Жанр: Боевик
Черный беркут 2. Группа особого назначения
...строже: - Пригнись!
Следователь послушно опустился на колени. С удивлением увидел в руках Николая
поясной ремень: когда же он успел выдернуть его?
Марка снова припечатали лицом в снег. Когда-то ради спортивного интереса он
хотел встретиться с майором Кавлисом, теперь же проклинал его, еле сдерживаясь,
чтобы не закричать от невыносимой боли. Обе руки ему вывернули назад и крепко
стянули.
- Вот что, Петя, - Николай продолжал всматриваться через стекла автомобиля,
- теперь ты сиди здесь. Тут пост номер один. Если Сергей Максимович надумает
убить тебя, опереди его. Прошу как друга. И перетяни ему руку.
Хлопнув Прокопца по плечу, Николай зигзагами устремился к монастырю.
Шура на огромной скорости проходил довольно сложные повороты заснеженной
грунтовки. Он то и дело провоцировал "Мерседес" поворотом руля и резким сбросом
газа, затем, когда машину бросало в занос, выравнивал ее нажатием на педаль
акселератора.
"Жаль, что Евсей Михайлович не видит, как его машина веером проходит
повороты, - думал Шура. - Незабываемое зрелище. Искусство! Он просто обязан
повысить мне зарплату... Или вовсе выгнать".
Личный водитель Евсея Кришталя оказался в своей стихии, где нет светофоров и
дорожных знаков, а есть только извилистый участок дороги.
После очередного поворота перед водителем показался тусклый купол обители. Но
Шура увидел его боковым зрением, все внимание он сосредоточил даже не на дороге, а
на человеке, спешащем навстречу. Он резко затормозил, правильно оценивая
ситуацию, и стал разворачиваться на узкой дороге. Когда автомобиль выровнялся,
Женя Ловчак был уже рядом.
Шура открыл заднюю дверь. Ловчак посадил мальчика на сиденье. Делая шаг от
машины, не сдержавшись, сморщился: ногу словно разрывали на части.
- Куда ты? - крикнул Шура вслед.
Женя махнул рукой с пистолетом.
- Увози пацана!
- Увози пацана, - задумчиво повторил Шура. - Отличная идея!
"Только бы не напороться по дороге на спецназ, - подумал он, бросая взгляды в
панорамное зеркало. - Руки на капот "мерса", пара ударов прикладом автомата по
печени. Попробуй докажи, что ты не соучастник или не верблюд. Главное -
выбраться с грунтовки на шоссе".
- Как ты там, парень? - спросил водитель, улучив момент, оборачиваясь назад.
Санька только-только начал приходить в себя. Но еще не знал, по-прежнему умеет
ли он говорить. Поэтому только показал водителю большой палец.
- Как тебя кличут? - поинтересовался Шура, закладывая очередной вираж. -
Санькой? - И, не дожидаясь ответа, воскликнул: - Да мы с тобой, брат, тезки!
Держись, Санек! Нам бы только бы не напороться на спецназ! А "беркуты" тут
разберутся по-своему.
Санька вдруг отчетливо представил себе парня, который вынес его на руках,
услышал его хриплый надтреснутый голос: "Пришили меня, Женька... Под лопатку...
Уноси пацана".
И этот Женя, похоже, тоже был ранен, Санька слышал, как он даже не стонал во
время бега, а надрывно ухал, глубоко припадая на одну ногу. А этот человек за рулем
сказал, что "беркуты" разберутся. Значит, это были Колины товарищи.
Мальчик привстал с места и тронул водителя за плечо.
- Там раненый. В спину. - И уже требовательно: - Поехали назад.
- Брат, у меня два приказа. Один от себя: не напороться на спецназ. - Плюнув в
сердцах, неожиданно для самого себя Шура затормозил и развернул машину. - Нет,
лучше я подожду спецназ под пулями. Две-три дырки Евсей даже и не заметит.
Иной раз у мальчика перехватывало дыхание, когда водитель ловко закладывал
виражи, и он вынужден был крепко цепляться за спинку кресла. Он смотрел вперед,
где были Коля и его товарищи. Но почему он не видел Колю? Может, его тоже ранили?
