Жанр: Боевик
Аркадий Ренко 2. Полярная звезда
...ыми, с трудом сдерживающими себя. Трудно было понять это,
видя их стоящими в часовых очередях за пивом, трудно до тех пор, пока вдруг советский
человек не раскрывался изнутри. Песню эту написал Высоцкий. Для большинства своих
сограждан Высоцкий был близок именно своими пороками, своим пьянством и лихаческой
ездой. Поговаривали, что он ходил с зашитой в задницу "торпедой". "Торпеда" - это такая
капсула с антабусом. Предполагалось, что эта штука заставит человека выблевать все спиртное,
что он только что выпил. А Высоцкий все-таки пил!
Улыбаюсь я волчьей ухмылкой врагу,
Обнажаю гнилые осколки,
А на татуированном кровью снегу
Тает роспись: "Мы больше не волки".
В тот момент, когда Наташа закрыла иллюминатор, Аркадий окончательно проснулся.
- Открой.
- Там холодно.
- Открой.
Слишком поздно. Песня кончилась. Теперь до него доносились лишь тяжелые вздохи
волн. Пел, похоже, тот же голос, что был и на Зининой пленке. Похоже. Если бы он запел
вновь, решить было бы проще.
Аркадия опять начало трясти, и Наташа закрыла иллюминатор.
Дверь каюты распахнулась, и Аркадий рывком сел в постели, сжимая в руке нож. Наташа
включила свет и с беспокойством обратилась к нему.
- Ты кого-то ждал?
- Никого.
- Вот и хорошо. В твоем состоянии ты не обидел бы и цыпленка. - Она начала
разжимать его пальцы, стиснувшие рукоятку ножа. - А потом, тебе не нужно ни с кем драться.
С твоими мозгами ты победишь любого.
- А не помогут ли мне мозги убраться с этого судна?
- Хорошо обставленный чердак - прекрасная штука, - ответила она, кладя нож в
сторону.
- Я бы предпочел обратный билет. Я долго спал?
- Час, может, два. Расскажи мне о Зине.
Она вытерла пот с его лба, помогла вновь улечься на подушки. Державшие нож пальцы
так окончательно и не расслабились, она начала их массировать.
- Даже когда ты ошибаешься, мне интересно слушать, как ты рассуждаешь.
- Да ну?
- Это все равно что слушать, как кто-то играет на пианино. Зачем она пришла на
"Полярную звезду"? Чтобы провезти те камни?
- Нет, то была дешевка Наташа, мне нужен нож.
- Но для нее самой этих камешков могло и хватить.
- Наш преступник редко действует один. Не может такого быть, чтобы в доке орудовал
только один. Там будут работать пять, десять, двадцать человек сразу.
- Если это был не несчастный случай, а я ни на секунду не сомневаюсь, что это именно
так, то, может быть, здесь произошло убийство из ревности?
- Слишком уж чисто все сделано. И тщательно спланировано. Если натекла такая лужа
крови, то это значит, что тело пролежало по меньшей мере полдня, прежде чем его бросили в
воду. А это, в свою очередь, означает, что его нужно было перенести, чтобы спрятать, а позже
перенести, чтобы бросить за борт. А ведь в тот день все были заняты, на палубе кругом
находились люди.
Аркадий остановился, чтобы перевести дух. Массаж немногим отличался от пытки.
- Продолжай, - услышал он Наташу.
- Зина все время крутилась около американцев, это она могла делать только с
разрешения Волового. Она была его информатором. И вряд ли об этом судачили на камбузе,
скорее всего, их предупредили, чтобы не ставили ей палки в колеса, а она к тому же,
по-видимому, угощала Олимпиаду шоколадом и бренди. Но почему она все время шла на
корму, когда "Орел" передавал нам рыбу? Не другое судно, а именно "Орел"? Чтобы махнуть
рукой знакомому, с которым она могла раз в три месяца сходить на танцы? Или оркестр у
Славы такой уж хороший? А может, следует задать вопрос по-другому? Что было нужно
американцам, когда они доставляли нам рыбу?
