Жанр: Боевик
Битва божьих коровок
...должны освещать крестный путь вампиров, в
респектабельных домах им делать нечего. Содрогаясь от отвращения, Настя ощупала
глазами пасть чудовища и, повернувшись к Быкову, сказала:
- Странно, что вы до сих пор живы.
- Сам удивляюсь.
- Не проще ли развестись?
- Она не дает мне развода.
- Она вас так любит, бедняжка?
Настя тотчас же вспомнила все нелестные эпитеты, которыми награждала
Быкова Марина. Каждый из них мог запросто сбить человека с ног. А может быть, и
вправду любит?..
- Объективности ради скажу: это единственная женщина, в которой я вызываю
стойкую ненависть.
- Тогда в чем же дело?
Быков обвел руками пространство:
- Во всем этом. Это очень дорого стоит. Она не хочет уходить просто так.
Она хочет забрать у меня все. Галерею уже отобрала, а теперь хочет наложить лапу
и на производство. До чего додумалась, мерзавка, - нанимает детективов, чтобы
они следили за мной. Чтобы фиксировали каждый мой шаг.
- Что вы говорите! - посочувствовала Настя.
- А некоторые специалисты, в чьей компетенции я сильно сомневаюсь, даже
роются в бухгалтерских книгах моей фирмы.
- Зачем?
- Чтобы ущучить двойную бухгалтерию, а потом меня же ею и шантажировать...
Она пытается залезть в мои отношения с женщинами. И вытащить из них что-то
особенно непристойное. Что-то оскорбляющее общественную мораль. Возможно даже,
уголовно наказуемое.
- Уголовно наказуемое?
- Ведь нет никаких гарантий, что кто-то из приходящих ко мне моделей
работает на нее. И нет никаких гарантий, что на следующее утро этот кто-то не
побежит в ближайшее отделение милиции с заявлением об изнасиловании. Меня,
несчастного, сажают в тюрьму, а эта сволочь берет в свои руки управление фирмой.
Быков призывно посмотрел на Настю и облизнул пересохшие губы.
- Надеюсь, вы не даете вашей жене... поводов для шантажа? - с надеждой
спросила Настя.
- Даю... Еще как даю.
Нет, пожалуй, светильник с драконом не так отвратителен, как ей показалось
на первый взгляд. Но у него есть один существенный недостаток: слишком уж близко
к ложу он стоит. И слишком близко от Насти находится Быков. И ему ничего не
стоит одними кончиками пальцев подтолкнуть её к кровати. Она не удержит
равновесие, шлепнется на драпировки - и пиши пропало!
Почувствовав кончики быковских пальцев в опасной близости от своего плеча,
Настя резко развернулась на пятках и затрусила в сторону голубовато-желторозовой
Мицуко. И устроилась прямо перед ней, сложив ноги потурецки.
Ничего не поделаешь, "лотос" ей не по зубам.
- Кто это? - спросила Настя. - Ваша модель?
- Одна из моих... моделей. - Подошедший Быков тоже сел перед Мицуко потурецки.
- Она какая-то особенная.
- Все мои девушки выше всяких похвал.
- Но ведь она стоит не в общем зале. Значит...
- Это ничего не значит, дорогая. Это означает только одно: последнюю по
времени работу. Я бился над ней около трех месяцев. Закончил только два дня
назад.
Около трех месяцев... На первой странице Кирюшино-го дневника проставлена
дата: "17 июля". Сейчас конец октября, следовательно, по времени все сходится.
Или практически все. Возможно, обрезанная фотография Мицуко сделана именно в
ресторане "ШтандартЪ", где её окучивал Быков. В роскошных имперских декорациях,
как сказала бы Марина. И Мицуко согласилась ему позировать, этой пухлой гадине с
проволочными губами.
Возможно, она даже осталась здесь на ночь, закутанная в драпировки...
А Кирюша страдал. Знал обо всем об этом - и страдал.
Настя с неприязнью посмотрела на жидкие усики соперника брата. А он ещё
пытался её поцеловать! А она ещё пыталась накачаться его вином! Ужасно!
- Два дня назад?
