Жанр: Боевик
Аркадий Ренко 2. Полярная звезда
...семьсот фунтов каждый, как медведи.
- Он говорит про каланов, - пояснил Гесс Марчуку, крутившему в непонимании
глазами.
- И вот что они делают, - гнул свое Ридли, - они не просто выхватывают рыбку из
сети и удовлетворяются этим. Нет, они вырывают из ее пуза самый лакомый кусок - один! И
если в сети лосось, то таким образом одним укусом они воруют пятьдесят долларов, и это еще
не все. Когда эта тварь устает, она хватает последнюю свою рыбину и ныряет. А потом этот
сукин сын выкидывает совершенно подлый фокус: он всплывает на поверхность с рыбиной в
пасти и машет ею тебе. Как бы говоря: "А мне плевать на тебя, придурок". Вот когда
пригодится хорошее ружье. Не думаю, что взрослого самца может остановить что-то кроме
"магнума". А из чего стреляете вы?
- Официально они охраняются законом. - Гесс очень тщательно перевел слова
Марчука.
- Да, я тоже так говорил. У нас на судне для них приготовлен целый арсенал. Конечно,
они должны охраняться - Ридли издевательски кивнул.
У Ридли, как казалось Аркадию, был двойной дар: очаровательного собеседника и
хладнокровного убийцы, причем и в том и в ином качестве он был настоящим поэтом.
Почувствовав на себе взгляд Аркадия, он тоже вперил в него свой взор.
- Пользуясь вашей терминологией, это убийство, - сказал Ридли.
- Кого? - спросил Аркадий.
- Не кого, а чего. Каланов.
Марчук поднял стакан.
- Самое главное, это то, что мы - советские люди или американцы, - мы рыбаки, и мы
заняты делом, которое нам по душе. За счастливых людей!
- Счастье - это отсутствие боли. - Ридли осушил свой стакан и поставил его на
стол. - Вот теперь я счастлив. Скажи мне, - он повернулся к Аркадию, - работая на
конвейере, в вечной сырости и холоде, с ног до головы в рыбьих кишках и чешуе, ты -
счастлив?
- У нас на конвейере другой афоризм, - в тон ему ответил Аркадий, - "счастье - это
максимальное согласие между реальностью и желанием".
- Хороший ответ. За это нужно выпить, - произнес Морган. - Толстой?
- Сталин, - ответил Аркадий. - В советской философии полно таких сюрпризов.
- Из твоих уст - пожалуй. - Это была Сьюзен. Аркадий не знал, как давно она уже
стояла у их столика. Ее влажные волосы были зачесаны назад, бледные щеки еще хранили
следы слез, на их почти белом фоне губы выглядели еще более красными, глаза - более
карими. Этот контраст делал ее еще привлекательнее.
Ридли вместе с Колетти ушли искать партнеров в карты. Марчук вернулся на корабль
сменить Волового. Как только первый помощник узнал, что Аркадий на берегу, он устремился
туда, как палач за своей жертвой. И все же два часа на земле - это лучше, чем ничего. Каждая
минута пребывания здесь, пусть даже в баре, была для Аркадия глотком живительного
кислорода.
Шум в зале нарастал, но он уже почти не замечал его. Сьюзен сидела, поджав под себя
ноги. Лицо в рамке золотистых волос пряталось в тени. Ее обычная по отношению к Аркадию
враждебность дала трещину, в которой виднелось что-то более значительное и интересное.
- Мне омерзителен Воловой, но, скорее, я поверю ему, чем тебе.
- Значит, таков уж я.
- С мыслями о правде, справедливости и советском образе жизни?
- С мыслями побыстрее убраться с судна.
- В этом-то вся соль. Нам обоим придется на него вернуться, а ведь я даже не русская.
- Тогда смирись.
- Не могу.
- А тебя-то кто заставляет оставаться? - спросил ее Аркадий.
Она закурила, подлила себе виски - в стакане ее остались только кусочки льда - и
ничего не ответила.
- Так что будем страдать вместе, - сказал он.
Джордж Морган и Гесс усердно делили свою бутылку.