Аркадий не упомянул о том, что на "Полярной звезде", возможно, была оборудована
разведстанция. На пленке лейтенант приглашал Зину зайти в помещение станции в тот момент,
когда на борт судна поступала рыба. Может ли быть так, чтобы станция работала только в то
время, когда два судна обменивались сетями? В сетях тут вопрос или в американцах?
- В любом случае, - сказал он, - американцы, множество любовников, Воловой - ее
использовали очень многие. Или она ими пользовалась. Большого ума тут и не требуется,
достаточно просто раскрыть глаза.
Он вспомнил ее голос на пленке: "Он считает, что это он говорит мне, что делать. Потом
другой начинает думать, что это он мне отдает команды". Аркадий подсчитал: таких мужчин
набралось четверо, даже ей было понятно, что один из них - убийца.
- Что это за люди? - спросила Наташа.
- Один, видимо, офицер. Мог оказаться скомпрометированным.
- Кто именно? - Она казалась встревоженной.
Он покачал головой. Ладони его были ярко-розовыми, как будто их только что вытащили
из кипятка. И ощущение было таким же.
- А как ты думаешь?
- Насчет первого помощника Волового я не согласна. Американцы должны отвечать за
себя сами. Что касается Олимпиады и шоколада, то тут ты, может быть, и прав.
В очередной раз пробудившись ото сна, Аркадий увидел Наташу, вносившую в каюту
огромный самовар, сияющий начищенными боками, пышущий уютным жаром. Они принялись
пить чай из запотевших стаканов, Наташа отрезала от каравая ломти хлеба.
- Моя мать водила грузовики. Помнишь, какие грузовики мы тогда выпускали?
Основным показателем выполнения плана считалось количество угробленного на них металла,
и наши грузовики весили раза в два больше, чем еще где-нибудь в мире. Попробуй-ка
справиться с таким снежной зимой.
...Их дорога проходила по замерзшему озеру. Мать была ударницей коммунистического
труда, ее грузовик всегда возглавлял колонну. Она была известна. У нее был фотоальбом, она
показывала мне фотографию моего отца, тоже шофера. Никогда не поверишь, но он выглядел
таким образованным. Читал все подряд, мог спорить с кем угодно по любым вопросам. Носил
очки. Волосы у него были светлые, но в целом он немножко походил на тебя. Мать говорила,
что он слишком большой романтик и из-за этого у него всегда куча проблем с начальством.
Они уже собирались пожениться, но весной, когда лед уже начал таять, его машина ушла в
полынью.
Я росла в окружении плотин и дамб. На земле нет ничего более прекрасного и
необходимого для человечества. Одноклассникам хотелось в разные институты, а я, как только
закончила школу, тут же рванула на стройку, на бетономешалку. Женщина может это делать не
хуже, чем мужчина. Лучше всего работать по ночам, при свете ламп, ток для которых дает вот
эта самая, построенная твоими руками ГЭС. Тогда ты начинаешь понимать, что ты - личность.
Много мужиков идут сюда, на траулеры; конечно, здесь же так хорошо платят. И тут встает
вопрос: а куда их тратить? На выпивку, или летом на побережье Черного моря, или на первую
попавшуюся бабу, такую, как Зинка. Семей они не заводят, и не их в этом вина. Это все
бессовестные директора, которые ради выполнения плана готовы на все. Естественно, мужики
говорят, зачем торчать на одном месте, когда где-нибудь можно продать себя за хорошие
деньги? Вот что такое Сибирь сегодня.
Сеть лениво ползла вверх, на корму, под яркий свет прожекторов, с нее стекала вода,
свисали водоросли, она напоминала живое существо. Сорок или пятьдесят тонн рыбы, а может,
и больше! Половина ночной нормы, и это с первого раза. По палубе начали расползаться крабы.
Прочные тросы стонали от нагрузки, пока тралмастер не вскрыл огромный провисавший живот
сети. Вся верхняя палуба моментально оказалась заполненной живым шевелящимся серебром,
молочно-голубоватым в лунном свете...