- Да... А теперь нахожусь в бесплодных поисках новой музы... Впрочем, мне
кажется, что не таких уж бесплодных.
- Есть положительные сдвиги?
- Еще какие!
Настя и опомниться не успела, как оплывший донжуан уже положил голову ей
на колени. Не очень-то грациозно у него получилось, но брюшко, растекшееся по
бокам, все-таки исчезло.
- Вы полагаете, что это я? - спросила Настя.
- А вы разве возражаете?
- Нет, но...
Определенно, у неё что-то не в порядке с головой. Или это сухое
"Вазисубани" (Кирюша всегда называл его "Вася с зубами"), наложенное на джинтоник,
играет с Настей злую шутку? Или это из-за кольца? Или из-за помады,
которую она вытащила у Мицуко из косметички? Или из-за волос, которые она так
безжалостно обкорнала ровно наполовину? Или из-за Кирюшиной одежды? Или из-за
его тяжелых, как утюги, "гриндеров"? Вздор, ведь сейчас же она сидит босиком!
А вот теперь ещё и почетное звание музы. Как говорила Марина - "загорелая,
обветренная, с зубами как у ротвейлера"? Ничего не скажешь, у Быкова странные
представления об эфемерных спутницах художников.
- Значит, не возражаете?
Сама Мицуко, должно быть, сильно бы веселилась, увидев, как преуспевающий
дизайнер окучивает "тупую деревенскую бабу". Или вцепилась бы ей в волосы.
Мицуко не из тех женщин, которых устраивает приставка "бывшая".
Пусть даже и "бывшая муза".
- Как её зовут? - спросила Настя, безуспешно пытаясь сдвинуть с колен
тюленью голову Быкова.
- Кого?
- Эту девушку?
- Я знал её как Мицуко. Справедливости ради, ей очень шло это имя.
- А она видела этот светильник?
- Увы...
- Разве вы не показываете девушкам конечный результат их работы?
- Показываю, конечно. Я даже позвонил ей позавчера. Чтобы она заглянула на
огонек.
- . И что же? Она отказалась?
- Нет. Она уже не могла отказаться. Она уже ничего не могла. - В голосе
Быкова послышались меланхолические нотки.
Неужели взбалмошная Мицуко послала его к черту?
- Почему не могла?
- С ней произошла неприятная история...
Странно, когда в прошлую субботу они так мило поговорили в туалете
ресторана "Аризона-69", Мицуко не производила впечатления человека, попавшего в
неприятную историю. Напротив, все истории - неприятные и даже страшные - могли
вызвать в ней только одно чувство. Чувство жгучего, немного детского
любопытства.
- Моя жена как в воду глядела. Но все равно проиграла - как всегда... Она
как-то застала Мицуко здесь.
- И что же произошло? - Настя даже затаила дыхание.
Две брюнетки: одна - капризна и хамовата, другая - импульсивна и хамовата
ничуть не меньше. Одна в состоянии сказать любую непристойность. Другая - в
состоянии любую непристойность совершить. Две пантеры, две тигрицы, два боксера
в весе пера. Чем закончится встреча - неизвестно...
- Представьте себе, Настя... В самый разгар сеанса в мастерскую врывается
эта тварь, эта провокаторша... моя женушка... И устраивает здесь выездное
выступление Берлинского мюзик-холла. А моя обнаженная муза терпеливо выслушивает
все гадости, после чего говорит, что в возрасте Марины нужно уже попивать
валерьяночку в отдельной палате геронтологического центра.
Настя живо представила себе всю картинку: голая Мицуко, сидящая на подиуме
в позе лотоса. И раздающиеся над её головой проклятья Марины. Нет, Мицуко
идеальная женщина. Только идеальная женщина никогда не чувствует неудобств от
того, что обнажена. В любой ситуации.
- И что ваша жена?
- Сказала, что геронтологический центр - это вопрос времени. А время
проходит очень быстро. И что койка в центре для Мицуко уже забронирована. Как,
впрочем, и для всех остальных.
- Надеюсь, муза нашлась что ответить?
- Конечно. Иначе она не была бы музой. Подождите, я даже попытаюсь
воспроизвести дословно... "Я не доставлю такой радости ни вам, ни времени... Я
никогда не постарею". И, представьте, у неё получилось.
