Жанр: Боевик
Битва божьих коровок
...овались такие
же замызганные пятиэтажки, сломанные качели, старые гаражи и старые тополя.
Пацюк без труда нашел нужный подъезд и нужную квартиру. И решительно
позвонил в дверь, из-за которой доносились собачий лай, детский рев и женский
визг.
Ему открыли только через пять минут, когда собачий лай перешел в тихое
поскуливание, детский рев - в громкое сопение, а женский визг застыл на самой
высокой ноте.
- Добрый вечер, - приветливо сказал Пацюк, разглядывая женщину в
испачканном мукой переднике. - Мне нужен Жумыга Тимур Манивальдович.
- Правда? - почему-то обрадовалась женщина. - Мне он тоже нужен. Два часа
назад ушел за маслом, падлюка, и до сих пор его нет.
- И где же он? - по инерции спросил Егор.
- Где? Это у тебя, алкаша, нужно спросить где! У тебя и у дружков твоих
поганых, забулдыг, хронь подзаборная, чтоб вам ни дна ни покрышки! И когда ж вы
все передохнете, а?
Пацюк хотел было возмутиться, но по зрелом размышлении делать этого не
стал. Глупо возмущаться, когда на тебе старые кроссовки и такая же курточка. И
пионерский свитер с мухоморами. А служебное удостоверение, которое могло пролить
свет на его личность, осталось в лапах у Забелина. Вместе со всеми остальными
его документами.
Женщина уже была готова с треском захлопнуть дверь перед носом Пацюка,
когда его осенило.
- Я, собственно, хотел долг ему отдать. Я у него деньги одалживал.
Известие о долге смягчило сердце женщины.
- И сколько? - осторожно спросила она.
В кармане Пацюка лежала сотенная, позаимствованная у добрейшего Бороды, и
несколько мятых десяток. Сотенная, безусловно, произвела бы на женщину большое
впечатление, но... Будь реалистом, Егор, разве может Тимур Жумыга одалживать комуто
сотенную, имея в наличии жену, неизвестное количество детей и собаку?
Придется ограничиться двадцаткой.
- Сколько? - снова повторила женщина.
- Двадцать, - выдохнул Пацюк и с готовностью зашуршал купюрами.
- Значит, двадцать! - Голос тетки не предвещал ничего хорошего. - Я десять
лет в отрепьях хожу, детям ботинки купить не на что, а он двадцатки одалживает!
А у тебя, подлеца, ещё совести хватает из семейного человека деньги тянуть! А?!
Под кликушеские завывания два червонца перекочевали в руку жены
несчастного Жумыги, после чего Пацюк счел себя вправе спросить:
- Так где я могу его найти?
Что ни говори, позолоченная ручка несколько смягчила сердце женщины, и она
- уже без всякой злости - сказала:
- Иди за гаражи. Может, он там, у своей развалюхи, и околачивается. И
скажи, что я его дома жду, падлюку. С маслом подсолнечным.
И прежде чем Пацюк успел поблагодарить грозную жену Тимура Манивальдовича,
дверь перед ним захлопнулась.
Ну что ж, гаражи так гаражи...
Побродив по окрестностям минут с пятнадцать, Пацюк вышел-таки на цель.
Воротца одного из гаражей были распахнуты, в его глубине стоял искомый
"Москвич", номерной знак "Н ОЗЗ ХВ 78 RUS", а перед гаражом, за
импровизированным фанерным столиком, смахивающим на кладбищенский, сидела
компания из трех человек.
Все трое были примерно одинакового возраста, роста и комплекции, с
одинаковыми красно-кирпичными лицами. Пацюк живо представил себе всех троих в
нежном пубертатном возрасте: наверняка они ходили в один класс, в одну секцию по
боксу и плаванию, затем дружно отнесли документы в какой-нибудь
электромеханический техникум и так же дружно его закончили. Так они и шли по
жизни вместе, волоча за собой жен, детей, собак и несданные пивные бутылки. Да и
теперь каждый день собираются у гаража... С заветной бутылкой водки "Праздничная".
Вот и теперь "Праздничная" стояла перед друзьями в окружении нескольких
подгнивших яблок.
Пацюк подошел к компании и громким, хорошо поставленным голосом произнес:
- Мне нужен Жумыга Тимур Манивальдович.