Аркадий внезапно проснулся, отбросил в сторону одеяла, сунул ноги в ботинки, нащупал
нож и рванулся к двери. Это был не приступ клаустрофобии, им двигало такое чувство, будто
его хоронят заживо; не было никакого смысла покидать койку, если он по-прежнему находился
внизу, под палубами.
Слепящий свет фонарей был ослаблен туманом, густым, как дым пожара. Значит, он
проспал до самого вечера, значит, прошло уже полтора дня с того момента, когда он впервые
увидел мертвое тело Зины Патиашвили. Он и себя самого чувствовал полуживым. В его
распоряжении оставалось всего двенадцать часов для того, чтобы прийти к каким-то выводам,
которые смогли бы, к всеобщему облегчению, объяснить загадочную смерть Зины и позволить
команде судна сойти на берег. Вцепившись рукой в леер, Аркадий медленно пробирался с
траловой палубы к носу судна. Спасательные шлюпки куда-то исчезли, звезд видно не было, по
глазам больно бил свет прожекторов "Полярной звезды".
Палуба была пуста: видимо, люди сейчас ужинали. Теперь, когда плавучая фабрика
прекратила забор рыбы и на всех парах устремлялась к порту, вся команда начинала
действовать как один. Он еще крепче сжал в руке поручень. Сейчас ему предстояла не просто
коротенькая прогулка по палубе. Времени были достаточно для того, чтобы хорошенько
подумать о бездонной пучине под ногами, о страхе, который мокрой и липкой завесой окутывал
душу. Он медленно приближался к машинному отделению, а дальше, размытые туманом,
виднелись очертания капитанского мостика...
- Влюбленный поэт.
На голос Сьюзен Аркадий обернулся. Он не услышал, как она подошла.
- Вышел подышать? - спросила она.
- Люблю морской воздух.
- Очень похоже.
Она облокотилась на поручень рядом с ним, резким движением головы скинула капюшон,
закурила, поднесла горящую спичку к его глазам.
- Господи!
- Красные, да?
- Что с тобой случилось?
Мышцы все еще продолжали ныть, его бросало то в жар, то в холод. Он схватился за
поручень, надеясь, что со стороны жест будет выглядеть более или менее небрежным. Он ушел
бы, если б мог положиться на свои ноги, если бы был уверен, что походка его не выдаст.
- Просто попытался посмотреть на вещи под другим углом зрения. Переутомился.
- Ага, до меня начинает доходить, - ответила она, окидывая взглядом палубу. -
Здесь-то все и произошло. Ты решил еще раз посмотреть на место своими глазами. Несчастный
случай, так?
- Совершенно необъяснимый.
- Я так и знала, что ты найдешь ему грамотное наименование. Тебя и на борт не взяли
бы, если бы ты не смог этого сделать.
- Приятно слышать. - Он почувствовал, что колени предательски подгибаются. Что же
она не уходит, если так уж презирает его?
- Интересно, - сказала Сьюзен.
- Что интересно?
- Ну вот ты опрашивал рыбаков. Но ведь никого из них не было на борту, когда все это
случилось с Зиной. Они же все сидели в лодках.
- Это только кажется так.
Похоже, ей и в самом деле хочется знать, подумал Аркадий.
- Ты и вправду так считаешь, да? Я слышала, как Слава бегал повсюду в поисках ее
предсмертной записки, как будто это было самоубийство, ты же ходил с таким видом, будто
хотел дать понять: ты должен разобраться, что произошло. В чем тут дело?
- Это загадка для всех нас.
Аркадию казалось, что рот его превратился в бензобак, но тем не менее страшно хотелось
курить. Он похлопал себя по карманам.
- Держи.
Сьюзен вставила меж его губ сигарету и вдруг отпрянула от поручней. Сначала ему
подумалось, что отшатнулась она от него, но тут же он увидел, как сквозь туман к их борту
чуть ли не вплотную подошел "Орел". По мере приближения траулера, он уже мог различить
на его мостике фигуру Джорджа Моргана. На освещенной палубе два рыбака в непромокаемых
плащах связывали порванные сети и сбрасывали за борт мусор. Аркадий узнал угрюмый взгляд
Колетти и открытую улыбку Майка. Алеут выглядел именно так, как на Зининой фотографии:
невинным агнцем без всякого намека на суровость.
