Жанр: Боевик
Аркадий Ренко 2. Полярная звезда
Мартин Круз Смит
Полярная звезда
Аркадий Ренко 2.
"Смит М.К. Полярная звезда": Изд-во "Новости"; М.; 1993
ISBN 5-7020-0621-6
Оригинал: Martin Cruz Smith, "Polar Star", 1989
Перевод: Нина Знаменская, Алексей Костанян, Юрий Кирьяк
Аннотация
Романом "Полярная звезда" Мартин Круз Смит продолжил "русскую тему" в своем
творчестве, начатую им в "Парке Горького", произведении, признанном на Западе одним из
лучших триллеров 80-х годов. В "Полярной звезде" читатель вновь встретится с Аркадием
Ренько - бывшим следователем московской прокуратуры, попавшим в опалу и вынужденным
работать простым матросом на плавучем рыбзаводе.
...В один из дней сеть поднимает на борт труп молодой женщины. Выясняется, что она
работала на советском судне, обслуживавшем также и американские траулеры.
Первоначальная версия - самоубийство. Ренько по просьбе капитана начинает
самостоятельное расследование...
Мартин Круз СМИТ
ПОЛЯРНАЯ ЗВЕЗДА
Часть I
МОРЕ
Как огромное чудовище, сеть переползла с аппарели в свет прожекторов траловой палубы.
Ее сверкающая "шкура" пестрела красными, синими, оранжевыми бликами, а снизу
развевалась пластиковая грива, оберегающая сеть от острых камней морского дна. От
поблескивающей шкуры шел холодный пар - чудовище, казалось, зловонно дышало всеми
порами в туманной ночи.
С шипением и свистом вода выливалась из сети на деревянные доски и палубы. Сквозь
ячейки сыпалась рыба помельче, вроде сельди и корюшки, морские звезды шлепались как
камни, а крабы, даже мертвые, падали непременно на клешни. В небе в ярком свете
прожекторов парили чайки и буревестники, но вот налетел порыв ветра и сбил всю стаю в
беспорядочное месиво.
Как правило, сеть начинали опорожнять с "головы" в передние лотки, а "хвост"
опрокидывался в задние. Каждый конец был закреплен узлом из нейлонового шнура,
оплетающего сеть. Траловики стояли с лопатами наготове, но бригадир жестом приказал им
посторониться, шагнул в воду, бежавшую из сети, и посмотрел вверх. Он даже снял каску,
чтобы лучше видеть. Цветные "струйки", казалось, стекали с сети, как краска под дождем. Он
уцепился за "гриву" и кинул взгляд в темноту, стараясь отыскать огоньки, качавшиеся на
крутой океанской волне, однако траулер, который только что доставил сеть, уже скрылся в
тумане. Бригадир достал из-за пояса обоюдоострый нож и вспорол "гриву". В небольшое
отверстие стало вываливаться по две-три рыбы. Тогда он яростно полоснул ножом по сети и
быстро отскочил в сторону.
Из разреза серебряным потоком полилась сайда - косяк был выловлен целиком. Рыбы
сыпались, как только что отчеканенные монеты. Попадались толстые синеватые бычки, а вот и
целая волна камбалы - кроваво-красной сверху и бледной снизу; треска - одни рыбины,
раздутые воздушными пузырями как шары, другие, наоборот, изодранные в клочья; мелькали
коралловые крабы, волосатые, как тарантулы. Щедрый улов подарило ночное море!
И вдруг - девушка. Она мелькнула как ныряльщица в потоке лившейся рыбы. На палубе
она лениво повернулась, руки уткнулись в курган из палтуса, обнаженная ступня откинулась на
груду крабов. Уже не девчонка, скорее, молодая женщина. Короткие волосы, блузка, джинсы
измочалились, отяжелели от воды и песка. Бригадир убрал прядь волос, закрывавшую лицо, и
увидел в ее глазах застывшее удивление, словно она пробудилась в лодке посреди океана,
которая неожиданно стала подниматься прямо на небеса.
