Жанр: Боевик
Прокаженный
...неизбежной смерти 18 марта, в
назначенный день за шахматной доской вдруг ослабел и повалился навзничь...
Предначертанное исполнилось в точности.
Все это, конечно, хорошо, но скула после вчерашнего нокаута болела
нестерпимо, рот было не открыть... Никогда еще его не вырубали так — как
зазевавшегося первогодка-несмышленыша. Однако аспирант не унывал — за одного
битого двух небитых дают, а рожа — не задница, на ней не сидеть... Потягивал из
чайника раствор
бульонных кубиков
, цедил остывший чай и продолжал вгрызаться
в безвкусный гранит науки.
Так вот, средневековая Лапландия была настоящим университетом магов.
Иоганн Шеффер в своем труде
Лапония
свидетельствовал, что норвежцы, шведы и
финны посылали своих детей к лапландцам для обучения колдовству. И вообще,
существует теория, что жившие до прихода на Кольский полуостров где-то в
Приуралье саамы являются носителями отголосков культуры древней могущественной
цивилизации проарийского толка. К слову сказать, весьма спорная...
С облегчением заметив, что на часах уже начало двенадцатого, аспирант
оторвался от чтива и, облачившись в строгий серый костюм с модным широким
галстуком, глянул в зеркало. Ну и ну — на фоне академического прикида его
кривая физиономия смотрелась еще более зловеще, для полной гармонии оставалось
лишь нацепить на нос черные очки... Видок что надо, не хватает только вывески
Их разыскивает милиция
...
На улице по-прежнему было жарко, однако, чтобы не терять солидности,
пиджак Юра снимать не стал и, пока добирался до Музея антропологии и
этнографии, сделался мокрым, как мышь, и злым, как хорек. Доктора наук
Старосельского он заметил издалека — тот величественно стоял на гранитной
набережной прямо напротив Кунсткамеры и своими взором, шевелюрой и подтяжками
заметно выделялся на всеобщем сером фоне. Увидев подопечного, он не стал
задавать никаких вопросов... Просто вздохнул и обреченно промолвил:
— Пойдемте, Юра, нас ждут.
Директор музея когда-то изволил крепить у Старосельского свою научную
квалификацию, так что он без лишних проволочек потянулся к телефону. Самому же
Титову сказал:
— В конце коридора налево — дверь. Спросите научную сотрудницу Смирнову,
она уже в курсе. По всем вопросам обращайтесь к ней, а сюда ходить больше не
надо.
Аспирант вышел, миновал баррикаду из стеллажей и, обнаружив сразу за
сортиром облезлую, давно некрашеную дверь, постучался. Не дождавшись ответа,
снял очки и вошел. И сразу же обнаружил, что мир тесен — в углу за письменным
столом сидела вчерашняя красотка из сквера. Ее глаза цвета голубой мечты с
интересом уставились на асимметричную физиономию визитера.
— Добрый день, — обрадовался Юра. — Какая неожиданная встреча!
— Да уж, — научная сотрудница улыбнулась и встала из-за стола, — давайте
знакомиться, что ли. Наталья Павловна. — Она насмешливо скосила глаза и
мелодично протянула: — Скажите, а это вас тогда так разукрасили?
— Нет, это уже после. Разрешите представиться: аспирант Титов, пишу о
лапландских нойдах. — Юра вдруг присел и сделал несколько быстрых движений,
подражая шаманскому камланию.
В сочетании со строгим костюмом и подбитой скулой это выглядело не
очень-то изящно, однако научная сотрудница расхохоталась и предложила чаю.
очень многообещающе — с пряниками. Минут через пятнадцать, в самый разгар
чаепития, заглянул обеспокоенный судьбою питомца доктор Старосельский увидел,
что молодые люди подружились, успокоился, пожелал им счастливо оставаться и
откланялся...
А уже через неделю Юра знал про шаманов почти все. Как выяснилось, стать
нойдой мог любой саам в расцвете духовных и телесных сил, при этом считалось
чрезвычайно важным, чтобы зубы у него были в порядке. Предполагалось, что
кандидат мог часами стоять босиком в снегу и без ущерба для здоровья лизать
раскаленное железо. Общаясь с духами, он должен был свободно ориентироваться в
пространстве с завязанными глазами, искать и находить пропавшие предметы и
людей, лечить болезни и убивать врагов на расстоянии. Сильному нойде, такому,
как легендарные Ломп-соло, Сырнец и Акмели Антериус, полагалось иметь свой сеид
и кормить его кровью с жиром, а в случае надобности, развязывая один за другим
три волшебных узла, вызывать появление вначале умеренного, затем сильного ветра
и, наконец, урагана с громом и молниями
от одного края неба до другого
.