- Получилось что?
- Не постареть, дорогая моя, не постареть! Смерть - вот лучшее лекарство
от старости... - торжественно провозгласил Быков. - И главное - принимать его в
точном соответствии с рецептами врача.
- Подождите, я не поняла...
- Она умерла, что ж тут непонятного? Позавчера я позвонил ей. Хотел
пригласить на... так сказать, интимную презентацию нового шедевра. А мне сообщили,
что в субботу девушка скончалась.
Быков даже хихикнул от полноты чувств, а у Насти потемнело в глазах.
- Как - скончалась?!
- Очень просто. Раз - и в дамках. Обвела мою гремучую змею вокруг пальца!
Оставила её с носом, да что там с носом - с её любимыми угрями на носу! Моя-то
будет дряхлеть и злиться на весь мир по этому поводу. А красотке - ничего уже не
страшно.
- Вы хотите сказать, что девушка умерла?
Шэни дэда моутхан, в субботу, подкрашивая пухлые губки в туалете "Аризоны69",
Мицуко вовсе не собиралась умирать, наоборот! Мицуко была полна капризов и
пороков, которые единственно и придавали смысл её жизни. Капризов и пороков,
которых она, Настя, напрочь лишена.
- Но... Как же так... - пролепетала Настя. - Это невозможно...
- Еще как возможно, - с готовностью подтвердил Быков. - А вы-то что
взволновались?
- Нет, ничего. А что с ней произошло?
- Меня никто не посвящал в подробности. Просто сказали, что Лены больше
нет в живых. И что звонить по её домашнему телефону бессмысленно...
Лена.
Оказывается, её зовут Лена, самое обыкновенное имя. С таким именем не
посидишь голой в позе лотоса. И не будешь поднимать на ноги всю милицию - только
для того, чтобы вызволить из ванной своего любовника сумочку с помадой "Angel №
63"... Имя "Мицуко" - совсем другое дело. Имя "Мицуко", взращенное на русской
почве, - это индульгенция на любое безумие. А вот Кирюша, на некоторое время
оказавшийся рядом с ней, этого не выдержал.
Ну, конечно же, как она могла забыть, зачем явилась сюда! Ведь ни на какой
вечеринке никакого ЭльХамади она не была и никакого предложения о работе не
получала. И мясистого господина Быкова видит в первый раз! И вообще - она здесь
только потому, что двинулась по Кирюшиной тропе. И ей даже удалось ухватиться за
ниточку Быков - Мицуко - Кирилл, но...
На этом она и оборвалась...
И даже если Мицуко знала больше, чем сказала Насте, все равно к ответу её
теперь не призовешь. Она обвела вокруг пальца не только гремучую змею Марину, но
и бесхитростную, как коза тоггенбургской породы, Настю.
Смерть - вот она, маленькая и невинная женская хитрость!..
Настя так была погружена в свои собственные невеселые мысли, что даже не
заметила, что с Быковым творится что-то неладное. И только когда затылок
дизайнера с силой ударил её по коленям, только тогда Настя пришла в себя.
- Что с вами, Дмитрий? - Она нагнулась к лицу Быкова и едва не вскрикнула
от страха.
Быкова трясло.
Тряслись слипшиеся кольца волос, тяжелые щеки, стрелки усов; трясся
подбородок - вернее, желеобразное его отсутствие.
- Да что с вами?!
- М-м-м... а-а-а... о-о-о... боже... а-а-а...
Все так же продолжая держать голову дизайнера на коленях, Настя изогнулась
и схватила крошечную подушечку, украшенную вышитыми белыми розами. А потом,
подложив подушечку под голову Быкова, осторожно высвободила колени.
Припадок. У него припадок. А вдруг это эпилепсия? Когда-то она читала, что
нужно делать при эпилепсии. Господи, что же нужно делать?!
Тело Быкова изогнулось дугой, как будто он хотел пробить головой пол. Что
же делать?! Спокойно, Настя, сосредоточься. Ты не паниковала, даже когда Илико
пробил ногу ржавым гвоздем. Заза тогда чуть с ума не сошел... Есть! Вспомнила. При
эпилепсии нужно попытаться разжать больному зубы (иначе он может откусить язык).