- Представь, - говорил Гесс, - если бы все наши отношения строились в рамках
совместных предприятий, а?
- Ты имеешь в виду настоящее сотрудничество?
- Если бы мы покончили со всякими подозрениями, отбросили бы попытки посадить
друг друга в лужу. Какими бы партнерами мы тогда были!
- Мы берем себе Японию, вы - Китай?
- И делим пополам Германию, пока это возможно.
- Как, по-твоему, выглядит ад? - спросила Сьюзен Аркадия.
Он задумался.
- Как съезд партии. Как четырехчасовой доклад генерального секретаря. Или нет,
вечный доклад. Распластанные в креслах, как дохлые рыбы, делегаты слушают доклад, который
не имеет конца.
- А для меня это вечер с Воловым. Я смотрю, как он занимается поднятием тяжестей.
Кто-то из нас двоих обнажен. Ужасное зрелище, в любом случае.
- Он зовет тебя "Сусан".
- И ты тоже. Какое женское имя тебе нравится больше?
- Ирина.
- Опиши мне ее.
- Светло-каштановые волосы, темно-карие глаза. Высокая. Жизнерадостная и
энергичная.
- На "Полярной звезде" ее нет.
- Нет.
- Она дома?
Аркадий сменил тему.
- На судне тебя любят.
- Я тоже люблю русских, но не очень-то приятно, когда твоя каюта утыкана жучками.
Если я говорю, почему у нас нет масла, то вдруг мне его приносят целую тарелку. Берни как-то
поговорил о политике с каким-то палубным матросом, и на следующий день человека сняли с
корабля. Сначала еще пытаешься не говорить ничего такого, что могло бы звучать
оскорбительно, но потом, чтобы не сойти с ума окончательно, начинаешь говорить о Воловом и
его стукачах. Для меня "Полярная звезда" превратилась в ад. А как ты?
- Для меня это только преддверие ада.
- Все бы было сплошным совместным предприятием, - продолжал между тем Гесс. -
Кратчайший морской путь из Европы в Тихий океан лежит через Арктику, мы могли бы
предоставить ледоколы. Было бы то же самое, что и сейчас, когда "Полярная звезда" ведет за
собой "Орла" через ледяное поле.
- И тот полностью зависит от вас? - подхватил Морган. - Не думаю, что ситуация
настолько изменилась.
- Тебе нравилась Зина, - сказал Аркадий. - Ты давала ей свой купальник, свои
солнечные очки. А взамен... Что ты получала взамен?
Сьюзен долго молчала, у Аркадия было такое ощущение, что он, сидя в темной комнате,
разговаривает с черной кошкой: полнейшая неизвестность и непредсказуемость.
- Это было для меня развлечением, - наконец ответила она.
- Ты рассказывала ей о Калифорнии, она тебе - о Владивостоке, происходил
эквивалентный обмен, так?
- Она соединяла в себе невинность и вероломство, этакая русская Норма Джин.
- Не понимаю.
- Норма Джин обесцветила свои волосы и превратилась в Мэрилин Монро. Зина
Патиашвили выкрасила свои и осталась Зиной Патиашвили. Те же амбиции, но другой
результат.
- Вы же были подругами.
Она налила ему виски так, что жидкость поднялась над краем стакана, так же точно
наполнила и свой.
- В Норвегии есть такая игра: кто проливает первым, тот пьет. Если проигрываешь два
раза подряд, то противник усаживает тебя на стул и несильными ударами по голове пытается
свалить на пол.
- Сыграем, но только без ударов по голове. Итак, вы с Зиной были подругами, -
повторил Аркадий.
- "Полярная звезда" - прямо-таки юдоль лишений. Знаешь ведь, как редко удается
встретить человека живого и непосредственного по-настоящему. Проблема в том, что у вас,
советских, какое-то особенное представление о друзьях. И вы и мы - люди доброй воли,
любящие мир, но, видимо, Господь Бог против того, чтобы американец и русский слишком уж
сближались. Иначе почему русского списывают с судна тут же и готовы это сделать даже в
Новой Зеландии?
- Зину никто не списывал с судна.
