Жанр: Боевик
Прокаженный
...шапку железную,
он перекрестился:
— Великий Архистраже Господень Михаил, помози рабам своим.
Между тем ряды русичей хоть и смялись, но стояли плечом к плечу, стенку не
ломая, и со стороны поганых часто-часто зазвенели гонги щитобойцев, созывая
войска назад. Откатилась орда, а уже через мгновение опять нахлынула
бесчисленным потоком узкоглазых свирепых воинов. Кто в кожаном, кто в
кольчужном доспехе, на правом плече острые кривые сабли. И началось...
Русские полки вступили в битву яро. Пробивая железные доски и кольца
доспехов, вонзались в грудь копья, сильные удары с потягом разрубали шеломы и
ерихонки, разваливая головы надвое, а обезумевшие от ужаса лошади носились по
полю брани, волоча в стременах погибших. Хрипло вскрикивали воины, громко
стонали под конскими копытами раненые, и над всем побоищем стоял крепкий запах
железа, пота и крови человеческой.
Наконец мало-помалу русские дружины стали подаваться, и Сарычев услышал,
что звуки сечи приближаются. В этот момент раздался пронзительный вой:
Кху-кху-кху-кху
, и тумен —десять тысяч —
синих непобедимых
(1), все в
кольчужных панцирях, потрясая стальными круглыми щитами, кинулись в битву.
1 Монгольская гвардия.
Со стати своего коня, который, чуя сечу, грыз удила и нетерпеливо рыл
землю сильным, оподкованкым копытом, майор уже видел блеск кривых татарских
сабель и понял, что настало время его засадного полка. Он проверил доспех.
Сабля на боку, кончал — длинный, прямой меч, колоть которым сквозь кольчугу
сподручно, привешен у седла с десницы, подсайдашный нож — у саадака, топорок,
кистень, налуч с колчаном — все на месте, все в доброй справе.
— Спас нерукотворный с нами. — Сарычев на ерихонской шапке с помощью
шурепца опустил нос и оглянулся на своих воев. — На тетиву! — крикнул он и,
отмахнув рукой, резво пустил сивого, забирая к левому крылу ордынцев.
Засадный полк рысил следом. Подобно ветру приблизившись к поганым на полет
стрелы, майор вытянул из колчана севергу с подкольчужным наконечником и натянул
тугой ясеневый лук. Туча смертоносных, ладно оперенных тростинок с узкими,
заостренными железками со свистом накрыла ордынцев, глубоко вонзаясь сквозь
кольца доспехов. И не успели раненые вскрикнуть, а мертвые упасть с коней, как
русичи отправили татарским нукерам новых гонцов смерти.
Подобно раскаленному гвоздю в восковину вклинился засадный полк в ряды
ордынцев. В мгновение ока уклонившись от монгольской сабли, Сарычев с потягом
рубанул супротивника и сразу же закрылся Щитом от нацеленного татарского копья.
Острое, как шило, перо проскрежетало по полированной стали, а майор, махнув
клинком, одним ударом перерубил деревянное ратовище и рассек доспех врага чуть
ниже шеи. Брызнула алая кровь, и, вскрикнув, повалился поганый под копыта
конские принимать смерть жуткую, лютую. Не мешкая, Сарычев скрестил клинок с
нукером, броня которого была в золотой насечке, а набалдашник сабли искрился
самоцветными каменьями. Рука поганого была крепка и, казалось, не нуждалась в
роздыхе — сколь ни пытался Сарычев уязвить ордынца, ан нет, — каждый раз
встречал его тот отточенным булатом. Однако, исхитрившись, майор отсек врагу
десницу вместе со смертоносной сталью. Дико вскричал подраненный нукер,
схватившись было левой дланью за кинжал, да только с чмоканьем вонзилось острие
майорской сабли ему в глаз, и он замолк навеки.
Сеча разгоралась. Рядом с Сарычевым истово бились дружинники, чуя локоть и
плечо сотоварищей, и после них, словно в чаще, в рядах поганых оставалась
широкая просека.
Внезапно острие татарского копья глубоко вонзилось в шею сивого, от
страшной боли жеребец вздыбился и, повалившись оземь, громко захрипел. Вскричал
яростно майор, подхватил меч-кончал и, всадив его прямо сквозь кольчугу в грудь
замахнувшегося было саблей ордынца, выбил того из седла, уселся на коня его.
