Жанр: Боевик
Тень луны
...о
в самом начале
двадцать первого века. Сроки приближаются, война идет на всех уровнях, во всех
сферах, в каждом доме и в
любой семье. Когда видимая, а когда - нет, но ощущает ее всякий.
А сейчас отец Иринарх вел службу, отпевая покойного. Других ребят, погибших
вместе со Стасом, еще
накануне похоронили их родные и близкие на Востряковском кладбище. Еще с утра к
этой маленькой
аккуратной церквушке со своим огороженным погостом стали съезжаться группы машин
самых различных
марок. Урча моторами, они выстраивались в ряд на обочине узкой дороги, ведущей к
храму. Их хозяева, в
окружении еще трех-четырех человек, выходили на воздух, здоровались друг с
другом. Приехал с эскортом
Флинт, направился к Игорю. Некоторое время они тихо беседовали, но основной
разговор, касающийся
судьбы дел - предстоял впереди. Не сейчас, не время и не место. Всего наехало
человек двести - кроме
близких родственников, старые товарищи, знакомые по учебе и службе, конечно,
авторитеты, просто
приятели из соседних бригад. Большинство машин - иномарки, люди в кашемировых
пальто, кепи,
мобильные телефоны, суровые лица. Море цветов - самых разнообразных. Весь народ,
разумеется, в
церкви поместиться не мог; заходили по очереди. Службу и отпевание, усиленные
микрофоном, слушали
возле ограды, где наготове стоял похоронный катафалк, и прохаживались служители
в униформе.
Игорь находился внутри церкви, рядом с закрытым гробом. То, что осталось от
Стаса было невозможно
загримировать. Темно-коричневый "американец" с крышкой поддерживали два дубовых
табурета: в ногах и у
изголовья. Но ощущения, что внутри лежит Стас - не было. Может быть, он просто
куда-то уехал, забыв
попрощаться? Нереальность происходящего усиливалась запахом ладана, горящими
свечками,
потрескивающим воском, чуть монотонным, но проникновенным голосом священника,
вторящим ему хором
дьяконов и служек. Тесно и душно, застывает воск на клочке бумаги в левой руке.
Немного кружится голова
и чувствуешь всю ничтожность и суетность мира, в котором ты прибываешь и куда
должен вернуться. А
лики святых глядят на тебя с икон и молчат, как бы вопрошая. И ты ищешь ответ,
но не находишь. Только
молитва, покаянная молитва, которую шепчут твои губы. Здесь ты понимаешь, что
такое Вечность - и как
несоизмеримо отличается она от того малого отрезка времени, который отведен нам
на земле. В висках
стучит боль и глухо доносится голос:
- ...прости прегрешения его вольныя и невольныя... со святыми упокой...
Служители в униформе выносят гроб, ставят его в катафалк. Все рассаживаются по
машинам и процессия
неторопливо движется по окружной дороге к кладбищу. Там катафалк почти вплотную
подъезжает к могиле,
устланной черным бархатом. Гроб помещают на каталку, а рядом, полукругом
выстраиваются люди. Здесь,
не надолго, открывают крышку, чтобы накрыть умершего с головой специальным
церковным покрывалом, а
отец Иринарх рассыпает освященную землю в виде креста на его грудь. На несколько
секунд Игорь видит
почерневшее лицо Стаса, и этот облик врезается ему в память на всю жизнь. "Мне
отмщение и аз воздам!" -
думает он. Потом крышку закрывают замками, и гроб на веревках четверо
могильщиков равномерно
опускают вниз. Вот Стас и достиг дна своего последнего прибежища. Глухо стучат
комья земли, бросаемые
каждым... Потом пошли более энергичные звуки - это заработали своими лопатами
могильщики. "В тех
словах, которые говорил Стас на теплоходе, совсем недавно, есть продолжение, -
думает Игорь. - ...Двое
будут на поле: один возьмется, а другой оставится. И это уже - о нас с ним."
