Жанр: Боевик
Тень луны
...хо дело, - произнес Серж. - Что же такое происходит?
Игорь не знал, что ему ответить. Не знал, как теперь объяснить то, что рассказал
ему Роман Корочкин. И
стоит ли объяснять это ребятам? Даже если Мишель выживет. Здесь скрестились
такие несовместимые
понятия, как дружба и предательство. Могут ли они вообще ужиться в одном
человеке? Наверное, могут.
Таким и создал Бог человека. Способным класть одну руку в огонь, а другую в
адский холод. Потому и
человек, а не истукан без сердца. Мишель, Мишель... Артист, имитатор. Умеющий
говорить чужим голосом.
Почему он раньше не догадался, что это был именно Мишель? А что бы тогда было?
Убил бы? И на этот
вопрос, заданный себе, Кононов не смог ответить.
- Игорь? - позвал Денис, спускаясь по лестнице. - Иди, он зовет тебя.
Мишель лежал с открытыми глазами и пробовал улыбнуться. Нет, не было в этих
глазах страха смерти, лишь
какой-то отчаянно-безумный вызов. Кому? Игорю пришлось наклониться, чтобы
услышать то, что он хотел
сказать.
- Видишь... как все вышло, - слабо прошептал Мишель. - Полный облом... Лежу
тут... как курица... для
супа...
- Зачем ты это сделал? - произнес Игорь.
- За... тебя. Разве... непонятно?
- Я не об этом. Тогда, со Стасом?
Губы Мишеля скривились. Он закрыл глаза, потом вновь открыл. Видно, собирался с
силами.
- Тоже... ради тебя. Можешь не верить...
- Нет, просто не понимаю. Зачем? Зачем связался с Мовладом и устроил Стасу
западню? - Игорь старался
говорить ровно, но его все сильнее охватывала дрожь, готовая прорваться с
невероятной мощью. Нельзя,
надо успокоиться.
- Я сделал это ради тебя, - повторил Мишель, а голос его неожиданно окреп, будто
он скопил напоследок
всю энергию. - Ты. Ты должен был быть лидером. Думаешь, меня интересовали
вонючие деньги? Я в тебя
верил, а не в него. Ясно? Как еще? Надо жертвовать.
- Да, приходится жертвовать. Но не так, - произнес Игорь.
- Может быть. Может быть, я ошибался. Теперь уже не важно. Прости.
- Да, ты ошибался.
Голос Мишеля вновь стал слабеть, словно он уже уходил от него, становился
прозрачным, готовый
раствориться в небытие.
- А... весело мы жили... - пробормотал он, нащупав руку Игоря и пожимая пальцы.
- Гордо...
- Не только весело, - отозвался Кононов. - Не думай сейчас об этом. Спи. Мы
постараемся тебя
вытащить.
- А я и не думаю... - это были его последние слова. Больше он ничего не
произнес, продолжая смотреть в
какую-то только одному ему видимую даль.
Игорь еще долго сидел на постели, опустив голову, потом тяжело поднялся, сошел
вниз. Денис, Большаков,
Серж, Петро, Длинный, Дима, все они молча смотрели на него, ожидая, что скажет.
Но он лишь махнул рукой
и прошел мимо, вырвавшись в ноябрьскую стынь.
6
Мишеля похоронили на Востряковском кладбище, в одном ряду с могилой Стаса. Не
следовало бы этого
делать, но как объяснишь оставшимся? И так все шло кувырком, через колено. "Будь
прост, как голубь и
мудр, как змей", - вспомнил Игорь слова-наказ Стаса. Можно водить за нос
"органы", но своих? Не
хотелось сейчас ни о чем думать. Как и Мишелю, перед самой кончиной. Но почему
мы создаем себе
врагов на ровном месте, а преданных друзей не замечаем? Что есть друг и что есть
враг? Где грань между
ними? Хорошо Сабурову, он уже отвоевался, отбомбился по целям. Но тоже ищет себя
в новой, мирной
жизни. А как быть с Мовладом, с Литовским? Простить им смерть Стаса, Флинта?