Однако наряду с шаманством Титова занимал еще один вопрос. За прошедшую
неделю ему открылось, что Наталья Павловна разведена, грудь ее высока, ноги
стройны, но сам он впечатления на нее пока не произвел. Ну что ж, в научных
сферах бывает и так — не всякая проблема решается с наскока. Помня основной
закон сопротивления: была бы сила, а момент найдется, Юра особо не переживал.
Никуда научная сотрудница от него не денется. Все бабы дуры, а красивые — в
особенности.
Утром на тропе к сортиру Сарычев повстречался с супругой. Ольга Николаевна
только что вышла из душа. Главную прелесть ее едва прикрывали черные, в красных
рюшах, трусики, грудь была открыта, розовые соски дерзко торчали в стороны.
Пахло от нее обворожительно.
- Саша, давай поговорим. — Она глядела куда-то мимо Сарычева, голос ее
звучал бесстрастно.
- Давай, — ответил майор, примерно уже представляя, о чем пойдет речь.
- Саша, нам нужно некоторое время пожить врозь, так больше продолжаться не
может, — без всякого выражения заученно сказала супруга. — Я заберу кое-что из
мебели.
— Забирай, — Сарычев кивнул и пошел в ванную. Ему пора было ехать на
кладбище.
Уход жены его совершенно не тронул. Получилось, как с больным зубом, —
выдрал и забыл.
Да, правы буддисты, этот мир полон страданий
, — согласился майор с
принцем Гаутамой и всю оставшуюся дорогу до кладбища ехал без всяких мыслей, на
автомате.
На погосте было холодно. С ясного, кристально-голубого неба непонятно
откуда падали редкие снежинки, а зимнее низкое солнце казалось остывшим
оранжево-красным блином. Народу было не много, в основном все свои,
милицейские. Майор и раньше знал, что Самойлов детдомовский, но только сейчас
понял, как страшно быть одиноким, — проводить капитана в последний путь пришли
только квартирная хозяйка, сдававшая ему комнатуху, да смазливая какая-то
девица, не жена, не подруга, а так, одна из многих.
Могилу вырыли недавно. Ее еще не присыпало снежком, и по краям были
заметны следы ковша. Копала
Беларусь
. Сарычев уже не первый раз хоронил
сослуживцев и примерно представлял дальнейшее. Коротко, чтобы не застудить
горло, генерал толканет речь, соратники поклянутся вечно помнить и при случае
отомстить за хорошего парня капитана Самойлова, да только Пете от этого легче
не будет. Вон он лежит, одетый в милицейскую
парадку
, и снежинки не тают на
его веснушчатом курносом носу. Сарычев вдруг ощутил, что предметы вокруг
становятся какими-то нечеткими, бесформенными и видятся как бы сквозь пелену —
в этом, конечно, был виноват резкий, порывистый ветер! Он часто-часто заморгал,
сглотнул что-то тягуче-горькое, застрявшее комом в горле и, резко вздохнув,
обрел контроль над взвинченными нервами. Не баба — боевой офицер...
Наконец гроб опустили, присыпали и, разогнав напоследок выстрелами
окрестных галок, стали расходиться. На поминки Сарычев не пошел. По пути в
управу
он прикупил литровую бутыль не нашей, со зловещим названием
Черная
смерть
водки, кое-чего на закусь и, запершись в кабинете, с ходу принял на
грудь стакан. Водяра была неплохая, не паленая, однако майора никаким образом
не взяло. Пожевав колбасы, он решил больше не пить — надо было еще выяснить
насчет ответа на запрос воякам. Как ни странно, ответ уже был.
РБГ 48
оказался психогенным отравляющим веществом, мгновенно вызывающим стойкие,
необратимые изменения в психике. Достаточно всего одной стомиллионной доли
грамма, чтобы человек стал заторможенным, подавленным, охваченным апатией и
безотчетным страхом, скотом. И никакой противогаз не поможет.
Тьфу ты, пакость какая
. — Майор совсем уж было решился налить себе еще,
когда внезапно ожил телефон внутренней связи. Звонил почти-генерал.