Палуба под ногами двух мужчин была мокрой, тут и там на ней можно было увидеть
камбалу и ползающих крабов. Хотя "Орел" качало больше, чем "Полярную звезду",
американцы стояли на палубе не шелохнувшись, чуть согнув ноги в коленях, подав корпус тела
вперед. Между судами откуда ни возьмись появилась целая туча птиц: темноголовые крачки с
хвостами, как у ласточек, неброские по окраске буревестники и белоснежные чайки
проносились над головами людей. Выглядело это так, будто кто-то опорожнил над двумя
судами корзинку бумаг, и белые листочки теперь беззаботно порхали в воздухе. Нырок одной
птицы вызывал у сородичей желание повторить его, и вся стая начинала чуть ли не в унисон
взмахивать крыльями и пронзительно кричать.
Майк приветственно взмахнул рукой, и Аркадий понял, что кроме него и Сьюзен на
палубе появился кто-то третий. Незаметно подошедшая Наташа проговорила ему прямо в ухо:
- Я нашла человека, который хочет побеседовать с тобой. Пошла к тебе в каюту, а тебя
там след простыл. Зачем ты поднялся с постели?
Пустившись в объяснения преимуществ свежего воздуха, Аркадий вдруг закашлялся, да
так, что не мог выпрямиться. Как будто в легкие ему попали замерзшие кусочки морозного
воздуха, которые, начав таять, выстужали все вокруг себя.
Кося глазом на Сьюзен, Наташа продолжала говорить с таким видом, будто они втроем
сидели за столом, накрытым для чая.
- А теперь пора идти на мою лекцию. Потом нас будет ждать мой друг.
- Твою лекцию? - Сьюзен постаралась дать ясно понять, что она едва удерживается от
смеха.
- Я являюсь представителем Всесоюзного общества "Знание" на борту.
- Как же я могла об этом забыть?! - изумилась Сьюзен.
Лучше бы она рассмеялась в полный голос, это было бы не так жестоко, поскольку
Наташа чувствовала, что над ней просто издеваются. Как женщина, у которой сзади из-под
платья виднеется полоска комбинации, смутно ощущает, что стала объектом насмешек, но
никак не может понять почему. Испытывая непонятное раздражение, она вырвала сигарету из
его рта.
- В таком состоянии тебе сейчас она нужна меньше всего. - И повернулась к Сьюзен. -
Наиболее отвратительная привычка наших мужиков. Что может быть противоестественнее
курения?
Она швырнула окурок в стаю птиц. Сложив крылья, на него камнем упала чайка, но тут
же разжала клюв. Дымящуюся все еще сигарету подхватил буревестник, сожрал половину,
отказавшись от фильтра. Тот упал на воду, где его внимательным взглядом изучила крачка, но
тоже не соблазнилась.
- Похоже, что это советские птицы, - заметила Сьюзен.
Когда Аркадий прокашлялся, неожиданная идея мелькнула в его мозгу. На Сьюзен был
рыбацкий бушлат, на Наташе тоже - единственное, что их хоть как-то объединяло. А где же
Зинин бушлат? Он не вспоминал о нем раньше, так как на танцы в бушлате не ходил никто, а в
перерывах пару минут можно было постоять на палубе и так, вдыхая полной грудью
субарктический воздух. А уж женщина тем более не стала бы кутаться в бушлат - вдруг он
помешает страстным объятиям? В их крепко сбитых, натруженных телах томились
романтические души, и малейшего дуновения ветерка было достаточно для того, чтобы души
эти взвились ввысь подобно трепетным голубкам.
В тот момент, когда Аркадий, громко рыгнув, наконец выпрямился, Сьюзен прикурила
новую сигарету, для себя.
- Послушай, Ренько, ты следователь или жертва?
- Он знает, что делает, - ответила за него Наташа.
- Поэтому-то он и выглядит, как проглоченный и извергнутый акулой обед?