Нельзя. Так можно
прощать до бесконечности. Из призванного воина превратиться в созерцателя,
комментатора событий,
жизнеописателя творящихся вокруг беззаконий, а после, под лучами весеннего
солнца, и вовсе растаять, как
та Снегурочка, не умеющая ни любить, ни ненавидеть
Сразу после похорон Кононов отправился под Серпухов, к отцу Иринарху. Надо было
и передохнуть, многое
обдумать в той благодатной тиши, послушать мудрого старца.
Смерть смертью, а жизнь продолжается. Взял с собой в попутчики только Николая
Сабурова, тот давно
хотел познакомиться с легендарным батюшкой. Опять из-под колес уходит дорога,
мелькают изрытые оспой
неугомонного реформаторства русские поселки. Сколько их было на Руси этих
"реформаторов", начиная с
Петра I? Не счесть. Каждый ломал, сгибал, рвал с корнем, а деревеньки эти как
стояли, так и стоять будут.
Уже кажется об одной ноге, с выколотыми глазами, а Бог все равно дает зрение и
силу. Нет, ничего ты с ним
не сделаешь, с русским человеком. Его можно обмануть, обольстить, даже убить, но
повалить нельзя.
Выпрямится и воскреснет. Неужели они этого не понимают, пришельцы? Копят
богатство, думают, верхом
уселись. А на суд Божий войдут голые, без земной славы и сияния. И встретят их
обобранные ими, стоящие у
Престола. Первые последними станут, и это высшая промыслительная справедливость.
Но что же, не надо,
выходит, на земле стяжать, добиваться чего-то, хотя бы достойной жизни? Пустить
все на самотек, ждать
своего часа? Лежать у обочины, надеясь на милость Божью? Нет, каждый с рождения
награжден чем-то,
сумей это в себе разглядеть, самоусовершенствовать, чтобы не закопать в землю, и
живи по совести, неси
крест. Коли принял его, без ропщения - большего, что тебе дадено, Господь не
возложит.
Обо всем этом Сабуров с Кононовым говорили и в дороге, и в сельском домике с
отцом Иринархом. Узнав
о смерти Мишеля, батюшка молвил, поскребывая седую бороду:
- А я вот скажу вам странную, может быть, вещь. И палач, и замученная им жертва
- на том свете
обнимутся. Как Сталин и Николай второй. Оба испили чашу свою до дна.
Разговаривал я недавно со своим
другом, отцом Дмитрием, мы с ним одногодки, вместе в лагерях сидели. Он истину
сказал: реформаторы эти
все - мертвецы при жизни. Они обольстители, а каждый обольститель на браке
Господа нашего будет
извергнут вон. Слуги Антихриста. И в Апокалипсе так: если бы ты был холоден или
горяч, но поскольку тепл,
извергну тебя. Теплые люди и то, ни се, мертвецы. Будь верен до смерти, и будет
тебе венец жизни. И будет
ему звезда утренняя. Ну что же, заговорились мы, давайте чай пить, что ли?..
Пробыли они у отца Иринарха неделю. В покое, в чистоте духа.
- Считай, лучшее время за последние годы, - сказал на обратном пути Сабуров. И
он был прав.
Аршилов вновь улетел в Швейцарию с дипломатическим паспортом и портфелем,
набитом "брюликами",
драгоценными панагиями и тремя редчайшими иконами, оценочная стоимость которых
переваливала за
миллион долларов. Наркоденьги не пахли. Остановился он, по иронии судьбы, в
цюрихском отеле "СантГотар",
в том же номере, где несколько лет назад провел пару дней и Кононов.
Неудобств не испытывал.
Город шпионов, банкиров и аферистов предлагал любые возможности. И для хранения,
и для реализации
ценностей, и для обмена конфиденциальной информацией с грифом: "Секретно". А
оставшийся в Москве
Споров вызвал к себе своего заместителя - Литовского.
- Леня, - сказал он ему, выслушав доклад. - Хрен с этим Хмурым, будем его
топить. У нас есть запасной
вариант, а повесим все равно на Хмурого. Запомни, Леонид Аркадьевич, нет такого
человека, которого было
бы нельзя купить, обмануть или, на худой конец, размазать по стенке. Был один,
но и того распяли.
- Как бы, Геннадий Анатольевич, нас вскорости самих не размазали, - отозвался
Литовский. - Время
наступает хмурое. У Лозовского коленки трясутся.