— Александр Степанович? Хорошо, что ты уже здесь, третий раз звоню. — В
голосе его, обычно невозмутимом, сквозило беспокойство. — Зайди.
Нашел время, гад
. — Спрятав водку в сейф, майор отрезал ломоть колбасы
и, жуя на ходу, неспешно двинулся длинным прямым коридором.
— Ну что, похоронили? — Почти-генерал казался несколько рассеянным.
— Присыпали. — Сарычев смотрел настороженно, со злостью в душе — сам-то ты
где, сволочь, был?
— Дело твое
федералы
забирают, — без всякого перехода сообщил начальник.
—Документы для передачи подготовь.
Заметив крайнее неудовольствие на физиономии майора, он разложил веером на
столе пачку фотографий.
— Взгляни.
Фотобумага была еще влажная — снимки только что отпечатали. Все трое
клиентов, взятых накануне на
фабрике
, были мертвы. Они лежали, скорчившись,
каждый в своем персональном
сейфе
— одиночной камере изолятора временного
содержания, и на их перекошенных лицах застыло выражение крайнего ужаса.
— Причина смерти известна? — Майор оторвал взгляд от снимков.
— Результатов вскрытия пока еще нет, — нехотя отозвался почти-генерал, — а
органолептикой не взять, на телах какие-либо следы отсутствуют. Ты голову
особо-то не ломай, и так забот хватает. Твое дело пока — документы
федералам
передать. Понял меня?
— Сделаем, — пообещал Сарычев, плюнул на все и поехал домой.
Опять откуда-то наползли тучи, засыпая город опротивевшим снегом, машины
еле тащились по занесенным мостовым. Когда майор подъехал к дому, было уже
совсем темно. Лампочку на этаже опять спионерили, и Александр Степанович долго
не мог попасть ключом в прорезь замка, а когда наконец попал, сразу
почувствовал противный холодок в позвоночнике — ригель был не заперт. Ни он, ни
Ольга такого себе не позволяли никогда. Ворвавшись в прихожую, майор обомлел.
Почти вся мебель куда-то подевалась, исчезли телевизор с видиком, холодильник,
кресла, но, вспомнив утренний разговор, он успокоился, все встало на свои
места. Только вот дверь была не заперта... Однако уже в следующее мгновение
Александр Степанович понял почему.
В кухне на столе рядком лежали сиамские хищники. Видимо, их убивали
медленно, так что шерсть от боли встала дыбом... От кошачьих голов почти ничего
не осталось, истерзанные останки зверьков различались только по форме — кошка
ждала котят. Сарычев подошел поближе, зачем-то дотронулся до уже остывших,
ставших такими беззащитными и маленькими тел и внезапно ни с чем не сравнимая
ярость охватила его. Он вдруг захотел ощутить, что испытывает воин, когда
вонзает клинок в горло врага и, глядя ему пристально в глаза, проворачивает
сталь в дымящейся ране. Дикий, мучительный крик вырвался из груди майора, он
даже не сразу услышал телефонный звонок.
— Да, — взял он наконец трубку.
— Александр Степанович? Вы в Англии не бывали? — издевательски спросил его
визгливый мужской голос.
— Не доводилось. — Майор удивился собственному ледяному спокойствию.
— Так вот, у англичан поговорка есть, — в трубке противно хмыкнули, —
любопытство сгубило кошку
. А мы ее по-своему переиначили — кошаков сгубило
любопытство хозяина.
На том конце линии громко заржали, а потом тот же голос медленно и зло
произнес:
— Разжевал, мент поганый?
Пару минут Сарычев слушал короткие гудки, затем пошел на кухню.
Ну и
денек, сплошные похороны
. — Он бережно упаковал кошачьи останки в один
целлофановый пакет — жили вместе, пусть и в земле лежат бок о бок, потом смыл
кровь и задумался о месте захоронения, как вдруг за окном взвыла сигнализация.
С высоты шестого этажа майор увидел, как какие-то типы пинают ногами его
семерку
. На сегодня это было уже слишком. Перекладывая на ходу ПМ из кобуры в
карман, майор рванулся в темноту парадной, забыв о всякой осторожности.
Не зря на востоке говорят: гнев — худший учитель. Словно натолкнувшись на
невидимую преграду, Сарычев споткнулся, что-то темное мягко обволокло его
сознание, и он почувствовал, как проваливается в мрачную пропасть небытия.
