Жанр: Боевик
Прокаженный
...убой, на одном из них висела
камерная балаболка
— радиорепродуктор, а в углу, за подобием перегородки,
находилась
эстрада
— унитаз. Несмотря на ограниченные размеры помещения,
размещалось в нем человек десять. Как только дверь за контролером захлопнулась,
один из арестантов подволокся к Титову, сразу угадав в нем новичка:
— Эй, брус параличный ****, за что в торбу бросили?
Титов холодно глянул в выцветшие хитрые буркалы и промолчал. Любопытный
ощерился, продемонстрировав пасть, полную гнилых зубов:
— За что попал, пухнарь?*****
* Камеру.
** Прошел процедуру снятия отпечатков пальцев.
*** Стены.
**** Новичок.
***** Первый раз попавший за решетку.
- А ты что, мент или следователь, чтобы вопросы задавать? — Титов
направился к пустовавшей е шконке*, откуда открывался прекрасный вид на парашу.
— Эй, постой, Васек**. — Любопытный вдруг подскочил к нарам и быстро
скинул матрац на пол. — Это моя плацкарта, за нее замаксать надо.
В камере повисла тишина. Арестанты, устав от серой монотонности будней, с
интересом взирали на происходящее. Поняв, что его пытаются достать, Юра
миндальничать не стал — вскрикнул и резко ударил гнилозубого в нос. Тот,
рухнув, застонал, закрыл лицо руками. Пол камеры окрасился кровью.
— Ах ты, сука. — Мощным ударом по затылку Титов вырубил обидчика и затем,
не поленившись, как показывали в каком-то фильме, сунул мордой в унитаз. —
Освежись!..
За гнилозубого никто и слова не сказал. Обосновавшись на новом месте,
аспирант огляделся. Люди в камере были разные, но всех их объединяло одно —
какая-то потерянность, паскудно-забитое выражение в глазах. Совершенно
скотское.
— Здорово вы ему врезали, — услышал он негромкий голос и, обернувшись,
увидел пожилого мужика в очках. — Будем знакомы, Яхимсон Яков Михайлович,
расхититель соцсобственности.
Аспирант пожал влажную, дряблую ладонь и промолчал. Зато собеседник его
явно страдал словесным недержанием, и скоро Титов знал все про всех. Окунули
его, как выяснилось, в хату
лунявую
— туда, где собрались
выломившиеся на
кормушку
, то есть те, кто, не поладив с сокамерниками, стуканул контролерам. И
даже своей
дороги
— связи то есть — в камере не было. А это по тюремным
меркам полный фаршмак***.
*Нары.
** Аналогично пухнарю.
*** Позор.
— Вот этот, — Яхимсон поднял бровь и незаметно указал на хмурого, со
снулым взглядом парня, —
контактер
парашу целовал каждый вечер. А вот тот, со
шрамом на лбу, своих поделыциков сдал, так его
запарафинили
*, — еле вырвался,
прямо с параши, да ведь все равно никуда не денется — на зоне
отпетушат
. С
этим везде строго...
Интересный такой получился разговор, содержательный. В основном о том, как
унизить, растоптать, смешать с дерьмом своего же товарища по несчастью, с тем
чтобы выжить в неволе за его счет. Благо, способов придумано множество.
Можно, скажем, для начала
сыграть на балалайке
— вставить спящему
бумажку между пальцами ног и поджечь, можно оттянуть кожу на животе и резко
ударить — премиленькая штучка,
банки ставить
называется, можно также сыграть
в
чмок
или
сапог
**, сделать
табурь
*** или просто
сандальнуть
****
дубовыми ботинками ЧТЗ. Однако лучше всего, конечно, найти предлог и человека
запарафинить
— накинуть ему на шею полотенце, а когда он потеряет сознание,
провести членом по губам, чтобы пришел в себя уже на параше и всю оставшуюся
жизнь носил клеймо отверженного. После этого его можно заставлять делать самую
грязную работу, и разговаривать и садиться с ним за стол западло, ну а под
настроение можно и трахнуть его где-нибудь в темном углу хаты. Полет фантазии
границ не знает...
Титов глянул на
горизонт
— на фоне тюремной
решки
***** уходило за
облака скупое уже, осеннее солнышко. Первый раз за все время он спросил:
— А сам-то ты чего здесь?
* Парафин — процедура превращения заключенного в пидора.
** Игры, унижающие человеческое достоинство.
*** Бить табуреткой по голове, пока та не сломается. Не голова —
табуретка.