Могильщики заканчивают
свою работу, выравнивая свежий земляной холм, устанавливают крест, укладывают
венки и цветы. Вновь
скорбное молчание, склонившиеся головы. Потом - полагающиеся пятьдесят грамм:
кто-то выпивает
рюмочку, кто-то отказывается. Где-то позади слышится неясный шум. Игорь
оборачивается. Все ясно:
Серж отобрал у какого-то переодетого оперативника минивидеокамеру, вынул
кассету, сунув ее в карман.
Обычно они такие "мероприятия" снимают постоянно, рядясь под водителей, рабочих,
прохожих - для
фиксации участников и оперативной сводки. Оперативник, получив обратно камеру,
поспешно уносит ноги.
Не все, но многие отправляются потом на поминки. В большом зале "Славянского
базара" уже приготовлены
столы, сдвинутые буквой "Т". Разнообразная закуска, выпивка. Традиционные блины,
мед, кутья. На
отдельном маленьком столике стоит фотография Стаса с горящей перед лицом свечой.
Кому-то ничего не
лезет в горло, а кто-то уже набрасывается на пищу. Нет, не всех собравшихся
сейчас здесь, покойный хотел
бы видеть. Но такова жизнь, полная условностей и лицемерия. Без определенного
цинизма не добиться бы
многим из пришедших успеха в жизни, хотя бы и мнимого. Но для кого-то он ничего
не значит, а кто-то
только им и живет...
Игорь не пропускал тосты, но почти ничего не ел. Потом почувствовал себя плохо.
Не от водки - а от чегото
другого. До машины он дошел сам, а по дороге отключился. И его вдвоем - Серж
и Мишель - еле
довели до дома.
10
Кононов вспомнил ночной разговор со Стасом, накануне его гибели. Желтый круг
света от лампы под
абажуром, крепкий чай, тоскливый вой какой-то собаки, брошенной на улице. В тот
год развелось слишком
много оставленных хозяевами псов, - они бегали по одиночке, не зная к кому
примкнуть, потеряв веру в
двуногих существ, или сбивались в стаи, безропотно подчиняясь вожаку, а голод,
страх, ненависть в их глазах
отливали вековой скорбью.
- Который день воет! - сказал Стас. - Умер кто?
Игорю вспомнились строчки:
- В этой жизни умирать не ново, но и жить, конечно, не новей...
- Вернее не скажешь.
Они больше не отвлекались на этот вой, стали обсуждать некоторые предстоящие
"проекты", ломать головы
над ходами-подстраховками, проговаривать возможные вопросы-ловушки и уходы от
них. Иногда Игоря
заносило, но Стас, как более опытный, тактично поправлял его. У Кононова было
слишком много идей и
разработок по реформированию криминальных сообществ, но его друг качал головой:
- Все это интересно, но немногие поймут. А может быть, пока не время. Да и много
ли ты встречал людей,
способных осознать все это? Разве что Флинт... Остальным - деньги, деньги. Люди
предпочитают особо не
зарываться, если все спокойно и "капает". Зачем лишняя головная боль? Инициатива
наказуема, а
большинство соратников - друзья только на словах, с готовым камнем за пазухой.
Ждут твоей ошибки,
чтобы побежать к главному "пахану" и доложить: видишь, он обложался, а я же
предупреждал... Ведь они
даже не воины, а шакалы, привыкли лизать зад, ждать своего часа.
Игорь знал - о ком тот говорит - были в их бригаде такие. От них надо
освобождаться. Таковы же и
некоторые лидеры, входящие в структуру Флинта, например, Крот, готовые
перегрызться между собой, если
что случится. Крот Стаса ненавидел люто.
- ...со всеми приходится постоянно ладить, - продолжал тот. - До времени. Чтобы
при их нейтралитете
делать свое дело. Тяжело, но надо терпеть. Есть вещи, которые кроме нас не
сделает никто. Всех не
перестреляешь, а если по дороге к большой цели станешь разбираться с каждой
облаявшей тебя собакой, то
никогда до этой цели и не дойдешь. Я это в тюрьме понял. Потихоньку, но упорно и
только вперед. Тем
более, за нами люди, ответственность и хоть какая-то надежда на справедливость.
- А порою хочется на все плюнуть, - сказал Игорь.
