головы сложат.
Сам подумай, ведь ты же математик, у тебя с логикой полный порядок!
- Я уже обо всем подумал, - с тоской сказал Мансуров, - Вы очень верно все описали.
Я только не пойму, чего же вы в таком случае ждете. Или Число все-таки кому-то нужно? Вам,
например... А?
Глеб не успел ответить. На краю ямы вдруг захрустел хворост, и в глаза им ударил луч
ослепительно-белого света. Не ожидавший этого Сиверов зарычал от боли в разом ослепших
глазах - его нокталопия, как и любая медаль, имела свою обратную сторону, он не выносил
слишком яркого света.
- Оба-на, - раздался наверху полный веселого удивления голос. - Вот вы где, голубки!
Который тут математик?
- Он, - совершенно неожиданно для Глеба сказал Мансуров и для убедительности
ткнул в Слепого пальцем.
Позже Глеб не раз думал, что дело, наверное, решили очки. Впопыхах бандит мог не
разглядеть синяков на лице Мансурова, он мог вообще не придать им значения, поскольку
синяки - дело житейское. Ему было велено искать очкарика, и он его нашел: Сиверов, как
всегда, был в очках со слегка затемненными стеклами. По поводу свидетелей у него, очевидно,
тоже был приказ, вполне четкий и исключавший двойное истолкование: свидетелей мочить без
разговоров.
- Спасибо, братан, - сказал бандит и навскидку, почти не целясь, выстрелил в
Мансурова из пистолета.
Глеб все еще почти ничего не видел, кроме слепящего, расплывчатого светового пятна, и
выстрелил наугад, целясь в это пятно, - целясь не глазами, временно ослепшими, а всем своим
существом, как и полагается профессиональному стрелку.
Коротко звякнуло стекло, раздался возглас удивления и боли, и фонарь погас. Сиверов
выстрелил еще раз, ориентируясь по голосу, и не промахнулся: бандит тяжело скатился в яму,
выронив по дороге пистолет и разбитый пулей фонарь.
Глаза понемногу начали отходить. Наверху опять трещали сучьями, мелькали лучи
фонарей и звучали возбужденные голоса - всем было интересно, кто стрелял. Несколько раз
крепко зажмурившись, чтобы привести зрение в окончательный порядок, Глеб подполз к
Мансурову.
Математик был жив, но о том, чтобы вытащить его отсюда, не могло быть и речи - он ни
за что не выдержал бы дороги.
- Давно... решил, - признался он, криво улыбаясь Глебу окровавленным ртом. -
Только самому... страшно. И нечем. Все время руки... связаны. Число... сказать? Хочешь?
- Не хочу, - сказал Глеб, проверяя обойму в пистолете убитого бандита. В обойме
оставалось всего два патрона.
- Ну и... правильно, - вместе с пузырями кровавой пены выдохнул Мансуров. - Почти
четыре строчки... знаков. Черта с два запомнишь, а потом будешь... всю жизнь мучиться. Такое
знал... и забыл!
Он вдруг рассмеялся и закашлялся, хрипя и брызгаясь кровью. Глеб молча ждал
продолжения, краем глаза следя за склоном.
- Добей, - попросил Мансуров.
Сиверов молча покачал головой, а потом, спохватившись, сказал:
- Не могу. Да и не хочу, наверное.
- Патрона... жалко?
- Не в этом дело, - тихо сказал Слепой, задумчиво играя пистолетом. - Ты слышал
что-нибудь о карме? Говорят, если убить человека, то его карма пере
Закладка в соц.сетях
