Жанр: Боевик
Николас Линнер 6. Вторая кожа
...буз.
- А разве здесь нет других пассажиров?
- Нет. Сама понимаешь, этот рейс особый.
Пол достал пачку спагетти и поставил кипятиться воду на двухконфорочную
электрическую печь. Потом занялся приготовлением соуса из томатной пасты,
тушеных помидоров, петрушки и лука.
- Добавить немного лука и перца, и все будет в порядке, - сказал он и поставил
кастрюлю с соусом на вторую конфорку.
- А что с твоей ногой? - спросила Фрэнси.
Пол машинально посмотрел вниз, на свою искалеченную ногу.
- Я попал под машину, давно, когда был еще мальчишкой. В 1962 году в Астории,
где я тогда жил. - Он помешал соус и покачал головой. - Знаешь, все произошло
как-то странно, как во сне. Если бы не моя нога, я точно решил бы, что это был сон. Я
увидел машину, мчавшуюся по улице, и сразу понял, что сейчас произойдет что-то
ужасное. Она ехала прямо на ту девушку. Я как раз смотрел на нее, потому что, Бог
мой, как она была красива! Я крикнул, и девушка обернулась, потом как в кино
бросился с тротуара, надеясь спасти ее, но машина сломала мне бедро и лодыжку.
- А что случилось с девушкой?
- Она умерла, - сказал Пол. - Я долго пробыл в госпитале. Мне сделали три
операции, но так и не смогли вылечить до конца. Сказали, что я еще счастливчик,
потому что вышел на двух ногах. Пытался выяснить, что случилось с девушкой, но мне
сказали, что она не выжила. Ее уже похоронили. - Он показал на плиту: - Эй,
взгляни, спагетти готовы. Знаешь, самое главное их не переварить.
- Да, - ответила она, - я знаю.
Он только махнул рукой:
- Так все говорят. Но самый большой секрет заключается в том, как приготовить
настоящий соус. - Он взглянул на нее и был разочарован, увидев, что она даже не
улыбнулась. - Ты боишься?
Она помедлила с ответом.
- Наверное, немного боюсь. Я много слышала о Бэде Клэмсе.
Пол фыркнул:
- Кто же о нем не слышал? - Он покачал головой. - А ты знаешь, как он
получил это прозвище?
Фрэнси отрицательно мотнула головой.
- После того, как он убил первого своего парня - работа на заказ, понимаешь?
Парень обедал в ресторане, а Чезаре вошел, прицелился и - пух! - прикончил его.
Потом, как будто у него совсем не было нервов, посмотрел на парня, который
уткнулся лицом в тарелку спагетти под белым соусом из морских моллюсков, и
сказал: "Должно быть, моллюски тухлые". - Пол рассмеялся. - Господи Иисусе,
представляешь себе картинку? После этого он и получил прозвище "Тухлые
моллюски". Вот что значит "Бэд Клэмс". Смешно, правда?
Однако Фрэнси даже не улыбнулась.
- Ты немного испугана, это естественно. Но послушай, девочка, с тобой не
случится ничего плохого.
- Откуда ты можешь знать?
- Просто знаю, и все тут. - Пол опрокинул содержимое кастрюли в дуршлаг,
который держал над маленькой раковиной. - Я много чего знаю. - Он вытряхнул
спагетти обратно в кастрюлю, добавил соус и перемешал.
- Прекрасно, - прокомментировал он. - Хорошо приготовить спагетти - это
искусство. - Он выложил еду в две тарелки. - Ничто лучше этого не восстанавливает
силы. Так всегда говорила моя мать. - Он подал девочке одну тарелку вместе с
вилкой и столовой ложкой. - Жаль, что у меня нет свежевыпеченного хлеба.
- И так хорошо. - Запах был божественный, и Фрэнси внезапно почувствовала,
что страшно проголодалась.
Они снова уселись друг против друга и с удовольствием начали есть. Он включил
над головой маленькую лампу, и ее лучи гротескно, как в комнате смеха, освещали их
лица.
- Это единственное, что я умею готовить действительно хорошо, - признался
Пол. - Научился от матери.