- Мне тоже. Ну а что дальше? Нормальных людей осталось очень мало, те кто идут
на смену - более
хитрые, злые. Куда они приведут, слепцы? Да и умом не все "видные" блещут. А
большинство достойных уже
похоронили... Кто-то устал, ничего не хочет. Но объединяться надо, а куда ни
плюнь - попадешь или в
дурака, или в параноика, или в провокатора. Хотя, среди молодых есть
несколько... Учить надо. Открывать
ликбез. И в сложных вопросах не рубить с плеча, а то они насмотрелись
американских фильмов - и ну
открывать пальбу. Нужна гибкость, беречь надо людей. А то его растишь до
двадцати лет, потом - раз, и
нету. А где других взять? И обидно, что русский парней за "ботву" держат, за
буфер. Я тут недавно с одним
умным человеком пообщался - Соломонович, по всей стране известен. Он в возрасте,
осторожный, но
деятельный. Так у него все друзья - грузинские воры, а прослойка - русская.
Которой можно жертвовать и
набирать новую. Служат чужим идеям, сами того не понимая. Их подкармливают, они
и рады. Ботва, иначе не
скажешь. А во всем мире кричат - "Русская мафия, русская мафия!" А кто ими
управляет, вы задумались?
Вот славяне и становятся козлами отпущения. А если и появляется среди них лидер,
так хозяева мира все
сделают, чтобы его спустить в канализацию. Или еще хуже: начинают раздувать
липовую, прикормленную
фигуру, делать из него вожака-объединителя. Был тут один вор-"таежник", шибко в
крутого играл, тока по
нему люди не определились. Клоуном оказался, в мусорской наряженным. На "русской
идее" хотел вылезти.
Теперь без вести. Хотя лед-то уже сошел... А с экранов телевизоров у них все
просто и ясно: вперед, до
полного развала России! А как они любят ярлыки наклеивать? Врагов ищут - ату
его, ату!
- Настоящий враг - которого не видно.
- Точно. Тут даже в близком окружении не поймешь, чей член, в чьей заднице, а у
них все четко расписано
- этот свой, тот - фашистская морда, а эти - сукины дети, но нами вскормлены,
поэтому не тронь.
Смотреть и слушать противно. Берут какого-нибудь "Васю" и делают из него
страшилку для народа,
надувают до размеров дирижабля. А потом этого "могущественного злодея"
протыкают, воздух спускают и
рапортуют: доблестная милиция провела огромную работу и так далее. Понимаешь,
для правящих слоев
страшны не сами преступления - в которых они завязли по уши - а разговоры о них.
То есть, нет трупа -
нет и преступления, а народ спокоен. А иногда они сами нагоняют страх, показывая
по всем каналам жуткие
расстрелы. А для чего? Чтобы свои собственные разборки не были видны. А они друг
друга и подставляют и
мочат похлеще нашего. Лозовский окружил себя целой армадой бывших кэгэбешников
потому, что все
рыло в пуху и перьях. Стрелки переводить они умеют, свои грехи списывая...
- Конечно. Страну развалили, разворовали, а преступность - виновата, - кивнул
Игорь. За окном вновь
завыла собака, и они на некоторое время замолчали, прислушиваясь к этим звукам.
- Крупные дельцы-компаньоны будут убивать друг друга до последнего - руками
наемников, братвы, -
сказал Стас. - А с кого спрос? Тут недавно одного моего знакомого бизнесмена
нашли мертвым. Так хотели
меня к этому делу пристегнуть, якобы он мне тридцать тысяч был должен.
Правильно, мне - тридцать, а
Лозовскому - восемьсот. Разница есть? Я-то с понятием, раз человеку плохо -
последнее не возьму,
готов ждать, когда на ноги поднимется. А тот нет, вот человек и сгинул.
- Они что, не понимают, что сук рубят? Временщики ведь, рано или поздно их
порвут на части.- Еще
некоторое время позапрягают. А пока наворуют столько, чтобы и себе, и внукам
хватило. Ну а "борцы с
преступностью" периодически берут какого-нибудь парнягу в разработку,
подсовывают ему наркоту или
"плетку", а потом начинают качать из него деньги. Сами мутят воду, чтобы было
легче рыбку ловить. Ведь
легче всего раскрывается то преступление, которое сам и организовал. А на словах
- все об интересах
страны пекутся. Что белые, что красные, что голубые. Одна масть. Потому и флаг у
нас нынче такой,
полосатый. А главное, не "догоняют", что их все равно когда-нибудь также кинут,
как последних лохов.