**** Бить по голове.
*****Решетка.
Оказалось, что один из прежних соседей Якова Михайловича по камере имел
уже две
ходки
, а также знак антисемита —
партачку
на груди с изображением
беса, проткнутого кинжалом.
- Раз жиды порхатые Христа распяли, то пускай Яхимсон своей поганой жопой
за это дело ответит, — громко заявил он и принялся устраивать расхитителю
соцсобственности веселую жизнь. Для начала заставил его
гарнир хавать
—
дерьмо то есть жрать. Тот не стерпел и вызвал
кукушек
*, ну а те кинули его в
лунявку
.
— Тут все же гораздо лучше. — Яков Михайлович внезапно замолчал и,
переждав, пока оклемавшийся гнилозубый, у которого вместо носа было кровавое
месиво, отползет подальше, сказал: — Говорят, он на зоне шестерил, и в своей
хате за долг его чуть не
опустили
, а сколько здесь всем крови попортила эта
сволочь! Очень вредная личность, доложу я вам...
Между тем голос Рото-Абимо в голове Титова стал слышен сильнее.
Придвинувшись к едва живому гнилозубому, распростертому на самом престижном
месте — у окна, аспирант за ухо поднял его с плацкарты и скинул матрац в
проход:
— Спать теперь будешь у параши.
Заметив, что тот медлит, Титов нахмурился и страшным ударом кулака вырубил
его напрочь. Затем он криво усмехнулся и сбросил на пол с соседней шконки лицо
кавказской национальности.
— Эй, Яхимсон, сюда иди.
Чернявый сын гор вскочил и с криком:
Я маму твою...
попытался захватить
Титова за шею, но, получив коленом в пах, сразу же сложился вдвое, а падающий
удар локтем в основание черепа заставил его растянуться под нарами.
— Занимай плацкарту.
С ухмылочкой аспирант пнул лежащего неподвижно кавказца, сплюнул и,
показав расхитителю соцсобственности на освободившуюся койку, поднял глаза на
окружающих:
— Возражения есть?
* Контролеров.
По дороге домой Сарычев пожадничал — посадил смазливую девицу со
здоровенным тортом
Шоколадница
, благо, по пути. В награду пассажирка устроила
ему
сквозняк
. Не доезжая до нужного ей места, попросила остановиться, мол,
нужно забежать на секунду к мамочке. А тортик, если можно, пусть полежит. Майор
подождал минут пять, пошевелил коробку и громко рассмеялся — она была пустой.
Да, жадность порождает бедность
. — Он вздохнул, сплющил коробку в блин и
покатил к дому.
Носки, замоченные третьего дня, уже начали напоминать о себе, пора было
устраивать большую стирку. Однако, как только майор переступил порог комнаты,
ему неодолимо захотелось спать — накатилась зевота, ноги стали ватными, и, как
был, в одежде, он свалился под крыло Морфея.
Приснилась ему какая-то гадость. Будто бы канал он по Дерибасовской в
Одессе-маме и был не леопард какой гунявый *, а крученый, крылатый красюк **,
прикинутый в центряковый лепень и ланцы***, одним словом, лепеху фартовую****.
Цвели каштаны, и встречные Марэссы так и мацали своими зенками его красивую
вывеску, и не без понта, — врубались, видно, лохматяры, какие шары были
всобачены в его прибор.
Завлекательно скрипели на ластах*****
инспектора
******, а вот в погребах
его шкарят******* был нищак — что-то он сегодня заскучал********. Сосать лапу
надоело, и Сарычев не заметил, как ноги сами собой вывели его на Привоз.
* Спустившийся вор.
** Испытанный в деле красавец блатарь.
*** Классный пиджак с брюками.
**** Отличный костюм.
***** Ноги.
****** Модные туфли.
******* В карманах штанов.
******** Был не при деньгах.
Там он мгновенно срисовал себе бобра * — хорошо прикинутого фраера средних
лет с печатью Соломона на витрине. Нюхать воздуха ** майор не стал и, закричав
громко:
- Абрам Соломонович, чтоб мне так жить! — кинулся к неуспевшему даже
трехнуться смехачу *** и за секунду умудрился нанести ему страшный удар головой
в лицо с одновременным хлопком отворотами воротника по шее.