- А кем была твоя мать?
- Она была красивая, - сказал Пол голосом, в котором чувствовалось
напряжение. - Вот и все, что тебе нужно знать о ней.
Фрэнси бросила на него быстрый взгляд и вернулась к спагетти. Пол посмотрел на
ее склоненную голову и отложил вилку, на которую уже намотал хорошую порцию
пропитанных соусом спагетти.
- Понимаешь, я не очень люблю говорить о ней, потому что она была еврейка -
не принадлежала ни к одной из семей. Но мне кажется, что моего старика как раз это
и устраивало. Иметь любовницу-итальянку было бы гораздо сложнее, понимаешь? А
еврейка - это не так зазорно, верно? Я хочу сказать, что ее никогда не приняли бы в
семье, так что даже если бы Фэйс - ну, знаешь, твоя, как там ее, вроде как неродная
бабка; тогда она была замужем за моим отцом - узнала об этом, ничего страшного не
произошло. Ну повалялись немного, с кем не бывает.
Фрэнси рискнула взглянуть на Пола. У него был такой грустный вид, что у нее
возникло желание приласкать его. Она лучше многих знала, что значить проблемы с
родителями.
- Фэйс узнала об этом, так ведь?
- Дело даже не в этом. - Он отодвинул тарелку, закинул руки за голову и
уставился в темный потолок салона. - Просто она вдруг обнаружила, что для моего
отца это было не просто маленькое развлечение. Он испытывал какие-то чувства к
этой женщине, еврейке, Фэйс решила положить этому конец. Отлично зная, что отец
из религиозных соображений никогда не разведется с ней, его жена заявила: "Или я,
или она". - Пол многозначительно взглянул на Фрэнси. - Католицизм, верно? Если
хочешь знать мое мнение, чертовски вредная штука.
- Я в этом мало разбираюсь, - ответила Фрэнси.
- Вижу. Так о чем я говорил? - Он снова уставился в потолок. - Мой старик,
может быть, и наводил ужас на улицах Астории, но был при этом ревностным
католиком. Ходил в церковь, вносил пожертвования, занимался делами епархии и
даже питался по пятницам рыбой, хотя ненавидел ее. Вечно потом блевал в туалете, но
до следующего утра не ел ничего другого.
- Так что, видишь ли, он воспринял слова Фэйс как Евангелие. Церковь говорила,
что разводиться грешно, значит, так оно и было.
- И что случилось потом?
- Фэйс сказала ему: "В конце концов, ничего особенного не произошло. Она же
еврейка. Знала, на что шла, когда соблазняла тебя, так что переживет". Вся беда была в
том, что все было как раз наоборот. Это мой отец соблазнил мать и как раз не знал, на
что идет.
- Так, значит, он продолжал встречаться с ней? - спросила Фрэнси, надеясь на
счастливый конец.
- По правде сказать, не знаю. - Пол поморгал, как будто что-то попало ему в
глаз. - Мать вышла замуж за Джона Чьярамонте, профессора истории городского
колледжа, где училась по вечерам два раза в неделю. Она давно знала его, и он уже
делал ей предложение. Я думаю, мама торопилась, так как ждала ребенка. Она была
очень практичной женщиной и всегда знала что делает, - сказал Пол с оттенком
восхищения. - Поэтому, когда спустя шесть месяцев родился я, Джон даже не
поинтересовался, кем был мой отец. По словам матери, он просто принял меня как
родного.
Он глубоко вздохнул.
- Джон ее любил... - Пол на минуту замолчал, потом взглянул на Фрэнси. -
Любил так же, как Черный Пол Маттачино. - Он опять засунул в рот обкусанный
ноготь. - Может быть, Маттачино и встречался с ней когда-то, потому что она
регулярно получала от него деньги. - Он коснулся искалеченной ноги. - МоеСвятые
Древних самураев ужасала сама мысль о
смерти в постели, они страстно желали,
умереть в бою. Такой же настрой духа должен
быть присущ и священнослужителю, иначе он
не сможет исполнить до конца волю Божью.
Священник Ри И.