Все трое на секунду задумались. Задумался и стажер. Действительно, глупо
спрашивать имя и отчество у каждой из голов трехглавого змея. Потому он так и
зовется - змей трехглавый, без всяких там изысков.
- Жумыга Тимур Манивальдович, владелец "Москви-ча-412", номерной знак "Н
ОЗЗ ХВ 78 RUS", - ещё раз воззвал Пацюк.
Три брата-акробата синхронно повернули головы в сторону машины, стоящей в
гараже.
- Это же твоя тачка, - так же синхронно сказали два брата, сидящие по
бокам, третьему - в центре. - Значит, ты и есть Жумыга.
- Точно! - обрадовался центровой. - Я и есть Жумыга Тимур Манивальдович. А
что случилось-то, командир?
- Мы можем отойти на несколько минут?
- С какой радости?
- Мне нужно поговорить с вами.
- А мне - нет, - ответил краснорожий Тимур Манивальдович под одобрительное
похмыкивание присутствующих.
- Меня зовут Пацюк Георгий Вениаминович, я следователь по особо важным
делам... - самочинно повысил себя в звании стажер. А что, звучит совсем неплохо:
Пацюк Георгий Вениаминович, следователь по особо важным делам. А ещё лучше -
Пацюк Георгий Вениаминович, Генеральный прокурор Российской Федерации.
- Следователь по особо важным делам? Ну а я тогда - Хуан Антонио Самаранч,
в натуре! - захохотал Жумыга.
И-эх, если бы при Пацюке были его заветные корочки, а не эти молью
траченные мухоморы, этот алконавт попрыгал бы у него, как вошь на гребешке! Но
корочек не было, и с этим приходилось считаться. Что ж, придется все-таки
нарушить статью № 309 УК РФ "Подкуп или принуждение к даче показаний...". Пацюк
вытащил из кармана сотенную и поманил ею Жумыгу.
Сотенная сразу сделала того сговорчивее. Напрочь забыв, что он "Хуан
Антонио Самаранч, в натуре", Жумыга двинулся за Пацюком.
При помощи нехитрых манипуляций с купюрой Егор загнал его в кабину
"Москвича", а сам уселся рядом, на водительское сиденье.
- Ну? - спросил Жумыга, не сводя глаз со ста рублей.
- В прошлую субботу, во второй половине дня вы были в районе Московского
проспекта...
- А вы откуда знаете?
- ...вы были в районе Московского проспекта и проезжали мимо ресторана
"Аризона-69". Проезжали?
- Не знаю. - Поджарая румяная сотенная гипнотизирешала Жумыгу. - Вам
виднее. Если говорите - проезжал, значит, проезжал.
- Около ресторана вас остановила черноволосая девушка. Очень красивая, -
задержав дыхание, добавил от себя Пацюк.
- Ну, этих девушек как грязи...
- Очень красивая. Черные волосы, броский макияж, черная помада, на щеке
небольшая родинка с правой стороны. Черный длинный плащ, на левой руке три
кольца. Одно - с большим черным камнем без оправы - на безымянном. Еще одно - на
указательном, камешек помельче, овальной формы. И серебряное кольцо на большом -
дракон с витым хвостом. Небольшая черная сумочка...
Жумыга завороженно слушал Пацюка.
А Пацюк... Он помнил каждую крошечную морщинку у неё на лице, каждую складку
на сгибе рукава! И даже длину каждой ресницы.
- Вспомнили?
Чертов Жумыга, пропивший свою память ещё тогда, когда Адам и Ева шастали
по райскому саду без фиговых листков, напряженно молчал.
- Вспомнили? - ещё раз повторил Егор. Сотенная стремительно вырывалась из
рук Жумыги, и он не мог, не хотел, не желал с этим соглашаться.
- Может, ещё какие приметы? - с затаенной надеждой спросил Тимур
Манивальдович. - А то какие-то кольца, черный плащ... Ей-богу, так каждая вторая
прошмандовка выглядит, если не первая. Вы по существу говорите.
Пацюк с трудом удержался, чтобы не влепить алкашу оплеуху. Поставить
производство ангелов на поток и цеплять каждому сопроводительный ярлык
"Прошмандовка. Расфасовщик № 1" - это было слишком.