Гнев переполнял его душу, и, выхватив из-за пояса кистень с тяжелым, ограненным
шаром на конце, майор принялся мозжить направо и налево татарские головы. В
пылу сечи сильным сабельным ударом с него сбили ерихонку, но и без наголовья, с
окровавленным челом, он продолжал биться яростно, люто и громоздил вкруг себя
стену из мертвых врагов.
Сызмальства в Орде воины привычны к коню и к клинку. Порядки там крутые.
Чуть оплошал или украл — сразу поставят на голову да хребет изломают. И все же,
на то не глядя, начали татары подаваться и вскоре обратились в бегство
постыдное. Напрасно шаманы громко камлали у кострищ, призывая великого бога
Сульдэ даровать монголам победу, обещая напоить его досыта кровью врагов. Нет,
отвернулся он нынче от поганых. Подобно барсу, с острым клинком наизготове
пустился майор вдогон за уходящим ворогом, и полнилась душа его гневом
праведным, чувством справедливости и ликованием безудержным.
Сарычев открыл глаза. Ванна была полна — вот-вот польется через край.
Представив, какой вой поднимет сосед снизу, он еле успел завернуть кран.
Чувствовал майор себя удивительно — голова не болела, тело было наполнено
легкостью и какой-то упругой энергией. Он растерся полотенцем, улыбнулся своему
отражению в зеркале и, напевая, пошлепал в комнату за чистым исподним.
Внезапно что-то побудило его присесть. Сердце бешено забилось, и Сарычев
почувствовал, что сознание его стало похожим на огромный сверкающий бриллиант —
такое же многогранное и переливающееся всем разноцветьем красок. Миг — и оно
стремительно завертелось, разбрызгивая мириады солнечных брызг, затем с
хрустальным звоном рассыпалось на множество маленьких, сияющих многогранников.
Сарычев ощутил, что перестает воспринимать себя как единую личность, что он
является представителем предков, отвечающим за весь свой род. На его плечи
навалилась память бесконечной череды людей, связанных с ним по крови, и
протянувшейся через тысячелетия. Он постиг их мысли, ошибки, грехи. Он как бы
стал огромной чашей, наполненной до краев тем, чего не купишь ни за какие
деньги, — опытом прожитого.
Сарычев еще немного посидел, словно опасаясь расплескать излитую в его
душу мудрость столетий, затем, почувствовав, что Маша уже пришла, встал и
открыл входную дверь. Она как раз собиралась нажать на кнопку звонка.
— Ну как ты?
Майор увидел, что за улыбкой она прячет беспокойство, и крепко обнял ее.
— Лучше не бывает. Это была чистая правда.
Сергей Владимирович Калинкин лихо съехал в карман и остановил машину возле
славившегося уютом заведения
Тихая жизнь
.
Мерседес
у него был самый
скромный — серый, сто восьмидесятый, однако с трехлитровым двиглом летала
ласточка — хрен догонишь! Хрен возьмешь! Тщательно заперев транспортное
средство, Калинкин поднялся по гранитным ступеням, распахнул широким плечом
дубовую дверь и напористо вошел в зал. Кожаное пальто он бросил на спинку
стула, уселся и, положив мощные, с хорошо набитыми суставами руки на скатерть,
глянул по сторонам.
Его здесь знали. Сейчас же подскочил ласковый халдей, поздоровавшись,
прогнулся:
— Вам как всегда?
— Как обычно, — отозвался Калинкин сквозь зубы и презрительно подумал:
Чует поживу, гнида
.
Мигом приволокли салат из крабов, икру и много хлеба. Затем Сергей
Владимирович выкушал бутылочку пивка под буженинку, мясное заливное и ассорти
Московское
. Принесли маслины. Наплевав полную тарелку косточек, Калинкин
шумно выжрал здоровенный горшок солянки, вытер интеллигентно рожу салфеткой,
мощно рыгнул и в ожидании
табака
задумался.
До такой вот жизни пер он долго. Начиналось-то все как безрадостно!
Ботиночки БЭ-ПЭ — прыжковые, значит, ранец РД — десантный, — и катись ты,
рядовой диверсант двести сорок восьмого отдельного разведывательного батальона
СПЕЦНАЗ Серега Калинкин, по кличке Утюг, вниз. Туда, где за снежной круговертью
и земли-то не видать.
Сейчас кликуха у него не в пример той, давней, куда цивильней. Стеклорез —
это звучит гордо.
