Жанр: Боевик
Николас Линнер 6. Вторая кожа
...ем моем уважении к тебе, - сказала Маргарита, - я с тобой не
согласна. Не забывай, что мы говорим о Чезаре Леонфорте. Не думаю, что он мыслит
рационально или логично. Он живет одними чувствами, и мы знаем это. - Руки
женщины опять сжались в кулаки.
- Маргарита! - Настоятельница наклонилась вперед, передавая свою
психическую энергию молодой женщине, стараясь, чтобы та целиком оказалась в ее
власти. - Послушай меня внимательно, очень важно, чтобы ты поняла, что я тебе
скажу. Я вижу в твоих глазах ненависть. Но ты должна побороть ее, дорогая. Именно с
ненависти началась вендетта между Леонфорте и Гольдони. Иначе так же неизбежно,
как ночь сменяет день, все для тебя кончится только страданием и смертью.
Некоторое время Маргарита сидела молча. Она чувствовала, что погружена в ауру
Бернис, сила личности настоятельницы подчиняла ее и одновременно успокаивала.
Эту силу Бернис проявляла редко. Большинство посетителей монастыря не имели
никакого понятия, что она обладает нечто большим, чем просто доброй и благородной
душой.
- Я не могу просто так склониться и сдаться, - прошептала Маргарита. - Ты не
должна просить меня об этом, потому что я просто этого не смогу. Говорю тебе, не
смогу!
Губы Бернис тронула улыбка.
- Ты говоришь, как Доминик. "Всегда наступать, - призывал он. - Как только
остановишься, ты мертв". Именно потому он так страстно ненавидел Федеральную
программу защиты свидетелей. И вопреки их правилам продолжал поддерживать с
тобой контакт. Доминик прожил жизнь по своим правилам, и неважно, что об этом
думают другие.
Маргарита чувствовала себя загипнотизированной этими искрящимися голубыми
глазами.
- В данный момент Чезаре удерживает у себя то, что ты считаешь самым ценным,
дорогая, - продолжала Бернис. - Я не призываю тебя к смирению, Маргарита.
Наоборот, мы вступаем в последнюю стадию долгой и кровавой вендетты между
Леонфорте и Гольдони. Да, сейчас очень тяжелый момент в твоей жизни, но именно
поэтому ты должна быть очень сильной. Пора тебе сделать свой ход.
- Не знаю, - ответила Маргарита. - Мой мир рассыпался, я больше не узнаю
его.
- Именно эту цель и преследовал Чезаре. И от тебя зависит то, достигнет он ее
или нет. - Пальцы Бернис еще сильнее стиснули руки Маргариты. - Разумный
человек использует все формы своей власти. Разве неэтому тебя учили, пока ты была
здесь?
Лицо молодой женщины на мгновение затуманилось воспоминаниями, потом она
кивнула.
- Человека губит не сама власть, - сказала настоятельница, - а
злоупотребление властью. Сейчас это делает семейство Леонфорте сильным, но в
конце концов приведет его к краху.
- Значит, пусть два брата убьют друг друга, - сказала Маргарита с горечью.
- Отмщение - удел Божий, а не человеческий. Мне хочется, чтобы ты запомнила
это на будущее. - Настоятельница встала. - А сейчас я покину тебя, чтобы ты
мысленно приготовилась. Как обычно, все возможности монастыря в твоем
распоряжении.
Молодая женщина почувствовала, как ее снова обволакивает теплое облако
властной силы Бернис.
- Вспомни все, чему тебя здесь учили, - сказала она и поцеловала Маргариту в
лоб. - Да пребудет с тобой благословение Божье, дитя мое.
Утренний туман, поднимающийся с Сумиды, окутал Токио влажным туманом,
сделав его похожим на почтовую открытку. Звук выхлопа черного мотоцикла
Николаса отражался от фасадов особняков довоенной постройки, которые здесь, в
деловой части города, стояли вплотную друг к другу. Когда он свернул, чтобы
остановиться, и выключил зажигание мощного двигателя, его звук подхватил
донесшийся с реки унылый сигнальный пароходный гудок.
