Жанр: Боевик
Николас Линнер 6. Вторая кожа
...сем нет, мне кажется, что это хорошо, - сказала Веспер. - Хорошо, что ты
теперь стал ценить ее. Ей бы это понравилось, тебе не кажется?
- Не знаю, - ответил Чезаре грустным голосом. - Я думаю о том случае, когда я
накричал на нее в машине. По правде говоря, не просто накричал - дал ей пощечину,
сильно ее ударил. Причинил ей моральную и физическую боль. Я знаю это, чувствую,
- он стукнул себя кулаком в грудь, - мне говорит об этом мое сердце.
- Но теперь ты жалеешь о своем поступке?
- Конечно, жалею. Бог мой, каким же чертовым зверем я был тогда, пытаясь быть
похожим на отца, он исчез, а мне пришлось стать во главе семьи, больше некому было.
Мой брат Мик даже не думал о том, чтобы заняться делами, он всегда много о себе
воображал.
"Мик Леонфорте! - подумала Веспер. - Какая роль у него в этой семье - тогда
и теперь?" Она собралась было направить мысли Чезаре по этому руслу, но он
неожиданно поднялся, подошел к рулевому колесу и включил зеленые ходовые огни.
Эта внезапная вспышка активности порвала тонкую связующую нить, и Веспер
потеряла контакт с ним.
- Видишь что-нибудь там? - Он схватил бинокль и стал вглядываться в тьму.
Девушка подошла к нему, но единственное, что ей удалось рассмотреть, были две
красные искорки.
- Что это такое, ходовые огни?
Чезаре ухмыльнулся:
- Умница. Да, мы должны встретить там катер.
- Мне приятно, что ты взял меня с собой.
- Не обольщайся, - сухо сказал он. - Это идеальное место для того, чтобы
избавиться от трупа. Акулы позаботятся, чтобы от него ничего не осталось.
У Веспер екнуло сердце.
- И ты хочешь сделать это со мной?
- Сперва хотел. - Чезаре опустил бинокль. - Но теперь у меня появилась другая
идея. Все будет зависеть от того, поверю я твоей истории или нет.
Ситуация начала складываться для Веспер неудачно, и она это хорошо понимала.
Девушка взобралась на поручни и начала балансировать на них, широко расставив
руки.
- Тогда столкни меня. Ты сказал, что это продлится недолго.
Красные ходовые огни приближались, и был уже слышен отдаленный шум
двигателей.
- Нет. Я хочу, чтобы ты подумала, что тебе угрожает.
- Зачем думать? Сделай это сейчас. Не медли. Ты сможешь вернуться к своей
жизни и забыть обо мне.
Пока Бэд Клэмс изучающе рассматривал девушку, к их судну подошел катер, и на
нем выключили моторы. Слышались только всплески бьющихся о борт волн.
- Я любопытен, - ответил он. - Хочется узнать, не навешала ли ты мне лапшу
на уши.
- И это все?
- И, кроме того, я не хочу забывать о тебе.
Она вдруг угадала истинный смысл этих слов, хотя он сам в данный момент,
может быть, и не понимал его. "Я не хочу забывать о Джеки", - вот что хотел он
сказать.
- Ты обидел меня, - сказала Веспер. - Я не одна из твоих шлюх. Ты решил
разыграть здесь спектакль, объявить, что собираешься сбросить меня в воду, и
посмотреть, как я буду трястись от страха? - Она повысила голос: - Тебе это
кажется забавным?
- Поставь себя на мое место, - возразил он. - Что если ты просто подставка?
- Ты все тот же чертов зверь, которым был, когда ударил свою сестру.
- Ну ладно, хватит, детка. Кончай этот спектакль.
- Тебе нравится засирать мне мозги, ты садист!
- Перестань, ради Бога, не говори таких слов.
- А почему бы и нет, черт побери? - Веспер, конечно, знала почему. Можно
было поклясться, что хорошо воспитанная Джеки таких слов не употребляла. - Ты же
не стесняешься в своих выражениях? Ты вывел меня из себя. Как я после этого могу
себя чувствовать?