Когда "Полярная звезда" сошла со стапелей Гданьской верфи, ее четыре палубные
надстройки были ослепительно белы, а краны - желты, как леденцы. В общем, корабль
выглядел отлично.
За двадцать лет соленая вода сильно разбавила белизну ржавчиной. На верхних палубах
теперь валялись какие-то доски, бочки со смазочным маслом и пустые - для сбора рыбьего
жира, связки сетей, старые спасательные пояса и надувные лодки. Из черной трубы с красным,
указывающим на принадлежность судна к советскому флоту, ободком вился темный дымок -
дизель явно барахлил. Корпус был побит бортами траулеров при швартовке в плохую погоду.
"Полярная звезда" напоминала не столько плавучий рыбозавод, сколько захламленный утилем
заводской двор, который невесть как попал в море и чудом держится на волнах.
Тем не менее на "Полярной звезде" сутками напролет ловили рыбу, и неплохо. Нет, не
совсем так: ловили небольшие траулеры и сдавали улов на рыбозавод для разделки,
потрошения, заморозки и переработки.
Уже четыре месяца "Полярная звезда" сопровождала американские траулеры в
американских водах - от Сибири до Аляски, от Берингова пролива до Алеутских островов.
Это было совместное предприятие. Проще говоря, советская сторона обеспечивала суда, где
рыба перерабатывалась, и забирала улов. Американцы предоставляли траулеры и получали за
это деньги. Предприятием руководила компания со смешанным капиталом - половина
американская, половина советская. Ее штаб-квартира размещалась в Сиэтле. Во время похода
экипаж "Полярной звезды" видел солнце всего денька два - Берингово море не зря было
прозвано "Серой зоной".
Третий помощник капитана Слава Буковский шел по цеху обработки. Рабочие
сортировали улов: сайду - на конвейер, макрель и скатов - в люк. Некоторые рыбы в
буквальном смысле слова взрывались в руках, так как их воздушный пузырь расширялся из-за
смены давления во время подъема с глубины, и их ошметки прилипали как слизь к головным
уборам, клеенчатым передникам, губам и ресницам работников.
Буковский прошел мимо дисковой пилы, направляясь к отстойнику, где рабочие стояли в
канавках по обе стороны конвейера. Они работали, как роботы: первая пара взрезала рыбьи
брюшки, вторая отсасывала печень и кишки вакуумными шлангами, третья пара смывала слизь
с кожи, жабер и внутренностей струей соленой воды, последняя пара еще раз обрабатывала
тушки и укладывала рыбу на ленту, движущуюся в морозильную камеру. За восьмичасовую
смену конвейер густо покрывался кровью и мокроватой кашицей из слизи. То же можно было
сказать и о рабочих. Они были явно не похожи на героев труда, какими их обычно изображают
на картинах, а меньше всех - бледный, темноволосый мужчина, сгружающий готовую рыбу в
конце линии.
- Ренько!
Аркадий шлангом отсосал остатки розоватой воды из выпотрошенного брюха, шлепнул
тушку на линию, ведущую в морозильник, и потянулся за следующей. У сайды было нежное
мясо. Если ее сразу не обработать и не заморозить, она станет непригодной к употреблению и
пойдет на корм норкам. Если не подойдет и норкам, то ее отправят в Африку в качестве
дружеской помощи. Руки Аркадия онемели от прикосновений к рыбе, холодной, почти как лед,
но все же это было лучше, чем работать на дисковой пиле, как Коля. В плохую погоду, когда
судно качало, обработка скользкой мерзлой сайды пилой требовала полной сосредоточенности.
Аркадий приспособился подсовывать носки сапог под стол, чтобы не скользить по дощатому
настилу. В начале и в конце плавания судно мыли и скребли с нашатырем, однако в рыбном
цеху постоянно царил пронизывающий сырой запах.
Конвейер остановился.
- Ты - матрос Ренько?
Аркадий не сразу узнал третьего помощника капитана, который был здесь очень редким
гостем. Начальник цеха Израиль стоял у выключателя. На нем было надето сразу несколько
свитеров. Черные торчащие волосы росли прямо от глаз, которые беспокойно перебегали с
места на места Наташа Чайковская, крупная молодая женщина в клеенчатой броне, но с
помадой на губах, осторожно наклонилась, оценивая щегольский китель и незаляпанные
джинсы третьего помощника.