С содроганием он увидел перед собой очертания монастыря и надворные
постройки. Довольно уверенно указал рукой влево:
- Он там, за сараем. - Санька зашарил рукой по двери, отыскивая ручку для
открывания.
- Ну нет, друг, - запретил Шура. - Ты сиди в машине. Я сам справлюсь.
Зенина он нашел сразу. Склонившись над его телом, Шура вздохнул и покачал
головой. Он даже не обратил внимания на выстрелы, доносившиеся из монастыря, -
ухватив Зенина под мышки, водитель волоком потащил его к машине, думая, что
Михаилу теперь уже не больно.
Потянувшись к двери "Мерседеса", Шура напрягся: Саньки в салоне не было.
Водитель метнулся за угол сарая и увидел мальчика, который был уже на полпути к
зданию монастыря.
85
Прокопцу хотелось бросить раненого Марковцева и устремиться на помощь
Николаю. Насколько правильно он определил, сейчас в монастыре находились два
бандита. И оттуда уже прозвучало около десятка выстрелов. И вот уже в течение
нескольких минут не слышно ни звука.
Лейтенант прислушался. Ему показалось, что сюда приближается машина. Ну да,
вот уже отчетливо слышен ровный гул мотора. Скорее всего, решил следователь, это
Шура на лихом "Мерседесе".
Тут же в подтверждение его мыслей впереди четко обозначился красивый контур
иномарки. А вот и сам легендарный водитель. Куда это он?
Внезапно Прокопец увидел еще одного человека, который не совсем уверенно
приближался к монастырю.
Женя. Ловчак. Наконец-то Николаю пришла подмога.
Вскинув пистолет, Женя секунду-другую постоял, вжимаясь в стену, потом,
припадая на колено, резко развернулся и наполовину скрыл проход в здание. Короткая
пауза, и он исчез внутри.
"Двое против двух - ерунда", - подумал Прокопец. Но эти мысли не принесли
ему облегчения. Что-то уж очень долго не дает знать о себе Николай. Очень долго.
И тут неожиданно следователь увидел еще одного человека. Маленькая фигурка,
неожиданно возникшая слева от Прокопца, стремительно пересекала двор. Санька,
сукин сын!
- Куда! - крикнул Прокопец. - Санька! Куда, дурья твоя башка! - И бросился
было за ним. Но остановился. Догонять безрассудного смельчака уже было поздно.
Только на мгновенье застыла маленькая фигурка в проеме двери и исчезла из виду.
Следователь бессильно выругался и зло сплюнул под ноги. Плевок пришелся на
мертвого кавказца.
Марк хрипло рассмеялся, с трудом поворачивая голову. Резинка, державшая его
волосы, лопнула, сейчас настоятель монастыря был похож на Григория Распутина.
Закашлявшись, он, бросив на следователя пренебрежительный взгляд, безучастно
спросил:
- Ну, а ты кто?
Петро вяло махнул рукой.
- Заткнись. Прокуратура. - И неожиданно вскипел: - Тебе тоже корочки
показать?! А ну лежи - не двигайся!
Марк снова рассмеялся. Но скоро его лицо поблекло. Бесславно заканчивает он
свой путь. Собственно, предугадывал его заранее, но гнал эти мысли прочь. И сгубили
его не два человека, жившие в нем, а третий, в ком преобладала только жадность.
Только из-за жадности и погорел. И надо было сразу линять из монастыря, как только
оттуда подорвал Витя Толкушкин. Даже не дожидаясь предупредительного звонка
сопливого пацана. Уже не говоря о том времени, когда на горизонте появилась стая
хищных птиц.
И также, как Виктор однажды, стоя у котельной и катая во рту ледяной шарик,
Сергей непослушными губами коснулся снега. Только Виктор в то время думал о
свободе, а Сергей, глотая подтаявший снег, прощался с ней.