Через мгновение он уже обчистил карманы жертвы и, не оглядываясь, двинулся
прочь, оставив клиента в бледном виде. Подсчитав навар, майор вышел на
Дерибасовскую и заглянул к мордомазу**** Шнеерсону, а когда пархатый
обшмольнул***** его, то спросил:
— Следячий выдел ****** не прорезался?
— Нет, ваше степенство, все спокойно, — по-старорежимному ответил тот и,
хрустнув полученными булерами******, кланяясь, проводил майора до выхода.
Выбритый и пахнущий как штамп*******, майор вышел на набережную и внезапно
узрел такую морду протокольную (9), что не удержался и, подойдя поближе,
удивленно спросил:
— Товарищ, что это у вас на правом плече?
Тот повернул витрину (10) в сторону и, получив сильный удар в челюсть,
стал медленно оседать на землю. Майор бережно его поддержал и, облегчив
карманы, быстро затерялся среди фланировавших без особого успеха профураток
(11).
1 Жертва, потерпевший.
2 Готовиться, обдумывать.
3 Жертва, потерпевший.
4 Парикмахер. 6 Побрил.
6 Уголовный розыск.
7 Рубли.
8 Интеллигент.
9 Человек с отталкивающей внешностью.
10 Лицо.
11 Проститутка, не имеющая постоянного места жительства.
Потолкавшись еще немного без всякого понта, он двинул по направлению к
морю а вскоре, сам того особо не желая, оказался в блудилище (1). В зале было
пусто: шлюхи еще давили харю после работы в ночь, только какая-то тощая шикица
(2) — наследие проклятого царизма — умножалась, как видно, на халяву холодной
цыпой на крайнем столе. Майор хмуро глянул на ее худые градусники (3) и,
отогнув занавесь, прошел в соседнюю, похожую на трюм комнату. Несмотря на
раннее время, там уже катали. Были кое-кто из своих — Сенька Чиж, Витька Косой
да Жора Француз, а кроме них присутствовал еще какой-то с виду фраер
захарчеванный (4), и что-то он Сарычеву не понравился страшно.
— Талан на Майдан (5), — поздоровался он с присутствующими и, бросив пачку
финашек (6) на стол, небрежно спросил: — Катанем без кляуз? (7)
— Третями (8), — предложил незнакомец и вполне профессионально
сделал
сменку
— незаметно, как ему самому казалось, подменил колоду, а майор это дело
срисовал, но, виду не подав, пожелал удачи: — С мухой (9).
Как только съянцы попали в его щипальцы (10), Сарычев сразу въехал в тему:
игра шла
на шур
— пометки на картах отчетливо прощупывались руками, — и,
бросив карты на стол, он процедил мрачно:
— Стиры коцаные (11).
Одновременно майор потянулся к пивной бутылке, и, заметив это, мутный
(12), оказавшийся вроде бы не фраером вовсе, оперативно дернул внушительных
размеров перо.
1 Притон.
2 Несовершеннолетняя проститутка.
3 Лопатки.
4 Лицо, выдающее себя за знатока блатных канонов.
5 Приветствие игрокам.
6 Дензнаки.
7 Как Бог даст. Без шулерства.
8 Картежная игра.
9 Пожелание удачи.
10 Карты попали к нему в руки.
11 Карты крапленые.
12 Подозрительный человек.
По тому, как оно лежало в его пальцах, было видно, что он совсем не лох, и
Сарычев, понтуясь, слызил (1):
— Лады, корешок, не бери в голову. Воткни перо туда где оно торчало - При
этом он показал зубы, и, посчитав оскал за улыбку, обладатель пера свой клинок
опустил, а Сарычев ласково продолжил:
— Ежели хотел бы я тебя расписать, то сделал бы это вот как.
С этими словами, ударив бутылкой о край стола, майор сделал из нее
розочку
и смачно вонзил ее мутному супостату в вывеску. Для порядка смазал
еще по кумполу и, промолвив:
— Это тебе, сука, печать королевская на память, — цвиркнул с презрением
и... проснулся.
1 Притворно стушевался.
Было три часа ночи, однако убедившись, что уснуть больше не удастся, майор
пошел на кухню ставить чайник. Чувствовал он себя как-то странно — голова была
непривычно ясной, а тело легким, казалось, что он еще не проснулся. Сарычев
зажег газ, налил в чайник воды и внезапно увидел себя со стороны. Было такое
ощущение, будто, открыв какую-то дверцу, он вышел из своего тела и теперь
находится там, где цвета можно слышать, а звуки переливаются волшебством
красок. Это продолжалось всего мгновенье, но руки у майора задрожали.