- Так это ты - Ренько? - повторил Слава.
- Не скрою, я, - сказал Аркадий.
Израиль недовольно сказал Славе:
- Не на комсомольские танцульки пришел. Нужен тебе человек - бери.
Лента конвейера снова двинулась. Аркадий последовал за Славой на корму, перешагивая
через желобки, по которым рыбья слизь и жир стекали за борт.
Слава остановился, внимательно рассматривая Аркадия, словно пытаясь разгадать, что он
за человек.
- Значит, ты тот самый Ренько? Следователь?
- Бывший следователь.
- Тоже неплохо.
Они поднялись по трапу на главную палубу. Аркадий предположил, что третий помощник
ведет его к замполиту или, чего доброго, хочет обыскать его каюту, хотя это могли прекрасно
сделать и без него. Они прошли мимо камбуза, откуда тянуло запахом варившихся макарон,
свернули налево, мимо лозунга, обещавшего "обеспечить рост продукции агропромышленного
комплекса" и призывавшего "бороться за решительное увеличение поставок рыбного белка", и
остановились у двери в лазарет.
Дверь охраняли двое, механиков с красными повязками "Дружинник" на рукавах. Скиба и
Слезко были осведомителями, "стукачами", как их прозвали члены экипажа. Стоило Аркадию
и Славе пройти внутрь, Скиба тут же вытащил свою записную книжку.
На борту "Полярной звезды" имелась настоящая больница - на зависть иному
провинциальному городку. Там были и кабинет врача, и смотровая, и изолятор с тремя
койками, и бокс на случай карантина, и операционная, куда Слава и привел Аркадия. Вдоль
стен стояли белые шкафы, где в стеклянных стерилизаторах, залитые спиртом, лежали
хирургические инструменты; запертый красный шкаф, набитый папиросами и лекарствами,
содержащими наркотические вещества; тележка с зеленым кислородным баллоном и
красным - с закисью азота; урна и медная плевательница. На стенах висели анатомические
карты, в воздухе держался резкий запах. В углу возвышалось зубоврачебное кресла. В середине
комнаты находился стальной операционный стол, накрытый простыней. Промокшая материя
прилипла к телу, судя по очертаниям, женскому. По краю простыни болтались завязки.
В иллюминаторы, отражающие яркий электрический свет, можно было смотреться, как в
зеркала. За окном была тьма. Шесть утра - в это время смена заканчивала работу. Обычно в
этот момент Аркадий начинал думать, сколько же этой чертовой рыбы плавает в море, и в
глазах его стало мутиться.
- Зачем я тебе понадобился? - спросил он.
- Труп на борту, - объявил Слава.
- Сам вижу.
- Одна из девушек с камбуза упала за борт.
Аркадий бросил взгляд на дверь, вспомнил Скибу и Слезко.
- А я тут при чем?
- Объясню. Наш профсоюзный комитет должен составлять рапорт обо всех смертельных
случаях, а я - председатель профкома. Ты же единственный на борту специалист по части
насильственной смерти.
- И воскрешения из мертвых, - добавил Аркадий. Слава оторопело моргнул. - Ну да
ладна - Аркадий оглядел пачки папирос в шкафу, однако шкаф был заперт.
- Где доктор?
- Ты бы на труп глянул.
- Дай закурить.
Слава долго шарил по карманам и наконец вытащил пачку "Мальборо". Аркадий даже
присвистнул.
- По такому случаю и руки помыть не грех.
Вода из крана полилась коричневая, но она смыла слизь и чешую с пальцев. От этой воды
из проржавевших резервуаров с зубов сходила эмаль - по этому признаку можно было
безошибочно определить бывалого моряка. Над раковиной висело гладкое отполированное
зеркало - впервые за год он смог хорошенько разглядеть свое лица "Воскресший из
мертвых" - недурно сказано. Но "выкопанный из могилы", решил он, подходит к нему лучше.