Из 10-й главы Хагакуре, Книги
самураев
АСТОРИЯ
Весна 1957 - зима 1945 - весна 1961 - 1962
С того момента, как Джеки Леонфорте познакомилась с Бернис, она поняла, что у
этой женщины особое жизненное предназначение. В ней горел какой-то особый
внутренний огонь. Мысленным взором девушка увидела сердце воина за оболочкой
мудрости и доброты матери-настоятельницы. Ее родная мать никогда не обладала
таким внутренним светом, она была самой обычной женщиной. Иногда, лежа ночью
без сна в постели, Джеки мучительно пыталась понять, не ошибкой ли Бога было ее
появление в этой семье. Может быть, еще при рождении ее случайно перепутали, и
теперь где-то в огромном городе другая девушка живет в семье, где должна была расти
она. Иногда ей казалось, что такая подмена действительно произошла, и девушка
наглухо замыкалась в себе, не позволяя окружавшему миру проникнуть в ее душу.
По мере того как Джеки взрослела, эти мысли становились все навязчивее, и
перепуганная мать, не понимая причин замкнутости дочери, отвезла ее на
консультацию к врачу-психологу в Манхэттен. Самой девочке больше запомнилось
путешествие на поезде, чем лицо врача с близорукими глазами.
После долгой беседы врач сказал:
- С вашей дочерью все в порядке.
Услышав эти слова, мать испытала огромное облегчение и разрыдалась от
нервного напряжения.
- Все, что ей сейчас требуется, это побольше интересных занятий, увлечений,
путешествий, - продолжал врач. - Ей просто невыносимо скучно.
На обратном пути домой мать сказала:
- Я знала, что ты несчастна, но все откладывала разговор на эту тему, думала, что
с возрастом все пройдет. - Женщина тяжело вздохнула, глядя в окно поезда. - А
получилось, что с годами тебе стало только хуже. Пора нам поехать в Асторию, там
тебе обязательно понравится.
И действительно, девочка просто влюбилась в монастырь Святого Сердца Девы
Марии. Она была очарована игрой солнечных лучей на влажной от росы листве,
гудением пчел над кустами роз и звонким щебетанием птиц. Но самое главное, она
ощутила нечто, определяемое словами "присутствие Бога". Впрочем, так ей казалось,
может быть, потому, что за воротами монастыря остался тот мир насилия, в котором
она жила. Но, как бы то ни было, она чувствовала себя так, словно кто-то положил
твердую и уверенную руку ей на плечо. И Бернис поняла ее состояние.
Белокаменный фасад монастыря сиял в солнечных лучах подобно полированному
мрамору. Девочка скорее почувствовала, чем увидела, как из небольшого узкого окна
над входной дверью кто-то рассматривает ее с дружелюбным любопытством. И когда
мать подвела ее по широким ступеням к деревянной, обитой железом двери, Джеки
уже знала, что вступает в совершенно особый мир, начинает путешествие, которое
продлится всю ее жизнь.
В ту весну 1957 года девочке исполнилось пятнадцать лет.
- Веруешь ли ты в Бога?
- Верую...
Смутившись, Джеки замолчала. Нет, она не испугалась больших, проницательных
голубых глаз или же католических религиозных символов, украшавших стены
приемной настоятельницы. Дело было в том, что после крещения, конфирмации,
многочисленных и регулярных посещений церкви с родителями, после многих лет
чтения Катехизиса и постоянного моления перед распятием Христа, после
бесчисленных исповедей в кабине, где пахло потом и кремом для обуви, Джеки
утратила смысл слова "вера".
- Я не знаю, верую я или нет, - тихо сказала она.
- Отлично! - произнесла Бернис с таким удовлетворением, что девочка
искренне удивилась. Мать осталась в саду, засаженном кустами роз. Сейчас она
бродила по этому саду, подставляя свое лицо солнцу и размышляя о том, правильно ли
сделала, приведя сюда свою дочь.
- Почему отлично? - спросила Джеки.
- Твой ответ был правдив, и это хорошее начало, - ровным голосом сказала
Бернис. У нее был дар четко выражать словами свои мысли и чувства.
