Жанр: Боевик
Битва божьих коровок
Виктория ПЛАТОВА
БИТВА БОЖЬИХ КОРОВОК
Она никогда не была в большом Городе. Но именно большой Город все
перевернул в её жизни... Приехав навестить родного брата, Настя застает его... в
морге. Ее Кирюша, которого она воспитала, заменив умершую мать, покончил жизнь
самоубийством. Ничего нелепее быть не может. На стенах в его маленькой квартире
"живут" полчища божьих коровок. Все говорит о повреждении рассудка, и факт
самоубийства не вызывает сомнений. Но Настя просто не может поверить в это.
Надев его кожаные штаны, куртку и ботинки, она решает примерить на себя его
жизнь и разобраться в истинных причинах смерти Кирилла. На пути к истине Настю
ждет много загадок. И первая из них - девушка с загадочным именем Мицуко...
Все события, происходящие в романе, вымышлены, любое сходство с реально
существующими людьми - случайно.
Автор
ЧАСТЬ I
..."Сколиоз, аллергия на крыжовник, и к тому же в детстве занималась самыми
преступными видами спорта. С точки зрения какой-нибудь зачумленной супер-Линды
Евангелисты... Академической греблей, например. Или толканием ядра, ежу понятно...
Куда только смотрели имбецилы-родители, так испохабить девчонку! Бедная ты
бедная, а со спиной у тебя труба... Не те позы принимаешь, когда дело доходит до
секса. Если, конечно, вообще доходит до него, а не до сносок в "Камасутре", -
думал патологоанатом.
"Совсем не похожа на красавчика-брата-погибель-всех-швей-мотористок.
Крановщиц из пригорода, приемщиц ателье и кондукторов с высшим филологическим...
Даже мои ботинки больше смахивают на красавчика, чем она. Даже шнурки от
ботинок. Бедная ты бедная, а растреклятым онучам самое место в мусоропроводе.
Три года оттаскал, пора и честь знать", - думал следователь.
"Голубок и горлица никогда не ссорятся... Этого не может быть. Не может. Не
может... Все, что угодно. Только не это. Голубок и горлица никогда не ссорятся.
Никогда. Бедный ты бедный, а виноград?.. Целая сумка винограда и твои любимые
гранаты... Что я теперь с ними буду делать?" - думала Настя.
- Прошу, - промурлыкал патологоанатом игривым тоном, более уместным для
бокала шампанского с последующим приглашением на танец, чем для морга судебной
экспертизы.
Следователь посмотрел на него с привычной укоризной и дернул подбородком:
креста на тебе нет, мясникрасстрига, дневальный по бойне, креста на тебе нет.
Конечно, нет.
Патологоанатом осклабился и подмигнул следователю разбойной серьгой в ухе:
конечно, нет! Я же буддист. И все мои покойнички, выпотрошенные и
пронумерованные, тоже приобщаются, ожидают реинкарнации, ковыряясь в мертвых
носах. Под белыми простынками. А белый, как известно, цвет траура на родине
папаши-Шакьямуни, так что все приличия соблюдены.
- Подойдите, пожалуйста. - Следователь ухватил Настю за локоть и почти
силой подтащил к телу, целомудренно прикрытому простыней. А патологоанатом
приподнял её край.
Голубок и горлица никогда не ссорятся.
Это было правдой. Они никогда не ссорились. Настя и Кирюша. Настя -
старшенькая, Кирюша - младшенький. Девять лет разницы в возрасте ничего не
значили. Девять - любимое число Кирюши, тройственный союз мысли, тела и духа,
порядок внутри порядка, девять ангельских хоров. Кирюша тоже пел в хоре - не в
ангельском, конечно, а в самом обычном хоре их местного культпросвета. А потом
бросил все - и хор, и училище. И родной городишко у моря, где самой большой
достопримечательностью была мемориальная доска на здании больницы: "Здесь 3 - 11
сентября (по старому стилю) 1915 года находился на излечении чувашский советский
писатель Иоаким Максимов - Кошкинский".
