Жанр: Боевик
Аркадий Ренко 2. Полярная звезда
... с лестницы. Так что теперь у меня две дочки в интернате в Магадане. Одна
воспитательница и одна нянечка на тридцать детишек. Воспитательница - пожилая женщина с
туберкулезом, нянька - воровка. Вот кто поднимает на ноги моих ангелочков. Каждую зиму
они болеют. Персоналу интерната платят девяносто рублей в месяц, они вынуждены воровать,
так что я каждый раз, прибывая в порт, посылаю им что-то, так, чтобы иметь надежду на то, что
дочки не умрут с голоду или от воспаления легких до моего приезда. Слава Богу, что я могу
выйти в море и заработать для них денег. А если я встречу где их отца, я отрежу ему его штуку,
чтобы насадить на крючок вместо червя. Пускай-ка он за ним поныряет, так, Наташка?
Чайка захихикала, но тут же, спохватившись, с серьезным видом заглянула Аркадию в
глаза. Надо быть осторожнее, он читает мысли!
- Поверьте, не припомню такой ситуации, в которой чувствовал бы себя большим
дураком, чем сейчас.
Ладонями Лидия провела по подолу, разглаживая несуществующие складки.
- Ну что ты знаешь о своих товарищах по команде? Например, о Динке ты хоть
что-нибудь знаешь?
И вновь Аркадий удивился.
- Красивая... - Он не закончил.
- В четырнадцать ее выдали замуж за алкоголика, - продолжала Лидия, - за шофера
такси. Но если ее Махмед попадет в ЛТП, его на пять лет лишат водительских прав, и вот она
достает ему на черном рынке антабус. Нигде в Казахстане она таких денег не заработает, вот и
приезжает сюда. Наташина соседка по каюте, пожилая такая, Елизавета Федоровна Мальцева,
сидит целыми днями и шьет. Ее муж служил по хозяйственной части на каком-то теплоходе на
Черном море. Вздумал на свое горе позабавиться как-то с пассажиркой, а та возьми да обвини
его в изнасиловании. Пятнадцать лет лагерей. А Елизавета живет теперь на валерьянке.
Увидишь, на берегу она будет искать валиум, это то же самое. Так вот, товарищ. Вокруг тебя
слабый пол, женщины с прошлым, потаскухи.
- Я никогда так не говорил.
Первой Зину назвала шлюхой Наташа, но Аркадий тут же подумал, что спорить сейчас
никакого смысла не было. Он оставил мысль о всякой попытке подчинить себе ситуацию. Уже
давно у него было такое чувство, что, хотя лучшими милицейскими работниками, бесспорно,
являлись мужчины, зато в работе следователя пальму первенства должно было отдать
женщинам. Каждая из них была следователем на свой лад. Складывая воедино мелкие факты на
основе собственной интуиции, рыская во всех направлениях сразу, они часто добивались
лучших результатов, чем мужчины, привыкшие брать нахрапом, идти напролом.
- Его больше интересуют американцы, - вставила Наташа. - На палубе из-за этого над
нами издевалась Сьюзен.
- Он что, болен, что ли? - обратилась к ней Лидия.
Аркадий так привык к тому, что его постоянно трясло, что уже и не замечал этого.
- Он совсем не думает о себе, - объяснила ей Наташа. - Ходит, куда не надо,
спрашивает, чего не надо. Хочет знать про Зину и офицеров.
- Каких офицеров? - спросила Лидия.
Защищаясь, Аркадий произнес:
- В разговоре с Наташей я упомянул только, что некоторые офицеры спят кое с кем из
команды.
- Это все досужие сплетни. - Лидия подлила в его стакан. - Мы, бывает, по полгода
живем на судне вместе. Мы проводим здесь больше времени, чем со своими семьями. Конечно,
устанавливаются какие-то отношения, ведь все мы люди. Все нормальные. А вот если ты
начнешь в свои рапорта писать такие вещи, ты запросто можешь погубить людей. Имя,
попавшее на бумагу, уже не сотрешь. Со стороны это все выглядит некрасиво. Расследование
по делу Зины может бросить тень на всю команду. Тебе ясно, что я имею в виду?