Девочка оглядела приемную настоятельницы, картины, статуи, огромное распятие,
которые словно давили на нее, и сказала:
- Я не хочу быть монахиней.
Бернис наклонилась к ней, взяла ее за руку и улыбнулась.
- Дитя мое, я не собираюсь силой делать из тебя монахиню.
И в этот момент Джеки поняла, что это Бернис разглядывала ее через то
средневековое окно. Она взглянула на настоятельницу и вдруг, к своему изумлению,
увидела, что та одета в рыцарские доспехи с широким мечом у бедра. Блеск доспехов
напоминал девочке сияние белокаменных стен монастыря, у нее перехватило дыхание,
она что-то пробормотала и несколько раз закрыла и открыла глаза, пытаясь отогнать
видение. Сильно зажмурившись, Джеки подождала несколько секунд и открыла глаза.
Мать-настоятельница выглядела совершенно обычно, на ней была подобающая ее сану
одежда.
- Что с тобой, дитя мое?
- Мне показалось... - Девочка снова поморгала глазами и смущенно
улыбнулась. - Мне показалось, что на вас средневековые рыцарские доспехи. Ну и
бред!
Бернис глубоко вздохнула. Казалось, она была готова разрыдаться.
- Пойдем, - сказала настоятельница и поднялась из-за стола, я хочу тебе кое-что
показать.
Но, вместо того чтобы повести ее к двери, она жестом поманила Джеки в сторону
уединенного алькова, где от пола до потолка поднимались ряды книжных полок.
Бернис завела руку за одну из них, раздался тихий щелчок, и стена раздвинулась. Они
сделали шаг вперед, и девочка очутилась в каменном узком коридоре со сводчатым
потолком. Он был освещен скупым электрическим светом ламп, находившихся в
нишах стен там, где должны были быть факелы. Звук шагов по каменному полу эхом
отдавался в полутьме коридора, в конце которого Бернис с помощью связки ключей,
которую она достала из своего кармана, открыла железную дверь. Громко заскрипели
ржавые петли. Они вошли в крошечное пространство за дверью, которую Бернис тут
же тщательно закрыла снова, и, приподняв край своего одеяния, стала подниматься по
металлической винтовой лестнице.
Комната, до которой они наконец добрались, была самой обыкновенной, если не
считать полукруглых средневековых стен, почти целиком выполненных из цветного
армированного стекла. Такого Джеки еще ни разу не видела. Странно, но лишь одна
мозаичная картина была посвящена религиозной теме - подвигу Жанны д'Арк.
Остальные же картины изображали военные сцены из истории Франции и Италии.
- О Бернис! Как здесь хорошо! - воскликнула девочка.
- Ты действительно так думаешь?
- Истинная правда! Я чувствую...
Настоятельница обняла девочку за плечи и пристально посмотрела ей в глаза.
- Что ты чувствуешь?
- Не знаю. - У Джеки перехватило дыхание, словно после долгого бега. - Чтото...
- Да, - твердо сказала Бернис. - Я в тебе не ошиблась.
И она повернула девочку лицом к единственной каменной стене в комнате - она
была украшена небольшой, но, видимо, очень значительной картиной.
- Бог мой! - вырвалось у Джеки, а в голубых глазах Бернис загорелся огонь.
Как под гипнозом, девочка во все глаза разглядывала картину. На ней был
изображен воин в рыцарских доспехах с огромным мечом у бедра, шлем он держал в
левой руке. Лицо воина удивительно напоминало Бернис. Художник, видимо, был
настоящим мастером - ему удалось передать тот внутренний свет, который сиял в
глазах женщины. Казалось, холст был подсвечен с обратной стороны - таким
сильным было это впечатление.
- Но именно эту фигуру я видела в вашей приемной! - проговорила Джеки. Ее
сердце билось так сильно, словно было готово выскочить из груди. - Так это вы?
- Ну что ты, этого не может быть, - спокойно ответила настоятельница. - Ведь
этой картине несколько сотен лет.
- И все же... - Джеки сделала несколько шагов вперед и обернулась к Бернис. -
Нет, это вы!