...Он бросил все - и Настю заодно. И уехал в этот северный, бледнолицый и
бесприютный город. Чтобы теперь, спустя три года, покончить жизнь самоубийством.
- Узнаете? - спросил следователь.
Что теперь делать с виноградом? И с гранатами - твоими любимыми?.. И эта
полоса на шее - нет, Настин Кирюша никогда бы такого не сделал. Никогда.
- Узнаете? - Следователь начал проявлять признаки сдержанного нетерпения.
Настя отрицательно покачала головой, а потом ухватилась за край каталки.
- Значит, не узнаете? А по документам значится, что это Лангер Кирилл
Кириллович. Ваш брат.
Он вовремя поднес ей стакан воды, патологоанатом. Он знал, что нужно
делать, в таких случаях: все цепные псы у ворот Смерти это знают. Настя
застучала зубами о стакан.
- Это не мой брат. Нет. Нет... Нет... Следователь и патологоанатом
переглянулись: может быть, спирту ей в глотку? Может быть, вывести слабонервную
страдалицу от греха подальше? И вообще, имеет ли какое-то отношение к душкесамоубийце
эта провинциальная фря?..
- Держи её, - процедил следователь, когда Настя потеряла сознание.
- Твою мать. Третья емкость за неделю, - процедил патологоанатом, когда
стакан с остатками воды разбился вдребезги.
...Она пришла в себя на кушетке, в подсобке весельчака патологоанатома,
устроившегося как раз напротив, под плакатом "SEX PISTOLS" FOREVER". От обоих
подванивало формалином, а следователь (совсем уж лишний в этой келье) взирал на
Настю со свирепым состраданием.
- Ну, как? Полегчало?
- Да, - соврала Настя и машинально одернула юбку. "Напрасный труд, мадам.
- Патологоанатом был прожженным циником, как и полагается его собратьям по
профессии. - Никому и в голову не придет предположить, что под вашим подрясником
скрывается нечто из ряда вон".
"Напрасный труд, гражданка. - Следователь был прожженным законником, как и
полагается людям его профессии. - Пасть жертвой статьи 131"Статья 131 УК РФ -
изнасилование" УК РФ вам не светит даже при самом худшем раскладе".
- Думаю, не стоит больше...
- Стоит. - Настя уже взяла себя в руки. - Я должна... Черт возьми, ты должна
была приехать раньше, только и всего! Сразу же после его странного звонка -
собраться и приехать. Не ждать, пока снимут айву, чтобы дозревала на закрытой
террасе. Не ждать, пока разольют по бочкам первое в этом году вино. А инжир, а
варенье из розы, а сыроварня!.. Все это оказалось важнее, чем Кирюша, сунувший
голову в петлю за тысячи километров от её постылой сыроварни. И её постылой
жизни...
Теперь он лежит за стеной, с фиолетовой полосой на шее, с опущенными
уголками губ, с седыми висками.
- Почему он седой? - спросила Настя у следователя. Следователь пожал
плечами.
- Ему всего-то двадцать один, - не унималась она. - Почему он седой?
- Когда вы видели брата в последний раз?
Вот он - вопрос, на который у неё никогда не было ответа!.. Она бы многое
могла рассказать этому квадратному, отъевшемуся на нераскрытых заказухах
представителю закона, имя которого так и не смогла запомнить. О том, как Кирюша
выстригал себе челку под самый корень и жег спичками ресницы, - только бы не
быть таким по-девчоночьи хорошеньким. О том, как он ненавидел изюм в детстве. И
Зазу - в отрочестве и ранней юности (Заза - её муж и благодетель. "До кровавых
соплей благодетель", - так и сказал Кирюша перед тем, как бросить в сумку
головку брынзы и яблоки. Перед тем, как бросить её саму. И уехать в Питер)...
- Когда вы видели брата в последний раз? - снова напомнил о себе
следователь.
- Три года... Три года назад.
- Стало быть, приехали в гости?
- Кирюша... Кирилл позвонил мне...
- Когда? - Снулые глаза законника оживились.
- Уж две недели будет как...