- Нет, и все мы знали, что она была осведомителем, в некоторой степени по крайней
мере. И я была готова смириться с этим, поскольку она была такой живой, такой наивной,
полной веселья, гораздо более интересной, чем любой ваш мужчина.
- С кем из ваших она спала?
- Откуда ты знаешь, что она вообще с кем-то спала?
- Она всегда этим занималась, такая уж была у нее натура. Если на борту было четверо
американцев, она спала по крайней мере хоть с одним из них.
- Ланц.
Аркадий помнил Ланца - тощего и апатичного наблюдателя из бани.
- А после этого ты предупредила ее? Ведь не мог же этого сделать Воловой.
Аркадий пригубил.
- Хорошее виски.
Выпуклый краешек жидкости в ее стакане подрагивал, но не переливался. Неоновая
лампочка над столиком отражалась в виски, как луна.
- А с кем спал ты сам на "Полярной звезде"?
- Ни с кем.
- Тогда и для тебя "Полярная звезда" - это юдоль лишений. За тебя!
Впервые за все это время Морган поднял свою голову для того, чтобы посмотреть на
Сьюзен, и вновь переключился на Гесса, рассказывавшего о новом нашествии на Москву.
- Японцы кругом, они заполонили лучшие гостиницы. В лучших ресторанах сидят
японцы, и туда уже не войдешь, потому что все до единого столика заняты ими...
- Зина говорила тебе о себе самой и капитане Марчуке, не так ли? Поэтому-то ты и не
хочешь признаться в том, что видела их на корме в то время как все танцевали. Ты не хотела их
выдавать? Смущать его?
- Там было темно.
- Ему ведь ничуть не показалось, что она помышляет о самоубийстве. Ты с ней говорила;
как, по-твоему, была она чем-нибудь угнетена?
- А ты чем-нибудь угнетен? Размышляешь о самоубийстве?
Опять она его сбила с толку. Разучился он вести допрос, слишком медленно получается,
слишком его уводят в сторону ее вопросы.
- Нет. Я скорее беззаботный бродяжка в жизни. А пока я был в партии, я был еще более
беззаботным.
- Еще бы.
- Партбилет защитит от многих напастей.
- Да ну. Например?
- Возьмем контрабанду. Без него это трагедия. С ним - фарс.
- Ну-ну.
- Действие разворачивается следующим образом. Скажем, ловят второго помощника. Он
идет на собрание и начинает плакать: "Не знаю, что на меня нашло, товарищи. Ничего
подобного раньше со мной не было. Дайте мне шанс искупить свою вину".
- И что же? - Сьюзен чуть подалась к свету.
Гесс и Морган замолчали, слушая его слова.
- Собрание голосует, и принимается решение объявить ему строгий выговор с
занесением в учетную карточку. После этого проходит два месяца и созывается новое собрание.
- Да? - с интересом сказала Сьюзен.
- Слово берет капитан. Он говорит: "Второй помощник разочаровал и огорчил нас всех,
иногда мне даже казалось, что я никогда больше не окажусь с ним на одном корабле. Однако
сейчас его усилия загладить свою вину очевидны каждому".
- Поднимается замполит и... - подсказала ему Сьюзен.
- Поднимается замполит и говорит: "Второй помощник вновь припал к светлому
источнику коммунистических идей. Принимая во внимание его второе духовное рождение, я
предлагаю снять с него строгий выговор с занесением в учетную карточку". Ты можешь
представить себе что-нибудь более нелепое?
- Веселый ты человек, Ренько, - заметила Сьюзен.
- Он злой человек, - подал голос Гесс.
- Вот как все заканчивается, если ты член партии. Но если нет, если ты просто рабочий и
тебя поймали с попыткой провезти видеокассеты, или жемчуг, или еще что-нибудь, то
последствия уже будут совсем не комичными. Пять лет лагерей.
- Расскажи мне еще про Ирину. Мне это интересно. Где она?
- Не знаю.
- Где-то... - Сьюзен развела руки в стороны. - Там?