— Да уж. — Сергей Владимирович вздохнул и принялся выламывать аппетитные,
покрытые золотистой корочкой курьи ноги. Без церемоний, со смаком. С чувством
он макал пряное мясо в соус, бокал за бокалом глушил терпкое
Цаликаури
, а
вспоминалась ему отчего-то вонючая жижа афганских арыков, от которой половина
его взвода подхватила гепатит. Затем перед глазами возникло лицо замкомвзвода
Карпова, скорчившегося в кровавой луже, вытекшей из разорванного мочевого
пузыря. В ушах Калинкина раздался хриплый предсмертный шепот раненого:
Лейтенант, добей, Богом прошу... Добей...
Тьфу ты, бля, не пожрать нормально
.—Сергей Владимирович потряс
широколобой, лысоватой башкой, и видение сменилось красочной батальной сценой.
Вот он, молодой капитан Калинкин, сокрушает челюсть своему прямому начальнику
подполковнику Коневу — салапету, пороха не нюхавшему. А вот и финал побоища —
победитель с позором изгнан без пенсии и выходного пособия в народное
хозяйство. Спасибо за службу, родимый!
Стеклорез тяжело вздохнул и принялся обгладывать крылышки. Хреново
пришлось ему тогда, после дембеля, — ни кола ни двора, ни специальности какой
цивильной. Да хорошо, мир не без добрых людей. Помогли, направили на путь
истинный. Как говорится, была бы шея, хомут найдется...
От цыпленка остались чисто обглоданные косточки, и за свиную бастурму
Сергей Владимирович взялся уже не торопясь, тщательно пережевывая каждый кусок
и неспешно размышляя о смысле жизни. Это ведь только кажется, что замочить
человека дело плевое. Нет, это искусство, и заниматься им должен специалист.
Можно, конечно, раскроить башку клиенту ломом, но это почерк дилетанта, тут же
сгоришь и зависнешь на долгий срок. Нетрудно всадить
турбинку
из ствола
двенадцатого калибра, но потом тоже неприятностей не оберешься. Нет, что ни
говори, работать клиента должен профессионал. Человек грамотный, обученный, с
должной подготовкой, навыками и опытом. Вроде него самого.
Он даже жевать перестал, мысленно разглядывая грани своего мастерства. В
запасе у него имелось множество опробованных способов. К примеру, можно
расписать свисток, горло то есть, сунуть острый карандаш поглубже в ухо,
наконец, перекрыв кислород, удушить, сломав попутно позвонки на шее. Хорошие
результаты дают воздух в венах, сильный удар в основание черепа и острая
заточка под кадык. Неплохо работают
драо
— цыганский яд,
бита
— железный
наладонник, а также токаревский ствол калибра 7.62. А всякие там радиомины,
винтовки снайперские с лазерным прицелом, лимонки с чекой, привязанной за
дверную ручку, Калинкин не любил. Сплошной шум, мишура для пижонов.
Есть больше не хотелось, но он все же впихнул в себя объемистую порцию
мороженого, выпил чашку кофе и, рассчитавшись, наградил халдея пятью баксами.
На, сволочь, на...
Было уже начало четвертого — блин, сколько жрать-то можно? Натянув пальто
на шкафообразную фигуру, Калинкин выскочил из заведения, забрался в
мерседес
и газанул с места так, что широкие шипованные колеса с визгом провернулись.
Мы
сдали того фраера войскам НКВД, с тех пор его по тюрьмам я не встречал нигде
.
— Он врубил на полную, чтобы лучше пробрало, Аркашу Северного, хватил от души,
так, что челюсти свело, антиполицая и помчался на Ржевку.
На стрелку Сергей Владимирович прибыл ровно к четырем, как и
запрессовали(1). Лихо запарковав
мерс
, он пригладил рыжие щетинистые волосы
и, с понтом водрузив на нос черные
рамы
(2), не торопясь двинулся к
монументальному сооружению из камня и металла.
1 Договорились.
2 Очки.
Раньше, во времена застоя, здесь размещался торговый центр, где коммунисты
спаивали народ водкой по четыре рубля двенадцать копеек за бутылку, не забывая,
правда, и мясом кормить по два рубля за килограмм. Перестройка положила конец
порочной практике, задули новые ветры, и строение приватизировал бандит Вася
Гранитный. На общаковые деньги он произвел ремонт и развернулся как следует.
Задвинул лабаз, ночной шалман, бани всяческие, зал спортивный с тренажерами —
словом, рай земной. Да и вообще, Гранитный был не лох — держал нос по ветру,
засылал, кому надо, водил дружбу с депутатским корпусом.