Николас слез с мотоцикла и посмотрел на маленький особнячок, втиснувшийся
между домами-бегемотами. Фасад у него был настолько непривлекательный, что
обратить на него внимание мог только самый невзыскательный прохожий.
Так это и есть дом Кисоко, сестры Микио Оками, место, которое выбрал Нанги для
восстановления своих сил! Что это ему взбрело в голову? - удивился Николас,
снимая шлем и поднимаясь по лесенке, ведущей к входной двери.
Звонка не было. Николас постучал в дверь молотком в форме звериной лапы и
услышал странный звук. Пощупав дверь рукой, он обнаружил, что она была
металлической, скорей всего стальной. Все это было весьма необычно для частного
дома. Неужели стальную дверь сделали в целях безопасности? Дверь открылась, и он
оказался лицом к лицу с сестрой Микио Оками. Николас много слышал об этой
женщине, но никогда с ней не встречался, несмотря на свою близость с Оками, потому
что Кисоко вела весьма уединенный образ жизни. Но он все же узнал ее с первого
взгляда.
- Проходите, пожалуйста, - сказала Кисоко певучим голосом, так естественно,
как будто они были старыми друзьями. - Боюсь, что снова пойдет дождь, и если вы
будете стоять у двери, то промокнете. - Видя, что он медлит, женщина добавила: -
Я знаю, кто вы такой, Линнер-сан. Я узнала бы вас, где угодно.
Он вошел в прихожую, и Кисоко закрыла за ним дверь. Та захлопнулась с тяжелым
лязгом, как тюремная.
- Вы очень похожи на своего отца, - сказала она. - Но что-то в вас есть и от
матери.
- Вы их знали?
- В некотором роде да.
Николас оказался в прихожей овальной формы. Она была покрашена под цвет
сливок и отделана блекло-золотистыми деревянными панелями. На середине
прихожей возвышалась элегантная мраморная подставка, на которой стояла большая
хрустальная ваза с цветами. Позади была видна парадная лестница, искусство
строительства которых было утеряно в прошлом веке.
Хотя дом, насколько мог судить Линнер, был устроен полностью на европейский
манер, Кисоко была одета в традиционное шелковое кимоно и нижнее кимоно, волосы
уложены в сложную проческу, которая держалась на длинных изогнутых серебряных
шпильках. Кимоно было оранжево-красного цвета, цвета заката, а нижнее кимоно,
которое виднелось только на руках и горле, цвета индиго, обязанного своей вполне
заслуженной славе именно японцам.
Николас знал, что Кисоко давно перевалило за семьдесят, но она выглядела лет на
двадцать моложе. У нее была бледная, безупречная, глянцевая, как фарфор, кожа
чистокровной женщины из самурайского рода, лицо несколько асимметричное, с
чувственными губами в форме лука. Но особенно поражали ее глаза, огромные,
угольно-верные, они, как ему говорили, обладали способностью видеть людей
насквозь. Говорили также, что она никогда ничему не удивляется. Кроме того, ходили
слухи, что Кисоко - канасими де нуитори ситеру - "расцвеченная грустью" и что в
прошлом она пережила какую-то ужасную трагедию. О том, что с ней произошло,
Николас не знал. Вероятно, об этом был осведомлен только ее брат.
Женщина молча провела его по отделанному полированным вишневым деревом
коридору. По его стенам висели вставленные в золоченые рамки суримоно, -
японские гравюры восемнадцатого века, употреблявшиеся в свое время как
поздравительные открытки. Их авторы, в свое время презираемые, теперь считались
мастерами мирового класса, и за их работами охотились коллекционеры и музеи всего
мира. В гостиной цвета хурмы с золотом Николас нашел Тандзана Нанги. Он
полулежал на обитом бледно-желтой парчой диване французского производства,
выглядел, усталым и каким-то опущенным. Когда Николас попытался заглянуть ему в
глаза, отвел их.
- Очень рада наконец-то видеть вас у себя, - непринужденным тоном
проговорила Кисоко, словно пытаясь смягчить потенциально взрывоопасную
ситуацию. - Было не очень любезно с моей стороны не пригласить вас ко мне
раньше.