Когда сознание вернулось к нему, майор ощутил, что лежит в темноте,
скрючившись, как заспиртованный недоносок в банке. Воняло бензином, связанные
за спиной руки упирались во что-то обжигающе-ледяное, и, несмотря на сильную
боль в голове, накрытой чем-то вроде наволочки, Сарычев понял, что он в
багажнике. Чтобы согреться, он задержал дыхание и принялся сокращать те мышцы,
которые еще слушались. Между тем, судя по ощущениям, съехали с шоссе на
проселок и больше часа бока майора знакомились с тяжелой сумкой, набитой
шоферскими инструментами. Наконец движение замедлилось, взвизгнули петли ворот,
и машина остановилась. Хлопнули дверцы, и Сарычев услышал скрип снега под
сильными ногами, сопровождаемый невыразительным голосом с блатняцкой хрипотцой:
— Дубрано, бля. Красноперый-то не околеет там в трюме?
— Ботало придержи. — Майор узнал визгливый тембр своего телефонного
собеседника и понял, что влип основательно.
— Легавому холод не страшен — он ведь и так отмороженный, правда, майор? —
По крышке багажника похлопали ладонью, засмеялись, и кто-то быстро поднялся по
ступенькам крыльца.
Майор попытался перевернуться на другой бок, но только ободрал себе локти,
глухо застонал от бессилия, выругался и подумал, что глупее смерти, чем от
холода, пожалуй, не придумаешь. В этот момент крышку багажника открыли, сильные
руки грубо выволокли его наружу и потащили в дом. Он оказался в душном
помещении, где пахло дымом и трещали поленья в жарко топившейся печке. Его
толчком усадили на стул и сорвали с головы наволочку. После темноты майор
инстинктивно закрыл глаза и тут же получил
калмычку
— удар по шее ребром
ладони.
— Что-то рано ты, мент, жмуришься, не время еще.
Раздалось дружное ржанье. Сарычев чуть разлепил веки и огляделся. Он сидел
в углу большой, с розовыми обоями комнаты. Напротив топилась печь, посередине
стоял круглый стол с батареей бутылок и жратвой. Кроме майора в комнате
находились еще трое. Один, стриженый, с красной лоснящейся мордой, сидел у
стены, ковыряя ножом в консервной банке. Двое других стояли неподалеку от
Сарычева. Тот, что повыше, здоровый, с перебитым носом и мутными,
остекленевшими глазами, не отрывая своих стекляшек от переносицы майора,
легонько ударял левым кулаком о правую ладонь, как бы давая знать всем
понимающим, что он махальщик *, к тому же левша... Рядом с боксером его
напарник казался шибзиком, но майор по едва уловимым признакам — артикуляции,
выражению глаз, манере держаться — почувствовал, что плюгавый опасней всех.
* Кулачный боец.
Между тем согревшиеся кисти заломило, к ним вернулась чувствительность, и
Сарычев продолжил начатое в багажнике — стал вращать напряженными руками,
постепенно их разводя. Он сразу понял, что стреножили его некачественно — не
намочив предварительно веревку и, самое главное, без фиксации в шею, так что
освобождение являлось только вопросом времени.
Плюгавый подошел к столу, махнул, не закусывая, стакан и знакомым
визгливым голосом скомандовал:
— Кувалда, корешок, обломай-ка менту рога. Для начала.
На Сарычева он смотрел равнодушно, словно на матерого волка, посаженного
на цепь.
— Будет сделано. — Боксер тут же с готовностью провел
двойку
,
намереваясь пустить майору кровь и основательно встряхнуть мозги. Правда,
несколько самонадеянно. Совершенно инстинктивно Александр Степанович сделал
защитное движение, и кулаки нападающего врезались в верхотуру его черепа.
Хрустнули выбитые суставы, и Кувалда с яростным матом бережно прижал свою левую
руку правой ладонью к животу.
В тот же миг нога плюгавого взметнулась вверх и, подобно пушечному ядру,
впечаталась в грудь Сарычева. Удар был неплох, майора вместе со стулом
опрокинуло на спину, и хотя он успел выдохнуть и напрячься, в глазах
завертелись огненные круги.
— Вот так, падла легавая. — Шибзик все еще скалился, но улыбка у него была
какая-то вялая, неестественная, а Сарычев, лежа на спине, делал вид, что сильно
ударился затылком и вот-вот отдаст Богу душу — закатил глаза, затрясся как
параличный, ощущая в то же время, что стягивающая руки веревка начинает
подаваться.