- Есть такие люди, - ответил ей Аркадий. - Ты знаешь, есть Северный полюс, и есть
Южный полюс. А еще есть такое место, которое называется Полюс Недоступности. Раньше
когда-то думали, что все льды арктических морей вращаются вокруг одной какой-то точки,
мифического полюса, окруженного вращающимися плавучими льдинами и совершенно
недостижимого. Вот там-то, я думаю, они и находятся. - Без всякой паузы он спросил: - В
тот вечер с танцами Зина выглядела подавленной?
- Разве я сказала, что разговаривала с ней?
- Если ты предупредила ее держаться подальше от американцев на "Полярной звезде",
то почему ты ни словом не обмолвилась о команде "Орла".
- Она сказала, что встретила настоящую любовь. Это невозможно остановить.
- Ты можешь повторить ее слова?
- Она сказала, что никто не в силах остановить ее.
- Если вы говорите о Майке, - вмешался Морган, - то они встречались только пару раз
на танцах. Ну, махали еще друг другу руками. И потом, все мои люди вернулись на судно, так
что, какое это имеет значение?
- И все-таки она была убита, - произнесла Сьюзен.
Морган улыбнулся тонкой улыбкой человека, которого беседа с простодушными людьми
уже начала утомлять. К простодушным он относил всех, кроме Гесса, подумал Аркадий.
- У меня кончились сигареты, - сказала Сьюзен. - Там в вестибюле есть автомат. Тебе
можно выйти? - обратилась она к Аркадию.
Аркадий взглянул на Гесса, тот медленно кивнул головой. Обратившись в сторону
Сьюзен, Морган, в свою очередь, отрицательно покачал своей, однако Сьюзен не обратила на
него никакого внимания.
- Вернемся через минуту, - проговорила она быстро.
Сигарет в автомате было сортов десять, как мороженого в продовольственной секции. У
Сьюзен не оказалось мелочи.
- У тебя-то наверняка ничего нет.
- Нет, - ответил Аркадий.
- У меня в номере сигареты. Пойдем.
Ее номер располагался на втором этаже, в самом конце коридора, полного какофонией
звуков. За каждой дверью либо ругались и спорили, либо на полной громкости слушали
музыку. По пути к комнате Сьюзен пришлось дважды опереться о стену, и Аркадий подумал:
интересно, насколько она пьяна?
Номер оказался не больше, чем каюта на "Полярной звезде", только в нем были
двуспальные кровати, душ, телефон и, вместо советского встроенного двухпрограммного
приемничка, на столике стоял телевизор. На тумбочке возле кровати царил беспорядок,
бутылка виски, пластиковое ведерко из-под льда, настольная лампа на гибкой ножке. Кровати
стояли у окна, причем вторая рама отсутствовала, а стекло было тонким и грязным. Аркадий
почувствовал себя купающимся в роскоши.
Солнце уже опустилось, Датч-Харбор погружался в темноту. Стоя у окна, Аркадий
смотрел на своих товарищей, выходивших из магазина и собиравшихся у дороги с видом явного
нежелания возвращаться на судно, хотя руки их ныли под тяжестью пластиковых пакетов и
авосек, набитых разными коробками и свертками. Эти люди привыкли стоять часами в
очередях за ананасом или за парой чулок. Здесь еще ничего, здесь рай. Мелькали фотовспышки,
поляроид тут же выдавал снимок, на котором в далеком американском порту улыбались друг
другу коллеги по работе. Наташа и Динка Лидия и Олимпиада. На вершине холма позади
склада горючего вспыхнул костер. Как маяк. Ридли говорил, что тут все время горели костры,
ребятишки играли в деревянных развалинах, оставшихся со времен войны. Сгущавшийся
вокруг холма туман превращал языки пламени в мягкие крылья какой-то птицы.
Аркадий нащупал выключатель, нажал.
- Что ты имела в виду, когда сказала, что Морган и я, мы вместе сварганили что-то?
- Капитана Моргана не очень-то волнует, что за люди ходят в его ближайшем
окружении. - Сьюзен выключила свет. - Впрочем, как и меня.
- Пару дней назад кто-то пытался убить меня.
- На "Полярной звезде"?
- Где же еще?