- Начинаю понимать.
- Он начинает понимать, - подтвердила Наташа.
- Вы имеете в виду и ваше имя?
- Всякий знает, чем занимается буфетчица, - ответила ему Лидия. - Я отвечаю за
питание офицеров, убираю каюту капитана, дарю ему минуты счастья. Такова традиция. Я
знала о ней с самого начала. Знают об этом и в министерстве рыбного хозяйства. И жена
капитана знает. Ведь если б я не заботилась о нем на борту, он бы изнасиловал ее прямо у
дверей квартиры. У других старших офицеров имеются в распоряжении другие... возможности.
Все это делает нас просто человечными, но никак не преступниками. И поэтому если хотя бы
намек на такую нашу жизнь появится в твоих рапортах, министерство и жены на берегу,
которые предпочитают молиться на фотографии своих мужей вместо того, чтобы поработать
рядом с ними на борту "Полярной звезды" хотя бы сезон, начнут требовать наших голов.
С кокетством Лидия поднесла свою рюмку к губам.
- С Зиной все сложнее. Вовсе она не проститутка, просто для нее переспать с человеком
ровным счетом ничего не значило. Не будило в ней никаких чувств. Не думаю, чтобы она с
кем-то переспала больше чем раз, такой уж она была. Естественно, как только я поняла, что
происходит, я постаралась принять меры к тому, чтобы свести на нет все искушения.
- То есть? - спросил Аркадий.
- Она была официанткой у офицеров, я отправила ее в столовую для команды.
- По-моему, это только расширило круг соблазняемых.
- Как бы то ни было, она помешалась на американцах, так что, как видишь, тут и вовсе
нет нужды упоминать о наших добропорядочных согражданах.
- Помешалась на американцах или на ком-либо одном из них? - уточнил Аркадий.
- Заметили, как он все схватывает! - гордо произнесла Наташа.
- Разве можно что-то наверняка сказать о Зине? - уклончиво ответила Лидия.
Аркадий легонько постукивал кончиками пальцев по голове, как бы вызывая мысль
наружу. Он понял то, к чему подводила его исподволь Лидия: ни в коем случае не упоминать
имени офицеров "Полярной звезды" ни в каких рапортах. Но никак он не мог постичь, для чего
ей нужно предупреждать его.
- Он размышляет, - сказала Наташа.
По-видимому, новый приступ головной боли ему удалось отогнать.
- Вы ходили на танцы? - задал он Лидии новый вопрос.
- Нет. В тот вечер мне нужно было накрыть стол для американцев в кают-компании.
Колбаска, огурчики, всякие деликатесы, которых у них на судне нет. Мы были слишком заняты,
чтобы думать о танцах.
- Мы?
- Капитан Марчук, капитан Морган, капитан Торвальд и я. Команды американцев пошли
танцевать, а капитаны сидели над картами. Я подавала и убирала со стола.
- Весь вечер?
- Да. Нет, разок я все же выходила - покурить на палубе.
Аркадий вспомнил, что Скиба видел, как она расхаживала в средней части судна в 11.15
вечера.
- Вас видели.
Лидия пришла в волнение, начала хлопать ресницами, вздохнула полной, высокой грудью.
- Это ничего не значит, я уверена. Я видела Сьюзен на корме, у поручня.
- Как она была одета?
Вопрос удивил Лидию.
- В белую блузку и джинсы, по-моему.
- А Зина, во что была одета она?
- Белая блузка и голубые брюки.
- Значит, Зину вы тоже видели?
Лидия моргнула, как человек, сделавший неожиданный для него самого шаг.
- Да.
- Где?
- На кормовой палубе.
- А они вас видели?
- Не думаю.
- Вы оказались достаточно близко к ним ночью, для того, чтобы рассмотреть, во что обе
одеты, и говорите, что ни одна из них вас не заметила?
- У меня отличное зрение. Капитан все время говорит, что ему нужен хоть один офицер с
такими же зоркими глазами, как у меня.
- Сколько раз вы выходили в море вместе с капитаном Марчуком?