Так, уже
вольты пошли
. — Опустившись на табуретку, он призадумался. СПИД СПИДом, но
голова-то здесь при чем? Сны эти непонятные, обмороки, как у гимназистки, козла
вот черножопого третьего дня умочил. Не пора ли обратиться к Маше по месту
работы? И тут же сообразив, что он не взял у нее телефона, Сарычев сплюнул и до
самого утра яростно стирал исподнее. Да, с головкой у него, видимо, и впрямь не
того...
Переживал он зря. Василиса Прекрасная позвонила сама и категорическим
тоном захомутала его вечером в Мариинку.
Балет! — Сарычев вздрогнул. — Этого
еще только не хватало!
Искусство танца Александра Степановича не вдохновляло,
к тому же он всегда недоумевал, зачем обязательно в исподнем-то скакать по
сцене? Однако, как дама скажет... Тем более такая - с косой по пояс и тягой к
общению. Смотри-ка ты, сама позвонила. Молодец. Майор позавтракал и пошел
разогревать машину — настало время платежей за гараж.
Снова мела метель, на дороге было неуютно, беспокойно и скользко. На
обратном пути буквально на капот
семерки
кинулся бешеный мужик с чемоданами —
болезный опаздывал в аэропорт. До Пулкова в принципе, было рукой подать, за
стоху-то чего не прокатиться, и майор судьбу гневить не стал, поехал. Несмотря
на непогоду и совершенно не в жилу установленный знак ограничения скорости,
поспели вовремя, а вот на обратном пути опять с Сарычевым случилось непонятное.
При въезде на площадь Победы он вдруг заметил правый бок не пропустившей
его иномарки. Чтобы избежать столкновения, майор дал по тормозам, и на такой
дороге его, естественно, вынесло в левый ряд. Кативший там
Икарус
в шесть
секунд измял
семерке
заднее крыло и, даже не посчитав нужным остановиться,
поехал дальше.
Виновник же всего этого безобразия, сидевший в анатомическом буржуазном
кресле, резко дал по газам. По принципу батьки Махно — хрен догонишь!
Сарычев вылез, покрутил головой в поисках гаишника, плюнул и, глядя вслед
быстро удаляющейся иномарке, внезапно ощутил себя черным колдуном-чертознаем,
ведовством, чародеянием да зелейством пробавляющимся, и в сердцах пожелал:
— Чтоб тебе, сука, тошно стало!
В следующее мгновение он увидел, как стремительно удалявшиеся огоньки
габаритов начали смещаться вправо, затем до слуха донесся звук удара, и впереди
стало быстро разрастаться белое, клубящееся облако. Александр Степанович сел в
машину и подъехал поближе. Иномарка буквально обняла столб уличного освещения.
Массивный, из армированного бетона поставленный на века. Парил струящийся
ручьем тосол из расколотого картера весело бежало масло, пахло вокруг бензином
и бедой. Сарычев подошел ближе и сквозь покрытое трещинами лобовое стекло
глянул на водителя — тому действительно было тошно.
Да, сильный нынче гололед
. — Особо удивляться случившемуся Сарычев не
стал. Да и возиться с изувеченным крылом тоже. Купил банку
мовиля
, щедро
закрасил покореженный металл и успокоился до лучших времен. Дома он с полчаса
лупил по мешку, основательно взмок и после душа почувствовал себя голодным, как
недобравший в рационе лесной санитар. Захотелось непременно мяса, так что
пришлось бежать в универсам, покупать солидный кусок свинины, резать его
тонкими ломтиками, солить, перчить и кидать на сильно разогретую чугунную
сковородку — всякие там
тефали
Сарычев не уважал.
Когда запахло жареным и на лангетах образовалась корочка, Александр
Степанович убавил огонь и, глотая слюни, стал ждать. Момент был самый
волнительный. Передержишь — мясо будет жестким, как подметка, поторопишься —
придется есть сырое. Однако на этот раз свинина получилась как надо — снаружи
хрустящая, а внутри нежная, истекающая соком. Убрав полную сковородку, Сарычев
слегка осоловел. Минут десять он сидел неподвижно, как обожравшийся удав, потом
помыл посуду и отправился бриться по второму разу — щетина у него росла буйно,
и уже к вечеру на щеках всегда появлялся синевато-черный отлив.