- Красивая девушка! Очень красивая. Вы меня понимаете?
- Все очень красивые, - продолжал упрямиться Жумыга. - Вы какие-нибудь
особые приметы сообщите.
- Ну хорошо. У неё был сломан ноготь на правой руке. На указательном
пальце, - уже ни на что не надеясь, сказал Пацюк.
И тогда Жумыга вспомнил. Определенно вспомнил: глаза Тимура-Самаранча
расширились, нос расплющился, а губы вытянулись в трубочку.
- Ну! Что же ты раньше не сказал, деятель?! Про ноготь. Точно! Подсела ко
мне одна сумасшедшая. Всю дорогу по этому ногтю убивалась, рыдала даже.
- Откуда знаешь, что по ногтю?
- Да сама она и сказала! Не сразу, конечно. Сначала, когда машину
остановила... ну, не остановила даже, а, считай, под колеса бросилась... Так вот,
минут пять она тряслась, все приговаривала: "Что же теперь делать, что делать?!"
Я спрашиваю: "Что случилось-то?" Она замолчала, а потом давай мне про свой
сломанный ноготь талдычить. Даже мне его под нос совала, говорила, что растиладе
не одну неделю, и так бездарно потерять! Да, именно так она и сказала:
"бездарно потерять". Я думал, её валерьянкой придется отпаивать. Один раз даже
остановился, банку пива ей взял, чтобы успокоилась.
- А она?
- Даже спасибо не сказала. И не успокоилась, заметьте. Так и проплакала
всю дорогу.
Да, это было вполне в стиле Мицуко - такой, какой её запомнил Пацюк. Не
проронить ни единой слезинки, узнав, что бывший возлюбленный покончил с собой. И
лить потоки над каким-то жалким ногтем.
Что ж, именно это делает женщину женщиной.
Но Жумыга, похоже, так не думал.
- Не может нормальная женщина так из-за пустяков исходить! Я вот что
думаю. Она, скорее всего, со своим хахалем полаялась. Я, конечно, утверждать не
могу, но, по-моему, она до того, как меня тормознуть, из какой-то машины
выскакивала. Может, кто-то её расстроил или под юбку полез. Обычное дело. А то и
того похуже.
- Чего - "похуже"? - насторожился Пацюк.
- Дело молодое, - ограничился туманным намеком Жумыга.
- Она о чем-нибудь ещё с тобой разговаривала?
- О хахале своем?
- Да при чем здесь хахаль! О чем-нибудь...
- Да нет.
- Ну хорошо... А потом? - спросил Пацюк.
- А что потом? Дала деньги, сказала, чтобы я подождал.
- Ну?
- Я ждал. Почти час. Но она не вышла.
- Откуда?
Жумыга снова напрягся.
- Подожди... Она же называла адрес... С самого начала назвала. Только села - и
назвала. Еще перед тем, как по своему ногтю чертовому панихиду заказать... Точно,
сказала, что ей нужно... Куда же ей было нужно?
- Давай вспоминай! - Пацюк снова потряс бумажкой.
- Где-то в центре... Дай бог памяти... То ли на Фонтанке, то ли на канале
Грибоедова...
- Соображай быстрее, дядя!
- Нет, и не на Грибоедова...
- А где?!
Пацюк едва не ухватился за ворот Жумыгиной рубахи. Сам дьявол, казалось,
дергал алкаша за нитки, заставляя его дарить надежду Пацюку и снова отнимать.
Дьявол скалил зубы, отплясывал джигу в сонных зрачках Тимура Ма-нивальдовича,
грозил Егору пальцем и показывал язык. Если сейчас этот идиот не вспомнит, куда
в конце концов он отвез Мицуко, - дела стажера будут совсем плохи. Дока Забелин
знает все. Знает даже больше, чем сам стажер.
Или думает, что знает.
А у Пацюка есть один-единственный козырь - вот этот болван, который в
субботу вечером доставил Мицуко прямиком в гостиную к её собственной смерти.
Ждать пришлось ещё несколько часов, прежде чем смерть вышла и пригласила Мицуко
войти. Да, единственный козырь - этот болван и номер его машины. Если он не
выжмет из Жумыги правильный ответ, козырь превратится в проходную карту ниже
самой захудалой двойки - и над ней будет смеяться вся колода.