В замечательных глазах ее как бы вспыхнули свечи.
- Это мой третий рейс с Виктором Сергеевичем. Еще во время нашего первого рейса он
стал главным капитаном флотилии. Во втором рейсе он перевыполнил план на сорок процентов
и стал Героем Социалистического Труда. Его избрали делегатом на съезд партии. В Москве
знают его, там у них на него большие виды.
Аркадий допил вино и поднялся на ноги; они все еще были слабыми, но служить ему не
отказывались. Мозги наконец-то заработали.
- Спасибо вам.
- Может, достать копченой рыбки, еще вина? - предложила Лидия. - Поужинали бы.
Он с опаской сделал пару шагов. Через порог, пожалуй, переберется.
- Аркадий, - позвал сзади Наташин голос, - будь осторожен, когда соберешься
бросить первый камень.
На мостике было темно, светились только огоньки приборов: экраны радара и дальней
гиперболической радионавигации, шкалы всеволновых радиоприемников, зеленым отсвечивала
стеклянная сфера гирокомпаса, белел круглый диск машинного телеграфа. На своих местах
стояли две фигуры наблюдателей: по правому и по левому борту. Сам Марчук посматривал в
окошко правого борта, рулевой, положив руки на руль, ждал команд. До Аркадия только сейчас
начало доходить, насколько "Полярная звезда" автономна в своем управлении: судно давно уже
шло по заданному курсу под негромкие задумчивые щелчки автопилота. Светящиеся цифры на
экранах и дисплеях несли в себе массу информации о плавучей фабрике, медленно
продвигающейся в ночи.
- Ренько, - Марчук заметил Аркадия, - тебя ищет Буковский. Говорит, что ты не
докладывал ему.
- Я найду его. Товарищ капитан, мы можем поговорить?
Аркадий скорее почувствовал, чем увидел, как рулевой окаменел от изумления: рабочие
из цехов не поднимаются на капитанский мостик без приглашения.
- Оставьте нас, - услышал вдруг рулевой приказ капитана.
- Но...
Согласно правилам, на мостике постоянно должны были находиться два офицера или
офицер и рулевой.
- Все в порядке, - уверил его Марчук. - Здесь останусь я. Матрос Ренько посмотрит за
небесами и за водой, так что никаких бед с нами не приключится.
Закрыв за рулевым дверь, Марчук убедился, что в навигационной рубке больше никого,
кроме них двоих, не было, и встал у руля. На перегородке за его спиной находился щит
пожарной сигнализации и системы предупреждения о радиационной опасности - на случай
войны. Когда раздавался щелчок автопилота, рулевое колесо едва заметно поворачивалось,
корректируя курс судна.
- Вы спали с Зиной Патиашвили?
Какое-то время Марчук молчал. Огромные дворники сметали со стекла рубки снег,
Аркадий видел якорные лебедки, а по бокам от них невысокие причудливые башенки - это
были бухты троса, уложенного витками против часовой стрелки. Прямо по курсу, в луче
мощного прожектора стояла сплошная стена снега. В рубке было холодно, Аркадия опять
начинало трясти. Экран радара в капитанской панели, видимо как и сам радар, был японского
производства - на корпусе виднелась надпись: "Форуна". По экрану туда-сюда метался
прерывистый - из-за снега - лучик, высвечивающий две точки - "Орел" и "Веселая Джейн",
как решил Аркадий. Но эхолот был все же советским - "Кальмар". Согласно его показаниям,
"Полярная звезда" делала четырнадцать узлов относительно дна, а это означало, что старому
судну помогало море. По условиям совместного лова, советским судам не разрешалось
пользоваться эхолотами в американских водах, но какой же капитан будет вести корабль
вслепую, когда американцев рядом на мостике нет.
- Так вот как ты ведешь расследование? - спросил его Марчук. - С помощью диких
обвинений?
- В условиях крайнего недостатка времени - приходится.
- Я слышал, ты взял Чайковскую в помощники. Странный выбор.
- Не более странный, чем тот, который сделали вы, выбрав меня.