- Ну ладно, ладно... - Чезаре пожал плечами, шагнул к девушке, обхватил
руками, и она позволила ему снять себя с поручней. Он прижал ее к себе и начал
целовать в щеки, глаза, лоб. Очень осторожно и нежно. Потом его губы встретились с
ее губами, их языки на мгновение нашли друг друга.
Из темноты кто-то негромко окликнул Чезаре, и он опустил Веспер на палубу.
- Дело прежде всего, - шепнул он и нежно коснулся ее щеки.
Девушка понимающе кивнула:
- Я спущусь вниз.
Она повернулась, чтобы идти, но Чезаре схватил ее за руку.
- Нет, останься здесь. - Он аккуратно и умело закрепил на борту брошенные
ему причальные концы. - Ты сказала, что бывала в деле.
- Я действительно была в деле, - яростно прошептала она, наблюдая за худым
как щепка человеком, карабкающимся на борт из маленькой резиновой лодки.
- Ладно, ладно. - Бэд Клэмс снова повернулся к ней. - Я хочу знать твое
впечатление об этом сукином сыне.
Веспер повернулась и взглянула на дрейфующий по правому борту катер
береговой охраны. Огни на нем не горели, что было весьма необычно. Она поискала
опознавательные знаки и увидела номер: CGM-1176. Тощий человек был одет в форму
лейтенанта береговой охраны. В руках у него была сине-белая нейлоновая спортивная
сумка.
- Чезаре, - сказал он. Растянутые в улыбке губы обнажили множество золотых
зубов. У лейтенанта были близко посаженные и беспокойные, как у грызуна, глаза, а у
правого плеча виднелась выпуклость, как будто под мышкой у него был пистолет.
- Мило. - Чезаре приветственно поднял руку. - Это Веспер. Она проверит
товар. Ты не против?
Мило пожал плечами.
- По мне так можешь давать на проверку хоть папе римскому. Мне наплевать.
Лейтенант расстегнул молнию куртки и вытащил оттуда прозрачный пластиковый
пакет, наполненный белым порошком. Веспер взяла пакет и нож, который ей передал
Чезаре, сделала на пакете маленький крестообразный надрез, набрала немного
порошка на лезвие и попробовала на вкус. Потом повернулась, сплюнула и,
пристально посмотрев на Чезаре, кивнула.
- Давай сюда, - сказал он.
Товар перегрузили за пять минут, Бэд Клэмс сходил за дипломатом, в котором, как
догадывалась Веспер, были деньги за кокаин. Повернувшись спиной к Мило, она
шепнула Чезаре:
- Пока не плати ему. Смотри на меня.
- Тут все? - спросила девушка, когда Мило отсчитал последнюю из ста
пятидесяти сумок.
- Да, - подтвердил он. - Давайте деньги.
- Минуточку, - возразила Веспер и, встав на колени, вытащила из кучи сумок
две наугад.
- Что она делает? - слегка занервничал Мило. - Пора заканчивать.
- Проверяю товар, - сказала девушка, расстегивая сумки.
- Ты уже сделала это, - криво усмехнулся Мило и взглянул на Чезаре. - С
каких это пор ты позволяешь бабам лезть не в свое дело, Бэд Клэмс?
- Заткни пасть, - отрезал Чезаре, и Мило увидел в его руке автоматический
пистолет.
- Господи Иисусе, - крикнул он, - полегче, черт побери. Я не хотел сказать
ничего плохого.
Веспер поднялась и предусмотрительно отошла с линии огня.
- Сумка слева в порядке. А в правой подмешано кое-что действительно опасное
- мышьяк.
Чезаре поднял пистолет и кивнул головой лейтенанту.
- Ну-ка, давай!
Мило опустил мизинец в правую сумку, лизнул кончик и кивнул с удивленным
выражением лица.
- Черт меня побери, если она не права.
Бэд Клэмс подскочил к лейтенанту и ткнул дуло пистолета под его подбородок.
- Признавайся, сукин сын, ты собирался надуть меня? Говори правду, иначе
скоро запоешь как канарейка. - Глаза Чезаре налились кровью, как у бешеного
животного, его охватил приступ горячей, неуправляемой ярости. - Отвечай,
паршивый хорек!
- Господи Иисусе, не будешь же ты убивать посредника, потому что тебя надули?