- Если ты сейчас не скажешь мне, куда ты отвез девушку, я тебя удавлю. -
Пацюк сжал кулаки. - Удавлю вот этими самыми руками! И ни секунды об этом не
пожалею. А у тебя язык вывалится и глаза из орбит выскочат.
- И ты в себя больше не то что портвейн "Три семерки", ты в себя молока не
вольешь! Я не шучу, слышишь?!
Должно быть, у Пацюка был такой решительный вид, что Жумыга понял: не
шутит. Он раздулся, как древесная лягушка, и страшным голосом заорал:
- Вспомнил! Точно вспомнил! Это не канал Грибоедова! Это Добролюбова! Ты
понимаешь, Добролюбова! Я почему спутал - оба революционеры, а их столько
развелось, что черт ногу сломит. Точно - Добролюбова. Мы ещё через Английский
проспект ехали. Объехали - и привет! Добролюбова! До-бро-лю-бо-ва!!!
Закончив скандировать, Жумыга уставился на Пацюка. Он ждал поощрительную
сахарную косточку в лице ста честно заработанных рублей.
Но Пацюк не спешил.
- Где конкретно ты её высадил?
- Да она маленькая, эта улица. Ее можно за пять минут пройти.
- Где конкретно? - снова нажал Пацюк.
- Погоди, не напирай. Значит, мы тормознулись возле фабрики, где костюмы
напрокат дают... Всякие там маскарадные...
- Она просила подвезти её именно к этой фабрике?
- Да нет, фабрику мы как раз проехали. За фабрикой - маленький магазинчик.
То ли хозяйственный, то ли ещё что-то... А рядом с магазинчиком какое-то
заведение... То ли увеселительное, то ли нет... Я не помню. Честное слово. Но там
ещё какие-то бутылки по бокам...
- Какие бутылки? По каким бокам?
- Понятия не имею. Вроде украшений.
- Так куда она вошла? В магазинчик или в увеселительное заведение?
- Вроде в заведение... Или в магазинчик... Не помню, ей-богу... Нет, все-таки в
заведение.
- А ты не проследил?
- Зачем мне за какими-то девками следить? Тем более что она сказала, что
сейчас выйдет... А, вот ещё что... Она звонила! Точно звонила! По этому... По сотовому
телефону. Еще перед тем, как мы с Фонтанки свернули. Позвонила и начала лепетать
что-то типа "Хотел, хотел!", быстро так... Несколько раз повторила...
- И?
- И все. Отключилась. Я ведь ещё почему про хахаля подумал... Из-за этого
звонка. Похоже, что хахаль чегото хотел, да не смог. Или она ему не дала... Вот и
жаловалась кому-то...
- Кому? - невольно вырвалось у Пацюка.
- Ну, не тебе же, правильно? Или тебе?..
Да, Жумыга действительно попал в точку. Он, Пацюк, "хотел, да не смог".
Все верно. Все абсолютно, безнадежно правильно. А ведь если бы он тогда удержал
Мицуко... Нет... Он бы не удержал. В том состоянии, в котором она была, удержать её
было невозможно. Этот факт снова отсылал Пацюка к вопросу: что же такое увидела
девушка в его машине или около его машины? Но даже приблизиться^ к ответу на
этот вопрос он не мог. И что значит "Хотел!"? "Хотел убить меня?"... "Кто-то хотел
убить меня?"...
А может, она увидела смертельного врага в окне "Аризоны", которого он сам
не заметил...
- ...Ну, так как, командир? - бесцеремонно встрял в мысли Пацюка Жумыга. -
Вроде я все рассказал, что знал. И даже больше. Гони пити-мити.
- Значит, магазинчик рядом с фабрикой, где даются напрокат карнавальные
костюмы? - ещё раз уточнил Пацюк.
- Ну!
- И увеселительное заведение с бутылками?
- Ну!
- Не забудь жене подсолнечного масла купить, Тимур Манивальдович, -
напутствовал его Пацюк, протягивая сотенную.
...Бросив в ненасытную пасть трехглавого змея остатки своего состояния, Егор
оказался перед выбором: либо возвращаться к Бороде, либо двигать в сторону улицы
Добролюбова. Здравый смысл подсказывал ему: магазинчик в столь поздний час
закрыт, а в увеселительное заведение "с бутылками" вряд ли пустят человека без
денег... Лучше уж ароматические палочки с рисом! Но кто и когда прислушивался к
голосу здравого смысла?..