Думают, нужны они Западу! Нет, это здесь они - короли, а там - шестерки. Хитрецы
упертые. Плюют нам в
глаза и внушают, что опрыскивают одеколоном.
- Что же, куда ни кинь - всюду клин?
- Да, но еще не все смертельно, просвет есть. По большому счету, надо всем
достойным объединяться, из
разных слоев. Идея должна быть общая, цель. И глаза народу открывать, пока
окончательно не оскотинился.
Без его поддержки ничего не изменишь. Патриотов во власти почти нет, а если и
придет туда, то лжеоппозиция.
Под лозунгами, но со своим большим карманом. Они уже и сейчас
договариваются с "хозяевами
мира", место себе выторговывают. А подчиняться кланам будут. И ведь многие на их
риторику покупаются.
Это как с шулером играть - у него всегда новый туз в рукаве. Или джокер -
выскочит и начинает "спасать"
народ, Россию. Ведь они же не говорят в открытую: "Ребята, править вами с
сегодняшнего понедельника
будут негры". Нет, править будут, вроде бы, "свои", хоть с рязанской рожей, но
из-под "негров". А самыми
страшными преступниками окажутся тогда как раз те, кто шел против этого порядка
и открывал глаза толпе.
Эту-то толпу и постараются натравить на "вольнодумцев", будто именно они мешают
построить
справедливое общество! Вот и превращают народ в толпу, а толпу - в стадо.
- Не стадо уже, а растения, - сказал Игорь.
- Да уж, денег на пропаганду они не жалеют, - согласился Стас. - Агитпром
развернули похлеще, чем при
Лене Брежневе. А независимых журналистов нет и никогда не было. За свою копейку
удавятся, "Капиталы"
Маркса перепишут в обратную сторону. Главный клич всех государственных воров -
"Держи вора!" Вот и
пишут, что заказали.
- А церковь?
- Так они и с ней заигрывают, иерархов под себя подминают. Там ведь тоже сильное
расслоение. А Патриарх
к терпимости призывает и радуется, коли пьяный Борька завалится в храм и постоит
со свечкой. А как
терпеть, если тебе плюют в душу и призывают каяться перед "обиженными
христоубийцами"? Понимаю
теперь Аввакума. Раскол всюду.
- Не радостно.
- Куда уж больше! Надо новых людей искать, светлых. На них и ориентироваться...
Словно в ответ на его слова, вновь завыла собака - и так безнадежно горько, что
у Игоря вдруг защемило
сердце. Какое-то нехорошее предчувствие вызвали эти протяжные, обращенные не к
людям, на которых нет
надежды, а в пустоту звуки.
- Пойти, что ли, покормить ее? - произнес Стас.
Осторожно и незаметно подкрадывался рассвет, начиная вылизывать красным языком
темно-кофейную
гущу, висящую за окном.
Начало 1994 года
После смерти Стаса приходилось железной рукой налаживать в бригаде дисциплину,
ставить жесткие условия
и сроки, а одновременно вести войну с группировкой Мовлада, хотя самого его в
Москве уже не было. Без
всесторонней поддержки Флинта Игорю было бы не обойтись. "Зверей" начали теснить
с рынков и гостиниц,
взрывать их торговые точки, подминать под себя коммерческие предприятия. Все это
укладывалось в
общую схему действий, которая давно намечалась и Флинтом, и другими славянскими
лидерами.
Недовольные, опасающиеся чего-то или просто "мутные" изгонялись Игорем из
бригады немедленно. Так
же как и те, кто показывал излишнюю прыть - им Хмурый не доверял в первую
очередь. Что же касается
врагов по другую линию фронта, то с ними - как на войне. Или убьют тебя, или ты.