- А что? Я готов вновь встать по стойке смирно и доложить: Служу Советскому
Союзу! Главное не
паниковать. Можно и в храме постоять со свечкой, на всякий случай. И в мечеть
вползти, коли талибы
подойдут к Саратову. А в Панаме всегда фазенда найдется, где проведешь старость.
Старость - не гадость,
было бы на что взять радость.
- Поэт ты, Геннадий Анатольевич, прямо Иосиф Бродский.
- Я человек русский, а не поэтический. Тащи сюда Тарланова, пора кончать с этой
депутатской
неприкосновенностью. Так нам завещал великий Ленин. Вот был у нас в конторе один
парень - Коля
Сабуров, да ты его наверняка знаешь. Мы с ним даже дружили. Вместе дворец Амина
брали. Но он в запас
ушел, растратился, а я - действующий. Скоро генерала получу. Его не купили и не
размазали, нет. Обманули.
Вернее, сам себя обманул - ушел в религию. Думает, спасется? Ложь это все, та же
иллюзия. Нету ничего
ни впереди, ни позади нас. Я не атеист, атеисты борются с Богом, значит, уже
признают его присутствие. Я -
язычник. Мой язык - мой бог, им кого хочешь заговоришь и за собой поведешь.
Правильно я говорю,
Леня?
- Ты Гена, хоть и мой начальник, но дурак. Чего ты со мной откровенничаешь о
своей душе? Мне плевать.
Литовский улыбнулся, Споров тоже. Оба друг другу уже изрядно надоели, но дело
связывало. Помолчали.
- Ладно, - произнес, наконец, Споров. - Давай заканчивать операцию. Пора
разбивать окна и впустить
немного пурги.
В тихом полупустом ресторанчике в одном из спальных районов Москвы за столиком
сидело четыре
человека: двое мужчин и две женщины. Красное грузинское вино, фрукты, легкая
закуска, омары. Некоторая
неловкость, возникшая в самом начале, уже прошла, сейчас можно было
расслабиться, поднять тост.
Людмила Гринева пригласила сюда свою подругу Свету, бывшего мужа Отара
Мголаблишвили и Игоря
Кононова. Мужчины еще в зале успели обменяться несколькими фразами, теперь
предпочли любезно
ухаживать за дамами.
- И все-таки, что мы сегодня отмечаем? - спросил Отар, приподняв бокал и
выжидающе поглядывая на
Милу.
- Я выхожу замуж за Игоря, - очаровательно улыбнувшись, ответила она. Откуда-то
из глубины зала
доноситься тихая музыка. Услужливый официант принес жульен из шампиньонов в
маленьких вазочках.
- Это правда? - спросила Света, переглянувшись с Игорем.
- Первый раз слышу, - отозвался тот, невозмутимо наливая себе и ей кахетинское.
- Впрочем, может
быть, я чего-то упустил за мирскими заботами.
- Ну ладно, шутка. Все мужчины такие глупые, когда их ошарашиваешь! - засмеялась
Мила. - Просто
мне хотелось вас видеть. И отдохнуть. А новость действительно есть. Потом скажу.
- Невозможная женщина, как я ее терпел? - с нарочитым вздохом сказал Отар. -
Выпьем за Грузию.
Чтобы она стала свободной от Шеварднадзе.
- Хороший тост, - согласился Игорь. - Но чтобы быть последовательным, придется
поднять пятнадцать
бокалов.
- А чего нам стоит?
- Вы забываете, что среди вас женщины, а их не интересует политика, - вмешалась
Мила. - Выпейте за
любовь, свободную от семейных уз. Коли они так тяготят всех мужчин.
- Я думаю, дело в другом, - вступила в дискуссию Света. - Любовь вообще и
никогда не может быть
свободной, если отбросить простую физиологию. Любовь всегда клетка, а птички
рвутся на волю, чтобы
вновь угодить в западню.
- Прекрасно, но кончим мудрствовать, - сказал Отар. - За женщин!
К этому присоединились все. Неожиданные встречи тем и приятны, что они легки и
ни к чему не обязывают.