Бога ради, я же не поставщик. Кроме того, ты же знаешь - наркотики не моя
специальность. Я не прикасался к твоему зелью и убью любого, кто скажет иначе. -
От страха у Мило перехватило дыхание. - Клянусь, я впервые слышу об этом.
Чезаре выпрямился и, глубоко вздохнув, посмотрел на Веспер. Она кивнула
головой, показывая, что верит в правдивость слов лейтенанта.
Бэд Клэмс был несколько разочарован. Ему хотелось немедленно удовлетворить
свою жажду мести, Веспер поняла, что у него руки чешутся заняться посредником.
- Ладно, - наконец сказал он и отпустил Мило. Тощий человек был весь
мокрый, колени у него подгибались. Он увидел, что был близок к смерти.
- Кто-то хочет меня наколоть, Мило. - Чезаре все еще сжимал пистолет, но
теперь опустил его дулом вниз. - Погоди, передача денег ведь назначена на завтра,
верно?
Лейтенант молча кивнул.
- Тогда и поговорим.
Мило немного отдышался:
- А пока я избавлюсь от этой отравы. Пусть ее попробуют акулы.
- Заткни пасть, - отрезал Чезаре. - Кто ты такой, чтобы решать? - Он указал
на сумку с мышьяком: - Возьми это с собой и позаботься, чтобы завтра она была на
лодке. Я поеду с тобой.
- Вы, конечно, босс, но...
- Пшел вон отсюда! - крикнул на него Чезаре, и тот поспешил ретироваться.
Когда они остались одни, Веспер повернулась к Чезаре. Глаза ее сверкали.
- Ты разыграл комедию, - возмутилась она. - И устроил мне испытание.
Он пожал плечами:
- Да, но разве ты можешь меня в этом винить? Когда мне на голову с неба
сваливается слишком хорошая баба, чтобы в это можно было поверить, я начинаю
задумываться: почему это произошло? А тебе такие мысли в голову не приходят?
- Нет, - ответила девушка.
- Отлично. К тому же ты, кажется, оказала мне большую услугу, указав на зелье с
мышьяком. - Он вскрыл пенопластовую коробку, в которой была еда и бутылки с
охлажденным шампанским. - Давай поужинаем. Я проголодался.
Розовое и ядовито-зеленое неоновое свечение Токио пульсировало подобно сердцу
гигантского генератора. Но здесь, внутри современной железобетонной оболочки
Карасумори Джинья, окрестности синтоистской святыни были залиты светом
сохранившихся с девятнадцатого столетия фонарей, которые отбрасывали
колеблющиеся круги туманного света. Несмотря на нависающую громаду небоскреба
Нью-Синбаси, окружающие Джинью узкие аллеи мысленно возвращали посетителей в
иной Токио, во времена, когда война и последовавшее экономическое процветание
еще не изменили облик страны.
- Сейчас Япония живет без политического лидера, - сказал Микио Оками. - В
бурном море экономического хаоса она движется без руля и ветрил. Природа не
потерпит этого, как и любую прочую пустоту.
- Но вы мне сказали, что в настоящий момент бесспорного кандидата на пост
премьер-министра нет.
- Тогда не было, - ответил Оками, вышел из светового круга и вступил в
темноту. - Сегодня коалицией в качестве компромиссной кандидатуры был выдвинут
Кансаи Мицуи.
- Я его не знаю.
- Неудивительно. Вне круга политиков он мало кому знаком. Но этот человек
опасен. Он, например, утверждает, что все обвинения в "нанкинском изнасиловании"
сфабрикованы. - Оками имел в виду наиболее печально известное - и жестокое -
военное преступление японской армии. В 1937 году японские солдаты уничтожили
сотни тысяч китайских мирных жителей. Более двадцати тысяч женщин были
изнасилованы, а город сожжен дотла. Одиннадцатью годами позже военный трибунал
приговорил командующего японскими войсками в Нанкине к смертной казни.