- И попросил приехать? - Следователь больше не церемонился. Впрочем, с
Настей никто никогда не церемонился. - Долго же вы собирались, уважаемая.
- Он не просил приехать. - Настя сжалась, как от удара, широкие плечи
вздрогнули. - Сказал только: "Если бы ты могла..."
- И что дальше?
- Ничего. Положил трубку.
- Вас разъединили?
- Нет. Не похоже, чтобы разъединили. Просто положил трубку, и все.
Веселая семейка, ничего не скажешь. Сестрица Аленушка от сохи и братец
Иванушка от кокаина.
- Вы не знаете, ваш брат не употреблял наркотики? - Следователь старался
не смотреть на покрасневшую Настю. - Анашу, например? У вас на юге, говорят,
очень этим увлекаются? Может быть, было что-то по молодости, а?
Судя по целомудренно вспыхнувшим щекам, самым большим наркотиком в её
представлении был цейлонский чай Одесской чаеразвесочной фабрики. Со слоном. А
чай следователь не любил. Ни цейлонский, ни индийский, ни даже экзотический из
Венесуэлы, от которого иногда приключались глюки. И хотелось спровадить на
электрический стул половину следственного управления. Следователь пил его только
один раз, но самые зубодробительные воспоминания сохранил на всю жизнь.
- Наркотики? Кирюша?
- Именно. Кирилл Лангер.
Эта пейзанка в дешевой черной юбке, с рожей, опаленной таким же черным
трудовым загаром, стала раздражать следователя, но все формальности должны быть
соблюдены. Сегодня он закончит это дело (впрочем, банальное самоубийство и
делом-то назвать нельзя; так, пасхальное яичко, пустячок, даже папки на него
жалко) и займется наконец более серьезными вещами.
- Значит, вы не видели его три года.
- Не видела, - с готовностью подтвердила Настя.
- И чем он занимался - не имеете ни малейшего понятия.
- Не имею.
- Он звонил вам?
- Звонил... Много раз. Поздравлял с днем рождения. Потом - с Новым годом. Он
всегда поздравлял с днем рождения и с Новым годом...
Зачем ты врешь, Настя? Да ещё в таких подробностях. Открытка была только
одна, с полустертым обратным адресом. "Счастливого Рождества". А звонков и вовсе
не было. Кроме одного-единственного, совсем недавно, когда они сняли первый
виноград... Что же сказал тогда Кирюша? Ага: "Если бы ты могла..." - именно так. А
потом швырнул трубку на рычаг, даже не выслушав ответа. Впрочем, никто и никогда
не интересовался её ответами. И в этом нет ничего сверхъестественного, только
сумасшедшему придет в голову интересоваться мнением пыльного подорожника
(plantago major L.). Или жимолости (Lonicera Periclimenum). Или самого
распоследнего молочая (Euphorbia angularis Klotz)... А ты, Настасья, обладаешь ещё
меньшим правом голоса, чем любой из разделов твоей обожаемой "Энциклопедии
растений"...
- Ни одного праздника не пропустил, - сладко врала Настя. - И посылки
присылал...
Толстогубый следователь бросил на неё полный тоски взгляд: святочные
истории из жизни самоубийц его не волновали.
- Что ж, будем закругляться. Подпишите протокольчик опознания и, как
говорится...
"Попутного ветра в горбатую спину", - хотел добавить он, как раз в духе
цинично-разухабистого анатомического театра, но вовремя сдержался. И положил
перед собой замусоленный бланк протокола.
- Фамилия, имя. отчество.
- Чьи? - испугалась Настя.
- Ваши.
- Киачели. Ударение на "е". Киачели Анастасия Кирилловна.
- Странная фамилия. - Следователь не удержался от слегка
пренебрежительного комментария по поводу неправдоподобно белых Настиных волос.
Уж они-то явно не имели никакого отношения к грузинским окончаниям.
- Это по мужу. - Настя потерла обручальное кольцо, обветшалое и
потускневшее от времени, и с готовностью пустилась в пояснения: - Вообще-то моя
девичья фамилия - Воропаева.