Потом Александр Степанович отпарил брюки от своего выходного, еще
свадебного костюма, смазал гуталином чешские туфли фирмы
Ботас
, оделся и
глянул в зеркало. На него смотрел широкоплечий усатый дядька с благородной
сединой в густой черной шевелюре.
Тоже мне, гангстер средней руки
. —
Александр Степанович состроил отражению рожу и, надев пальто из кожи
монгольских коров, пошел заводить остывшую уже машину.
А на улице все мела метель. Власти, тоже разгулявшись, решили объявить
войну стихии, потому Сарычев, долго лавируя среди уборочной техники, приехал к
Маше с некоторым опозданием. И не в добрый час — весь проезд возле дома был
заставлен машинами, так что пришлось запарковать
семака
раком, то есть носом
к парадной. Кое-как заперев машину, он вбежал наверх, перевел дыхание и
позвонил.
— Привет. — Маша была в черном облегающем платье, на шее нитка жемчуга,
волосы уложены в замысловатую прическу. — Уже одеваюсь.
Майор молча наблюдал, как она положила в сумку пакет с черными
лодочками
и принялась надевать высокие, теплые сапожки. Ступни у нее были маленькие, как
у девочки, весьма аппетитные, весьма...
Внизу их ждал неприятный сюрприз — выезд
семерке
загородил
мерседес
,
стоявший с работающим двигателем на проезжей части. Сарычев снял машину с
сигнализации, посадил Машу и резко газанул, надеясь, что водитель иномарки
вникнет, оценит ситуацию и даст
семерке
выехать. Но тот не двинулся с места,
и майор понял, что его пытаются достать.
— Из машины не выходи, что бы ни случилось, — небрежно сказал он Маше,
вылез и, приблизившись к водительской дверце
мерса
, громко и вежливо
попросил:
— А не будете вы так любезны...
Водила в
мерсе
любезен не был — ответом Сарычева не удостоил. Тогда
майор скверно улыбнулся, прижал на всякий случай дверь выставленным вперед
коленом и тихо так постучал в окно. Стекло тут же опустилось, и в
образовавшуюся щель Сарычев разглядел стриженую башку водителя, его мутные, со
странным блеском глаза. В нос шибанул запах паленых веников, как в перегретой
парной, — курили
Леди Хэми
1.
— Дайте выехать, уважаемый, — еще раз попросил майор.
В глубине салона кого-то из пассажиров
пробило на ха-ха
:
— Ты, гля, уважает...
— Ты, козел, мою плацкарту занял, — выдал водила нараспев, под
замысловатую пальцовку, — давай теперь со своей лакшовкой на своих двоих канай.
Все, свободен.
Он тут же отгородился от Сарычева непроницаемым экраном тонированного
стекла, и майор, почувствовав, как им овладевает знакомое чувство ярости, снова
ощутил себя бородатым длинноволосым старцем. Дико вскрикнув, он с легкостью
пробил кулаком стекло иномарки, нанеся при этом сокрушительный удар по бритой
бестолковке водителя. Уже в следующее мгновение Сарычев ухватил его за ухо и
дернул с такой силой, что грубиян пулей вылетел из машины.
— Сявки, сидеть! — Александр Степанович быстро распахнул водительскую
дверцу
мерса
и, устроившись за рулем, свирепо глянул на окаменевших от ужаса
пассажиров — те были явно не бойцы. Проехав чуть вперед, он заглушил двигатель,
сломал ключ в замке зажигания и поспешил к своей
семерке
, попутно отметив,
что одноухий все еще пребывает в рауше.** Похоже, чертов старец опять
погорячился. А ведь заметут в случае чего его, Сарычева...
— Ну вот, теперь можно ехать, — не глядя на Машу, сказал он, запустил
мотор и принялся выруливать.
*Марихуана.
** Отключка.
— Да, не очень-то ты похож на умирающего. — Она как-то странно глянула на
Сарычева, на его окровавленные руки, вздохнула. — Ты больше на вампира тянешь.
Тебя, Саша, в театр не пустят. Теперь а верю, что ты из МВД.
Да уж, Джек-потрошитель, мать твою
. — Майор промолчал, припарковался к
сугробу и долго оттирал снегом руки от крови новых русских. Не сказать, чтобы
его особо мучила совесть.
Самое удивительное, что к началу они не опоздали, успели даже купить
программку и заангажировать бинокль. Давали
Лебединое озеро
.