Та только покачала головой:
- Это портрет Доны ди Пьяве, основательницы нашего Ордена.
Девочка как зачарованная продолжала разглядывать портрет.
- Но именно ее я видела! Честное слово, видела!
- Если говорить точнее, там, внизу, ты чувствовала ее воплощение во мне.
- Только посмотрите на ее лицо! Оно все сияет...
- Божественным одухотворением.
- Да, именно так. Но ведь она, похоже, была воительницей.
- Дона ди Пьяве была монахиней, - тихо отозвалась Бернис. - И в то же время
она была борцом, защитником людей. Так иногда бывает в этом мире, полном зла и
ненависти.
Бернис жестом указала девочке на пару кресел, освещенных магическим светом
мозаики.
- Давай присядем, дитя мое. Мне нужно многое тебе сказать, прежде чем ты
примешь окончательное решение.
- Какое решение?
- Джеки, ты не такая, как все. Ты одна из избранных Богом. Именно поэтому твоя
мать привезла тебя сюда.
Настоятельница расплылась в добрейшей улыбке, но девочку это не обмануло -
за маской доброты она отчетливо видела женщину-воина.
- В нашем мире слабому полу всегда отводилась роль матерей или шлюх, -
продолжала Бернис. - Женщин никогда не воспринимали всерьез, всеми делами
заправляли мужчины. - Она сделала паузу, подождав, пока Джеки поудобнее
устроится в своем кресле. - Известно ли тебе что-нибудь о Гёте, немецком
философе?
- Я слышала о нем, но никогда не читала его книг, - призналась девочка.
- Если ты когда-нибудь решишь остаться с нами, в монастыре, тебе придется
прочитать все его труды. Он писал, например, что лишь у немногих мужчин хватает
воображения для реальной жизни.
Бернис встала со своего кресла, подошла к картине и потянула левый край рамы на
себя. За портретом Доны ди Пьяве скрывалась нища, вырубленная в каменной стене. В
ней покоился какой-то длинный узкий предмет, завернутый в алый бархат, обшитый
золотом. На бархате были вышиты какие-то латинские слова, смысла которых Джеки
не поняла. Настоятельница взяла и сняла с него алый бархат: в ее руке сверкнул меч.
Он был выкован за многие века до того, как была изобретена нержавеющая сталь,
однако на его металлической поверхности не имелось ни одного изъяна.
- Это меч Доны ди Пьяве, - сказала Бернис.
Словно некая магическая сила подняла Джеки с кресла, она протянула руку к
оружию, и в этот момент настоятельница покачнулась и выронила меч. Он упал
лезвием вниз, оставив глубокий порез на правой руке девочки. Она, как ни странно, не
закричала, не отшатнулась, словно не почувствовала никакой боли, и только смотрела
на тоненькую струйку крови, стекавшую с ее руки. Бернис поспешно вышла из
комнаты и вскоре вернулась со стерильным бинтом и аптечкой первой помощи.
- Мне совсем не больно, - сказала Джеки.
Девочка чувствовала себя в каком-то странном, приподнятом состоянии, а
настоятельница, обрабатывая и перевязывая ей рану, подумала: "Хвала Богу! Это она!"
- И что же, епископ одобряет ваше толкование Гёте?
- Сейчас 1945 год, - ответила Бернис Камилле Гольдони. - Мой архиепископ
слишком занят войной, ему некогда думать о том, что писал Гёте, и о том, как я
отношусь к его философии.
Камилла, тетка Маргариты по мужу, была женщиной крепкого телосложения, с
полной талией, массивными руками и плечами. Ее нельзя было назвать хорошенькой,
но она была по-своему привлекательна. Грубоватая внешность Камиллы вполне
соответствовала ее мужской решительности и целеустремленности. Она обладала
также чрезвычайно доброй душой.
Повидаться с Бернис она пришла после того, как у ее мужа, Марко Гольдони,
старшего брата Энрико, случился удар. Это было очень неожиданно для мужчины
сорока лет. К счастью, в этот момент в доме находилась его жена. Она тут же отвезла
мужа в больницу и, пользуясь тем, что в воскресный день другие члены семьи
отсутствовали и не видели, что приключилось с Марко, хорошо заплатила врачу и
двум медсестрам за молчание. Телохранителям Марко, сопровождавшим их в
больницу, Камилла сказала, что у их босса просто острое пищевое отравление.