Ночные вахты на плавучем рыбозаводе выпили всю краску со щек, вокруг глаз залегли синие
тени... Надо же, полотенце чистое. Стоит когда-нибудь заболеть...
- Где ты работал следователем? - спросил Слава, дав Аркадию прикурить. Тот жадно
затянулся.
- В Датч-Харборе есть сигареты?
- Какие преступления расследовал?
- Я так думаю, в Датч-Харборе сигареты навалены штабелями. А рядом - свежие
фрукты. И стереомагнитофоны.
Слава потерял терпение.
- Так где ты работал?
- В Москве. - Аркадий снова глубоко затянулся и только сейчас посмотрел на стол. -
Если она упала за борт, как вы сумели втащить ее обратно? Я не слышал, чтобы машины
останавливали. Каким образом тело очутилось здесь?
- Тебя это не касается.
Аркадий сказал:
- Когда я работал следователем, мне приходилось смотреть на мертвых людей. Теперь я
простой советский рабочий и должен смотреть только на мертвую рыбу. Счастливо оставаться.
Он шагнул к двери. На Славу это произвело удручающее впечатление.
- Она попала в сеть, - быстро проговорил он.
- Неужели? - Помимо своей воли Аркадий заинтересовался. - Это необычно.
- Взгляни.
Аркадий вернулся к столу и откинул простыню. Женщина была небольшого роста.
Волосы неестественно белые, словно обесцвеченные, но черные у корней. Тело бледное,
бескровное, холодное как лед. Рубашка и джинсы облепляли ее, как мокрый саван. На одной
ноге была красная пластиковая туфля. С удлиненного лица смотрели затуманенные карие глаза.
У рта - родинка. Он поднял ее голову, потом мягко опустил на стол, пощупал шею и руки.
Руки были в ссадинах. Ноги уже окоченели. От тела исходило зловоние почище, чем от любой
рыбы. В туфлю набился песок - значит, тело подняли со дна. Кожа поцарапана от предплечий
до ладоней, скорее всего, царапины оставила сеть, когда ее тащили наверх.
- Зина Патиашвили, - произнес Аркадий. - Она работала в кафетерии на раздаче.
- Она изменилась, - задумчиво заметил Слава, - по сравнению с тем, как она
выглядела живой.
Не то слово "изменилась", подумал Аркадий. Здесь наложили отпечаток и смерть, и море.
- Когда она упала?
- Часа два назад, - ответил Слава. Он, подбоченившись, стоял в изголовье стола. -
Она, должно быть, была на палубе и упала, когда спускали сеть.
- Кто-нибудь это видел?
- Нет, было темно, сильный туман. Она, вероятно, утонула сразу же - потеряла
сознание от шока или просто не умела плавать.
Аркадий несколько раз сжал дряблую шею трупа.
- Она умерла минимум сутки назад. Трупное окоченение начинается с головы и
держится некоторое время.
Слава слегка покачивался на пятках. Однако корабельная качка была тут ни при чем.
Кинув взгляд на дверь, Аркадий понизил голос:
- Сколько американцев на борту?
- Четверо. Трое - представители компании, один - наблюдатель.
- Они знают?
- Нет. Двое представителей еще спят, третий - на мостике, а оттуда не разглядишь, что
творится на траловой палубе. Наблюдатель пьет чай. К счастью, бригадир сообразил и прикрыл
тело, прежде чем его смогли увидеть американцы.
- Сеть доставлена с американского траулера. Разве они не заметили?
- Им наплевать, что попалось в сети, разве что мы им расскажем, - Слава задумался. -
Нам нужно подготовить приемлемое объяснение на всякий случай.
- Объяснение, говоришь? Она работала на камбузе?
- Да.
- Может, пищевое отравление?
- Не пойдет. - Лицо Славы покраснело. - Доктор осмотрел ее, когда мы принесли
тело, и сказал, что она умерла всего два часа назад. Если бы ты был хорошим следователем, то
до сих пор сидел бы в Москве.
- Пожалуй.