И сунуть туда... да, какой-нибудь предмет. Пластмассовую расческу, например, или
нбсовой платок. О-о-о...
- Не волнуйтесь... Я сейчас... Сейчас что-нибудь придумаю!..
- А-а-а... Не могу... Не могу больше...
Бог мой, он ещё в состоянии говорить!.. Подгоняемая воплями Быкова, Настя
заметалась по комнате и спустя несколько секунд нашла то, что искала: широкую
кисть с деревянной ручкой. Это должно подойти...
- Я нашла... Не волнуйтесь.
Голова Быкова все ещё лежала на подушке. Настя близко придвинулась к нему
и с ужасом поняла, мто никакой палки не понадобится. Рот Быкова был широко
раскрыт, он как будто замер в ожидании нового приступа боли.
А белые шелковые розы? Ведь они ещё несколько секунд назад были белыми -
когда же они успели поменять цвет? Замерев, Настя наблюдала, как они медленно
окрашиваются рубиновым - из ушей Быкова сочилась тонкая струйка крови.
Нет, на эпилепсию это не похоже.
- Вам легче? - спросила Настя.
Но распяленный рот Быкова молчал. Настя осторожно обтерла кровь вокруг
ушной раковины концом веселенькой рыжей драпировки.
- Вам легче? - снова повторила она.
- Не могу... Я больше не могу, - прохрипел Быков. - Вытащите это у меня из
головы...
- Что - "это"?
- Вытащите, вытащите, вытащите...
- Я принесу воды...
- Вытащите это у меня из головы! - Передохнув секунду, он снова начал
вопить. - К черту воду! Спасите меня...
- Я вызываю "Скорую". Где у вас телефон?
Быков ничего не ответил. Не успел ответить. Его снова подбросило от
страшной боли. Все Настины усилия оказались напрасными - кровь хлынула из ушей с
новой силой. А узкие рысьи глаза побелели и округлились: теперь Настя видела
даже красные прожилки в уголках век.
- О-о-о!.. - теперь он кричал в голос.
Всего лишь раз в жизни Настя слышала такой исполненный предсмертной
страсти крик - когда их пес Машук сорвался со скалы и сломал позвоночник. Он
прожил после падения всего несколько минут, но минуты эти были взорваны и
искорежены страшным, пугающим воем, от которого стыла кровь и леденело сердце.
И вот теперь - за тысячи километров от дома, и не собака со сломанным
позвоночником, а человек с разорванными барабанными перепонками.
- Нет... Нет... Умоляю, нет...
В какой-то момент Быков даже попытался встать. Но и это ему не удалось.
Настя попыталась поддержать его, но он отбросил девушку, как сдувшегося
резинового утенка. Встав на четвереньки и мотая головой, он пополз к выходу. И
тоненькая струйка потянулась за ним - кровь будто не хотела расставаться со
своим хозяином.
- Где у вас телефон? - снова закричала Настя.
- Все в порядке... Мне лучше... всевпорядкевсевпорядсовсевпорядке, -
безостановочно лепетал Быков. - Мнелучшемнелучшемнелучше...
Сеанс самовнушения закончился так же внезапно, как и начался: коротко
взвыв, он повалился на бок, прямо на стеклянную Мицуко. Хрупкое стекло
разлетелось на части, тоненькие галогеновые трубочки взорвались - и Мицуко
перестала существовать.
Быков лежал затылком к Насте: мокрым от страха и боли затылком. Ей даже
показалось, что он не дышит. Она не помнила, как подошла к нему, как упала на
колени и как перевернула тяжелое тело на спину. Острый нос дизайнера заострился
ещё больше и... на безупречных до того висках пробился ледок седины... Но ведь его
не было ещё десять минут назад, Настя могла бы подтвердить это под присягой!
- Дмитрий! - позвала она. - Дмитрий, вы живы?
Он был жив. Слава богу, он был жив! Губы Быкова раздвинулись, обнажив
идеально ровную полоску зубов, а на щеки возвращался румянец. Но теперь это не
был торжествующий румянец римского патриция, нет. Это было личное клеймо
человека, получившего отсрочку от смерти.