Стеклорез зашел в небольшой предбанник и, поднявшись на самый верх, в
дверях столкнулся с таким же мордастым крепышом, как и сам он.
— Куда? — мрачно спросил тот.
— К Гранитному.
Часовой по рации получил добро и щелкнул замком.
Офис был неплох — два мягких финских уголка из натуральной кожи, два
телевизора, два компьютера, на выбор две секретарши — одна высокая и поджарая,
другая пониже и помягче. Слева дверь красного дерева со скромной табличкой:
Господин Карнаухов Василий Евгеньевич, президент
. Секретарша, та, что поуже в
кости и наверняка похуже в койке, приподняла плоский зад и важно уткнулась в
селектор:
— Василий Евгеньевич, к вам пришли. Проходите, — кивнула она свысока
Стеклорезу.
Вот сука, — подумал тот, открывая дверь, — оттрахать бы тебя хором, а
потом „ракету сделать"(1). Глядишь, гонор бы и сошел
.
1 Садистское обращение с женщиной.
Вася Гранитный был среднего роста, угловатый, дохляк. Из достоинств разве
что две ходки, восьмиконечные звезды на ключицах и коленях да целлулоидные
уши
, всобаченные в скромных размеров болт.
— Шолом. — Он махнул рукой,
резинку
Калин-шну, однако, не подав. — Есть
контракт. Недельга. Как всегда, начисто. Но только здесь дело особое — калган
надо притаранить. Бездорожье, конечно, но уж очень просят.
— Сколько? — не раздумывая, спросил Стеклорез.
— Как всегда, и довесок за вредность.
— Покатит. — Калинкин выжидательно глянул на Гранитного, и тот швырнул на
стол фотографию.
— Малява на иконе.
Затем достал толстую пачку зеленых и припечатал ею снимок.
— Остальное положу на калган клиента. Адье, — махнул рукой и сделал вид,
что Стеклореза уже не видит.
Тот молча сгреб фотографию и баксы и, не прощаясь, пошел к машине.
Забурел, малыга бацилльная, бугром себя мнит
, — зло подумал он о
работодателе. Отъехав подальше от любопытных глаз, Сергей Владимирович
внимательно пересчитал деньги и, удостоверившись, что все путем, пристально
посмотрел на снимок. На обороте он прочитал:
Сарычев Александр Степанович
.
Было часа два пополудни, стылый блин негреющего солнца низко висел в
прозрачном зимнем небе. Работы не было. Вообще-то, если бы майор захотел, от
клиентов не было бы отбоя. Мир теперь виделся ему совсем иным, чем прежде, а
люди представлялись марионетками, танцующими на поводу у своих желаний. Стоит
только потянуть за ниточку... Или оборвать... Да только хрен с ним, не стоит
попусту тревожить Яромудра. Всех денег все равно не наколымишь...
Ну что, ребята, мы будем ехать или нет?
— Сарычев опять вывернул с
Ленинского на Московский, удачно пролетел желтый светофор и, уже минуя
автобусную остановку, наконец-то увидел голосующую девушку.
— За четвертак на Южное отвезете?
Майор кивнул, включил скорость и, плавно тронув с места, понимающе
покосился на букетик из четырех гвоздик: — Мда...
— Однокурсница погибла, похороны сегодня. — Девушка немного помолчала и
краем платочка вытерла повлажневшие глаза. — Я к моргу опоздала, автобус уже
уехал.
Сарычев из вежливости спросил:
— Умерла-то отчего?
— Маньяк убил. — Не заметив никакой ответной реакции, пассажирка искренне
удивилась. — Вы что, телевизор не смотрите? Извращенец какой-то, сердца
вырывает, — она перешла на шепот, — насилует. Надюху-то вон на улице нашли,
голую, в луже крови...
Перед глазами Сарычева возникла недавно виденная жуткая картина —
набухший, дымящийся от теплой крови снег, раскинувшееся поперек дороги женское
тело. Он вдруг услышал из глубины веков истошный крик:
Утонули жирные времена
на дне Каялы-реки! Тьма покрыла свет русской жизни! Раньше жизнь текла из света
во тьму, а нынче времена обратились наничь(1). Все навыворот, все противу
правил! Были вечи Трояни, минули лета Ярославля, а теперь народ русский попал в
бездны наничья. Блаженны те, кто спит и не видит этого. Но как жить имеющим
очи?
Кричал, заходясь от боли, паленый спереди березовыми вениками,
длинноволосый человек на дыбе.
1 Наизнанку, шиворот-навыворот.