- Там на полке - сигареты. Прикури мне одну.
"Мальборо". Пока Аркадий прикуривал, капитан смотрел сквозь пламя спички на его
лицо. Было нечто пугающее в том, что такого сильного человека била дрожь.
- У тебя лихорадка?
- Простуда.
- Слава называет тебя и Наташу "парой чертей", что ты на это скажешь?
- Славе может понадобиться пара чертей.
- Наташа говорила что-нибудь обо мне?
- Она познакомила меня с Лидой.
- Тебе Лида сказала? - Марчук встревожился.
- Сама о том не подозревая.
Аркадий дунул на спичку и подошел к окошку, где монотонно качались влево-вправо
дворники. Снег пришел вслед за туманом. Туман был, так сказать, мыслью, снег - действием.
- Она слышала, что я расспрашивал о Зине и офицерах. Ее беспокоила ваша репутация, и
поэтому она сразу же поведала мне, что у вас уже есть свой человек - она сама. Для чего она
это сделала? Как она же сказала, все, в том числе и ваша жена, знают, что вы спите с
буфетчицей. Даже я знал об этом. Она хотела остановить поток вопросов, она ради вас просто
бросилась под поезд.
- Тогда вы занимаетесь гаданием.
- Я занимался гаданием. Так когда вы спали с Зиной?
Рулевое колесо чуть повернулось вправо, влево и еще раз влево. Эхолот указывал глубину
в десять фатомов*. Какое мелкое это море.
>
* Единица измерения глубины. 1 фатом равен одной морской сажени (примерно 6
футов). - Прим. пер.
Марчук то ли закашлялся, то ли засмеялся.
- В порту. Я надолго заторчал там, пока траулер был на ремонте. Обычно, знаешь, я
бываю довольно занят в таких случаях, в доках - одно дерьмо: то листы для корпуса негодного
качества, то со сваркой не ладится, то опоры для оборудования пойдут трещинами. Лучшее
качество идет военным морякам, вот и приходится целыми днями улещивать их ради хороших
бронзовых втулок, меди, электрогенераторов. Так вот и кручусь.
В общем, тоска смертная, а тут еще и жена в Киев уехала. Вышла типичная
сентиментальная история. С одним моим военным дружком - он все хотел побывать в
настоящем морском кабаке - мы отправились в "Золотой Рог". Зина была там официанткой,
мы все махали ей рукой. После того как мой друг нажрался достаточно для того, чтобы
отправиться в постель, я, проводив его, вернулся назад. Это был первый и единственный раз, я
даже не знал ее фамилии. Ты не можешь себе представить, как я удивился, увидев ее у себя на
борту.
- Она просилась на "Полярную звезду"?
- Просилась, но от капитана это не зависит.
Это было похоже на правду. Даже если Марчук и помог устроиться ей на судно, подумал
Аркадий, то вряд ли он распорядился поставить Зину под бдительное око Лидии Таратуты.
- Вы видели Зину в тот вечер, когда были танцы?
- Я находился в кают-компании, ждал за накрытым столом американских рыбаков.
- Откуда?
- С "Орла" и "Веселой Джейн". Команды отправились на танцы, а капитаны собрались
поспорить над морскими картами.
- Противоборство мнений?
- Иначе мы не были бы капитанами. Да и квалификация у нас разная. Наш учится шесть
лет в академии, потом плавает два года помощником на мелководье, потом еще два года
помощником в обычном плавании и только после этого становится полноценным капитаном.
Конечно, всегда найдется кто-то, я не буду упоминать имен, кому министерский папа помог
сделать карьеру, но таких немного. Наш капитан, как правило, подготовлен в навигации,
электронике, знает толк в судостроении, разбирается в законодательстве. А американец
покупает судно и становится автоматически капитаном. Тут все дело в том, что, когда мы
выйдем из Датч-Харбора, нам придется идти навстречу ледяному полю. Там берут хорошую
рыбу, но ты должен знать, что делаешь, - обстановка там довольно сложная.
- И Лидия все время была с вами?
- Все время.