Вот почему спустя какой-нибудь час Пацюк оказался на улице Добролюбова.
Не самой длинной и не самой известной. Хотя бы потому, что коренной
питерец Егор. Пацюк даже не подозревал о её существовании.
Он сразу же обнаружил замшелое здание фабрики по изготовлению театральных
костюмов. Тут же, справа от двери, не открывавшейся по меньшей мере лет десять,
висела потрескавшаяся табличка "ПРОКАТ". Это и был ориентир, заданный Жумыгой.
За фабрикой следовал шестиэтажный жилой дом с аркой.
Именно в этом доме, на первом этаже, и расположился магазинчик, который
простак Жумыга сдуру принял за хозяйственный.
Впрочем, определение "магазинчик" не совсем подходило к двум широким
вычурным витринам. В них были выставлены светильники, которых Пацюк,
пользовавшийся одним-единственным прибором под названием "прищепка, артикул
2349-84", в жизни своей не видел.
Особенно потрясла его воображение лампа, стилизованная под фигуру какогото
египетского бога. Пацюк мог бы поклясться, что она инкрустирована
драгоценными камнями! Запястья и щиколотки бога вспыхивали и гасли с завидной
периодичностью. Пацюк простоял у витрины несколько минут, загипнотизированный
этой тягучей цветомузыкой. А затем перевел глаза на соседнюю витрину. И соседняя
витрина не подкачала: она тоже оказалась пантеоном каких-то неизвестных Пацюку
божков. Африканских? Индейских?.. От их широко раскрытых глаз, широко раскрытых
ртов, широко расставленных кривоватых ног веяло такой языческой необузданностью,
что стажер поежился. Интересно узнать, чье же воображение вызвало их к жизни? И
кто придал хрупкому стеклу такую властность, свойственную разве что мрамору? Или
граниту. Или дереву твердых пород...
Пока он размышлял о вещах, даже близко не лежавших в плоскости его
изысканий, в глубине магазинчика возникло какое-то движение. Ободренный этим,
Пацюк заколотил ладонью в стеклянные двери. И колотил до тех пор, пока за
стеклом не возникло лицо женщины лет сорока - очевидно, жрицы. Назвать её подругому
(старшим продавцом, например) у Пацюка не повернулся бы язык. Слишком уж
изысканны были лампы, выставленные в витринах.
Такие вещи не продают.
Такие вещи созидают, творят, ваяют в единственном экземпляре, а потом
торжественно вносят их в храмы.
Теперь, во всяком случае, понятно, куда летел на своих крылышках
черноволосый ангел.
- Мне нужно поговорить! - крикнул он женщине за стеклом.
Эффектная, хотя и несколько потасканная брюнетка поджала губы: о чем можно
разговаривать с плохо одетым шерстяным мухомором?
- Всего лишь несколько минут, - четко проартикулировал Пацюк сквозь стекло
и сложил руки на груди.
Но жрица была непреклонна. Она демонстративно щелкнула замком и так же
демонстративно выставила табличку "CLOSED".
- Мне нужно поговорить об одной девушке. Это важно! О девушке!.. Я знаю,
что она была здесь... - не унимался Пацюк.
Неизвестно, то ли его несчастный вид смягчил сердце брюнетки, то ли
словосочетание "одна девушка" взволновало её, но дверь открылась. Женщина,
застыв на пороге, скептически осмотрела Пацюка и так же скептически улыбнулась.
- Еще одна жертва несчастной любви, - бесцеремонно заявила она.
Пацюк покраснел.
- С чего вы взяли?
- А сюда другие не ходят.
Егору понадобилось несколько секунд, чтобы переварить это заявление.
- Ну, что с ней стряслось? Оставила вас?
Чего-чего, а нахрапистости ей было не занимать. И самой обыкновенной
рыночной наглости. Женщина подняла руку и коснулась спущенной петли на
мухоморах. И потянула за нее. В немом изумлении Пацюк наблюдал, как в узких
жестких пальцах жрицы исчезает конец нити.
- Я бы тоже оставила, - категорично заявила женщина, оставив нитку в
покое. - Выкладывайте. Она встретила какого-нибудь богатого подлеца и ушла от
вас?