Смена Аркадия закончилась, и он отправился в каюту, которую делил с Обидиным, Колей
Мером и электриком Гурием Гладким. Ни один из них не был образцовым матросом. Гурий
валялся на нижней койке, уткнувшись в американский каталог. Обидин повесил куртку в шкаф
и смывал слизь, налипшую на бороду, словно паутина на веник. Огромный крест болтался у
него на груди. Голос его был гулким, как раскаты грома: если бы покойник мог заговорить из
могилы, его голос звучал бы именно так.
- Это не по Писанию, - говорил он Коле, глядя на Гурия. - Это дело рук Антихриста.
- Он даже в кино не ходит, - сказал Гурий, когда Аркадий вскарабкался на верхнюю
койку. В свободное время Гурий постоянно носил темные очки и черную кожаную куртку,
словно летчик. - Знаешь, что он собирается делать в Датч-Харборе? Пойти в церковь.
- Да, там есть храм, - сказал Обидин. - Тамошние люди уважают святую веру.
- Какая вера? Какие люди? Это же алеуты, дикари вонючие!
Коля считал свои горшочки. У него было пятьдесят картонных горшков, каждый
диаметром в пять сантиметров. Он учился на ботаника, и, когда рассуждал о порте Датч-Харбор
и острове Уналашка, можно было подумать, что судно идет прямым курсом в райские кущи, а
Коля собирается составить там неплохой гербарий.
- Из рыбы выходит отличное удобрение, - сказал он.
- Ты в самом деле думаешь, что они продержатся до Владивостока? - внезапно спросил
Гурий. - Что же это за цветы?
- Орхидеи. Они выносливее, чем ты думаешь.
- Американские орхидеи? Они вымахают такие, что ты их в одиночку до рынка не
донесешь.
- Они такого же размера, как сибирские болотные орхидеи, - сказал Коля, - так-то.
- Творенья Господни, - прогудел Обидин, словно сама природа согласилась с ним.
- Аркадий, помоги мне, - попросил Гурий.
- А что?
- В американском порту мы пробудем всего день. Мер потратит его на поиски своих
вонючих сибирских цветочков, а Обидин хочет помолиться с людоедами. Объясни им - тебя
они послушают. В этой банке с дерьмом мы пять месяцев болтаемся по океану ради
единственного дня в порту. Под койкой у меня поместится пять стерео и, может, сотня пленок
или дискет для компьютера. Во Владивостоке в каждой школе есть компьютер, или должен
быть, по крайней мере. Когда-нибудь. Значит, мои дискеты будут стоить бешеных денег. Когда
мы вернемся домой, я не хочу спускаться по трапу, вопить "вот что я привез из Америки!" и
протягивать горшки с сибирскими цветочками.
Коля откашлялся. Среди обитателей каюты он был самый низкорослый, поэтому
чувствовал себя как самая мелкая рыбка в аквариуме.
- Что Буковский от тебя хотел? - спросил Коля Аркадия.
- Этот Буковский мне всю плешь проел, - вмешался Гурий, рассматривая в каталоге
фотографию цветного телевизора. - Гляди: девятнадцать дюймов по диагонали. Это сколько
по-нашему? У меня в квартире стоял "Фотон". Так он взорвался не хуже бомбы.
- Трубка подвела, - коротко заметил Коля. - Теперь про трубки все знают.
- Я тоже знал, поэтому под телевизором, слава тебе Господи, всегда держал ведро с
песком. - Гурий наклонился к Аркадию. - Так чего от тебя хотел третий помощник?
Между койкой и потолком каюты было достаточно пространства, чтобы Аркадий мог,
пригнув шею, сидеть. В иллюминаторе виднелась узкая серая полоска - над Беринговым
морем вставало солнце.
- Знаешь Зину с камбуза?
- Блондинку? - спросил Гурий.
- Из Владивостока - Коля аккуратно составил свои горшочки.
Гурий ухмыльнулся. Его передние зубы были сплошь из золота и фарфора. И красиво и
жевать можно.
- Буковский положил глаз на Зину? Да она завяжет ему член в узел и спросит, любит ли
он крендельки. А кто его знает, может и любит.
Аркадий повернулся к Обидину - интересно, что скажет знаток Священного Писания?