Мысль о встрече со льдами Аркадию пришлась не по вкусу. Небо затягивал туман. Белые
глыбы льда в воде, белесая изморось в воздухе - простора для взгляда не оставалось совсем.
И - холод. Холод Аркадий ненавидел.
- Далеко ли от кают-компании до кормы?
- Около ста метров. Пора бы уже знать.
- Я знаю, это-то меня и сбивает с толку. Лидия говорит, что зашла из кают-компании
сюда, в рулевую, и увидела Зину, стоявшую на корме. Но ведь отсюда кормы не видно, даже с
ее острыми глазами не углядишь. Чтобы увидеть, нужно пройти. Туда-обратно это составит
двести метров. Значит, выйдя покурить, Лидия прошла их, чтобы посмотреть на свою молодую
соперницу, которая той же ночью взяла и погибла. Для чего Лидии было нужно это делать?
- Может, она просто дура?
- Нет. Я думаю, она вас любит.
Марчук молчал. Дворники все так же методично скользили по стеклу. Усилившийся
снегопад чуть сглаживал поверхность моря, "Полярная звезда" без натуги шла все дальше в
ночь.
- Она пошла за мной, - сказал Марчук. - У себя под дверью я нашел записку, в ней
говорилось, что Зина хочет поговорить со мной. "Встретимся на корме в 11", - вот что она
мне написала.
- Зина написала?
- Я узнал ее почерк.
- Значит, были записки и до этого.
- Да, раз или два. Лидия их перехватывала. Женщины это чувствуют, нет, просто знают.
А Лидия еще более ревнива, чем моя жена. Как бы там ни было, все, что Зина хотела узнать, это
с кем она отправится на берег в Датч-Харборе. Ей не хотелось идти в компании с
какими-нибудь старухами. Я ей сказал, что списки составляет Воловой, а не я.
- Ту ночь во Владивостоке вы провели у Зины дома?
- Не мог же я привести ее к себе домой.
- Опишите мне ее квартиру.
- Квартирка на Русской улице. Уютная: африканские маски, японские гравюры, ружья на
стенах. Она жила там с каким-то парнем, который в то время был в отъезде. Мне, конечно,
нужно было бы доложить об оружии куда следует, но как бы я объяснил им причину своего
появления в квартире? Хорошие разговоры пошли бы по нашему Управлению: главный
капитан флотилии закладывает мужика бабы, с которой переспал. Не пойму, что меня
заставляет рассказывать все это тебе.
- Вы же можете от всего отказаться впоследствии. Поэтому-то вы и выбрали меня: если я
обнаружу что-то такое, что придется вам не по вкусу, вы запросто сможете дезавуировать это.
Чего я сам никак не могу понять, так это почему вам вообще понадобилось какое-то
расследование, если вы знали, что все эти некрасивые истории могут всплыть на поверхность.
Вы перепугались, или это была просто глупость?
Молчание длилось так долго, что Аркадию показалось, будто Марчук не слышал вопроса.
Что же касается женщин, то не он первый, не он и последний.
Когда капитан наконец заговорил, голос его прерывался от чувства отвращения к самому
себе.
- Я скажу тебе почему. Два года назад я был капитаном на траулере в Японском море.
Стояла ночь, погода отвратительная, ветер девяти баллов. Я вовсю старался выбрать план -
меня только что сделали главным капитаном. В общем, я послал команду на палубу. И тут в
борт ударила волна. Случается такое. Когда она проходит, ты пересчитываешь тех, кого не
смыло. Мы не досчитались одного рыбака. Сапоги остались на палубе, а его и следа нет.
Смыло? По сходням? Не знаю. Конечно, судно остановили, начали искать. Ночью, в волнах, в
ледяной воде, он должен был погибнуть через несколько минут от переохлаждения организма.