В зале как-то очень торжественно погас свет, стало слышно, как дирижер
постучал палочкой о край пюпитра, и полились звуки божественной музыки,
вышедшей из-под пера грешного и земного композитора. Поначалу майору было
просто интересно, он внимательно смотрел на сцену, начиная улавливать некую
гармонию в движениях танцоров. Однако постепенно все его внимание
сосредоточилось на музыке, он почувствовал, как звуки приобретают цвет и форму,
а мелодия, подобно хрустальной лестнице уводит душу в небесный храм блаженства.
На глазах у Сарычева выступили слезы, и, словно озарение, он вдруг постиг, что
истинному творцу дано не создавать, а слышать музыку планетных сфер и доносить
до смертных. Время как бы остановилось для него, очнулся он, лишь когда
многоцветье звуков угасло...
Не говоря ни слова, майор с Машей выстояли очередь в гардероб, оделись и
неторопливо вышли к машине. Было холодно, в небе висел молочно-белый блин луны,
казалось, что зима обосновалась в городе навсегда. Наконец выстуженный
двигатель нагрелся в салоне потеплело, и, выжав сцепление, Сарычев плавно
тронулся с места. Под колесами приятно хрустел снежок, бледный свет фонарей
волшебно преобразил безлюдные ночные улицы, майору казалось, что они попали
прямо в добрую сказку старого чудака Андерсена. Увы, едва он вывернул на
Декабристов, раздался вой сирены и
семерку
обогнала
скорая
, я впереди уже
вовсю сверкал проблесковый маячок милицейского УАЗа.
Неподалеку от поребрика в кроваво-красном дымившемся снегу лежала молодая
женщина, на которой из одежды были только черные чулки. На месте сердца у нее
зияла страшная рваная рана.
— Господи, — от увиденного Машу заколотило. — Ну и зрелище. Чем же ее так
угораздило-то?
— Не иначе как пушечным ядром. — Майору тоже стало не по себе, и всю
оставшуюся дорогу он молчал, впрочем, как и его спутница, — вот тебе и сходили,
пообщались с прекрасным!
Наконец приехали.
— Давай-ка я тебя провожу, — под впечатлением увиденного сразу же сказал
майор. — Чтобы спалось спокойней.
Запарковав машину и машинально отметив, что одноухий уже куда-то отогнал
свой
мерседес
, он вдруг почувствовал, как в голове у него начал стремительно
вращаться огромный раскаленный шар. От страшной боли на глаза навернулись
слезы, однако, не подавая виду, он довел Машу до двери, подождал, пока она
откроет замок, и, отказавшись от чая, внезапно ощутил, что начинает
проваливаться в темноту.
Разбудило его громкое карканье. Огромный черный ворон сидел на ветке
высокого, обожженного молнией дуба и, не отрываясь, смотрел на майора
блестящими бусинками глаз. Повернув голову, Сарычев увидел уже знакомого
длинноволосого старца и сразу вспомнил его имя — Свалидор. Только теперь тот
был в длинной красной рубахе, перетянутой поясом с широким прямым мечом. Старец
одновременно походил и на жреца, и на воина. Он сидел на замшелом, вросшем в
землю валуне у самого края крутого песчаного обрыва, и голос его был таким же
неторопливым и плавным, как желтые воды струившейся внизу реки.
— Сначала были два царства, — колючие глаза старца пронзительно смотрели
на майора из-под густых, кустистых бровей, — бездна, провалившаяся на самое дно
Мира, и Светожары — царство Огня, распростертое над ней. Первым из
богов-гигантов был Сварог. Он правил Светожарами, но его огонь легко затухал в
Бездне. Тогда Сварог создал Сварожича и разделил его на триединые части.
Постигни — это основа всего.
Он еще не кончил говорить, а Сарычев уже представил изначалье Мира.
Благодаря первичным силам Вселенной — Нагреванию и Охлаждению — был создан
основной строительный материал — Энергия, которая дала понятие материи и духа,
их разводя и вместе с тем объединяя.
Майор внезапно осознал, что всякое явление в природе при разложении на
противодействующие силы рождает неизбежно третью, барьерную, которая всегда
усиливает и скрепляет полюса. Он понял, что для жизни более важны не крайности
—
добро
и
зло
, а то, что их уравновешивает, — справедливость. Так и
настоящий воин триедин во всем, он и буйный Ярило, и рассудительный Перун, и
мужественный, не знающий сомнений несгибаемый Троян. Только так и никак иначе
возможно победить врага. Тихо трепетал
...Закладка в соц.сетях