- Я знала, что семья окажется в тяжелой ситуации, если всем станет известно о
том, что у мужа был удар, - продолжала женщина. - Энрико сейчас в Венеции, да и
вообще генератором идей и мозгом всего дела был Марко.
Глаза Камиллы были сухи, все слезы она выплакала у постели тяжело больного
мужа. Она сидела, выпрямив спину, стараясь держать себя в руках.
- Хотя, откровенно говоря, я толком и не знаю, чем он занимается. Марко
никогда не посвящал меня в свои дела.
Камилла рассказала уже немало, но все еще не объяснила истинную причину
своего визита в монастырь. Несомненно, она искала утешения у материнастоятельницы,
но было еще что-то, что привело ее сюда, Бернис в этом не
сомневалась.
- Понимаете, дорогая, мне крайне необходим человек, которому я могла бы
полностью доверять, к которому могла бы обратиться в трудную минуту. Марко раз в
месяц устраивал в нашем доме обед, куда приглашались главы семей, и каждую
неделю встречался со своими подчиненными. Но я не знаю, к кому из этих людей я
могу сейчас обратиться. Кто из них сохранит верность хозяину, когда узнает, что с
ним случилось, а кто предаст семью в это тяжелое время?
- Дорогая, похоже, у этой проблемы нет решения, - мягко сказала Бернис.
- Да, и я пришла сюда в поисках такого человека, которому я могла бы
полностью довериться.
Бернис ощутила сильный толчок в сердце: неужели настала та минута, которую
она так долго ждала? Настоятельница глубоко вздохнула и произнесла:
- Я вся - внимание.
- Марко всегда был чрезвычайно щедрым по отношению к вашему монастырю,
- продолжала Камилла, - и мы оба были глубоко обрадованы и благодарны вам,
когда узнали о вашем согласии принять нашу дочь. Врачи сказали, что ей не выжить в
миру, и мы просто не могли постоянно держать ее в клинике, это было бы слишком
жестоко. - Тут женщина не выдержала и разрыдалась, прижимая к глазам вышитый
носовой платок. - Мы никогда не забудем вашу доброту, Бернис...
Мать-настоятельница наклонилась к Камилле и погладила ее по щеке.
- Ну что вы, моя дорогая. Это Марко прекрасно относился к нам, и только
благодаря ему монастырь Девы Марии был возрожден и фактически выстроен заново.
Наш монастырь процветает, в то время как другие безуспешно пытаются выжить. -
Она одарила Камиллу, схватившую ее руку, благосклоннейшей улыбкой. - Кроме
того, моя дорогая, мы с вами знакомы уже несколько лет. Мы провели так много часов
в нашем садике размышлений, разговаривая о самых важных вещах!
Камилла улыбнулась:
- Вы правы. Я помню, как впервые нас представили друг другу. Тогда матьнастоятельница
Мэри Маргарет была еще не очень старой, но уже неважно себя
чувствовала. Она-то и привела тогда вас с собой и заявила своим надтреснутым
голосом, что за нее будет говорить Бернис.
Настоятельница согласно кивнула:
- Да простит меня Бог, но когда она умрет, это будет огромным облегчением для
нее и для всех нас. - Бернис сокрушенно покачала головой. - Мэри Маргарет
приходится так страдать! Это слишком много для одного человека!
- Дорогая, я давно хотела спросить вас. Я знаю, что вы посвящены во все дела
семьи Гольдони, и все же стали нашим другом.
- Ну конечно. - Бернис взяла Камиллу за руку, ее ладонь излучала божественное
тепло, что являлось одним из необычайных талантов.
Настоятельница была высокой, стройной женщиной с очень выразительным лицом
и глазами математика. У нее был аналитический склад ума, ей было незнакомо
ослепление разума или нерешительность. Говорили, что у нее мужской, твердый
характер, но она гораздо справедливее мужчин в своих суждениях. Бернис обожала
читать книги и разгадывать человеческие натуры и никогда не занималась тем, что
вызывало у нее сомнения.