Паркетный пол покрывал обширный персидский ковер. Мебель была разных
периодов и стилей, с широкими сиденьями и низкими спинками, выглядела очень
уютной благодаря массе подушечек с кисточками из камки, ситца и шелка. В
застекленных шкафах стояли полные боевые доспехи самурая. Коллекция находилась
в очень хорошем состоянии и поражала своей полнотой. Николас знал, что многие
музеи не могли похвастаться ничем подобным.
- Это оружие мне не принадлежит, - сказала Кисоко, поймав взгляд гостя. -
Это собственность моего сына, Кена.
- Изумительная коллекция, - восхитился Николас.
Кисоко слегка поклонилась:
- Столь высокая оценка, без сомнения, польстила бы моему сыну. - Внезапно
женщина улыбнулась и, словно они были одни в комнате, спросила. - Не хотите ли
чая?
- Благодарю вас, нет.
- Конечно, это скромное угощение, но...
- Спасибо, не надо.
Она спросила еще раз, Николас снова отказался, после чего, по утомительным
конфуцианским правилам общества, к которому принадлежала сестра Оками, можно
было принять предложение. Кисоко снова поклонилась и со скрытой улыбкой сказала:
- Извините, я выйду на минуту, сегодня у прислуги выходной день.
Оставшись в гостиной наедине с Нанги, Николас подошел к дивану.
- Как вы меня нашли? - спросил резким тоном больной.
- Через ваш "Ками".
В воздухе повисло странное, холодное молчание, во время которого Николас
присел на диван.
- Нанги-сан, есть много вопросов, которыми мы должны срочно заняться.
- Обсудите их с Т'Рином. Он для этого и существует.
- Но у него нет вашего опыта. К тому же не могу сказать, чтобы я очень доверял
ему.
- Но он пользуется полным моим доверием, - многозначительно проговорил
Нанги. - Вы должны привыкать работать с ним. - Тандзан откинулся назад, будто
утомившись. - Я старею, Николас-сан. - Он улыбнулся: - А может быть, у меня
просто приступ меланхолии.
Нанги повернул голову и взглянул на Линкера здоровым глазом.
- Вы слишком хороший детектив, чтобы я мог надеяться долго скрывать это от
вас. - Он кивнул. - Вы понимаете, о чем я говорю? Маленький просчет, но пять лет
назад я бы его не сделал. - Он вздохнул.
- Я должен поговорить с вами, Нанги-сан, - настаивал Николас. - "СатоТомкин"
без действующего президента скоро придет в упадок, а мне на днях придется
отправиться в Нью-Йорк, чтобы проконтролировать тамошние дела, и я не знаю,
сколько там пробуду. У руля "Сато" должны стоять вы.
Нанги приподнялся на подушках:
- Послушайте меня, Николас-сан. Я тоже не вечен. Думаете, я не знаю ваш
характер? Я и не надеялся, что вы привяжете себя к Токио и будете постоянно
руководить "Сато Интернэшнл". У вас достаточно дел в американском филиале, кроме
того, с Оками-сан и якудзой.
Он отвернулся. В комнате снова повисло странное, холодное молчание, затем
Тандзан продолжил:
- Именно поэтому я и взял Т'Рина. Он молод, но умен и энергичен. Вы должны
преодолеть ваше предубеждение и научиться доверять ему.
- Я не могу этого сделать.
- Да, вы высказали это совершенно определенно.
Николас чувствовал, что между ним и его наставником образовалась пропасть, как
будто они не поняли друг друга в чем-то главном, и был совершенно не готов к этому.
- Нанги-сан, если я должен... - Он повернул голову и увидел, что в дверях,
наблюдая за ними, стоит Кисоко. Она тотчас вошла в комнату, скользя по полу словно
безо всяких усилии.
Нанги вновь отвел от гостя взгляд.
- Лучше бы вы не приходили.
Кисоко взглянула на чайный прибор, потом на Николаса, улыбнулась ему, и
Линнер на мгновение увидел перед собой ту чувственную женщину, которой она
когда-то была. Потом хозяйка дома поставила поднос на лакированный железный
столик конца прошлого века, вытащила из кармана маленький пузырек, вытряхнула из
него таблетку и заботливо, даже с нежностью положила ее Нанги под язык.