— Ну-ка, воткни туда, где оно торчало, — приказал обсосок с раздражением в
голосе, и когда Кувалда вернул майора в исходную позицию, посмотрел на
непрекращающего жевать мордоворота. — Хватит, бля, умножаться *. Пора дело
делать.
Тот вытер рукавом жирные губы и вскочил, оказавшись высоким, брюхатым, с
разведенными в виде икса ногами.
— Какой красавец! — Его аморфная, лоснящаяся морда нависла над майором,
обдавая перегаром и вонью гнилых зубов. Потрепав Сарычева за щеку, он игриво
пропел: — Жося, сейчас мы тебе очко расконопатим, акробатом** у меня будешь,
универсалом ***...
* Здесь — жрать.
** Пассивный партнер в гомосексуализме.
*** Опытный пассивный партнер.
Дальше Сарычеву объяснять было не нужно — перед ним стоял
глиномес
—
активный гомосексуалист, и перспектива быть оттраханным его не радовала. Майор
напряг руки в последнем отчаянном усилии и наконец с облегчением почувствовал,
что веревочные кольца подались. В это время мордастый легко приподнял его со
стула, заботливо приговаривая:
— Давай, Жося, раздвинься, чтоб мне тебя не ломать. — И тут Сарычев нанес
ему сильный поддевающий удар в пах подъемом стопы.
Очень уж Александр Степанович постарался — движение было настолько мощным,
что нижняя часть хозяйства
ухажера
проникла в его брюшную полость. Активный
отрубился мгновенно, не издав ни звука. Спасавший свою честь майор уже готов
был помножить на ноль и прочих присутствующих, как вдруг в руках плюгавого
оказалась продолговатая коробочка, из которой вылетели две стрелки с тонкими
проводками. Они вонзились Сарычеву прямо в шею, и он упал как подкошенный, даже
не успев вскрикнуть. Тело его дернулось пару раз и замерло. Шибзик осмотрел
поверженного
глиномеса
, пнул ногой его безжизненную тушу и горестно вздохнул:
— Непруха, бля. Все не в жилу, не в кость, не в масть. Надыбай баян. — Это
относилось уже к Кувалде, и тот мигом приволок десятикубовую дурмашину в
оригинальной упаковке. Впрочем, без особого энтузиазма — все мысли его, похоже,
были о подраненных клешнях...
— Ладно, не так, так этак. — Осторожно вколовшись в магистраль*
глиномеса
, обсосок набрал в шприц крови, зачем-то посмотрел на свет и,
засадив иглу в вену майора, с ухмылочкой нажал на шток. Подумал и, прошептав:
Кашу маслом не испортишь
, — повторил ту же операцию с другой рукой Сарычева.
Потом подошел к печке и бросил шприц в ярко горевшее пламя.
— Грузи обоих в лайбу, — обернулся он к Кувалде, сплюнул прямо на пол и
вышел на свежий воздух. Чувствовалось, что настроение у него паршивое.
Правда, уже на подъезде к городу, когда в свете фар появилась стая
одичавших собак, обсосок несколько оживился.
* Вена.
— Стопори, — приказал он и выпихнул бесчувственное тело мордастого на
обочину. — Сожрут и со СПИДом.
Затем, с ненавистью глядя на недвижимого Сарычева, прошипел:
— Я тебе устрою, падла, похмелье. Всю жизнь помнить будешь... — И вытащив
бутылку со зловещей надписью
Спирт питьевой
, резко повернулся к ощерившемуся
Кувалде: — Рот закрой. А менту открой. И пошире...
— Да не пил я ничего, не пил, — еще не совсем проспавшийся, Сарычев,
забыв, что он не в своем кабинете, бухнул кулаком по столу — Говорю, не пил!..
— Постой, Александр Степанович, — почти-генерал посмотрел на него
укоризненно, — вот, черным по белому гибэдэдэшники пишут, вот пожалуйста:
...в
состоянии сильного алкогольного опьянения
,
содержание алкоголя в крови
—
так, столько-то промилле,
оказался на проезжей части вне зоны пешеходного
перехода
, так...
привело к дорожно-транспортному происшествию
, ну, дальше
неинтересно. Так что, они придумали это все?
Сарычев молчал.
— Ствол, удостоверение, эти вот художества, — почти-генерал раздраженно
ткнул пальцем в справку из госавтоинспекции, — знаешь, Александр Степанович, ты
ведь не был в отпуске за прошлый год, а?