Можно уйти, а можно остаться. Но в этом случае, сидящие за столом люди
чувствовали друг к другу какуюто
особую теплоту и дружелюбие. Благодаря Миле, которая действительно казалась
невозможнонеобыкновенной
женщиной - загадочным сфинксом с синими кристаллами глаз,
ставящих проходящих
мимо нее путников в тупик своими вопросами. Она была весела, умна, игрива,
обворожительна. Света же,
напротив, оттеняла ее невозмутимым спокойствием и рассудительностью. Отар и
Игорь обменивались
шутками, остроумными репликами, слегка подтрунивая друг над другом. Вечер удался
на славу.
- А я ведь чуть не забыла - зачем собрала вас? - в какой-то момент произнесла
Мила. - Я уезжаю. Не
сейчас, месяца через полтора. А Париж. Буду теперь там работать, в крупном
издательстве.
- И конечно, эту работу тебе подыскал папочка? - спросил Отар, нисколько не
удивляясь.
- Отнюдь. Мои способности оценили другие.
- Я всегда говорил, что ты талантливая журналюжница.
- А ты что скажешь? - Мила посмотрела на Игоря.
- Что же сказать? Если это необходимо - вольному воля.
- Как птичка из той клетки, - добавила Света.
- И никакого сожаления? - теперь Мила смотрела на Игоря так, будто они остались
за столиком одни.
Наверное, так и было. И так часто бывает именно в толпе, в уличном гаме, когда
двое - составляют
островок или бастион неприступности. Уединение гораздо сильнее, если оно
происходит на людях.
- Пойду-ка я посещу места не столь отдаленные, - сказал Отар, поднявшись из-за
стола. - Тюрьму
народов.
- Сожаление? - произнес Игорь. Нет, не то слово. Но если я скажу: оставайся, что
из этого выйдет? А жить
в Париже я не хочу и никогда не буду.
- Жаль, - коротко ответила Мила. Она отпила из своего бокала, затем повернулась
к Свете и о чем-то
нелепом и смешном заговорила с ней, но Игорь не слушал. Он встал и отправился
вслед за Отаром.
В туалете очень приторно пахло лавандой, будто тут распустился цветник.
- Курить будешь? - спросил Мнголаблишвили.
- Я же не курю.
- Вот что я тебе хочу сказать. Эта женщина еще многих растерзает, как пантера.
На нее хорошо любоваться
издалека, это я давно понял. Думай сам, подсказывать не буду. А теперь о
главном. Это хорошо, что я тебя
встретил. Но в любом случае бы разыскал сам. Против тебя готовится акция. Комуто
ты очень сильно
перешел дорогу. Брать будут руоповцы, естественно с наркотой, которая у тебя
окажется в кармане. Не знаю
- когда. Может быть, завтра, может, через месяц, в новогоднюю ночь. Аршилов
хотел подключить к этому
делу наш отдел - все-таки мы занимаемся наркотиками, но мой шеф, Воронов,
наотрез отказался. Ни он, ни
я в грязные истории не путаемся. Потому и уважают. Аршилов надулся и ушел ни с
чем. Но ему вскоре
самому хана. А теперь пошли к дамам, заждались небось.
- Спасибо, Отар, - произнес Игорь, выходя следом.
- Вах! - махнул рукой тот.
В зале Кононов задержался, поскольку увидел сидящего в кресле возле пальмы
Рудольфа Шальского. Тот
как всегда улыбался полным ртом золотых зубов и выглядел респектабельнее
Клинтона.
- Ты чего здесь делаешь?
- А у меня тут встреча. С одним деятелем, - ответил Шаль, пожимая руку.
- Тебе же надо в песок зарыться и носа не казать, дышать через трубочку. А если
водочные короли
отыщут?
- Вах! - точно также махнул рукой астраханский аферист. - Я в Москве всего-то на
неделю. Потом Рим,
Афины.
- Осваиваешь международные рынки? Смотри, Рудик. Человек ты видный, заметят.
- Не заметят. Дело очень срочное. Не могу упустить.
- Ладно. Ты хоть позвони перед отъездом, чтобы я был спокоен.
- Обязательно. Мы еще поработаем вместе.
Игорь вернулся к своему столику, а "пантера" вновь смотрела на него призывным и
мягким взглядом. Вечер
продолжался еще около часа. Затем покинули ресторан, шумно и весело прощаясь на
улице. Отар куда-то
повез Свету, а Мила, нежно прижимаясь к Игорю и заглядывая ему в глаза, спросила
своим волнующим
голосом:
- К тебе?