- Больше никаких вопросов. - Рука Сьюзен легла на его рот. - Ты становишься похож
на настоящего человека, - сказала Сьюзен, - но я знаю, что и это - тоже подделка. Все на
свете подделка. Помнишь поэму?
Глаза ее показались ему такими темными, что мелькнула мысль: а сам-то он сколько
успел выпить? Он вдыхал запах ее волос.
- Помню. - Он знал, какую именно она имела в виду.
- Ну, начни.
- "Расскажи, как тебя целуют..."*
>
* Анна Ахматова, "Гость".
Сьюзен подалась к нему и тут же встала, ее лицо вровень с его. Странно. Человек уже
считает себя почти мертвым, остывшим, бесчувственным, и вдруг вспыхивает где-то огонек, и
он готов лететь к нему, как мотылек в ночи.
Их губы соприкасались.
- Если бы ты был реальностью, - прошептала она.
- Я так же реален, как и ты, - отвечал он.
Приподняв, он понес ее к постели. В окне он видел, что на площади продолжали полыхать
вспышки фотоаппаратов, запечатлевая последние моменты безмолвного празднества,
последние взмахи рук осчастливленных гостей, его товарищей, перед уходом в док, к
ожидающей их шлюпке.
Чуть дальше по дороге вспышка света вырвала из темноты Наташу, стоявшую в
кокетливой позе, распахнув шубку и чуть склонив набок голову, она открывала взгляду новое
ожерелье и серьги из горного хрусталя. Аркадия при виде ее охватило странное чувство: как
будто бы он предавал ее в этом номере.
Он стоял, размышляя, у ее кровати, переживая один из тех моментов, которые оказывают
потом свое влияние на всю последующую жизнь. Еще одна голубоватая вспышка осветила на
дороге Наташу и Гурия, там же мелькнула тень Майка, алеута, только что, видимо, вышедшего
из бара.
- В чем дело? - спросила Сьюзен.
Теперь в круге света вдруг предстала Мальцева со штукой сатина, и тут Аркадий увидел
Волового, бросившегося ко входу в гостиницу.
- Мне нужно идти.
- Почему?
- Воловой здесь. Он пришел за мной.
- И ты пойдешь с ним?
- Нет.
- Ты хочешь бежать?
- Нет. На острове это невозможно, даже если бы я и хотел. Слишком уж вы здесь от нас
зависите. Кому тогда будут местные рыбаки продавать рыбу? Кто станет приезжать и скупать
стереоаппаратуру и обувь? Если кто-то из советских вздумает бежать прямо здесь, то ваши
вышвырнут его назад тут же, как только поймают.
- Так куда же ты идешь?
- Не знаю. Но не назад. Во всяком случае, пока.
Глава 20
Взбираясь по склону холма, Аркадий чувствовал, как густая трава сначала уступает его
натиску, а потом, когда он делал шаг, вновь пружинисто устремляется вверх. Позади и чуть
ниже по склону стояло залитое электрическим светом здание гостиницы, над тротуаром
светились окна ее номеров. Фигура у самого входа замедленно двигалась: Воловой вертел
головой то вправо, то влево.
Последние советские граждане влились уже в ожидающую на дороге толпу, а наиболее
нетерпеливые начали двигаться потихоньку в направлении доков, увлекая за собой остальных,
как послушное стадо. Кое-кто из мужчин медлил, дожидаясь Ланца, который, выйдя из винного
магазина, начал распределять между ними какие-то бутылки. Мужчины торопливо совали их в
карманы брюк. Наташа и Лидия тоже не спешили, как бы наслаждаясь вечерним воздухом.
Америка? С улицей, полной советских людей, это мог бы быть и русский городок, с русскими
собаками, лающими по дворам, русскими холмами, покрытыми стелющейся травой. Аркадий
представил себе Колю, возящегося в темноте вокруг нежных орхидей, и Обидина, стоящего на
пороге церкви.
Он пересек проезжую часть чуть в стороне от гостиницы и пробрался между
контейнерами позади магазина. В задней стене здания окон не было, в тени он проскользнул
между домами в складке холма - длинными строениями с алюминиевыми оконными рамами.