Тандзан вздохнул, на мгновение его здоровый глаз помутнел.
- Нанги-сан, - мягко, но настойчиво повторил Николас, - мы должны
поговорить. Мне нужен ваш совет относительно партнерства с "Денвой".
Больной развел руками:
- Как всегда, насколько это в моих силах, я к вашим услугам.
- Не утомляйте его, Линнер-сан, - тихо проговорила Кисоко, разливая зеленый
чай.
Николас отхлебнул глоток бледной, горькой жидкости и поставил маленькую
чашку на стол.
- Нанги-сан, - сказал он, - как я могу доверять Т'Рину, когда именно он
способствовал возникновению этого партнерства? Мы с вами в прошлом получали
массу предложений о партнерстве и всем отказали. Мы не хотели отвечать - или
отчитываться - перед посторонними людьми. Поэтому меня и беспокоит это
партнерство с "Денвой". Мы перешли грань.
Мы настолько ограничены в финансах, что даже небольшая ошибка может
окончиться для нас катастрофой.
- Вы не понимаете, - сказал Нанги. - За Киберсетью будущее, и мы должны
ввести ее в строй в Японии прежде, чем это сможет сделать кто-нибудь другой.
- Но неужели вы не видите, что творите? - воскликнул Николас. - Вы
поставили на карту все. И если мы сейчас споткнемся, все, над чем мы так долго
работали, рассыплется в прах и попадет в чужие руки.
- Дело ведь не в "Денве" или Киберсети, не правда ли, Николас-сан? Дело в
Т'Рине. Вам не нравится видеть его на столь ответственном посту.
- Да, действительно, он слишком молод для того, чтобы быть вице-президентом
компании, но подобные вещи случаются, - сказал Николас, осторожно стараясь
приспособиться к новым, непривычным ему отношениям с Нанги. Насколько он
близко сошелся с Т'Рином во время его отсутствия? Впечатление такое, будто прошло
не пятнадцать месяцев, а несколько лет. - Постарайтесь посмотреть на это с моей
точки зрения. Когда я уезжал в Венецию, чтобы исполнить мои обязательства перед
кайсё, то даже не знал, кто такой Т'Рин. Теперь, полтора года спустя, я возвращаюсь и
нахожу, что он не только курирует наш наиболее важный проект, но и помогает вам
заключать соглашения с новыми партнерами - а вот это уже, согласитесь, очень
странно.
Нанги кивнул, его здоровый глаз был полузакрыт, и Николас почувствовал, что тот
устал. Кисоко бросила на гостя предупреждающий взгляд, но Тандзан заговорил
снова:
- Я вполне могу понять ваши опасения, но мир вертится, Николас-сан, хотите вы
этого или нет. - Он болезненно улыбнулся, когда Кисоко беспокойно задвигалась на
софе. - Воспримите это не как упрек, а как констатацию факта. Вот другой факт: вы
нужны мне здесь, но вы человек порядочный, и гири вашего отца становится вашим. Я
понимаю, вас мучает чувство вины, но это лишнее. Хотя на вашем месте я сделал бы
то же самое. Честь превыше всего, Николас-сан. Вот что отличает нас от других
людей, определяет все наши поступки. - Рука Нанги задрожала, и Кисоко взяла у
него чашку.
Неподвижный взгляд искусственного глаза больного как бы подчеркивал его слова,
придавал им определенность.
- Однако факт остается фактом - вас здесь не было, а я не мог заниматься этим
делом один. Мне нужен был молодой человек с хорошей интуицией, со свежими
перспективами. Тот, кто знает правила игры и может, как вы, заглянуть в будущее. Кто
не стал бы оглядываться назад и не боялся бы действовать - рисковать ради
будущего. Все это я нашел в Канде Т'Рине. Некоторое время тому назад его досье
попало ко мне на стол, и с тех пор я не упускал Канду из виду. Его ежеквартальные
характеристики были весьма впечатляющими, поэтому я нашел возможность ввести
его в правление. С тех пор он успешно справляется со всеми задачами, которые я
перед ним ставлю.