- Кансаи Мицуи - деконструктивист чистейшей воды, - продолжал Оками. -
Он хочет переделать историю на свой лад. Например, он нападал на прошлого
премьер-министра за попытки залечить раны войны в Тихоокеанском регионе и
утверждал, что наше вторжение на азиатский материк необходимо рассматривать как
акт освобождения. Он отрицал, что Япония хотела расширить свою территорию, и
настаивал на том, что мы просто защищали азиатский материк от колониальной
агрессии Запада. Кроме того, и об этом тоже мало кто знает, Мицуи поддерживает
Тецуо Акинагу. Это, однако, имеет второстепенное значение. Акинага обречен
провести остаток своих дней в тюрьме.
Глаза Николаса сверкнули.
- Как раз сегодня я получил известие, что наш старый приятель Тецуо через
несколько дней выйдет на свободу. Адвокаты вытащили его, воспользовавшись
некоторыми следственными неувязками.
- Акинага будет освобожден?
- У него есть свой человек или люди в токийской прокуратуре, - ответил
Николас. - Я разговаривал с Танакой Джином. Он хороший человек,
высококвалифицированный и преданный своему делу следователь. Именно он вел
дело Акинаги. Так вот Танака Джин полагает, что процесс был сорван кем-то из его
коллег. Может быть, вы попытаетесь разобраться во веек этой истории?
Оками недобро усмехнулся:
- С превеликим удовольствием.
Они прошли мимо местного музыканта, который начал наигрывать какую-то
мелодию. Музыка мешала разговору, и они поспешили отойти подальше, но
навязчивая мелодия еще долго их преследовала.
- Насколько опасен этот человек, Мицуи? - спросил наконец Николас.
- Это мы еще увидим, - ответил Оками. - Несомненно, однако, что
наибольшую опасность представляет сам Акинага. Хочется посмотреть, хватит ли у
него влияния на то, чтобы протащить Мицуи на этот пост.
- Тогда уже будет поздно что-либо предпринимать.
- Отнюдь нет. Ключевой фигурой является Акинага. Без него Мицуи станет
очередным слабым, недееспособным премьер-министром. Сейчас, мне кажется, надо
подождать, пусть Акинага лезет из кожи вон ради своего ставленника.
- Хочу с вами поделиться еще одной проблемой, с которой я сегодня столкнулся
дважды. - И Николас рассказал Оками, что с ним произошло во время встреч с
Хоннико и Танакой Джином.
- Никогда не слышал, чтобы Акшара проявляла себя подобным образом, - явно
встревожился оябун.
- Но эти ощущения отличались от Акшары, - пояснил Линнер, но не рассказал
Оками о том, что в доме Куртца почувствовал присутствие двойника. Сначала решил
сам во всем разобраться.
- А на что это было похоже?
- Трудно сказать, - ответил Николас. - Небо как будто плавится, слышишь
жужжание миллионов пчел. - Он покачал головой. - Я знаю, все это звучит как бред
сумасшедшего.
- Не совсем, - сказал Оками. - Полагаю, нам нужно попытаться устранить
внутренние повреждения. - Он протянул руку. - Вы готовы?
Николас кивнул, хотя после всех треволнений последних дней ожидал этого
сеанса со всевозрастающим чувством беспокойства. Стоя абсолютно неподвижно, он
прислушивался к звуку городского шума, который сначала стал неестественно
громким, затем, по мере того как реальность утекала в пространственную дыру, замер
где-то в отдалении.
- Хорошо, - сказал Микио Оками, - впитывайте в себя ночь.
Откинув голову, он наблюдал за Николасом, всматриваясь в бездну, которой была
Акшара. С каждым биением сердца огни Токио отодвигались все дальше и дальше и
наконец совсем растворились в пустоте.
- Входите в Акшару глубже, до тех пор, пока не начнете видеть темные
структуры. Это Кшира.
Кшира была дорогой тьмы, другой половиной тау-тау, половиной, о которой почти
никогда не говорилось, потому что те, кто отваживался на попытку овладеть ею,
умирали или сходили с ума. Так получилось с Канзацу, сенсеем тау-тау Николаса,
который и привнес в его мозг таящиеся, подобно бомбам с часовым механизмом,
частицы Кширы.
Николас знал, что Оками обладал корёку - озаряющей силой. В преданиях
древних адептов тау-тау говорилось, что корёку было единственным путем к сюкен -
власти, в которой обе половины тау-тау могли объединяться в действенное целое.