Судя по отсветам, бросаемым на шторы, люди внутри сидели у экранов телевизоров. Одна-две
собаки попытались облаять его, но никто из хозяев не вышел. Во дворах валялись ловушки,
запасные части, куски шлангов, чуть запорошенные снегом, но Аркадий споткнулся всего один
раз, прежде чем добрался до склона холма. Чуть дальше впереди маячила фигура Майка, лучик
света его фонарика метался по тропинке. Пока еще он ни разу не оглянулся.
Темневшая под ногами земля манила, звала к себе, но была твердой, не раскисала. Время
от времени Аркадий ступал ногой на мягкую подушку из мха. По рукам били метелки сухого
люпина. Он не столько видел, сколько чувствовал, как в темноте перед ним уходили вверх
конусообразные вулканические сопки, как стены в тумане. Еще на какой-то вершине вспыхнуло
пламя костра. Огни стоящих посреди залива судов виднелись более отчетливо, в полной тьме
покачивались туда и сюда прожекторы на "Полярной звезде".
Бежать? Но на острове нет ни деревца, за которым можно спрятаться, всего несколько
домиков, куда можно обратиться с мольбой. Правда, на другом краю острова есть аэродром. Ну
и что? Подпрыгнуть и вцепиться в колесо самолета?
Попадавшиеся под ногами кочки облегчали подъем. Снег скопился в основном на
северном склоне, здесь же света еще было достаточно, чтобы рассмотреть чуть голубевшие
сугробы. После десяти месяцев, проведенных в море, Аркадию казалось, что он взбирается
прямо на небеса. Холодный ветер, предвестник зимы, нес с собой запахи ягод, дикой петрушки,
мхов. Неспешно следуя за пятном света по тропинке, Майк, казалось, наслаждался окружавшим
его миром.
В тот момент, когда тропинка влилась в покрытую слоем грязи дорогу, туман еще более
сгустился. Шедшая по гребню дорога время от времени заходила на другой склон, о чем
Аркадий догадывался по доносившемуся до него дыханию моря. Он представлял себе, в каком
направлении двигаться, так как свет костра, хотя и не очень ясный в тумане, становился все
ближе и ярче.
Через несколько шагов туман вдруг совершенно рассеялся. Было такое впечатление, что
он выбрался на поверхность еще одного океана, что перед ним лежала еще одна цепь гор.
Плотный белый туман лежал у его ног совершенно неподвижно, над головой простиралось
бесконечно черное небо со сверкающими вкраплениями звезд. Вершины соседних гор плыли в
тумане, как крошечные островки, обломки скал или небольшие льдины.
У костра дорога обрывалась. В его неясных отблесках Аркадий увидел, что находится на
заброшенной позиции артиллерийской батареи: окопы и брустверы превратились в покрытые
травой бугорки, сошки для стрелкового оружия разъела ржавчина, словом, какая-то
фантасмагория, густо оплетенная колючей проволокой. В огне костра горели доски, остатки
пружинных матрасов, банки из-под масла, шины. По ту сторону костра Майк потянул на себя
какую-то дверь, встроенную в склон холма. Только сейчас Аркадий заметил, что за плечом у
Майка было ружье.
Звезды висели совсем рядом, Малая Медведица все так же сидела на цепи, прикованная к
Полярной звезде. Рука Ориона тянулась к горизонту, разбрасывая по небосклону крошечные
бриллианты. За десять месяцев в Беринговом море ни разу Аркадию не пришлось видеть звезды
так близко: они были чуть-чуть выше пелены тумана.
Обойдя костер, он подошел к двери. Дверь оказалась металлической, рама залита
цементом. Это был бункер времен войны. Стены его кое-где осыпались, покрылись пятнами
плесени и ржавчины, но все же устояли наперекор прошедшим годам и усилиям местных
вандалов. Новый замок, свисающий с засова, свидетельствовал о том, что бункер перешел в
чью-то собственность; дверные петли были обильно смазаны маслом.
- Майк! - крикнул Аркадий.