"Правая рука" Мовлада
- Шамиль, был убран вызванным из Тамбова специалистом-профессионалом, бывшим
спецназовцем, - с
чердака дома, по крутой траектории, тремя выстрелами, причем два последних были
проделаны по уже
падающему телу. Изумительная скорострельность - за секунду с небольшим, и все
три пули попали в
жизненно важные органы: в голову, шею, грудь. Двое других, особо приближенных,
изрешечены шальным
мотоциклистом, подъехавшим к стеклянному кафе, где они справляли чьи-то именины
- прямо сквозь
витринное стекло. Еще один, скрывающийся в своей квартире, был подорван
Афганцем, влившимся к тому
времени в бригаду. Мина-ловушка оказалась под ковриком у двери, на который
"ступила нога человека".
Своих ребят Игорю пока удавалось сберечь, и он считал это самым главным
достижением.
Но во всей происходящей заварухе существовала одна проблема, вылезающая на
первый план. Детей гор
поддерживал РУОП, с которым те делились своей прибылью от наркобизнеса; кроме
того, многие бывшие
милиционеры, кэгебешники, сотрудники других спецур, оказавшись в результате
перестройки без работы,
сами организовали свои частные охранные фирмы, сколотились в бригады и начали
выдавливать другие
"крыши", криминальные. А хрен редьки не слаще. У них были свои, крепкие контакты
с кавказцами - шли бы
деньги. Приходилось лавировать, учитывать все подводные течения, чтобы не
наступить на ногу тому, кому
не надо. Но "пересечение" становилось все более неизбежным. А в РУОПе к этому
времени должность
заместителя начальника занял полковник Аршилов... Для него это оказалось явным
повышением,
открывавшим большой простор для деятельности.
Однажды, несколько "молодых" из команды Хмурого наваляли "азерам", почти в
открытую торговавшим
наркотой на вокзале. На защиту тех встали спешно вызванные руоповцы, мордовали
всю дорогу до
отделения. Русские - русских.
- Пора Хмурого закоротить! - сказал Аршилов, разобравшись в ситуации. - Надоел
он мне.
Но Игорь к тому времени уже съехал с квартиры, общался и руководил бригадой из
укрытия. Приезжали к
нему только Клим, Мишель, Большаков и Серж. Это был его "близкий круг", "члены
политбюро". Он знал,
что на него готовится покушение, только не представлял - откуда, с какой стороны
полетит пуля? "Звери",
мусора или кто-то еще, третий? А тут еще передали, что встречи с ним добивается
Крот, забивает "стрелку".
После смерти Стаса у них остались кое-какие не развязанные дела, доли. Сейчас
Крот уже стал "подвигать"
Игоря, занимать его позиции. Не ехать нельзя, хотя большей скотины еще поискать.
Не так поймут, а потом
на тебе вообще крест поставят.
И Хмурый, уставший к этому времени от постоянных передряг, сунув за пояс
австрийский "Глок", отправился
к ЦУМу, где была назначена "стрелка", взяв с собой только Клима и Бориса -
водителя. Очевидно, в какойто
степени он потерял бдительность, потому что не сумел правильно просчитать всю
ситуацию. Крота на
месте не оказалось... Зато оказались оперы, свалившиеся на него, как град с
неба. Получив чем-то тяжелым
по голове, Игорь потерял сознание. Клим и Борис сопротивления не оказывали, да и
куда попрешь против
кучи саранчи?
К неподвижно лежащему на земле Игорю подошел худощавый, насмешливо улыбающийся
мужчина в
штатском, наблюдавший за захватом "особо опасного" со стороны. Взяв протянутый
ему "Глок", он носком
ботинка коснулся щеки Хмурого, чуть повернув его голову.
- Грузите в машину, - холоднокровно произнес Аршилов, перестав улыбаться.