- Блудница она, - заявил Обидин и осмотрел банки, выстроившиеся в низу шкафа.
Горлышко каждой было заткнуто пробкой с резиновой трубкой. Он раскупорил одну. По каюте
потянуло сладким духом бродящего виноградного сока.
- Это не опасно? - спросил Гурий Колю. - Ты ученый, все знаешь. Не взорвется? Есть
овощи или фрукты, из которых нельзя гнать самогон? Бананы помнишь?
Аркадий помнил. В шкафу тогда воняло так, как будто разом сгнили все тропические
джунгли.
- С дрожжами и сахаром почти все может бродить, - ответил Коля.
- Женщины вообще не должны быть на корабле, - заметил Обидин. На гвозде, вбитом в
заднюю стенку шкафа, висела маленькая иконка Святого Владимира. Обидин перекрестился
трехперстным крестом, потом повесил на гвоздь рубашку.
- Я молюсь за наше избавление.
Аркадий спросил из любопытства:
- От кого избавляться хочешь?
- От баптистов, евреев и масонов.
- А трудно представить Буковского и Зину вместе, - сказал Гурий.
- Мне понравился ее купальный костюм, - признался Коля. - Помните, как мы шли от
Сахалина? - У берегов острова есть теплое течение, подарившее морякам несколько часов
искусственного лета. - Купальник, на тесемочках такой.
- Праведный муж покрывает лицо бородой, - сказал Обидин Аркадию. - Праведная
женщина избегает появляться на людях.
- Сейчас она праведная, - произнес Аркадий. - Она умерла.
- Зина? - Гурий встал, снял темные очки и посмотрел в глаза Аркадию.
- Умерла? - Коля смотрел в сторону. Обидин снова перекрестился.
Аркадий подумал, что трое его соседей знают про Зину Патиашвили больше, чем он. Он
помнил только тот день у Сахалина, когда она гордо шла по палубе в купальнике. Русские
любят солнце. Тогда все надели плавки и купальники, да такие, что лишь чуть-чуть прикрывали
тело - бледной коже хотелось впитать как можно больше солнечных лучей. Но Зина
отличалась не только супероткрытым купальником. У нее была прекрасная фигура, стройная, с
великолепными формами. На операционном столе ее тело больше походило на большую
мокрую тряпку - ничего общего с Зиной, расхаживающей по палубе и позирующей у
планшира в громадных черных очках.
- Она упала за борт. Вытянули сетью.
Вся троица уставилась на Аркадия.
- Зачем же тебя хотел Буковский? - вновь спросил Гурий.
Аркадий не знал, как объяснить. У каждого свое прошлое. Гурий всегда был дельцом,
который действовал не только в рамках закона, но и преступал их порой. Колю из института
отправили прямиком в лагеря, а Обидин курсировал между пивной и церковью. Аркадию
приходилось жить с такими людьми с тех пор, как он покинул Москву: ничто не сближает
больше, чем ссылка. По сравнению с разношерстным народом Сибири Москва казалась
скучным местом, где обитали чуть ли не сплошные аппаратчики. Из раздумий его вывел резкий
стук в дверь. Он даже был рад снова увидеть лицо Славы Буковского, хотя тот и вошел с
насмешливым поклоном и обратился к Аркадию с издевкой:
- Товарищ следователь, вас хочет видеть капитан.
Каждый смог бы признать в Викторе Сергеевиче Марчуке капитана, даже когда тот не
носил форменного кителя с золотыми нашивками. Аркадий видел его портрет у Дома моряков
во Владивостоке - один из многих гигантских портретов передовых капитанов
Дальневосточного рыболовного флота. Художник смягчил резкие черты лица Марчука и так
"затянул" его в пиджак и галстук, что капитан выглядел, будто проглотил гладильную доску. У
живого Марчука лицо словно было вырублено из дерева, обрамлено аккуратно подстриженной
черной бородой, придававшей ему бравый вид, а на палубе корабля он всегда появлялся в
шерстяном свитере и заношенных джинсах. В жилах его текла смесь азиатских и казацких
кровей. Сибиряки во многом определяли лицо этой страны: новосибирские экономисты,
иркутские писатели, владивостокские моряки.