Совсем недолгую отсрочку, Настя это видела.
- Налейте мне чего-нибудь... - Голос Быкова звучал как из бочки. - Налейте...
Когда-нибудь я этого не переживу.
Руки у Насти все ещё дрожали, и потому первый бокал она разбила, а второй
перелила: тягучие капли "Мукузани" упали на ковер, и без того безнадежно
испорченный кровью Быкова.
- Что же вы копаетесь? - прикрикнул он. - Бросьте эти наперстки. И тащите
сюда всю бутылку, сомелье!..
Настя повиновалась.
Быков отлип от бутылки только тогда, когда она была полностью опустошена.
На это у него ушло добрых пять минут, и все это время Настя как зачарованная
наблюдала, как движется плюшевое безволосое горло дизайнера.
Отбросив бутылку в сторону, Быков мрачно уставился на осколки лампы.
- Вам лучше? - робко спросила Настя.
- Три месяца работы псу под хвост. - Он скрипнул зубами. - Три месяца, и к
тому же эту вещь у меня уже купили. Две тысячи долларов...
Осколки двух тысяч долларов лежали на полу - бесполезные, никому не
нужные, запачканные кровью. Быков поднял небольшое стеклышко, которое ещё совсем
недавно было губами Мицуко, и сплюнул в него. Слюна была розовой от крови.
- Давайте вызовем "Скорую", - в который раз предложила Настя.
- Не нужно никакой "Скорой".
- Как часто у вас бывают... такие приступы?
- Не знаю. - Он явно не был расположен говорить на эту тему. - Может быть,
четвертый или пятый раз. Как будто что-то внутри взрывается. Как будто кто-то
сидит там, внутри. И тыкает во что ни попадя раскаленной иглой. И боль адская.
- А что говорят врачи?
- Вы думаете, я пойду с этим к врачам?
- Я бы на вашем месте пошла...
- Не хотел бы я, чтобы вы оказались на моем месте, - совершенно искренне
сказал Быков.
- А если это что-то серьезное?
- Опухоль мозга, вы хотите сказать? Это не входит в мои планы.
Это действительно не входило в его планы - планы римского патриция,
который хватал куски жизни прямо с жаровни и вовсе не собирался отказываться от
своих дурных привычек.
- А кровь? Почему идет кровь?
- Спросите у моей жены, - изрек Быков после непродолжительного молчания.
- А при чем здесь ваша жена?
- Это наверняка её рук дело. В прошлом году таскалась на Гаити. Якобы по
турпутевке, погреть старые кости в Карибском море. Но я-то знаю, что она там
делала. Не свои кости грела, а мои перемывала. Брала уроки у какогонибудь
полоумного колдуна вуду. А теперь сидит у себя в келье и тычет иголки мне в
темя.
- В каком смысле - тычет?
- В самом прямом. Вы разве не знаете, как это делается? Состряпала из
воска мою фигурку, нарядила её в тряпицы и теперь таким вот образом
развлекается...
Настя поежилась. Она хорошо понимала Быкова. Жена Малхаза цхалтубского -
Кетеван в свой первый приезд в Вознесенское так невзлюбила Настю, что насовала
иголок в её любимую пуховую подушку, оставшуюся от мамы. Как же она мучилась
головными болями!.. А иголки были торжественно извлечены уже после того, как
Настя родила Илико. Только появление на свет маленького грузина примирило
неистовую Кетеван с русской родственницей.
- И вы верите в вуду? - спросила Настя.
- А вы нет? После того, что увидели?
- И все-таки вам лучше показаться врачам.
Ответить Быков не успел - где-то в глубине мастерской раздалась трель
звонка. Протяжная и настойчивая. Так мог звонить человек, который пришел
требовать свое. Уж не Марина ли решила заявиться, чтобы проверить, как прошел
сеанс иглотерапии? Нет, конечно же, в вудуизм Настя не верила, но... С тем, что
ненависть Марины материальна, она была готова согласиться.
- Кажется, к вам кто-то пришел, Дмитрий, - осторожно сказала Настя.
- Откройте, если вам не трудно.
- А если это ваша жена?