Керосиновая лампа зажглась на полу, и в ее свете Аркадий увидел, что бункер чьими-то
заботливыми руками превращен в каморку рыбака. С потолка картинно спадала рыбацкая сеть,
вдоль стен шли полки с морскими звездами, раковинами морских ушек, челюстями
новорожденных акул. Стояла рыбацкая койка, рядом с ней нечто вроде книжного шкафа из
ящиков для фруктов, в которых теперь хранились книжки в мягких обложках и журналы,
дальше шли несколько бочонков со всякой дрянью типа принесенных прибоем кусков ткани,
измочаленных буксирных концов, треснувших и сплющенных поплавков.
Увидев на койке ружье, Аркадий облегченно вздохнул.
- Майк?
В центре бункера, занимая почти все свободное пространство, на специальной подставке
покоился самый большой каяк из тех, что Аркадию доводилось видеть. Он был по меньшей
мере шести метров в длину, низким и узким, с двумя прикрытыми специальными клапанами
сиденьями. И хотя суденышко было еще явно не закончено, его грация и изящество линий
говорили сами за себя. Аркадий вспомнил голос на Зининой кассете, описывавший лодку
местных жителей, байдару, в которой сам говоривший сделал несколько кругов около
"Полярной звезды". Чем дольше Аркадий осматривал лодку, тем интереснее ему становилось.
Киль был наполовину деревянным, наполовину костяным, ребра из гнутого дерева были
перевиты сухожилиями. Во всей конструкции Аркадий не заметил ни единого гвоздя. Только
обшивка лодки представляла собой некий компромисс с современностью: фиберглассовая ткань
вокруг клапанов для посадки была прошита нейлоновой нитью с вплетенными в нее жилами
какого-то морского животного. На верстаке лежал набор рубанков, напильников, парусных игл,
бечева, малярные кисти, респиратор, фен для сушки волос и банки с эпоксидной смолой.
Эпоксидная смола - материал легковоспламеняющийся, поэтому вокруг верстака были
насыпаны кучи песка; в воздухе висел не очень приятный специфический запах: небольшой
участок днища байдары был пропитан смолой.
- Иди сюда, - позвал Аркадий, - нужно поговорить.
Судя по тому, как это творение подлинного мастера чуть покачивалось на подставке,
Аркадию не составило труда представить себе, как лодка будет смотреться на волнах. Ему
также становилось все яснее, почему Зину так тянуло к Майку. Он и в самом деле был
"водяным", как она звала его, романтиком, мечтавшим вместе с ней проплыть в этой байдаре
через весь Тихий океан. Как далеко это было от Аркадия, ведь он хотел только одного -
остаться на земле.
Наличие фена говорило о том, что здесь должно быть электричество. Наклонившись,
Аркадий увидел на полу провод. Следуя по нему, он добрался до одеяла, висевшего на задней
стене, откинул его в сторону и увидел вторую, меньшую по размерам комнату. В ней стоял
работавший от керосина генератор, в тот момент выключенный, с выхлопной трубой,
выведенной наружу. Рядом на боку лежала канистра с керосином, а возле нее - включенный
электрический фонарик.
Майк развалился прямо в самом проходе, на грубом и грязном полу. Левый его глаз был
раскрыт и подернут легкой пеленой, походя на влажный камешек. Ни пульса, ни дыхания
лежащего Аркадий не ощущал. Однако, с другой стороны, нигде не было видно ни капли крови.
Майк вошел в бункер только на несколько шагов впереди него, зажег лампу и затем направился
к генератору. Сердечные припадки случаются и с молодыми людьми. Аркадий перевернул
алеута на спину, расстегнул на груди его рубашку и несильно ударил ладонью по ребрам,
чувствуя, как Майк следит за ним одним глазом.
- Ну же, - требовательно сказал Аркадий.
На груди Майка на цепочке из металлических бусин висела какая-то костяная пластина,
знак религиозности ее хозяина. При каждом ударе Аркадия бусинки, задевая друг за друга,
издавали негромкий шуршащий звук. Майк был еще совсем теплым, совсем молодым и очень
сильным, и каяк его не был еще закончен.
- Михаил! Вставай!
Аркадий открыл ему рот, подул в него, почу
...Поділитися у соцмережах