- Не совсем так.
- А как?
- Видите ли... Есть сведения, что в прошлую субботу она была здесь. Зашла в
ваш магазин...
- Это не магазин, а галерея. Читать умеете? И она ткнула Пацюка носом в
табличку:
"КИБЕЛА" ГАЛЕРЕЯ СТЕКЛА
Название "Кибела" не слишком понравилось Пацюку и вызвало в нем смутные
ассоциации с чем-то давно забытым, почерпнутым из старых книг. Но времени на
анализ собственных ощущений не было: женщина могла в любую минуту закрыть дверь.
- Извините. Она зашла в галерею.
- В прошлую субботу? - Женщина нахмурилась. - Она хотела что-нибудь
купить? Или, может быть, купила?
- Не знаю. Возможно, она кого-то искала, - высказал предположение Пацюк.
- В субботу - это вряд ли. Обычно девушки ищут здесь кого-то по
понедельникам. - Лицо жрицы исказилось. Видимо, она питала к понедельникам
особую ненависть.
- А почему по понедельникам?
- Потому что по понедельникам здесь бывает один наш автор. - Женщина
произнесла это слово с невыразимой гадливостью. - Девушки очень им интересуются.
Может, это был все-таки понедельник?
- Нет, - твердо заявил Пацюк. - Это была суббота. Пять часов вечера или
около того. Вы были здесь?
- Я всегда здесь, - ответила она.
Глупый вопрос: где ещё находиться жрице, как не в собственном храме, у
жертвенных плошек с жертвенным огнем!..
- Тогда вы сможете мне помочь.
Несколько секунд Пацюк раздумывал. Конечно, все было бы совсем по-другому,
если бы у него в кармане (и не этой дурацкой куртки, а его собственного
пиджака!) лежало удостоверение. И разговаривал бы он с брюнеткой не на улице,
как последняя собака, а внутри стеклянного пантеона. Или - в худшем случае - в
своем рабочем кабинете. И звал бы он брюнетку не жрицей (про себя), а, исходя из
броской внешности, какой-нибудь Анаис (вслух и - "можно без отчества, господин
следователь"). А сейчас нет никакой гарантии, что она захочет говорить о Мицуко,
даже если что-то знает о ней. Или знает её, или кого-то, кто знает ее...
Но он все равно должен рискнуть. Хотя бы потому, что другого выхода у него
нет.
- Дело в том, что на сегодняшний день окрестности вашей галереи - это
единственное место, где девушку видели в живых. В последний раз.
- А вы грозный милиционер, которому поручено все выяснить? - Брюнетка даже
рассмеялась собственной - такой удачной! - шутке.
- Я не милиционер. А девушку звали Мицуко. Может быть, вы слышали это имя?
Ну вот, теперь он высказался. Теперь ход за жрицей "Кибелы".
- Как вы сказали? Мицуко? - Жрица резко оборвала смех. - Ну-ка повторите.
- Мицуко, - с горечью повторил Пацюк. - Мицуко. Можно сколько угодно
произносить это имя, цедить его, как родниковую воду, от которой ломит зубы, -
все равно ангел мертв. И лежит в морге со сломанными крыльями и вспоротым
горлом.
- Мицуко... Вы что-то сказали насчет "видели в живых"... Она умерла?
- Она умерла.
- Это абсолютно точная информация?
- Точнее не бывает.
- Ошибка исключена? Знаете, иногда путают тела.
- Ошибка исключена, - с каким-то странным, болезненным сладострастием
Пацюк вколачивал гвозди в гроб своего чувства.
Жрица наклонила голову, и на секунду её лицо пропало из поля зрения
Пацюка.
- Меня зовут Марина, - сказала она после непродолжительного молчания. -
Можно без отчества. А вас?
- Георгий... Егор.
- Отлично, Егор. Хотите кофе? С коньяком?
- Хочу. - Пацюк был так удивлен поведением секунду назад ещё неприступной
жрицы, что ничего другого ему на ум не пришло.
- Очень хорошо. Просто великолепно. Входите же быстрее.
И она почти втолкнула его в галерею. Они прошествовали мимо целого
собрания стеклянных представителей кельтской и ассиро-вавилонской мифологии,
углубились в дебри каких-то странных, причудливо изогнутых электрических
подсвечников, призванных, должно быть, олицетворять полузабытые древние
божества.