- Ваш муж грузин?
- Какое это имеет значение? Хевсур...
Вот так всегда. Муж - хевсур, брат - самоубийца, только этим она и
интересна. Да ещё сумкой гранатов величиной с младенческую головку каждый...
- Очень хорошо. Значит, ваш брат, Лангер Кирилл Кириллович, вами опознан?
- наседал следователь.
- Почему он седой? И рана на голове - откуда она? И потом ещё это...
Засохшая кровь возле уха, вы видели? Откуда это все?!
- Вы у меня спрашиваете?..
Настя тихо заплакала, чем окончательно вывела следователя из себя. Женским
слезам он не верил, женские слезы он терпеть не мог - ещё с той поры, как его
супружница, наставлявшая ему рога с половиной следственного управления, была
спущена с лестницы. Под аккомпанемент таких же вот беззвучных рыданий.
- Как это произошло?..
Да как обычно и происходит, гражданка Киачели. Звонок в милицию три дня
назад - от обеспокоенной подружки потерпевшего: бойфренд, мол, дверь не
открывает, на телефонные звонки не отвечает, а свет в его квартире подозрительно
горит - и в светлое, и в темное время суток. Приехавший наряд вызвал Службу
спасения, спасатели вскрыли железную дверь и обнаружили Лангера К.К., 1979 года
рождения, висящим на собственном ремне в собственной ванной.
- Мрачная история, - подытожил следователь. - Сочувствую. Скажите, а ваш
брат не страдал... э-э... психическими расстройствами?
И снова Настя покраснела, как будто он ляпнул что-то неприличное.
- Почему вы об этом спрашиваете?
Если бы вы только видели квартиру, которую он снимал, гражданка Киачели,
все вопросы у вас бы сразу же отпали. Железная дверь с тремя замками и щеколдой
(все три замка закрыты и щеколда задвинута), потеки крови на обоях - покойный
коротал время за самым бесперспективным занятием: бился головой о стенку. А
времени у него было вагон, судя по всему: все крупы в доме сожраны, все съестные
припасы выпотрошены. Хоть шаром покати. И дурацкая надпись на оконном стекле. И
божьи коровки, которыми было изрисовано все лангеровское сумасшедшее логово!
Хватит и минуты для диагноза, и заморачиваться не надо.
- Обстоятельства смерти вашего брата... Они заставляют нас усомниться в его
душевном здоровье.
- Не говорите ерунды. - Настя повысила голос и тут же сникла, испугавшись
сама себя.
- В армии он не служил?
- Не служил. У него тяжелое заболевание почек.
- Странно, - вклинился патологоанатом. - С почками у него все в порядке,
заявляю официально. И вообще, внутренние органы в идеальном состоянии.
Отечественная трансплантология рыдала бы по таким запчастям.
Настя не удостоила хохмача-некрофила и взглядом.
- Где расписаться?
- Вот здесь. И здесь. У вас есть где остановиться? - Теперь, когда дело
было обстряпано, следователь позволил себе намек на участие.
Пропади ты пропадом, неужели не ясно, что остановиться ей негде? Что она
никогда и в глаза не видела этого одичавшего от людских толп города. Что два
часа назад она впервые в жизни проехала в метро, а час назад её впервые в жизни
обхамили в троллейбусе. И что переночевать она может только на вокзале. Или
здесь, в морге судебной экспертизы...
- Я думаю... Та квартира, в которой он жил... Я бы могла...
Следователь скуксился и яростно почесал заросший кадык.
- Лично я бы вам не советовал. Место не из приятных...
- Разве я не могу там остаться?
В конце концов это проблемы гражданки Киачели. Дело закрыто, квартира, в
которой обитал усопший, оперативного интереса не представляет, а возиться с этой
Венерой от сохи - удовольствие ниже среднего...
- Можете. За квартиру эту вроде уплачено за полгода вперед, хозяева живут
где-то в Псковской области, сюда не приезжают. Думаю, никаких проблем с этим не
будет. Только сначала заедем в управление.