- У него свой метод работы.
"Интересно, каков же он?" - подумалось Аркадию.
Из кармана Сьюзен, в котором лежала маленькая рация, раздался голос Моргана:
- Спроси Ренько, что случилось с Зиной. Мы все хотим знать.
Стоя на палубе, Майк снова махнул Наташе, как бы приглашая ее вниз, к ним в гости.
Щеки Наташи налились румянцем, но она повернулась к рыбаку плечом, как бы давая понять,
что прошлого не вернуть.
- Пора на лекцию, - твердым голосом сказала она.
- Они хотят узнать, что произошло с Зиной, - ответила ей Сьюзен.
Аркадий скептически посмотрел на свои ноги, пошаркал ими о палубу.
- Что мне им ответить? - спросила Сьюзен.
- Скажи им, - Аркадий замер на мгновение, - скажи им, что они знают гораздо
больше, чем я.
Глава 15
На вдохновенную лекцию по научному атеизму, которую читала Наташа Чайковская, член
Всесоюзного общества "Знание", в столовую пришли все свободные от вахты члены
команды - у стены стоял Воловой, глаза его перебегали с лица на лицо, не только отмечая
присутствие каждого, но и фиксируя проявляемый к предмету лекции интерес. Скиба и Слезко
сидели в последнем ряду, буравя Инвалида взглядами. Больше всего людей волновало
разрешение на заход в порт, его можно было лишиться по множеству причин: нет времени, не
успели перевести деньги, политическая обстановка была неблагоприятной.
Все жили в напряженном ожидании Датч-Харбора. И не только потому, что это должен
был быть первый заход в порт за четыре месяца - ради него-то люди и шли в этот рейс, ради
нескольких часов в американском магазинчике с валютой в руках. Если бы мужчины хотели
просто ловить рыбу, а женщины - просто ее чистить, они могли бы делать это, курсируя вдоль
родного берега, а не болтаться полгода в Беринговом море. На женщинах были
свежевыстиранные блузы в цветах и бутонах, волосы аккуратно уложены. Мужчины выглядели
кто как. Судно на всех парах шло к Алеутским островам, в душевых не всегда была горячая
вода, так что половина представителей сильного пола была вымыта и выбрита, одета в чистые
вязаные свитера, словом, производила впечатление людей досужих. Другая половина, скептики,
так и оставалась еще покрытой щетиной и грязью.
- Религия учит, - читала Наташа по книге, - что работа это не добровольный труд на
благо государства, а обязанность, наложенная на человека Богом. Гражданин с такими
взглядами вряд ли будет экономно расходовать материалы.
Из-за стола, стоящего где-то в среднем ряду, донесся голос Обидина:
- А Господь Бог экономил материалы, когда создавал Небо и Землю? Когда сотворил
слонов? Может, он и сам не очень-то беспокоился об экономии?
- Принадлежащих государству материалов? - В голосе Наташи звучало неподдельное
возмущение.
- Почему ты пытаешься все время сбить ее с толку? - Воловой бочком придвинулся к
Аркадию. - Она - простой рабочий, не втягивай ее в свои грязные дела.
Аркадия на лекцию затащила Наташа. Противиться он не смог, а стоял сейчас потому,
что, сев, боялся не найти в себе сил подняться. Скрещенные на груди руки его сотрясала мелкая
дрожь.
- Заткнись! - закричали на Обидина со всех сторон. - Слушай и учись!
- Два дня назад половина людей вообще не знали, кто ты такой, - негромко продолжал
Воловой. - А теперь на борту никого не ненавидят так, как тебя. Ты обманул самого себя.
Сначала ты заявил, что Зину Патиашвили убили. А теперь тебе, видимо, очень не хочется,
чтобы эти люди, твои же товарищи, сошли на берег. Пока ты не скажешь во всеуслышание, что
никакого убийства не было, на берег не сойдет никто.
- А еще поговаривали, что все это из-за меня, - отозвался Аркадий.