Наступило молчание. Все трое сидели неподвижно, как на живой картине, как
будто время остановило свой бег. Никола-су казалось, что его дыхание, даже
сердцебиение замерли, внезапно наступило ощущение разрыва, отстраненности от
времени, и он подумал: "Нет, нет! Не сейчас!" Но Кшира уже поднималась,
пронизывая его подсознание подобно разгоняющему облака ветру, и он начал падать...
И хотя это состояние длилось всего мгновение, перед ним словно раскрылась
диафрагма, показав врата смерти и лежащую за ними тьму. Где-то там, в глубине себя,
он закричал...
Нанги задремал. Кисоко сидела неподвижно, как статуя, словно ожидая какого-то
внутреннего сигнала. Наконец женщина встрепенулась.
- Я провожу вас, - сказала она.
У Николаса дрожали ноги. Он глубоко вздохнул, стараясь сконцентрироваться,
затем последовал за хозяйкой дома к входной двери. Там она обернулась к нему:
- Нанги-сан рассказывал вам о наших отношениях, хотя скрывал мое
существование ото всех.
Это было правдой. В прошлом году Тандзан поведал Николасу о том, что он
встретился с Кисоко одиннадцать лет назад, пережил бурный, трагически
окончившийся роман. Нанги никогда не забывал ее, и теперь, когда они снова
соединились кажется, настало наконец их время.
Николас понял, что она хотели сказать.
- Я никому не скажу о вас, даже Т'Рину-сан.
Она склонила голову в знак благодарности, потом посмотрела на него с мольбой:
- Не думайте о Нанги плохо. Ему трудно далась встреча с вами. Он не хотел,
чтобы вы видели его таким - слабым и больным.
- Но вчера я встречался с ним в его машине.
- Да. Но тогда он приготовился к встрече, оделся как следует, принял лекарства, а
потом, могу поспорить, что встреча была короткой.
- Вы правы.
Она кивнула и улыбнулась.
- Таков уж он есть, Николас-сан, не огорчайтесь. Он любит вас как сына,
действительно думает о вас как о своей плоти и крови. Именно поэтому стыдится, что
вы видите его старым и беспомощным.
- Я должен был прийти.
- Конечно, - согласилась она. - Я понимаю это, и, поверьте мне, он тоже это
понимает. - Она заглянула в его грустные глаза. - Шесть месяцев назад у него
случился сердечный приступ.
Он кивнул:
- Это не выходит у меня из головы; Не могу простить себе, что меня не было
тогда с ним рядом.
- Я простила вас, - неожиданно сказала Кисоко. - А что касается Нанги-сана,
он вообще не видит в этом вашей вины. - Она подошла к гостю поближе. - Не
поймите меня так, как будто я хочу, чтобы вы почувствовали себя виноватым, мне
хочется только сказать вам то, чего не решился сказать он. Правда заключается в том,
что этот сердечный приступ был гораздо серьезней, чем кто-либо - даже Т'Рин-сан
- подозревает. Но теперь опасность позади. Врачи заверили нас, что он поправится.
Но на это нужно время.
Ее голос снизился до шепота:
- Я должна попросить вас об этом, Николас-сан, хотя понимаю, что говорю с
вами излишне резко и многого хочу от наших отношений, которые только начались.
Но в конце концов я действительно знала ваших родителей и очень любила их.
- Я сделаю все, что смогу, Кисоко-сан.
Она облегченно вздохнула. Странно, но в этот момент ему показалось, что она
хочет коснуться его. Но этого, конечно, не могло быть. Такое нарушение этикета
женщина ее лет допустить не могла.
Кисоко улыбнулась гостю и сказала:
- Вы так напоминаете мне своего отца. Такой же волевой, такой же
мужественный. - Она положила свою руку с длинными пальцами на дверь и открыла
ее; в лицо подул промозглый ветер улицы.
- Поступайте, как вы считаете нужным, но дайте Нанги время полностью
оправиться, - попросила она. - Вам придется поработать с Т'Рином, прошу вас, не
отказывайтесь от этого.