- Зачем? - Губы у Насти мелко затряслись, и она снова зарыдала.
И снова стала подозрительно смахивать на бывшую супружницу следователя,
записную нимфоманку.
- Заберете кое-какие вещи покойного. И ключ от квартиры.
- А когда я смогу забрать брата?
- Собираетесь везти тело на историческую родину? - Чертов патологоанатом,
развращенный упоительной и такой безнаказанной близостью к смерти, снова
подначил Настю. - Дешевле здесь все устроить, честное слово. У нас и крематорий
есть вполне сносный. И колумбарий при нем уютненький...
Следователь закашлялся: за пять лет совместной работы он так и не смог
привыкнуть к дешевым шуточкам трупореза. Подобные шуточки приводили безутешных
родственников в неистовство, они писали жалобы начальству патологоанатома, хотя
(с тем же успехом) можно было писать жалобы и господу богу. Патологоанатом
прочно удерживал позиции в морге, он пережил здесь всех, включая уборщицу и
заведующего - третьего за последние полтора года.
- Нам пора. - Следователь ещё раз сверился с листком протокола и посмотрел
на Настю: - Нам пора, Настасья Кирилловна.
Симментальская корова в черной юбке даже возразить не посмела. И покорно
поплелась за следователем.
...Патологоанатом нагнал их у самого выхода и бесцеремонно ухватил Настю за
руку.
- Простите, пожалуйста... Вы не страдаете аллергией?
- Да... - Настя удивленно подняла выгоревшие брови. - Откуда вы узнали? На
крыжовник...
...Записная книжка, портмоне со смехотворной суммой в тринадцать рублей
сорок шесть копеек и ключи - вот и все, что досталось ей в наследство от Кирюши.
Плюс листок с описью - чтобы не заблудиться в квартире брата на первых порах.
- Он не оставил никакой записки? - вежливо спросила Настя у следователя.
- Записки?
- Когда кончают с собой, то обычно оставляют записки. - Господи, неужели
это говорит она, и к тому же таким казенным и безразличным голосом? - Вы
следователь, вы должны знать. "В моей смерти прошу никого не винить..." Или чтонибудь
в этом роде...
- Нет. Никаких записок не было.
- Я знаю Кирюшу. Он просто не мог покончить с собой.
- Вы не видели его несколько лет.
- Это ничего не меняет. Я никогда не поверю, что мой брат...
- Дело закрыто. И поверить вам придется.
Настя перевела дух. Дело закрыто, и бессмысленно что-то доказывать этому
человеку. Человеку из Большого Города. А Кирюша был Человеком из Маленького
Городка. В маленьких городках совсем другие отношения со смертью. Гораздо более
почтительные. Никто не станет ломиться к ней без спроса.
- Вы говорили что-то о его знакомой... Которая позвонила в милицию. Я могу
поговорить с ней?
Следователь скептически осмотрел Настю с головы до ног: к черной, уже
намозолившей глаза юбке был пристегнут такой же черный мешковатый свитер.
Поношенная куртка из кожзама и темный платок дополняли картину. Вряд ли подружка
самоубийцы захочет встречаться с его сестрой, хотя и она тоже была в черном. Но
это был совсем другой черный цвет.
Стильный черный.
Подружка самоубийцы пользовала духи "Magie Noire"""Черная магия"" и
подкрашивала губы радикальной помадой "Das Schwarze Perle"""Черная жемчужина"".
Подружка самоубийцы была с ног до головы увешана шайтанским агатом, косящим под
черный опал (продвинутые кольца без оправы для камня и такие же продвинутые
кулоны). Подружка самоубийцы отрекомендовалась идиотским и явно где-то
украденным именем "Мицуко", сразу же попросилась в "дабл" (он же сортир при
ближайшем рассмотрении). А потом всю дорогу донимала следователя ею же самой
изобретенной присказкой "o'key-dokey".
И даже не всплакнула над бездыханным телом любовничка.
- ...Я могу поговорить с ней? - Настя снова напомнила следователю о своем
существовании.