- Конечно, - отозвался он, думая о словах Отара.
Вековечный дуб Каллистратыч, немного прихворнул, но болезнь его выражалась в
том, что он стал меньше
бубнить, а больше чавкать, поглощая огромное количество черного хлеба с солью.
- В нем - вся сила! - убеждал он Сабурова и Кононова, заехавших "на огонек". -
Меня местные
алканоиды спрашивают: чего это к тебе за генералы ходят? Это про вас. А я им: не
генералы, а освободители
трудового народа. Один будущий президент, другой - премьер-министр. А что бы
вам, ребята, и впрямь не
сойтись голова об голову и не пойти вместе? Вдвоем вы быстро правое дело
сделаете. Смозгуете что и как.
Пора тебе, Николай, кончать свои блуждания, чай, не монах-отшельник. Толстовец,
что ли?
Сабуров с Кононовым посмеивались, слушая старика. Только он вновь начал чавкать,
как они продолжили
разговор.
- Сейчас миром управляют нефть и наркотики, - говорил Сабуров. - Но то и другое
- до поры. С начала
века изыскивается новая энергия, в семидесятых годах наши исследования положили
под сукно. А это
открытия, которые могут заменить нефть. Но никому не нужно - ни здесь, ни там.
Более того, опасно. Такие
финансовые империи рухнут! Ученых попросту убивали, а научные разработки
исчезают. Будут ждать до тех
пор, пока не исчерпают всю нефть. Еще лет тридцать-пятьдесят. И летающие тарелки
мы уже делали, и
многое другое. Торсионные поля? Да я сам был причастен к этим
сверхзасеркреченным материалам, и
массовое зомбирование, и распыление психотропных веществ в воздухе, в воде Ты
покупаешь баночку кокаколы,
а ведь один из составляющих ее элементов до сих пор хранится в строжайшей
тайне, там, а Америке.
Почему? Из-за конкуренции? Нет. Этот элемент - психофизическое воздействие на
мозг, на подсознание. Я
уж не говорю о двадцать пятом кадре Фишера, который пускают в телевизионных
программах. Какой же во
всем этом прогресс? Это демонизм чистейшей воды. То что хорошо для человечества
- убрать, что плохо
- распространять массово.- Так же и наркотики, - согласился Игорь. -
Тысячепроцентная прибыль, а
прихлопывают только тех наркодельцов, которые пытаются отщипнуть от
государственного пирога. Я бы
вызвал все это черной магией на высшем уровне. Не даром все они повязаны друг с
другом общими
интересами. Даже ритуалами, о которых мы и не догадываемся.
- Верно. У нас вся верхушка КГБ была связана с ЦРУ, начиная с Андропова. А о
Горбачеве и говорить
нечего. Мелкая сошка, предатель, готовый любому американскому полковнику лизнуть
сапог. Эх, жалко, что
я его не пристрелил, когда нас, офицеров КГБ ему представляли и награждали.
Пистолет бы я пронес, не
думай. Но кто ж знал!
- Ничего бы не изменилось. Это куклы, которых можно слепить сколько угодно. А до
кукловодов ни тебе,
ни мне никогда не дотянуться.
- А я вам и говорю, что надо сообща действовать, всем миром, - вставил
Каллистратыч, наливая в
жестяные кружки горячий чай. - Сказки про вампиров - не сказки. Они только и
могут, что питаться живой
кровью. Либо по мелочевке пить, либо сосать из целого государства. Отчего все
войны берутся? Потому
что вампиры приходят к власти. Ленин тоже, еще тот был вампирюга. Потому и не
хоронят, осину видно
подходящую не подобрали. А что ты там болтал о новой энергии?
- Эквивалент золота, нефти, - попытался пояснить Сабуров. - Через несколько
десятков лет вся
человеческая цивилизация исчезнет в своем нынешнем качестве и превратится в
нечто совершенно иное.
Управляемая термоядерная реакция - это неограниченный источник энергии, но он
пока под замком.