— Не был. — Майор угрюмо вздохнул, уже зная продолжение.
— Ну так сходи отдохни, а тем временем все прояснится.
Черта с два у них что-нибудь прояснится, — майор имел в виду обитателей
512-го кабинета, Особую инспекцию при управлении кадров ГУВД, — им и так все
ясно, станут они, пожалуй, в дерьме ковыряться. Наши люди своих стволов не
теряют...
— Ладно, будет день, будет пища, — почти-генерал подписал ему пропуск, —
еще одна щепотка соли на свежую рану, — и, пожимая на прощание руку, тихо
спросил: — Знаешь, чего больше всего в этом мире? Дерьма.
Это Сарычев и сам знал. Мрачно он пожелал начальству удачи и пошел на
выход.
Опять валил снег. Майор вдруг с особой ясностью почувствовал, как все это
ему обрыдло — бесконечная зима, опостылевшая служба, семейная неустроенность,
хренотень последних дней... Захотелось напиться — в стельку, в дрезину, в
дугу... Так, как в гибэдэдэшном акте написано... Чтобы сразу в аут, в темноту,
без всяких мыслей...
Ну вот еще, никак истерика? Не мякни, гад, не мякни
, —
живо справился он с упадническим настроением, глянул на дома, на троллейбусы,
на спешащих по своим делам людей, протер лицо снегом, сплюнул и пошел домой.
Ладно, ладно, не все так плохо... Руки целы, ноги тоже, ни денег, ни ключей эти
гниды у меня не взяли. Ничего, ничего, прорвемся...
В ларьке он попросил порожнюю коробку, поднявшись домой, убрал в нее мешок
с кошачьими останками, медленно спустился к заметенной машине, вытащил лопату
из промерзшего багажника и долго, удивляясь собственному спокойствию, долбил
похожую: камень землю. Потом он присыпал жалкий холмик снегом, постоял немного,
двигая кадыком, и в какой-то потерянности, сгорбившись, двинулся домой. Долго
наводил порядок, зачем-то по второму разу выдраил полы и в конце концов
воплотил в жизнь давнишнюю свою мечту — повесил в пустой комнате большой
боксерский мешок.
Мешок был изготовлен из толстой кожи, весил, наверно, с центнер и
боксерским его можно было назвать лишь весьма условно — лупить по нему можно
было и руками, и ногами. Александр Степанович надел
блинчики
, чтобы не
изодрать свое сокровище раньше времени,* и мешку досталось по полной программе.
Все, что скопилось у майора на душе, вылилось в каскаде сокрушительых ударов.
Особенно хорошо удавались Сарычеву диагональные разноуровневые атаки типа
левая рука — правая нога
. Минут сорок раздавались звонкие, пробирающие до
нутра звуки ударов, а негодующие соседи снизу, сверху, справа, слева
раздраженно стучали по трубам. Наконец, взопрев, Сарычев выдохся, снял мокрые
от пота
блинчики
и пошел под душ.
* Если стучать по боксерскому мешку голыми руками и хорошо, то скоро он
порвется. Проверено.
Сполоснувпшсь, он достал из-под ванны небольшую коробку, открыл и,
размотав мягкую фланелевую тряпицу, взял в руки пистолет Макарова. В тусклом
свете лампы блеснула гравировка
Лейтенанту Сарычеву А. С. за героизм и личное
мужество
— коротко и со вкусом. Помнится, еще взяточник Щелоков подарил —
упокой, Господь, его генеральскую душу. Тогда, правда, было обидно — лучше бы
звезду пораньше. Да ведь все, что ни делается, к лучшему.
Хоть и дерьмо, а
все-таки ствол
. — Александр Степанович протер патроны, снарядил обойму и,
проверив затвор, пошел спать. А пистолетик-то, хоть и дерьмовый, все же положил
под подушку...
Несмотря на усталость, заснул он не сразу, с телом происходило что-то
странное. То откуда-то из глубины накатывали волны нестерпимого жара, и майор,
скидывая с себя одеяло, весь покрывался испариной, то, уже через минуту, пот
становился ледяным, и, щелкая зубами от холода, Сарычев проклинал свое
путешествие в багажнике, полагая, что начинается простуда. Наконец под утро он
задремал, и его сознание очутилось где-то посередине между сном и явью.
Майор ощутил себя пробирающимся по узкой, извилистой г
...Закладка в соц.сетях