- Не думаю, что это прояснит ситуацию... Но если хотите...
- Как с ней связаться?
"Возле урны с прахом и свяжешься", - хотел было сказать следователь - как
раз в духе патологоанатома, - но вовремя сдержался, сердобольный придурок.
Впрочем, в Управлении его так и называли - "Забелин - сердобольный придурок".
Кроме портмоне, записной книжки и ключей от квартиры, Настя получила ещё и
сопровождающего - стажера с сомнительной фамилией Пацюк. Управленческие шутники
отрывались на Пацюке по самые гланды, они преуспели в интерпретациях: за месяц
Пацюк побывал и "Поциком" (с ударением на ехидно-непристойном "О"), и
"Поссюком", и "Писюком", - пока секретарша районного прокурора Оксана, имеющая
кровных родственников где-то под Тернополем, не сообщила, что "Пацюк"
переводится с хохлацкого как "крыса".
Тут-то и начался очередной виток пацюковских мучений. Ладно бы только
крыса, это ещё можно пережить, так ведь ещё и хохол!..
Но Пацюк плевать хотел на все эти хихоньки-хахоньки и глубокомысленные
замечания в курилке о пользе украинского сала для молодого растущего организма.
Напротив, он собирался пустить в Управлении корни и со временем занять в нем
видное место. И уже не сходя с этого места, заняться протухшими "глухарями",
коих в Управлении набрался не один десяток. Кроме того, Пацюк читал по ночам
"Практическую психологию" и изысканные малостраничные японские детективы. И был
уверен, что нераскрываемых преступлений не существует.
Именно Пацюка, этого недобитого адепта Эдогавы Рампо"Эдогава Рампо (1894 -
1965) - японский писатель, автор детективов", и пристегнули к Забелину. И к
забелинским делам, где, кроме серьезного двойного убийства на Наличной,
полусерьезного несчастного случая с крупным бизнесменом, выпавшим из окна, и
совсем уж несерьезной коммунальной поножовщины на набережной Макарова, а также
прочей бескровной шелухи, значилось ещё и самоубийство К. К. Лангера.
Пацюк имел неосторожность выехать на место происшествия вместе со
следственной группой - и тут же был сражен наповал утонченной красотой
приятельницы покойного. Впрочем, поговорить с ней стажеру не удалось. Дело было
настолько явным, что следственная группа, пробежав галопом по квартире
сумасшедшего, свернула работу в рекордно короткие сроки. Паспортные данные
самоубийцы, паспортные данные соседей, паспортные данные (вдох-выдох, выдохвдох!)
черноволосого ангела. Впрочем, паспортные данные его не интересовали.
Куда больше его заинтересовало имя, на которое ангел откликался.
Мицуко.
В этом было что-то смертоубийственно-японское.
Нет, японкой она не была, черта с два, но этот черный макияж, этот
длиннющий и почти девственно-чистый плащ, который оказался не по зубам питерской
грязи, сигарета "More", небрежно сжатая губами!.. Было от чего прийти в
возбуждение.
Самоубийцу Пацюк так и не увидел - его сняли с трубы в ванной и упаковали
в черный пластиковый мешок без непосредственного участия стажера. Да и что могло
значить какое-то вшивое самоубийство, если на кухне снимали показания с самого
прелестного существа, которое только можно себе вообразить! А этот
бесчувственный хрен Забелин разговаривал с этим существом так, как будто оно
было последней судомойкой, последней официанткой или (господи, прости!)
последней шлюхой, которой достаются самые невыгодные и плохо освещенные места на
панели!..
Пацюку потребовалось совсем немного времени, чтобы спечься от внезапно
вспыхнувшей страсти, - и к тому моменту, когда Мицуко, надув глуповато-черные
губки, подписывала протокол, он был уже готов. Хорошо прожарен и приправлен
специями. Но подойти к предмету вожделения так и не решился. Во-первых, он был
всего лишь жалким стажером, то есть промежуточным звеном между листком протокола
и служебно-разыскной собакой. Во-вторых, жалкая куцая куртка и такие же жалкие
неначищенные ботинки!.. В-третьих, четвертых, пятых... Добравшись до десятого
пункта, Пацюк понял, что никаких шансов у него нет. Во всяком случае - пока.