Не взяв с пассажирки денег, майор покатил назад и минут десять простоял в
очереди на КПП — гибэдэдэшники тормозили всех без разбора, несли службу по
усиленному варианту, старались. Сарычев уже проехал Дунайский проспект, когда
позади резанул ухо звук мощного сигнала и часто-часто заморгали дальним светом
— кто-то нахально требовал уступить дорогу. Майор взглянул на спидометр —
стрелка застыла против шестидесяти, левый ряд был свободен. Все ясно — ребятки
в джипе просто решили немного развлечься. Скучно без лохов на
Жигулях
...
Он включил правый поворотник и съехал в крайний ряд, надеясь, что этим все
и закончится, но фары продолжали мигать, а сигнал, похожий на паровозный гудок,
не умолкал. Майору это надоело. Он резко дал по тормозам, и лоханувшийся водила
подпер
семерку
в задний бампер. Хорошо, если тот не треснул.
Ладно, сами
напросились
. — Чувствуя себя суровым воином с сердцем, обросшим шерстью,
Александр Степанович вышел из машины.
— Ну ты, лидер вонючий, совсем охренел? — Из иномарки под хлопанье дверей
вылетели двое — в пропитках, стриженые, крутые как вареные яйца. — Ездить,
сука, не могешь? Вот мы тебя ща...
Сарычев в полемику вступать не стал. Миг — и разговорчивый браток,
заполучив увесистый пинок чуть пониже живота, заткнулся и сник, а его товарища
майор ухватил за кадык, медленно сведя пальцы. Раздался хрип, лицо любителя
острых дорожных ощущений посинело, и он присоединился к лежащему у колес
грубияну. Глянув на них мельком, Сарычев распахнул дверь и вытащил из джипа
третьего члена экипажа. Энтузиазма на его прыщавой харе не наблюдалось, и,
слегка тряханув пассажира за отворот куртки, при этом едва не сломав ему шею,
майор с негодованием произнес:
— Что ж это вы, голуби, дистанцию не блюдете? Машину вот мне изувечили!
Денег давайте, а то настроение у меня сегодня неважное — сокрушу.
Он подтолкнул братана — озадачься, мол, но тут обладатель отбитого
мужского достоинства, несколько оклемавшись, схватился за газовый ствол, РГ-89,
из коего, кстати, совсем неплохо пуляется дробью(1).
1 Из-за формы перегородки, установленной в стволе, дробовой заряд где-то с
расстояния пяти метров свободно пробивает трехмиллиметровую фанеру.
Пришлось Сарычеву сокращать дистанцию и мощным ударом в лоб вырубать
стрелка. Тот упал лицом вниз и замер, а ошалевший третий сноровисто выгреб
содержимое карманов коллег, добавил свои кровные и, получив апперкот в челюсть,
оказался настоящим другом — тихо залег рядом со товарищи.
Сукины дети
. — Майор выбросил ключи от джипа в сугроб, туда же зашвырнул
газуху
и покатил дальше. Уже у Фрунзенского универмага ему вдруг пришло в
голову, что если бы он сам был маньяком, то выбирал бы жертвы среди случайных
попутчиц. А что, удобно — ни шума, ни гама, ни любопытствующих граждан. Сами
просятся, любая на выбор.
Ехать домой сразу расхотелось, и Сарычев медленно попилил в крайнем правом
ряду, пристально вглядываясь в голосующих молодых женщин. Куда же вы все,
дурашки? Нет бы общественным транспортом...
В его голове продолжал звучать вопрос:
Как жить имеющему очи?
Как жить
ему, майору Сарычеву, видящему то, что не видно большинству?
— Помни, главное справедливость, — негромко сказал Свалидор.
— Зло искореняй огнем души без пощады, — отозвался Яромудр.
— Честь, честь, честь... Не посрами род... — тысячегласо, словно листва в
саду, зашептали предки. — Не выдай наших...
И Сарычев понял, как ему жить дальше. Продолжая ехать, не повышая
скорости, в крайнем правом ряду наконец увидел подходящую. Радужное сияние
вокруг ее тела стремительно блекло — сегодняшнюю ночь она вряд ли переживет. На
ее призыв Сарычев не откликнулся, проехав чуть вперед, остановился в ожидании.
Девица томилась недолго, через минуту ее подобрала белая
девятка
и
стремительно повлекла куда-то в район Парголово. За рулем сидел настоящий
профессионал, и Сарычев больше чем на три корпуса его не отпускал — тот легко
мог оторваться с концами. Шустро выехали на Выборгское шоссе и тут уж передний
привод дал о себе знать —
девятка
начала быстро уходить.