Или же хлебнул сразу столько, что прямиком отправился на дно. Больше мы его не видели. Я
дал радиограмму в Управление флота во Владивосток, сообщил о гибели члена команды. Мне
приказали продолжать поиски, а также обыскать судно на предмет пропажи спасательных
жилетов, кругов и всего, что может плавать. Полдня мы утюжили воду во всех направлениях,
всматриваясь в каждый пучок водорослей, люди обшарили все уголки траулера, пересчитали
жилеты, буйки, бочонки. И только после того, как я доложил в Управление, что ничего не
пропало, нам разрешили продолжить лов. Прямо мне никто ничего не сказал, но все было ясно
и без слов: японский берег был от нас всего в двадцати морских милях. Для мудрых голов в
Управлении не было ничего невозможного в том, что человек собирался стать перебежчиком,
что он решил темной ночью в непогоду преодолеть вплавь двадцать миль ледяной воды. Какая
чушь! И я должен был приказать его друзьям искать тело не для того, чтобы найти его,
передать семье, похоронить по-человечески, а для того, чтобы убедиться в том, что он не бежал.
Как будто мы все - зэки. Я был вынужден это сделать, но потом я дал себе слово, что никогда
больше не отдам команду на милость Владивостока. Значит, Зина была не подарок? Так я -
тоже. Вот ты и выясни, что произошло.
- Ради команды?
- Да.
- Далеко еще до Датч-Харбора?
- Десять часов.
- Если вы хотите сделать что-то для команды, разрешите им всем сойти на берег. За
десять часов я ничего не узнаю.
- Я пошел на компромисс с Воловым, имея в виду тебя. Он все же первый помощник. Ты
слышал, что он сказал.
- Но вы - капитан. Если вы захотите, чтобы ваша команда сошла на берег, вы сделаете
это.
Марчук молчал. В губах вместо сигареты он держал уже обуглившийся фильтр.
- Продолжай искать, - выговорил он наконец. - Может, что-нибудь и найдешь.
По внешней лестнице Аркадий спустился с мостика. Снаружи Марчук казался
прикованным к рулевому колесу.
Глава 16
Когда Аркадий добрался до своей каюты, его уже так трясло, что он решил принять
радикальные меры. Взяв полотенце, он спустился на палубу ниже, в небольшую раздевалку, где
по стенам висели крючки для одежды и плакатик: "Порядочный гражданин уважает
собственность других". Под плакатиком от руки было написано: Денные вещи берите с собой".
С ножом, спрятанным в полотенце, Аркадий вошел в баньку. Для "Полярной звезды"
банька была немыслимой роскошью. Оборудовала ее команда, и, хотя размерами банька была
чуть больше телефонной будки, на ее отделку пошли настоящие кедровые доски. В углу -
несколько крупных валунов, под которыми проходили трубы с горячим паром, ведерко и
ковшик, тоже из кедра. В воздухе уже висел густой парок. С полка свисали две пары чьих-то
ног, слишком тощих, чтобы принадлежать убийцам.
В московских Сандунах или в сибирской бане по-черному - какая разница - российский
человек уверен, что нет лучшего средства от всех хвороб, чем хорошая банька. С помощью
веника и пара излечиваются и простуды, и артриты, и нервные заболевания, а для похмелья
банька - первое дело. На "Полярной звезде" она никогда не пустовала.
Поры Аркадия расширились, на лбу и груди выступили крупные капли пота. Хотя ноги и
руки еще не совсем хорошо повиновались ему, сильно обморозиться он не успел. Как только он
избавится от трясучки, мысли придут в порядок, голова заработает яснее.
Ковшиком Аркадий плеснул на валуны. Из серых они стали на мгновение черными, но тут
же обсохли; горячий пар в помещении стал еще более плотным. На полу лежал березовый
веник: им так здорово выгонять из себя излишки спиртного и всякие хвори, но Аркадий
никогда не верил в целительность самоистязания, пусть даже и по рецепту врача.
- Собираешься что-нибудь брать в магазине? - донеслась до него сквозь пар английская
фраза. Голос принадлежал Ланцу, наблюдателю от американцев. - К черту все, мы идем
прямиком в Датч-Харбор. Другие посудины предпочитают ходить в Колумбию или Байю.
- Если только пиво, - ответил ему Дэй, странный тип.
- Не хочешь попробовать травки? Из трубки? Сильна штучка, моментально
раскручивает.
- Ну уж спасибо.