То что стоит ночь, а не день, Игорь еще отличить смог, а вот куда они едут -
было непонятно, да по правде
и безразлично. Он сидел на заднем сиденье между двумя "качками" в масках с
прорезями для глаз, на
запястьях наручники. Все еще смутно, но Кононов стал приходить в себя. В который
раз за последние три или
четыре дня, а может быть, и неделю. Счет времени он потерял, то проваливаясь в
глубокую бездонную
дыру, то выныривая обратно. Боли уже почти не чувствовал, только равнодушие,
когда за него
"принимались" вновь. Были в живот, по голове, в солнечное сплетение, по ногам и
туловищу - и руками, и
прикладами, и литыми дубинками, потом отдыхали. А через несколько часов волокли
опять. Вопросы -
удары, и так до бесконечности. Как в Гестапо, хотя не довелось. Какая-то
следователь-женщина с мягким
кошачьим взглядом:
- Вы же понимаете, что за хранение оружия вам все равно срок светит? Зачем же
упрямитесь?
Рассказывайте...
- А что вас интересует, лапочка? Я ведь простой постсоветский безработный.
Снова подвальная камера, пытки. Мужчина с лысым черепом и насмешливой улыбкой:
- Думай, Игорь, думай. Знаешь ведь, чего от тебя надо.
- А ты часом не обознался?
- Упря-а-амый... Ну ничего, у нас и не такие киты фонтаны пускали.
У качков, трясшихся рядом с Игорем, кулаки были с натруженными мозолями,
оттренированные. "Не об мое
ли туловище?" - подумал он, усмехнувшись спекшимися губами.
- Гляди, еще лыбится! - сказал один из них, незлобиво ткнув локтем Кононова под
ребра.
- А чего ему не улыбаться? - откликнулся второй. - Конченый!
Мужчина с лысым черепом сидел рядом с шофером. Повернувшись, он внимательно и
долго глядел в глаза
Игорю. Тот взгляда не отводил: презрительно равнодушно изучал Аршилова.
- Надо же! - удивляясь чему-то, произнес полковник. - Ладно, приехали.
Сворачивай к просеке.
Машину стало трясти еще сильнее, затем она остановилась. Мотор продолжал
работать.
- Пошли! - бросил Аршилов, открывая дверцу. Кононова вытащили из милицейского
"уазика",
подтолкнули дулами автоматов к деревьям. Он стоял между двух кленов, с каким-то
неожиданно
посетившим его любопытством присматриваясь к звездному небу, словно собираясь
счесть сияющие точки.
Сколько их там? Сейчас узнаем.
- Ну, герой? Так и не скажешь мне ничего, на прощанье? - услышал он голос
подошедшего Аршилова.
- Да пошел ты! - откликнулся Игорь.
- Как хочешь. Значит, сам свою судьбу выбрал. А жаль, могли бы подружиться.
Снимите с него наручники.
Освободившись от браслетов, Игорь потер запястья.
- Развернись! - скомандовал один из качков. - Лицом к дереву!
Даже будучи в масках, они боялись стрелять в человека, который на них смотрит.
Кононов молча
повернулся. Послышался лязг затворов. В кленовых листьях блестели капельки воды
и пахли они
удивительно вкусно. "Наверное, вечером шел дождь" - подумал Игорь, и в ту же
секунду раздались
выстрелы.
Очереди шли слева и справа от головы, возле ушей, и грохот стоял такой, будто
над ним мчалась электричка.
А впереди, срезанные пулями, трещали и падали ветки. Затем стрельба смолкла. И
на некоторое время
наступила тишина. Игорь стоял не шелохнувшись и не поворачиваясь. Только внутри
его было пусто.
- В машину его! - приказал Аршилов.
...Утром Кононова перевели в больничный СИЗО. Там недели полторы подлечивали. Ни
Аршилов, ни
женщина-следователь больше не появлялись. А еще через несколько дней он вышел на
свободу.
За тюремными воротами Кононова встречал Серж, посигналив из темно-серого "БМВ".
Могучий и
преданный Аякс распахнул дверцу.
- Прокатить куда-нибудь или пешком потопаешь?
- Пройтись хочется, - ответил Игорь, обнимая друга. - Подышать воздухом.
Бросив машину, они некоторое время шли молча, греясь под июньским солнцем. Потом
Серж стал
рассказывать последние новости. "Мишель "на бригаде", завалы расчищает. За Игоря
залог внесли, но
адвокат говорит, что "дело" вообще тухлое, "Глок" сами руоповцы подбросили.