Американцы собрали у себя ученых и идеи со всего мира. Нас тоже подчистили. Уже
сейчас Интернет - это
коллективный и - главное - контролируемый разум. Биосоздание бесов. А нынешние
открытия в сфере
генной инженерии, клонирование, например, позволят конструировать нового
человека. Мечта Гитлера и всех
прочих шизоидов. Что же произойдет? Обитатели Америки и другие "цивилизаторы" -
золотой миллиард -
станут практически бессмертными. Все остальное - колонии и зоопарки. Люди с
подавленной волей,
психикой, живущие в виртуальном мире.
- Беда! - сказал Каллистратыч.
- Ну ты-то, старик, будешь жить вечно, - добавил Сабуров. - Как последний
русский.
- Вот оно и возводится, здание Антихриста, - произнес Кононов. - Потому все и
трещит, что обезьяна
бесподобно дурачит и обольщает. Зло, рожденное в Хаосе, идет брать приступом
Небо. Слуги усердствуют,
совершают чудеса, притворяются и набожными и благочестивыми. Накладывают печать.
Затянувшееся молчание, когда казалось, что уже никто не заговорит, прервал голос
Каллистратыча.
- Боритесь, ребята, боритесь... - только и сказал он.
Ночью раздался звонок из Сиэтла. Лера возбужденно и радостно говорила о том, как
они прекрасно
устроились, что за замечательная у них квартира, какой интересный колледж, куда
она начала ходить и
вообще - как тут все здорово и приятно. А Кононов знал обо всем еще вчера утром,
когда ему звонил
Каратов. И он хмурился, думая: "А не зря ли послал девушку в эту чертову
Америку?" Нет, наверное, не зря,
она должна видеть мир, будет с чем сравнивать. Но не окажется ли это сравнение
не в пользу России? Что ж,
поглядим-посмотрим, что она скажет по возвращении. Если, конечно, доведется
увидеться... Похоже, ее все
устраивало, но в самом конце разговора она вдруг произнесла слова иным, чуть
упавшим голосом:
- Хочешь, чтобы я вернулась?
- Нет, загорай дальше, - ответил от шутливо. - Встретимся уже после Нового Года.
Тяжело было на сердце, когда Игорь повесил трубку. Тяжело и одиноко. Будто чтото
подстерегало его
впереди, совсем рядом, чего он никак не мог разглядеть и прочувствовать. И опять
откуда-то из недр мозга
стала растекаться головная боль. Многие познания - большие печали, подумалось
ему. Почти не с кем,
кроме Сабурова поговорить, не с кем поделиться своими мыслями. И не мчаться же
каждый день к отцу
Иринарху, чтобы раскрыть душу? Его друзья, оставшиеся здесь - это товарищи по
работе, а перед ними
никак нельзя показывать свою слабость. А она здесь, эта слабость. Она есть в
каждом из нас. Вот и
приходится многое решать и делать в одиночку, не раскрывая конечной цели,
достигая ее порой окольным
путем. Приходится и изворачиваться, и придумывать хитроумные комбинации, идти не
прямо... Эта
неразделенная с другими ответственность лежит тяжким гнетом, коробит душу. И
хочется иногда все
бросить, плюнуть и уйти. Забыть. Или кому-то рассказать откровенно всю исповедь
своей жизни. Но нельзя:
есть и чужие тайны, судьбы людей, связанных с ним и зависящих от него. Все можно
поломать и разрушить.
Все слишком переплелось, но если хочешь что-то сделать в этой жизни - терпи до
конца. А если предстоит
пострадать незаслуженно - страдай один, даже если никто этого не увидит и не
оценит. Важное для тебя
другое, пройдешь ли ты через это испытание, выдержишь ли его? Если справишься,
значит станешь еще
сильнее. Не ради славы и могущества, не перед людьми, а перед самим собой,
одолев того беса, который
сидит внутри. Упадешь на колени, покоришься его воле - погибнешь. Говорится
ведь: дел много, да
делателей мало; а кому много дано, с того много и спросится...
Игорь сидел перед телефонным аппаратом, сжимая ладонями виски. Плакаться некому
и незачем. Судьба
такая. У каждого своя. Уж тем более роптать на справедливость Всевышнего, хулу
возводить на Духа
Святого! Грех непростительный. Как говорила его мать: если даже рога тебе
Господь приставит, носи и
благодари. Все равно жизнь прекрасна и удивительна... Придет время... еще придет
время... Еще придет.