- Боишься? Могу сделать тебе замес, выглядит, как обычная сигарета.
- Да я даже не курю. А потом, я собираюсь вернуться в колледж. Не хочу превращаться в
наркомана здесь, на Юконе. Нет уж.
- Вот зануда, - проговорил Ланц, когда Дэй, выйдя из облака пара, скрылся за дверью.
Судя по звуку, Ланц высморкался в полотенце. Медленно сполз с полка. Он был кожа да
кости, походя на бледную, с длинными конечностями саламандру.
- О, гляньте-ка, кто это подкрадывается тут к людям, чтобы подслушать. Ну что, Ренько,
готовишься промотать свои доллары в Датч-Харборе?
- Не думаю, что сойду на берег.
- И никто не сойдет. Говорят, это благодаря твоим выкрутасам.
- Может быть.
- А еще я слышал, что даже если и сойдут, то уж точно без тебя. Так кто же ты, Ренько:
полицейский или заключенный?
- Завидная это работенка - идти на траулере к американским берегам.
- Да, если тебя отпускают на берег, а не держат взаперти на борту. Бедный товарищ
Ренько.
- Похоже, я много теряю.
- Похоже, тебе много нужно. А на самом деле тебе остается только гулять по палубе и
ждать, что кто-нибудь сжалится и принесет тебе пачку сигарет. Очень патетично.
- Очень.
- Я куплю тебе чего-нибудь сладенького, жвачки, что ли. Ты же, видимо, ради этого и
устраивался сюда.
Дверь за Ланцем закрылась, Аркадий плеснул еще воды на камни и вновь улегся на лавке.
То, что даже американцам было ясно, в какой переплет он попал, испугало его.
Но еще больше его пугала непостижимость происшедшего. Неужели Зина ушла с танцев
только для того, чтобы узнать у Марчука, с кем ей отправляться на берег? Бессмыслица. И
после этого она осталась на корме. По записям Скибы и Слезко выходило, что Лидия ходила по
средней палубе в 11.15, а Зина в это время была еще жива, стояла у поручней на корме. Это
было за пятнадцать минут до того, как Ридли вернулся на "Орел", и за пятьдесят пять минут до
отхода американского судна. Зина была слишком умна для того, чтобы бежать в таких
условиях. Владивосток бы потребовал провести на обоих американских судах обыск, и
компания, наполовину советская, согласилась бы. После рассказа Марчука стало ясно, что для
того, чтобы не возникло подозрений в побеге с корабля, необходимы два условия: американцам
нужно находиться на расстоянии, исключающем возможность добраться до них вплавь, а с
"Полярной звезды" не должно пропасть ничего из вспомогательных плавсредств. Так если
бегство было невозможным, чего в таком случае хотела Зина?
Ему вдруг захотелось пива. Сахалинские траулеры занимались выгодным бизнесом,
подбирая ящики с пивом, которые японцы привязывали к крабовым ловушкам, и оставляя им
взамен упаковки с лососевой икрой. Вот такого бы пива, холодного, как море, из которого его
выловили, Аркадий сейчас бы выпил с удовольствием, не то что той теплой бурды, которую
варил Обидин.
Дверь открылась. Сквозь густой пар Аркадию показалось, что на вошедшем были
ботинки. Крупное тело обнажено, если не считать полотенца вокруг бедер. Обуви на нем не
было никакой: ноги темно-синие, почти лиловые от густой татуировки, выполненной в виде
каких-то пышных вьющихся зарослей, из которых пальцы выступали звериной лапой.
Поднимавшийся до колен рисунок делал мужчину похожим на какое-то мифическое существо.
Ученый назвал бы его мезоморфом. Фигура его была подобранной, мускулистой и
широкогрудой. Старые татуировки кое-где уже выцвели, но Аркадий еще довольно ясно мог
рассмотреть на обеих ногах мужчины двух обвитых цепью грудастых красавиц, взбирающихся
по его бедрам выше, туда, где из-под края полотенца выбивались языки красного пламени. На
правой стороне грудной клетки - кровоточащая рана с име
...Поділитися у соцмережах