Куда ты денешься,
впереди знак
. — Особо насиловать мотор Сарычев не стал, и когда наконец догнал
машину, вокруг уже было полно народу —
девятка
на полном ходу врезалась в
бампер не пропустившего ее КАМАЗа. На то, что осталось от пассажирки, сидевшей
на переднем
месте смертника
, майор и смотреть не стал — не на что было.
Почему-то чувствуя свою причастность к смерти девушки, он вздохнул, развернулся
и покатил домой. Причем прекрасно ориентируясь в темноте — про габаритные огни
вспомнил, лишь когда менты сняли с него штраф. Как водится, без квитанции, по
половинной таксе. В России живем...
Уже у самого дома майор почувствовал зверский голод и с досадой вспомнил,
что пропустил обед. Да уж, аппетит-то пока еще дай Бог каждому. Сделав крюк, он
остановился возле метро, выбрал в подземном переходе старушенцию поцивильней,
купил жареную курицу, зелени, лаваш. И представив, как все это съест — не
спеша, с чувством, с толком, с расстановкой, — пришел в самое благостное
состояние духа.
Однако уже у себя в подъезде он вдруг расхотел есть и почему-то ощутил
смутное беспокойство. Поднялся в квартиру, разделся, вымыл руки и двинулся на
кухню, чувствуя, как тревожный дискомфорт усиливается с каждой минутой. С
тяжелым сердцем он поставил сковородку на огонь, кинул масла, соли, приправу из
пакетика и, расшмотовав куру на части, принялся ее разогревать, добавляя для
вкуса перца и чеснока. Вкусно запахло жареным, но Сарычев внезапно забыл про
куру, нахмурился и подошел к окну. Осторожно выглянул из-за занавески и осознал
наконец причину своего беспокойства — из стоявшего неподалеку от помойки
мерседеса
на него смотрели пустые глаза смерти.
Наничье
Николай Игнатьевич Степанов работал опером давно, с того памятного дня,
когда летеху Женьку Чернышева выперли из органов за пьянку. С бабами. Его,
милиционера патрульно-постовой службы, поставили на освободившуюся должность и
сказали:
Служи, парень, родине честно
.
Был, правда, момент, хотели сделать его замначальника отдела, но,
помнится, вышел тогда конфуз у его бригады в аэропорту — постреляли малость в
людном месте. После того не до повышений стало, хорошо хоть старшим опером
оставили.
Да и какой, честно говоря, из него начальник? Внешности капитан Степанов
был весьма заурядной — не блондин, не брюнет, а так, хорошо, что не лысый,
роста среднего, с лицом незапоминающимся. Встретишь такого в толпе, сплюнешь и
мимо пройдешь. Задницу свою милицейскую он на сто лимонных долек не рвал и
мечтал в жизни только об одном — получить перед пенсией новую должность,
сменить четыре маленьких звезды на одну большую и потом спокойно сидеть на
кровных шести сотках в Мшинских болотах. Только вот до этих чудесных времен еще
нужно было дожить.
Еще один парник поставлю... А лучше тепличку... — Николай Игнатьевич
устало откинулся на спинку стула и закурил реквизированную у мелкого хулигана
„болгарию". — Кроликов заведу... Пушной породы. И домик надо будет утеплять...
Эх, хорошо бы, конечно, кирпичом его обложить, да где они, денежки-то? Ясно,
где — в УБЭПе(1), у гаишников-рвачей...
1 Управление по борьбе с экономическими преступлениями.
Настроение у него было не очень. А чему, спрашивается, радоваться-то?
Раньше работалось куда как проще. Одна книга КП для начальства, другая для
трудящихся, ложи себе под жопу, и ажур. А нынешние игрища в законность до добра
не доведут. Что ни день — новая метла, то стены в райотделе красишь(1), то
бомжей за город везешь. За эти-то гроши...
1 Натурально красили. При товарище Пониделко (недавнем начальнике ГУВД).
Капитан докурил, выбросил фильтр в стеклянную банку из-под майонеза, и тут
отворилась дверь — пожаловал майор Павлов из профилактической службы.
— Игнатьич, обедать пойдешь? А то кишка кишке рапорт пишет. — Поверх
ментовской формы он, чтобы не светиться, накинул бараний полушубок и толстой
красной рожей своей здорово смахивал на пребывающего в запое дворника.
— Обедать? — Степанов прикинул, скол
...Закладка в соц.сетях