А полчаса спустя, когда за окном висела лишь тень Луны, раздался еще один
телефонный звонок. И Проктор,
которого он не сразу узнал по испуганному голосу, сообщил ему, что убит Серж.
Произошло это совершенно случайно, хотя случайностей в жизни вроде бы и не
бывает. Серж возвращался
домой со стоянки и зашел в ночной магазин, купить пива и кое-каких продуктов на
ужин. Был совершенно
трезв, настроен миролюбиво. После смерти Мишеля он вообще стал каким-то другим,
более покладистым,
разумным. Лишних ссор не искал. Даже готов был простить Ларису, хотя теперь уже
она продолжала на него
дуться за два выбитых зуба. Но, милые бранятся - только тешатся. Может быть, у
них все бы и получилось
в жизни, потом. Ведь брак, тем более венчанный, испрямляет душу. А вообще-то, за
бурным романом Сергея
и Ларисы все ребята следили как за увлекательной мексиканской мелодрамой, где
почти в каждой сцене
камертоном звучит один и тот же вопрос: "Какие проблемы?" К сожалению,
закончилась эта мелодрама
трагедией.
В магазине была небольшая очередь, и Серж скромненько встал в конце, разглядывая
прилавок. С шумом
появился новый покупатель, какой-то полупьяный, очень "деловой" мужик. Оттеснив
очередь, начал базарить
с продавщицей.
- Эй, полегче! - предупредил его Серж, пока еще вежливо.
- Да пошел ты...! - послал мужик, смерив презрительным взглядом. Серж не
выдержал. Взяв хлипкого
мужичка за шиворот, он буквально вынес его на улицу и дал легкого пинка в зад.
- Шлепай отсюда, - сказал он, вернувшись в магазин. Набрав в сумку продуктов и
пива, Серж вышел на
улицу. Тут его кто-то и окликнул из-за деревьев. Сделав пару шагов, он увидел
все того же мужичка и тотчас
получил три пули. Но достаточно оказалось и одной, первой, которая угодила в
сердце. Выронив сумку, Серж
рухнул в декабрьский снег.
Там он и лежал, часа три, пока рядом кругами бродили милиционеры, собирались
зеваки, а потом его узнал
один парень из соседней бригады, проезжавший мимо. Он и позвонил Проктору, а тот
- Игорю:
- Серегу завалили.
Кононов вначале не поверил, отказывался понять: как, почему? Днем виделись,
обсуждали кое-какие детали,
шутили. Может быть, ранен? Но и у Проктора было очень мало информации.
- Заводи мотор, я тоже выезжаю к тому магазинчику, - сказал Игорь. - На месте
перетрем.
Подъехали почти одновременно, Проктор чуть раньше. Прошлись вдоль сквера,
милиции уже не было, тела
тоже. Но лужа крови на снегу осталась. Запоздалый алкаш, сосавший неподалеку
пиво, сказал:
- Труповозка увезла.
- Может, "Скорая"?
- Нет, "Скорая" отказывалась. Чего ей мертвого брать?
Не смотря на морозный, чистый воздух было отчего-то трудно дышать, горло
першило. Они так и стояли
около этого окровавленного снега, подтаявшего там, где лежало тело. Беда,
беда...
- Что будем делать? - спросил Проктор, похожий на взъерошенную ворону с таким же
длинным клювом.
- Надень шапку, - сказал Игорь. - Простудишься.
Они сели в машину Кононова и отсюда стали звонить по разным телефонам. Сначала -
Большакову, чтобы
тот на всякий случай собрал всех, кого разыщет, у себя. Мало ли что происходит,
ведь еще ничего
неизвестно? А если случай с Сержем - это целенаправленная акция? Потом Хмурый
разыскал капитана
Евсеева, попросил того связаться с местным отделением или оперативным дежурным
по городу - узнать
водку происшествий. Когда тот, спустя минут десять, подтвердил смерть Сержа в
результате огнестрельных
ранений, Игорь завел мотор. Вспомнив, набрал номер двоюродного брата Сержа:
- Сержа больше нет. Убит. Встретимся завтра.
Проктор пересел в свою машину, а Игорь уехал домой. Хотелось побыть одному, пока
ни с кем не видеться.
Только сейчас он осознал, что потерял еще одного друга. Может быть, самого
честного, искреннего и
преданного. Снач
...Закладка в соц.сетях