Сейчас капитан сидел за столом, задумчиво глядя на бумаги, разложенные перед ним:
личное дело матроса, книга кодов, шифровальная таблица и еще два листа, первый из которых
был испещрен цифрами, в некоторых местах обведенными красным карандашом, а второй -
буквами. Марчук поднял взгляд и посмотрел на Аркадия, как бы стараясь поймать его в фокус.
Слава Буковский вежливо отступил на шаг, чтобы не попасть в поле зрения капитана.
- Знакомство с членами экипажа порой бывает очень любопытно, - Марчук кивнул на
личное дело. - Так значит, вы бывший следователь... Я запросил по радио дополнительную
информацию о вас, матрос Ренько. И мне ее прислали. - Крепкий палец капитана постучал по
расшифрованной радиограмме. - Итак, старший следователь Московской прокуратуры,
уволен по причине политической неблагонадежности. Впоследствии вас видели в одном из
пригородов Норильска. Ну, это ничего, многие лучшие представители нашего народа провели в
этих краях долгие годы, пока их не реабилитировали. В Норильске вы работали ночным
сторожем. Вероятно, вам, бывшему москвичу, по ночам там было холодновато?
- Я разжигал три костра из пустой тары и садился между ними. Со стороны это,
наверное, напоминало языческий ритуал.
Марчук закурил, а Аркадий тем временем оглядел каюту капитана. Пол был устлан
персидским ковром, в углу стоял диван, на стенах разместились книжные полки с литературой
по морскому делу. Были также в каюте телевизор, радиоприемник и старинный письменный
стол размером со спасательную шлюпку. Над диваном висела фотография - Ленин выступает
перед моряками. Три часовых циферблата показывали местное, владивостокское и гринвичское
время. Распорядок на корабле поддерживался по владивостокскому времени, а расчет курса
шел по Гринвичу. А в общем, каюта капитана напоминала бы рабочий кабинет на берегу, если
бы не светло-зеленые переборки вместо стен.
- Вы были уволены за порчу государственного имущества. Наверное, имелась в виду
пустая тара. Потом вы поступили работать на скотобойню.
- Да, я затаскивал оленей на бойню.
- Но и оттуда, как здесь сказано, вы были уволены по причине политической
неблагонадежности.
- Я работал с двумя бурятами, не знавшими русского языка. Может быть, олени
донесли?
- В дальнейшем вы завербовались на каботажный траулер на Сахалине. Вот это меня
очень удивляет, матрос Ренько. Завербоваться туда может только полный идиот - каторжный
труд за мизерную зарплату. А команды? Мужья, скрывающиеся от уплаты алиментов,
преступники в бегах и, кто знает, возможно, даже убийцы. И всем на это наплевать, потому что
на Дальнем Востоке не хватает матросов. Все же вас снова уволили и снова по той же причине.
Расскажите, что же вы такого натворили в Москве?
- Я работал.
Марчук раздраженно разогнал рукой клубы сизого дыма.
- Ренько, вы уже десять месяцев на "Полярной звезде" и никогда не сходили на берег,
когда мы прибывали во Владивосток.
Когда матрос сходит на берег, он должен пройти через пограничный пост - пост войск
КГБ.
- Я люблю море, - отвечал Аркадий.
- Я лучший капитан Дальневосточного рыболовного флота, - отпарировал Марчук, -
Герой Социалистического Труда, но даже я, видимо, не люблю море так, как вы. Однако
должен вас поздравить. Доктор изменил свое заключение. Эта девушка, Зина Патиашвили,
погибла не этой ночью, а предыдущей. Товарищ Буковский, как председатель профсоюзного
комитета, подготовит соответствующий рапорт о случившемся.
- Товарищ Буковский, несомненно, отлично справится с этой задачей.
- Да, он человек старательный. Однако третий помощник капитана - это не
следователь. А кроме вас, следователей на борту нет.
- Но он весьма инициативен. Так что мне остается пожелать ему удачи.
- Слушайте, поговори
...Поділитися у соцмережах