- Дважды в день я молюсь о Марко, - сказала настоятельница, - а когда-то со
смехом говорила, что не будь на Земле таких грешников, как он, церкви было бы
нечего делать. - Она снова улыбнулась. - Даже если бы мы с вами, моя дорогая,
были родными сестрами, то и тогда не были ближе друг к другу, чем теперь.
- Да, - Камилла сложила руки на коленях, нервно комкая пальцами влажный
платок, - да, вы правы.
До их слуха сквозь каменные стены донеслись нежные звуки молитвенных
песнопений, латынь которых, казалось, успокаивала и умиротворяла глубокую
сердечную скорбь:
- Камилла, скажите мне, чем я могу вам помочь, - проговорила Бернис,
поднимая ладони вверх. - Уверяю вас, что бы вы ни попросили, ничто не будет мне в
тягость.
Гостья кивнула и, набравшись смелости, сказала:
- В этот страшный час беды и отчаяния я пришла сюда, чтобы просить у вас
совета. - Она посмотрела в голубые проницательные глаза Бернис. - Сейчас вся моя
семья на краю гибели. Скажите, что мне делать?
Настоятельница откинулась назад. Она поняла, что от того, что она сейчас скажет
и сделает, зависит вся ее дальнейшая судьба, однако осталась совершенно спокойной.
- Дорогая моя, прежде чем ответить на ваш вопрос, хочу напомнить известную
истину о том, что легко давать советы, но трудно им следовать.
- О Бернис! Но ведь я же сама пришла к вам за помощью! - В глазах Камиллы
стояли слезы. - Мне больше не к кому идти. Какой бы совет вы мне ни дали, клянусь,
я последую ему беспрекословно!
- Это обитель Божья, и, давая клятву, вы должны будете любой ценой сдержать
свое слово, - заметила настоятельница.
Камилла тяжело перевела дыхание:
- Да будет так!
Бернис кивнула:
- Что же, очень хорошо. Давайте прежде обратимся к философии Гёте: "Лишь у
немногих мужчин хватает воображения для реальной жизни". Позвольте мне
объяснить, каким образом эти слова относятся к нашей ситуации. Дорогая моя, вы
говорите, что ничего не знаете о бизнесе мужа, и я вам верю. Мужчины обычно не
допускают, чтобы женщины вмешивались в их дела. Они правят этим миром оченьочень
давно, но что хорошего принесло это людям? Бесконечные войны и
кровопролития, ибо только так все мужчины предпочитают разрешать конфликты. Но
нельзя платить за будущее смертью наших сыновей! - Она подняла вверх
указательный палец. - Я хочу, чтобы вы призадумались над моими словами.
Возможно, болезнь вашего мужа - знак Божий? Три дня назад у меня было видение
- Господь простер свою длань во тьму и поразил молнией того, чье имя мне было
неизвестно, но теперь я, кажется, его знаю. Камилла, это Божье наказание, и, как
только вы поймете это, мы с вами сможем превратить трагедию в триумф!
Камилла озадаченно покачала головой:
- Я не понимаю, неужели удар, случившийся с Марко, знак свыше?
- Вспомните цитату из Гёте. "Веками мужчины правили миром, и веками мир
вращался вокруг войн за передел территорий".
- Что поделаешь? Разве мы можем это изменить?
- На первый взгляд нет, не можем. Но вы же прекрасно знаете, Камилла, что
поверхностные впечатления часто обманчивы. Лучше всех умеют хранить тайну
женщины и мертвецы. Женщина каждый день лжет своему мужу, чтобы сделать его
счастливым или чтобы оградить от неприятностей, разве не так? - Бернис вздохнула.
- Иногда мне кажется, что Господь создал нас такими сладкоречивыми и нежными
именно с этой целью.
- Да, все верно, - кивнула Камилла. - Как правило, в семье мужчина говорит:
"Не задавай мне вопрос
...Закладка в соц.сетях