Однако другие уверяли, что сюкен - не более чем миф, что Акшара и Кшира не могут
слиться воедино.
Николас горячо верил в существование сюкен. Что ему оставалось делать? В
противном случае Кшира, эта разрушительница душ, могла когда-нибудь одолеть и
свести его с ума, как когда-то Канзацу.
Внезапно он ощутил, как желатинообразный небосвод сковал его тело, услышал
миллион голосов, говорящих на незнакомых языках в самом центре мозга. Такое уже
происходило с ним сегодня. Приближалась Кшира...
- Нет, - резко приказал Оками, - не выходите из тау-тау. Вы только притянете
темные структуры ближе, и, если они проникнут в ваше сознание, от них уже не
отделаться.
Глубоко погрузившись в похожее на транс состояние, Николас не замечал ни
времени, ни пространства. Он существовал как искра света в безразмерной пустоте.
Окружающий его космос дышал подобно притаившемуся в чаще зверю, но вместо
того, чтобы чувствовать себя защищенным броней Акшары, он ощущал в этом
космическом вакууме копошение структур Кширы. Когда-то ранее они казались ему
почти безобидными, просто отдаленными облачками на безграничном горизонте.
Теперь же они кружились вокруг него с такой скоростью, что заслоняли все более
увеличивающиеся участки окружающей его пустоты и ухудшали ментальную
видимость. Николас знал, что осталось совсем немного времени до того момента,
когда они сольются воедино, чтобы образовать вокруг него непрерывное кольцо,
которое перекроет ему доступ к Акшаре, и все, что он в состоянии будет ощущать, это
их черную тяжесть, а потом наступит сумасшествие.
Внезапно его психический взор привлекла непонятно откуда возникшая
сверкающая колонна света, от которой время от времени отходили волокна. Они
касались кружащихся в его мозгу черных осколков Кширы. За этим светом он мог
чувствовать психическое присутствие Оками. Они уже проделывали это примерно
неделю назад, когда вновь встретились в Венеции. И все же Кшира продолжала
свирепствовать в Николасе, в самое неподходящие моменты психически ослепляя его,
мешая Акшаре так сильно, что приводило его почти в панический ужас.
И этот страх еще более усиливался, когда он вспоминал о том, что произошло в
лесу Ёсино три недели назад, когда он и Тати Сидаре, молодой оябун якудзы, с
которым он подружился, попытались наладить подобный психический контакт. Тати
тоже обладал корёку, но когда попытался установить контакт, Николас поймал
обрывки его мыслей: "Не могу. Что-то... не пойму... - На его лице появилось какое-то
странное выражение. - Эта Кшира так сильна..." И Тати сдался. Через несколько
мгновений его убили, и Николас так и не узнал отгадки. Неужели Кшира Николаса
была слишком сильна для Тати? Но как это могло быть? Корёку должно было
справиться с Кширой.
Внутри колонны света стало возникать лицо Оками - может быть, сейчас он
получит ответ на этот вопрос?
Николас почувствовал психическую эманацию, исходящую от этого источника
света, и потянулся ей навстречу. Заряженные корпускулы вступили во взаимодействие
с его психикой, и он ощутил на коже жар и какое-то шевеление, как будто по ней
ползали насекомые или выступили капельки пота.
Теперь, когда Линнер начал двигаться к этому колоннообразному световому
водовороту, в нем, подобно ирисовой диафрагме, начало открываться отверстие. Оно
было готово принять Николаса, и его охватил буйный восторг. Наконец-то он начал
свой путь к интеграции; наконец-то одолевавшая его темная сила Кширы успокоится!
Но в тот момент, когда он уже попал в объятия этих частиц света, до него, как и в
случае с Тати, донеслись мысли Оками: "Нет, нет... Слишком сильно... Не могу
удержать связь... Все охлопывается... Выходите! Скорее! Ничего не вышло. Выходите!"
Связь Николаса с Акшарой прервалась, как будто щелкнула растянутая резинка, и
его отбросило обратно в реальное пространство и время. Задыхаясь, он скорчившись
сидел на земле святилища, и неоновое свечение Токио окружало его как некий
искусственный Млечный Путь.