- Не верь слухам. Так вот, у тебя есть еще одиннадцать часов, чтобы принять решение:
отправляться нам на берег или нет. Или ты признаешь свою ошибку, или восстановишь против
себя все судно. Кое-кто может сказать, что ты готов пойти на компромисс. Я не очень-то знаю
тебя лично, но людей твоего типа повидал немало. Ты, скорее, продержишь всю команду на
борту, чем признаешься в том, что был неправ.
- Наукой доказано, - продолжала Наташа лекцию, - что пламя церковной свечи
оказывает гипнотический эффект. Сама же наука, в противовес этому, несет разуму светоч
истинных знаний, это - электрификация разума.
- В конце концов, - вновь обратился к нему Воловой, - что ты теряешь? У тебя же ни
партбилета, ни семьи.
- А у вас есть? - Аркадию стало интересно. Он так и видел владивостокскую квартирку
Инвалида, в многоэтажке, с унылой женой, подметающей мусор, оставленный на полу
маленьким Воловым, в пионерском галстуке сидящим перед телевизором.
- Моя жена - второй секретарь горкома.
Со скучной женой получилась накладка, подумал про себя Аркадий. Она, видимо, ему под
стать. Этакие молот и наковальня, на которой выковывается следующее поколение настоящих
коммунистов.
- И сын у меня есть, - добавил Воловой. - А скоро у нас будет участок. У тебя же -
нет. Ты - поганая овца в стаде, и я не хочу, чтобы ты влиял на товарища Чайковскую.
Наташа тем временем перешла уже от электрификации разума к эволюции плоти, от
человека прямоходящего к гражданину социалистического общества. Лекция по атеизму была
ей заказана потому, что в Датч-Харборе имелась старенькая православная церковь, так что
науку необходимо было в последний момент натравить на религию.
- С чего вы взяли, что я влияю на нее?
- У тебя ловко подвешен язык, - ответил Воловой. - У тебя отец - шишка, ты в
Москве учился во всяких школах и имел то, чего у нас никогда не было. Ты можешь произвести
впечатление - на нее, даже на капитана. Но я-то вижу тебя насквозь. Ты - антисоветчик, я
чую это своим носом.
- Нет никакой разницы, - говорила Наташа, - между верой в "высший разум" и
курьезным интересом к космическим пришельцам из других галактик.
Кто-то начал протестовать:
- Наука утверждает, в других галактиках должна быть жизнь.
- Но они же к нам не прилетают, - ответила Наташа.
- Откуда мы знаем? - Это был Коля, кто же еще. - Если они способны совершить
межгалактический перелет, то уж наверняка научились и маскироваться.
Никто так не раздражал Наташу, как Коля Мер. И то, что у конвейера они стояли бок о
бок, вовсе не имело значения. Даже то, что она первая пришла на помощь, когда пилой ему
отхватило палец, скорее сделало их врагами, нежели друзьями.
- С чего это им к нам прилетать? - требовательно спросила она.
- Чтобы посмотреть на научный социализм в действии, - ответил Коля под
одобрительный шепоток аудитории, хотя для Аркадия это было все равно что обойти пешком
весь земной шар для того, чтобы посмотреть на муравейник.
- И потом, я заметил, что ты ко мне ни разу не заходил, - не отступался Воловой. - А
тебе следовало бы информировать меня о ходе расследования.
- По-моему, вы достаточно осведомлены о ходе расследования, - ответил Аркадий и
подумал о Славе. - В общем, мне нужно было бы посмотреть на личное дело Зины
Патиашвили, что хранится у вас, а вы все равно мне его не покажете.
- Не покажу.
- Но я и так могу сказать, что там написано: "Добросовестный труженик, политически
зрелый, готовый к сотрудничеству". Никаким делом она не занималась, была вертихвосткой,
которая готова переспать с каждым, и вы все это прекрасно знали, что, в свою очередь,
означает, что она была вашим доносчиком - не Скиба или Слезко, а она. Либо это, либо она
спала с вами.
- А ты Библию читала? - спросил Наташу Обидин.