Порыв ветра бросил струи дождя на ступеньки перед дверью, с реки опять
раздался протяжный рев сирены.
Николас кивнул:
- Спасибо за откровенность, Кисоко-сан.
Она улыбнулась:
- Разве я могла поступить иначе? Вы дороги двум самым близким мне мужчинам.
- Кисоко взглянула ему в глаза, и он опять увидел в них ту прекрасную женщину,
которой она была много лет тому назад. - Вы ангел-хранитель моего брата. Кажется,
на Западе говорят так?
Он опять кивнул:
- Я сделаю все, что будет нужно, Кисоко-сан.
Она отвесила ему необычный поклон. Он не был просто данью вежливости. Вся
фигура женщины выражала искреннюю признательность.
- Я знаю, что вы это сделаете, и заранее благодарна вам. - И опять у Николаса
возникло странное ощущение, что она хочет обнять его.
- Желаю удачи, - прошептала Кисоко ему вслед.
Николас увидел Хоннико, когда она спускалась по лестнице ресторана "Услада
моряка".
- Разве у вас сегодня не свободный день? - Он восседал на своем мотоцикле.
Хоннико остановилась было на полпути, потом рассмеялась и снова пошла вниз.
- Да, но откуда вы это знаете?
Николас пожал плечами:
- Спросил у Джи Чи, второго метрдотеля.
Она пересекла забитый прохожими тротуар. На женщине были сине-голубая
льняная юбка и жемчужно-серая блузка под черно-зеленой полосатой короткой
курткой. На ногах туфли без каблуков, а на шее тонкая золотая цепочка.
- Это не объясняет того, откуда вы узнали, где меня искать.
- Джи Чи также сказал, что вы сегодня придете на собрание персонала.
- Зачем он это сделал?
- Я объяснил ему, что влюблен. Думаю, он меня пожалел.
- Вот пусть и продолжает это делать.
Хоннико надела темные очки. Солнце выглянуло из-за облаков и светило все ярче,
но Николас не был уверен, что только оно заставило женщину надеть очки - этим
она словно спряталась от него и вообще старалась держаться на расстоянии.
- Неужели я так уж плох.
Хоннико сморщилась:
- Вам что-то нужно. Вся беда в том, что я никак не пойму что именно.
- Я уже говорил вам. Я пытаюсь найти Нгуен Ван Трака.
- Ах да. Он должен вам деньги.
- Верно.
Она шагнула к нему:
- Вы лжец.
- Я не лгу.
Она наклонилась:
- А меня нельзя запугать.
- А я и не говорил, что можно. Почему бы вам не снять эти очки, а?
- Даже ради симпатичного мужчины на шикарном мотоцикле я этого не сделаю,
- добавила она с вызовом.
Николас улыбнулся:
- А теперь, когда вы бросили мне вызов, могу я хотя бы пригласить вас
пообедать?
Хоннико подумала.
- Я тоже могу вас пригласить.
- Опять вызов, - усмехнулся Николас, похлопав по сиденью мотоцикла. - Мы
будем есть и делать только то, что вы захотите, согласны?
Вместо ответа Хоннико села на мотоцикл и крепко обхватила Николаса руками.
Он почувствовал прикосновение ее груди к своей спине.
Она все-таки сняла очки, но только после того, как они устроились за столом в
маленьком кафе "Третий камень от солнца", названном так, видимо, в честь песни
Джимми Хендрикса. Оно располагалось на террасе третьего этажа "Гордон билдинг",
через улицу от "Маленького Беверли Хиллз", где можно было поесть в кафе "Тяжелый
рок" или "Спрадо".
Николас любил именно это кафе, потому что оно было единственным ни на что не
претендующим островком в море французских и китайских ресторанчиков, и ещё
потому, что из него открывался вид на расположенный в "Беверли Хиллз"
застекленный зал бракосочетаний, где всегда проходили экстравагантные свадебные
церемонии, устроенные на западный манер. Как раз в этот момент проходило
бракосочетание японской пары, одетой под Элвиса и Присциллу Пресли. В
теперешнее время экономического кризиса излишества самого дурного вкуса в стиле
Лас-Вегаса сменились странной для японцев склонностью к нелепому подражанию
идолам американской поп-культуры. Когда молодые вошли в зал, из акустической
системы раздалась мелодия "Пылающей любви" в огненном исполнении короля рок-нролла,
и Хонико разразилась хохотом.