Все еще в тумане от столь внезапного разрыва контакта с Акшарой, Линнер
огляделся по сторонам в поисках Оками и увидел, что тот лежит на земле. Николас с
трудом дотащился до него, прислушался к дыханию, проверил реакцию глазных яблок
под закрытыми веками. Оками был без сознания. Внезапно у него начались судороги.
Кровяное давление подскочило. Что же произошло в кокоро? Что видел Оками?
Почему он потерял контроль над световой колонной, над корёку, оказался в шоковом
состоянии? Не по той ли таинственной причине, которая заставила Тати так внезапно
прервать с ним психический контакт? Может быть, Канзацу каким-то образом
психически отравил его? Он должен узнать правду.
С помощью Акшары Николас направил свою психическую энергию в кровеносную
систему Оками, чтобы помочь ему выйти из шока, унять судороги и поскорее
привести в сознание. Затем он снизил уровень адреналина в крови и заставил
организм кайсё выработать нужную комбинацию нейропептидов.
Вскоре Оками затих, судороги прекратились, и он открыл глаза.
- Как вы себя чувствуете, Оками-сан?
- Усталым. - Он постарался улыбнуться, но это ему удалось плохо. - Я уже не
так молод, как когда-то.
- Вам девяносто.
- Кто вам это сказал? Челеста? - Он облизал пересохшие губы. - Даже она не
знает, сколько мне лет на самом деле. И слава Богу. - Он махнул рукой. - Помогите
мне подняться, пожалуйста.
Но стоило Николасу попытаться это сделать, как кайсё схватился за голову и
застонал. Пришлось осторожно уложить его обратно на землю.
- Что вы со мной сделали? Такой концентрации эндорфина в крови у меня не
было с тех пор, как мне исполнилось семьдесят.
- Вы бились в жестоких конвульсиях, - сказал Николас.
- Я этого не помню.
Пока Оками, ровно и глубоко дыша, погрузился в прану, продолжая процесс
очистки организма, Николас заботливо наблюдал за ним.
Наконец старец открыл глаза и пристально взглянул на Николаса.
- Не думаю, что смогу вам помочь, мой друг, хотя мне очень бы хотелось.
"Лучше бы я этого не слышал", - подумал Николас.
- Но вы владеете корёку. Это же единственный путь к интеграции. Вы были моей
последней надеждой.
- Будем молиться Богу, каждый своему, чтобы это оказалось не так, - вздохнул
Оками. - Потому что в противном случае вы обречены. - Он с трудом встал и
ухватился за Николаса. - Видите ли, все это время вы носили в себе Кширу, но не
имели к ней доступа. Я тоже не смог подобраться близко. Когда я попробовал сделать
это, то чуть было не умер. И судя по тому, что вы рассказывали мне о вашем с Тати
Сидаре опыте, он тоже оказался в тупике. Из всего этого можно сделать вывод, что
корёку - озаряющая сила - помочь вам не может.
Николаса охватил ужас.
- Но что же мне делать, Оками-сан? Я больше не могу терпеть внутри себя
Кширу. В последнее время я чувствую, как растет ее сила. На мою душу легла тень.
- Я знаю, мой друг, и сочувствую вам. Но с Кширой можно обращаться лишь
вполне определенным образом, иначе это приведет к тому же результату, что и
обезвреживание мины без знания ее устройства. К катастрофе. - Он печально
покачал головой. - Жаль, что Канзацу, обучавший вас сенсей, умер. Он был
единственным человеком, который знал, как вам помочь. - Оками плюнул на землю.
- Какой это был извращенный, дьявольский ум. Он должен был от всей души
ненавидеть вас, чтобы сотворить с вами такое.
Старик прошелся на негнущихся ногах.
- Пойдемте. Пора уходить отсюда. Психическое эхо чуть было не случившейся
катастрофы беспокоит меня.
Когда они вышли на толкотню западного Синбаси, Оками взглянул на пепельносерое
лицо Николаса:
- Я слишком стар и утомлен, чтобы помочь вам, но не теряйте надежды, Линнерсан.
Я знаю, что ответ существует. И где-то есть кто-то, обладающий средствами, с
помощью которых вы сможете выйти из этой необычной тюрьмы.