- Библию читать вовсе не обязательно. Это все равно что сказать: доктором может стать
только тот, кто сам болен, - отвечала ему Наташа. - Я знаю, из чего состоит Библия, названия
книг, их авторов.
- А чудеса?
- Постыдись! Постыдись! - Вокруг Обидина люди начали в гневе вставать. - Она же
специалист! Не было никаких чудес!
В ответ Обидин прокричал:
- Убивают женщину, она качается на океанских волнах, а потом возвращается на то
судно, где ее убили, и вы еще говорите, что чудес не бывает!
Уже почти никто не сидел на своих местах, некоторые начали потрясать кулаками.
- Трепло! Сумасшедший! Так можно договориться до того, что Датч-Харбор проплывет
мимо борта!
Поднялся Слезко и пальцем вытянутой руки указал на Аркадия.
- Вот провокатор, который не пускает нас на берег!
- Чудеса существуют! - кричал Обидин.
- Это действительно будет чудо, если ты уберешься с траулера живым, - сказал
Воловой Аркадию. - Надеюсь, тебе это удастся. Очень хочется посмотреть, как ты вернешься
во Владивосток и начнешь спускаться по трапу навстречу пограничникам.
Лидия Таратута налила Аркадию стакан крепленого вина. Ей, как буфетчице, отвечавшей
за питание офицеров, полагалась двухместная каюта, но жила она в ней одна. Аркадию
показалось, что ее любимым цветом был красный. Темно-коричневых тонов восточный коврик
с экзотическим рисунком и необычной формы был пришпилен, как огромная бабочка к
переборке. Красные свечи в бронзовых подсвечниках. Из-под койки виднелись красные
замшевые туфельки. Вся каюта была похожа на уборную актрисы, становившейся с возрастом
все более сластолюбивой. Выкрашенные хной волосы и яркая губная помада усиливали
впечатление. В прорезь полурасстегнутой кофточки виден был болтавшийся на цепочке
янтарный кулон. Как бы сами по себе расстегнувшиеся пуговицы должны были
свидетельствовать о беспечности и щедрости. На советском торговом флоте у капитана не было
права выбора: судно ему вручали вместе с офицерами и всей командой. С единственным
исключением - без буфетчицы. Выбрать ее предоставляли капитану. Марчук своим правом
воспользовался со знанием дела.
- Ты хочешь знать, с кем из офицеров спала Зина? Думаешь, она была шлюхой? А кто ты
такой, чтобы судить? Тебе повезло, что с тобой работает Наташа, я вижу, ты не находишь с
женщинами общего языка. Может, в Москве ты имел дело только с проститутками. Не знаю,
что из себя представляет Москва. Была там только раз, профсоюз посылал. Опять же, с другой
стороны, ты не знаешь, что это такое - жизнь на судне. Что хуже: то, что ты не понимаешь
баб, или то, что ты не разбираешься в нашей жизни? В конце концов может получиться так, что
ты и не захочешь уходить на другое судно. Еще вина?
Поскольку Наташа стояла перед дверью - на тот случай, если бы он вздумал спастись
бегством, - Аркадий принял стакан. Он сразу же с готовностью признал, что ничего не
понимает в женщинах. Он и на самом деле не знал, для чего Наташа привела его сюда.
- Он не может уйти с траулера, - сказала Наташа. - Он - следователь, просто он
попал в один переплет.
- Человек с интересным прошлым? - спросила Лидия.
- На мне печать политической неблагонадежности, - ответил Аркадий.
- Так это просто насморк, а не прошлое. У мужчин не бывает прошлого. Их гонит с
места на место, как опавшие листья. Прошлое есть только у женщин. У меня вот есть
прошлое. - Она сверкнула глазами в сторону стенного шкафа, на дверце которого была
прикреплена фотография двух девчушек, сидевших, как пара австралийских попугайчиков, на
одном стуле, в беленьких платьицах, с белыми бантами в волосах. - Вот это прошлое!
- А где отец? - стремясь быть вежливым, спросил Аркадий.
- Ах, какой удачный вопрос. Я не видела его с тех пор, как он спустил меня, уже на
шестом месяце,
...Поділитися у соцмережах