Дело быстро прихлопнули, как назойливую муху. А протокол, подписанный
Мицуко (о папирус фараона, о Священное Писание!), был подколот к ещё нескольким
листкам, заключен в папку и похоронен в сейфе Забелина. Чуть позже Пацюку
удалось выудить адрес черной, как вороново крыло, дивы, но дальше дело не пошло.
У стажера не было никакого повода вновь побеспокоить красотку! Не помогла даже
"Практическая психология", не говоря уже об Эдогаве Рампо. И Пацюк подленько
отвернулся от своего недавнего кумира и перекочевал на страницы средневековой
любовной лирики - конечно же, японской.
Он засыпал под утро с томиком какого-нибудь Хаттори Рансэцу"Хаттори
Рансэцу (1654 - 1707) - японский поэт" на груди, - но даже во сне его
преследовала чертова Мицуко в одном лишь чулочном поясе. Пацюк почему-то свято
верил, что женщины, подобные Мицуко, обязательно носят чулки. В его не
замутненных жизненными реалиями представлениях чулки были высшим проявлением
сексапильности и - страшно подумать! - женского эротизма.
В мучениях безответной и совершенно бесперспективной любви прошло три дня.
Пацюк потерял всякий интерес к делам Управления, он даже забросил графическую
схему двойного убийства на Наличной, которую усердно вычерчивал на протяжении
двух последних недель. И принялся за новую схему - ненавязчивого знакомства с
Мицуко. Но схема не вытанцовывалась. И надо же было такому случиться, что именно
в этот момент появился свет в конце тоннеля!
Свет этот возник внезапно, и исходил он от робкой тетехи в черном, которую
Забелин приволок в их кабинет на исходе рабочего дня - третьего по счету с
момента появления Мицуко в жизни стажера. Поначалу Пацюк не вслушивался в их
разговор, но упоминание о Кирилле Лангере заставило его насторожиться. Спустя
несколько минут все прояснилось.
Тетеха в черном оказалась родной сестрой покойного! Она приехала откуда-то
из Тмутаракани, все время одергивала юбчонку и никак не могла поверить в
самоубийство брата. Но главным оказалось совсем другое - мадам настаивала на
встрече с его подругой.
На встрече с Мицуко!
Пацюк едва не упал со стула. А над головой нескладной провинциальной
сестры покойного вдруг возник нимб. Вот именно нимб. Эта святая приведет его
прямиком к такому невыразимо прекрасному японскому имени! Повод - самый
невинный. Он станет наперсником, он будет сопровождать эту деревенщину, которая,
судя по всему, и двух слов связать не может.
Забелин, даже не подозревавший о буре чувств в груди стажера, вручил
сестре удушенного Кирилла Лангера кое-какие вещички и ключ от его квартиры. С
последним вышла заминка: следователь начал путано объяснять тетехе, как
добраться до Второй линии, а та никак не могла взять в голову, что улица именно
так и называется: "Вторая линия".
- Вторая линия чего? - кротко спросила она, глядя на Забелина такими же
кроткими глазами.
- Вторая линия Васильевского острова. - Следователь, очевидно, решил
посоревноваться в кротости с придурочной сестрой.
- А улицы на этой линии есть?
- Есть. Вторая линия и есть название улицы. Вторая линия, дом 13, квартира
13.
- Но...
Вот он и наступил - звездный час Пацюка! Задержав дыхание, он встал со
стула и самым независимым голосом произнес:
- Если не возражаете, шеф, я могу проводить... нашу гостью.
- Очень меня обяжешь, - Забелин посмотрел на стажера с суровой отцовской
нежностью. - Вы как, Настасья Кирилловна, не возражаете, если наш сотрудник вас
проводит?
- Нет, - тетеха покраснела. - Я буду очень рада... "А уж как
...Закладка в соц.сетях