- Ну что вы! - Эта мысль показалась Быкову такой забавной, что он даже
позволил себе улыбнуться. - Моя гремучая змея приползет сюда только после того,
как смерть Дмитрия Быкова будет засвидетельствована тремя инстанциями. Как
минимум. Запротоколирована и увенчана тремя печатями. Как минимум. Ей нужно
время, чтобы поверить своему счастью.
Черт, они будут ненавидеть друг друга, даже лежа в соседних гробах! Даже
жарясь на соседних сковородках в аду!..
- Откройте, - снова попросил Быков, и Настя отправилась к выходу.
...На вид ему было лет тридцать. Он стоял, широко расставив ноги, обутые в
точно такие же, как у Насти, "гриндеры". И куртка у него была точно такая. И
штаны. И волосы. И загар.
Да-а...
"Может быть, мы были сиамскими близнецами? - подумала Настя между двумя
ударами сердца. - Родились со сросшимися затылками, а потом нас разделили,
разорвали кожу кухонным ножом, - подумала Настя между двумя ударами сердца. -
Почему мама скрывала? - подумала Настя между двумя ударами сердца. - Почему не
он муж Марины? Если бы он был мужем Марины, все восемь пунктов инструкции были
выполнены сами собой, - подумала Настя между двумя ударами сердца. - Но ведь это
страшный грех - желать брата... И вдвойне страшный - желать брата-близнеца, -
подумала Настя между двумя ударами сердца. - Быть может, все это оттого, что я
избавилась от обручального кольца, разорвала его магический круг? И в него, как
волны, хлынули искушения, - подумала Настя между двумя ударами сердца. -
Кажется, я съела всю помаду с губ... Сожрала самым беззастенчивым образом", -
подумала Настя между двумя ударами сердца.
Сердце посетителя билось, очевидно, гораздо быстрее Настиного. Он осмотрел
её с головы до ног и понимающе улыбнулся.
"Это совсем не то... Я здесь, потому что..." - хотела сказать она. И не
сказала. Да и зачем ей говорить, если Он сам будет говорить за двоих... И решать
за двоих. Всю оставшуюся жизнь.
- У вас кровь на ноге. - У незнакомого близнеца оказался низкий и довольно
приятный голос. - Вы видели?
- Да... То есть - нет...
С трудом оторвавшись от бледной шевелюры гостя, Настя скосила глаза на
собственные, вызывающе голые ступни. Из щиколотки левой ноги сочилась кровь.
Очевидно, она порезалась, когда прыгала вокруг Быкова.
- Вам нужно её перевязать, - посоветовал незнакомец и тотчас же перешел к
делу: - Митька дома?
- Да... Он там... У себя...
- Я пройду?
- Я не знаю. - О господи, разве она может сопротивляться ему? - Да,
конечно.
Парень двинулся к японской перегородке. Он ни разу не оглянулся. Насти для
него не существовало. Ну хорошо, пусть так. Ты ещё пожалеешь... В конце концов, не
ты меня сюда приглашал, и я имею право вернуться и налить себе вина. И даже
укутаться в одну из драпировок. Пришедший в себя Быков меня не остановит, ведь с
сегодняшнего вечера я официально вступила в должность музы. Или - преемницы
музы, как ему будет угодно.
Настя уже собиралась войти, когда её остановили тихие голоса Быкова и его
гостя. Было похоже, что они очень недовольны друг другом. Солировал блондин.
- ...я заплатил, и я хочу получить свою вещь.
- Слушай, Кирилл. Я уже объяснял тебе. Ты же видишь, что случилось. К тому
же я плохо соображаю сейчас. У меня опять это началось. Наверняка что-то не в
порядке с головой...
- У тебя всегда было не в порядке с головой.
- Черт бы тебя побрал! Можешь завернуть в бумагу каждый осколок и вывезти
их хоть сейчас к чертовой матери... Вещи нет. Она разбилась. Форс-мажорные
обстоятельства.
- Мне плевать на твои форс-мажорные обстоятельства. - Блондин не повышал
голоса, и это выглядело откровенной угрозой. Прямой и явной.
- Я сейчас верну тебе твои деньги.
- Мне не нужны деньги. Мне нужна вещь.