- Кажется, у вас все-таки есть чувство юмора, - сказал Николас.
- Боже, - еле выговорила она, вытирая глаза, - так вы знали об этом месте?
Он, смеясь, кивнул.
- Я решил, что для человека, работающего по ночам в фешенебельном ресторане,
зрелище более важно, чем пища.
Ее темные миндалевидные глаза смотрели на него настороженно.
- Это очень мило с вашей стороны. - Потом, как будто испугавшись, что
допустила ошибку, сделав ему комплимент, женщина схватила меню и уткнулась в
него. Со своими светлыми волосами и восточными глазами она действовала на
окружающих мужчин как двойной мартини.
Спустя некоторое время Хоннико заметила, что ее кавалера меню не интересует.
- Вы не голодны? - спросила она. - Или кухня тут настолько плоха?
- Закажите для меня, - ответил он. - Уверен, у вас хороший вкус, и что бы вы
ни выбрали, мне понравится.
Хоннико отложила меню в сторону:
- Вы самый самоуверенный человек из всех, которых я встречала. Как вам это
удается?
- Что вы имеете в виду?
- Взгляните на мир, - сказала она. - Стабильности нет нигде. Я когда-то
думала - если уж что есть в Японии, так это стабильность. Но посмотрите, что
происходит в последние четыре года. Мы находимся в нескончаемом кризисе,
постоянные банкротства, крупные банки лопаются, сильная иена убивает нас,
недвижимое имущество почти ничего не стоит, впервые на моей памяти началась
массовая безработица, правящая партия теряет власть, людей больше беспокоит цена
на рис, чем падение правительства, снова возникает опасность ядерной войны.
Окруженные толпой веселящихся гостей, Элвис и Присцилла вышли на солнце.
"Пылающая любовь" сменилась на "Хочу, желаю, люблю". Кто-то принес микрофон,
жених, подражая певцу, схватил его. Виляя бедрами, он начал шевелить губами в такт
словам. Присцилла заламывала руки и закатывала глаза. Гости аплодировали.
Хоннико тоже поаплодировала.
- Вот почему мне нравятся такие самоуверенные люди, с сильной жизненной
философией. - Она повернулась к своему собеседнику. - Это обнадеживает, значит,
остались еще какие-то ориентиры, которым стоит следовать...
- Такие, как самураи даймио - военачальники, жившие когда-то здесь, в
Роппонжи.
- Да, совершенно верно. Их учение о чистоте помыслов кажется слишком
суровым, даже непостижимым для большинства людей с Запада.
Официант принес напитки, Хоннико заказала салат с козьим сыром и тушеные
овощи.
- Я вегетарианка, - сказала она Николасу. - Надеюсь вы не против?
Он покачал головой и сказал:
- А знаете, как Роппонжи получил свое имя? Когда-то это место принадлежало
шести даймио, о которых, я упоминал. В написании имен каждого из них был
китайский иероглиф, обозначавший дерево. Отсюда и Роппонжи - шесть деревьев. В
середине девятнадцатого столетия, когда статус самураев перестал служить защитой,
их собственность была конфискована и передана императорской армии.
- Я знаю более недавнюю историю, - сказала Хоннико. - После войны район
был реквизирован оккупационной армией и мало-помалу превратился в место
развлечений. - Она вертела в руках свои темные очки. - Я знаю это, потому что в те
годы здесь жил мой отец.
- Вы говорили, он был военным.
Очки метались по столу взад-вперед.
- Военный полицейский. - Она взглянула на него. - Отец, знаете ли, охотился
за нарушителями закона: валютчиками, торговцами оружием, наркотиками, дельцами
черного рынка.
Это было интересно. Тут явно скрывалось какое-то противоре
...Закладка в соц.сетях