НЬЮ-ЙОРК - ТОКИО
- Все в порядке?
- Мама уснула, - ответила Франсина Гольдони де Камилло.
- Да, я знаю, - сказал Пол Чьярамонте. - Я дал ей кое-что, чтобы она смогла
отдохнуть.
В салоне частного самолета было темно и холодно. Они сидели на скамьях
напротив друг друга, а за маленькими поцарапанными стеклами проплывали
жутковато выглядевшие при свете луны облака. Фрэнси постаралась приободриться,
успокоить болезненно сжимающееся сердце. Потихоньку передвигаясь по скамейке,
девочка наконец почувствовала тепло материнского плеча и немного успокоилась.
- Куда ты нас везешь?
Глаза Пола сверкнули в полутьме салона.
- На юг, - сказал он. - Там тепло. Тебе понравится. Плавай сколько влезет, а
может быть, и серфингом займешься.
- Кого ты хочешь обмануть? - спросила Фрэнси. - Ты везешь нас к Бэду
Клэмсу.
Пол некоторое время молча смотрел на нее.
- Ты умненькая девочка.
- Не разговаривай со мной так, - ответила она. - Мне давно не семь лет.
- Вижу. - Он посмотрел на нее оценивающим взглядом. - Ты, кажется, уже
выбросила свой детский лифчик?
- Они тебе нравятся? - Она слегка выпятила груди.
Он пожал плечами:
- Почему бы и нет?
Фрэнси улыбнулась:
- Хочешь потрогать?
Пол подскочил, как будто она ткнула его горящей сигаретой.
- Господи Иисусе, девочка, что за вопросы ты задаешь?
- Там, на Шипсхед Бэй, ты вел себя по-другому.
Он отмахнулся:
- Я вышел из себя. Разве не было от чего? Твоя мать виновата в смерти двух моих
людей.
- Они хотели увезти нас.
- И заставила убить фараона. Понимаешь ли ты это? Теперь я засветился в НьюЙорке.
Если убьешь чертова фараона и попадешься, ты человек конченый. Они запрут
тебя и выкинут ключ подальше.
- Он только хотел защитить нас.
Пол взглянул на нее с выражением, которое можно было бы назвать невольным
уважением.
- Сколько тебе лет, семнадцать?
- Почти.
Пол фыркнул:
- Хочешь выглядеть на двадцать восемь? Послушай моего совета, девочка,
охолонись немножко. У тебя масса времени для того, чтобы вырасти, не обязательно
делать это за один день.
Фрэнси задумалась на некоторое время.
- Почему ты усыпил мать, а не меня?
- Знаешь что, с тобой надо держать ухо востро.
- Почему ты хотел поговорить со мной наедине?
Пол отгрыз кусок ногтя.
- Ты мне нравишься. Ты задаешь прямые вопросы, не мямлишь, поэтому я отвечу
тебе откровенно. Понимаешь, твоя мать, должно быть, ненавидит меня за все, что
случилось. Кроме того, я с ней немного грубо обошелся, просто рассвирепел, и теперь
жалею об этом. Поэтому я знал, что она меня не станет слушать; что бы я ей ни сказал,
она пошлет меня к дьяволу и, полагаю, будет права. И я подумал, что с тобой может
получиться по-другому. Тебе все-таки уже почти семнадцать, и ты, может быть,
выслушаешь меня.
- Я выслушаю тебя, - сказала Фрэнси, - если ты не будешь врать. А иначе
можешь убираться к черту.
- Ну что ж, это я тоже уважаю. - Он опять закусил ноготь. - Ты когда-нибудь
встречалась с Бэдом Клэмсом?
- Нет.
- Ну ладно. - Он огляделся вокруг, как будто хотел спросить еще что-то. - Эй!
- Он вдруг вскочил с места, заставив ее вздрогнуть. - Ты голодна? Если хочешь, я
приготовлю спагетти.
Фрэнси огляделась:
- Разве на самолете есть кухня?
- Конечно, а ты как думала? Только она называется камбузом, как на корабле. -
Он прошел в конец салона и зажег свет в нише, в которой был устроен отделанный
нержавеющей сталью кам
...Закладка в соц.сетях