- Ее нет.
- Мне нужна вещь.
- Выбирай любую лампу. Их здесь четыреста пятьдесят. Можешь забрать две.
Плюс все твои деньги. Это даже больше чем справедливость. Это безумие с моей
стороны... Но, черт с тобой, у меня сейчас нет настроения ругаться и выяснять
отношения.
- Мне нужна вещь.
- Забирай три. Забирай уровские... Не глядя. Я отвернусь... Я отчалю в гальюн
на время. Я ничего тебе не скажу, что бы ты ни взял.
- Ты не понял. Мне нужна именно эта вещь.
Слушать это дальше было невыносимо. Настя вернулась к двери, сунула ноги в
ботинки и принялась медленно их зашнуровывать.
Блондин разочаровал Настю.
Он оказался слишком нудным и слишком привязанным к разбитой лампе. К
Мицуко, если уж быть совсем честной. Интересно, знает ли блондин Мицуко
настоящую? Наверняка знает, если не хочет смириться с потерей даже её бледной
стеклянной копии.
В любом случае ей здесь больше нечего делать.
...Настя тихонько прикрыла за собой дверь и через две минуты уже была на
улице.
Накрапывал мелкий нудный дождик - такой же нудный, как и быковский гость,
окна дома горели издевательски-уютным светом, и к тому же только теперь у неё
заболела нога.
Кирилл.
Она вспомнила. Быков обращался к своему приятелю именно так - Кирилл. Вот
оно - подтверждение её шальной мысли о близнецах. В раннем детстве их разлучили,
Кирилл пропал, исчез из Вознесенского. Был увезен цыганами. Был увезен бродячим
цирком. Был увезен косматыми рыбаками на немодной теперь фелюге. А потом родился
ещё один мальчик. И его назвали Кириллом - в честь того, первого... Но почему мама
ничего не рассказала ей о брате?..
Чушь. Бред. Вздор.
Он не может быть её братом, потому что... Настя присела на забрызганную
листвой скамейку и запустила пальцы под ремень. Давай договаривай!
Он не может быть твоим братом, потому что в этом случае у тебя нет шансов.
Чушь. Бред. Вздор.
У тебя нет шансов в любом случае...
...Метелица с трудом добрался до налоговой.
А все оттого, что раз и навсегда установленный распорядок (подъем, ванная,
сортир, завтрак, ванная, сапожная щетка, зеркало в предбаннике, забыл последний
номер "Дам и Автомобилей", твою мать, опять придется возвращаться, зеркало в
предбаннике, автобус, метро, трамвай, "Валмет") - этот раз и навсегда
установленный порядок был безжалостно нарушен.
И виной всему была Блондинка в Коже, которую он только вчера принял на
работу. Блондинка снилась ему всю ночь. Она перекидывала Метелицу через плечо,
как мешок с отрубями, точила на его проплешине свой устращающегрузинский
"русули", щелкала его "NIKON СО-OLPIX-990" в бане с разбитными потаскухами, а в
скорбном финале выкинула вещички Метелицы из начальственного закутка и заняла
его место. А его самого отправила выслеживать материнское стадо зеркальных
карпов в поселке Ропша Ломоносовского района.
Метелица проснулся в холодном поту. Во-первых, потому, что плавать он не
умел. А во-вторых - он ненавидел рыбу.
Но и утро не принесло облегчения.
Он сжег яичницу и опрокинул на себя чашку с горячим кофе. Кроме того,
чистых носков в доме не оказалось, и ему пришлось довольствоваться
позавчерашними, которые уже начали испускать отчетливый козлиный душок.
Но и на этом неприятности не кончились.
Уже выйдя из дому, уже заперев дверь на висячий замок и приставив к ней
внушительное бревно, Метелица вспомнил, что сегодня ему предстоит культпоход в
налоговую инспекцию, а все бумажки остались на столе.
Пока он проделывал все хозяйственные манипуляции с дверью в обратном
порядке, пока искал и засовывал в папку документы, пока смотрелся в зеркало ("на
удачу", шепнула Метелице его собственная, унылая и помятая физиономия), пока,
наконец, добрал
...Закладка в соц.сетях