Скорее всего, вы
разойдетесь тихо, без обоюдных претензий. Как сказал Флинт. А Крот божится, что
он тут ни при чем, просто
опоздал на "стрелку". Но наверняка с мусорами связан".
- Не он один, - рассеянно заметил Игорь. - Кто-то из наших. Кто знал, что я
поеду к ЦУМу.
- Вот как? - Серж почесал затылок. - Об этом я как-то не подумал. Может быть,
Афганец? Что-то он
последнее время сильно много на себя брать стал. Только появился, а уже права
качает.
Хмурый понимал, почему Афганец ведет себя именно так, дерзко и вызывающе: Стаса
больше нет, а о
подлинных причинах смерти Петровича и "заказчиках" знают только двое. Он и
Афганец. Теперь будет давить
на Игоря, льгот требовать. За молчание. Пока языком не треплет - ладно, а коли
проболтается, по пьяне или
под иглой? То что он законченный наркоша, Кононов не сомневался. Издалека видно.
Еще одна мигрень
появляется... Что касается Крота, то органы, конечно, его пользуют, но откуда он
мог знать, что Игорь
действительно приедет раньше времени? Знали об этом только свои. Не сидели же
они в засаде с утра
раннего? Кто-то переориентировал. Но у Игоря не было сейчас ни на кого никаких
подозрений, да он и не
хотел больше об этом думать. Вернувшись к машине, они поехали домой, где теперь
можно было жить
относительно спокойно. Не прятаться же все время в бункере? Чему быть - того не
миновать.
- А тебя сюрприз ждет! - хитро улыбнулся Серж. - Так что я подниматься не стану.
- Сюрпризов мне в последнее время хватает.
- Это тебе понравится.
В квартире, где Игорь не был уже несколько недель, он увидел Лену, смотрящую на
него чуть растерянно,
влажными, синими глазами. Она пошла к нему навстречу и прижалась лицом к груди,
как прежде, когда он
возвращался из своих "командировок".
- Ты сменила прическу, - произнес Игорь, - произнес Игорь, осторожно и бережно
обнимая ее, словно
это была хрустальная фигура, которая могла разбиться.
- Крепче... - попросила она. - Я так по тебе соскучилась! Серж сказал мне,
что...
- Не надо, - остановил он. - Все это ничего не стоит. Там - это там, а то что
здесь - здесь.
Лена вздохнула, не споря.
- Как ты умеешь все четко и ясно разъяснять. Мне было без тебя плохо.
"А кому сейчас хорошо?" - подумал Игорь, но ничего не ответил, просто целуя ее в
губы. Новая прическа
- значит все новое, заново, сначала Два дня они провели вместе, рядом, не
расставаясь и не выходя из
квартиры, будто связанные крепкой шелковой нитью, не отвечая на телефонные
звонки и громкие сутки в
дверь. И лишь когда барабанный бой стал совершенно невыносимым, Игорь бросил в
приоткрытую щелку:
- Серж, имей совесть, уходи, дай мне хоть немного побыть с любимой женой!..
Несколько недель все шло нормально: и в отношениях с Леной, и вообще. Лето -
время затишья, копятся
силы, вызревают планы. Политики готовятся к осенней борьбе, огородники
выращивают капусту. Хотя
древнеримский император Диоклетиан тоже сажал капусту и при этом неплохо
управлял государством.
После гибели Флинта многое изменилось: пошло выяснение отношений, усилились
"звери", стал нажимать
РУОП, оказались развязанными руки у Крота и других, начавших тянуть одеяло на
себя. Особенно
усердствовал Крот, которому "повезло" и со смертью Стаса, и с гибелью Флинта.
Все это продолжалось до
глубокой осени Игорь выжидал, не принимая ничью сторону, "держал паузу", как
боксер на ринге, чтобы
прийти в себя и оглядеться после нанесенного удара, сгруппировать силы. Внутри
бригады были свои
проблемы: временно замороженные "проекты", вынужденная бездеятельность - вели к
застою, к утере
бдительности, а значит - к возможным ошибкам и провалам. И всему этому
сопутствовало неизменное
брожение. Больше всего его вносил А
...Закладка в соц.сетях