- Занятные у вас экспонаты, - заметил Пацюк.
- Покупателю нравится весь этот мифологический сброд. Он его возвышает в
собственных глазах. Если бы вам пришлось выбирать между лампой-прищепкой,
артикул № 2349-84, и лампой "Бык Апис", художественное стекло с накладками из
горного хрусталя и ценных пород дерева, что бы вы предпочли?
- "Быка", - честно признался Пацюк. - "Аписа".
- Вот и покупатель тоже предпочитает изысканные вещи. А если за ними
тянется хвост мифов и легенд, вообще замечательно. Так что спрос рождает
предложение, милый Егор.
Интересно, когда это он успел перескочить в разряд "милых"?
- И сколько в среднем стоит... такой бык?
- От полутора тысяч. Долларов, разумеется. - Марина взглянула на его
стоптанные кроссовки и улыбнулась. - Но лично вам я могу сделать скидку.
- Буду признателен, - от всей души поблагодарил Пацюк.
Пока Марина рассказывала Егору о предпочтениях клиентов, они успели
миновать торговый зал и углубились в крошечный коридорчик.
- А вот и моя вотчина. Прошу. - Странная владелица "Кибелы" распахнула
дверь перед Пацюком. - Да входите же, не стесняйтесь!
Кабинет Марины резко контрастировал с экспозицией галереи: никаких
обильных излияний из художественного стекла, никаких образцов продукции. Черные
жалюзи на окнах, черный кожаный диван, такие же кресла; черная стенка ручной
работы, черный массивный стол с умилительной игрушкой посередине: композиция из
металлических шариков в стальном каркасе - как символ досужего представления
дизайнеров о строении Вселенной.
Бизнес-леди, ничего не скажешь.
Марина указала Пацюку на диван, а сама села в кресло, прямо перед
журнальным столиком с батареей бутылок на нижней полке.
- "Хэннеси"? "Наполеон"? Или, может быть, "Реми Мартен"?..
С большим удовольствием Егор сейчас заглотнул бы какой-нибудь
"Большеохтинской" водочки, но выбирать ему не приходилось.
- Вы же сказали - кофе!
- Кофе никуда от нас не убежит. Коньяк, Егор, только коньяк! Предлагаю
"Реми Мартен".
- Валяйте.
Марина проворно разлила коньяк по низким бокалам и почти насильно всучила
один Пацюку.
- Сегодня удачный день, Егор! Чрезвычайно удачный! И я хочу за это выпить.
Прозит, юноша!
Она лихо чокнулась с оторопевшим Пацюком и так же лихо влила в себя темноянтарную
жидкость. Егор, все ещё не понимая причин столь бурной радости и
совершенно сбитый с толку, последовал её примеру.
- А теперь расскажите мне, как это произошло? Я хочу знать подробности.
- Какие подробности?
- Подробности её смерти, разумеется!
- Вы знали ее? Знали Мицуко?
- Имела несчастье. - Марина кровожадно рассмеялась. - Мицуко, надо же!
Подобрала себе имечко! Такое же идиотское, как и сама! Мицуко, держи карман
шире! Наверняка какая-нибудь Клава или Марфа. Или, не дай-то господи, Нюся из
Жмеринки!
- Ее звали Елена Алексеева, - вступился за Мицуко Пацюк.
- Не все ли равно? Жалкая выскочка. Вообразила о себе невесть что! Ни
вкуса, ни темперамента, ни ума - одна только доморощенная провинциальная
наглость. К сожалению, иногда это действует... на отдельных извращенцев.
Жрица говорила с такой страстью, с такой внутренней убежденностью, что
Пацюк взмок от пота: как будто его, одного из ярких представителей когорты
извращенцев, застали за любовными утехами с молодняком зоопарка.
- Так как же все это произошло? На неё свалился кирпич? Или её раздавило
асфальтоукладочным катком? Или поезд не сбросил скорость на переезде? А может,
какой-нибудь бедняга не выдержал и перерезал ей горло?
Пацюк вздрогнул. О чем говорит эта женщина?!
- Ага! - Похоже, он попался, и Марина сра
...Закладка в соц.сетях