Чувилев никак не ожидал увидеть перед собой противника. Когда он вбежал в
здание, первым делом кинулся в свою комнату. Пробегая мимо кельи Марковцева, со
злостью пнул в нее ногой.
Передернув затвор "АКМ", он выскочил в коридор. Справа от себя увидел неясную
тень Ещеркина. Вадим стоял на пороге своей комнаты, снимая "Калашников" с
предохранителя. Выглядел он абсолютно спокойным, словно не было короткой, но
интенсивной перестрелки, где были убиты их товарищи. Да и Сергея, похоже,
уложили. Вадим кивнул на выход:
- П-пошли, успокоим их. Там два или три человека.
Одного я уложил.
И тут Чувилев увидел, как резко подался назад Ещеркин, вскидывая автомат.
Стреляя, он буквально ввалился в свою комнату, уходя тем самым с линии огня. А
Чувилев успел только повернуть голову, но его рука с оружием запоздала. Кавлис,
неожиданно появляясь из-за угла, с расстояния в восемь метров всадил четыре пули в
грудь боевика. Быстро сближаясь, выстрелил в голову и поднял пистолет над головой.
Палец надавил на кнопку, и отработанный магазин упал к ногам. Он на ходу вставлял
новую обойму, не теряя хорошего момента блокировать второго боевика, укрывшегося
в комнате. Перекатившись через себя, он выстрелил и толкнул дверь ногой. Мгновенно
ориентируясь, произвел еще, один выстрел, но чуть выше, в щеколду. Лязгнув,
массивная щеколда встала на место. Все, теперь последний боевик Марковцева попал в
капкан, пружину которого он взвел лично, и выбраться из-за крепких дверей можно
только с помощью гранатомета.
По идее, боевиков могло быть и больше, но вряд ли кто-то остался в здании, когда
во дворе, грубо говоря, шел расстрел. Кто эти люди, неподвижно лежащие возле
"Ауди-А8" стоимостью за сто тысяч долларов, сейчас Кавлиса совершенно не
интересовало.
Николай попытался сориентироваться, оглядывая коридор в оба конца. После
короткого анализа пришел к выводу, что, если в здании все же кто-то есть, ждать его
нужно с противоположной от центрального выхода стороны.
Вооружившись "Калашниковым", Кавлис осторожно прошел коридором, фиксируя
ствол у каждой двери, и остановился у каменных ступеней, ведущих в подвал.
Оглянувшись, бесшумно спустился. При слабом свете висевшей над головой лампы
различил две двери. Поочередно открыл их... Никого. Правое крыло подвала было
наглухо заложено бревнами, нижнее почти совсем прогнило.
Все, тут больше делать нечего.
Николай выбрался наверх. Немного постоял у запертой кельи, прислушиваясь.
Боевик Сергея Марковцева хранил безмолвие. А вообще смелый парень, не мог не
одобрить Кавлис. Он слышал, как Ещеркин бросал торопливые фразы приятелю: "Ппошли,
успокоим их. Там два или три человека".
Значит, это и есть тот самый заика, забравший Саньку из приемного покоя
клинической больницы. Ничего, друг, посиди, скоро тебя выпустят.
Кавлис подошел к другой двери, из-под которой струился голубоватый свет.
Убранство комнаты оказалось мрачным, отчасти потому, что на спинке кровати и на
вешалке в углу висела черная одежда настоятеля монастыря.
Келья освещалась довольно ярко, и Николай, сделав шаг, отчетливо различил на
столе знак "беркутов". Он взял в руки эмблему и перевернул: "Алексей Ремез. 1995".
Ну вот, теперь можно спать спокойно.
Николай вдруг нахмурил брови: ему показалось, что на подворье кто-то кричит. Но
что, разобрать за толстыми стенами монастыря было невозможно. Он быстро шагнул
за порог и услышал звонкий мальчишеский голос:
- Коля!
Затем возня и нечленораздельное мычание.
Женя с пистолетом на изготовку стоял на широкой площадке и прислушивался.
Пока его ухо не уловило ничего подозрительного. Он бросил взгляд на труп боевика,
которого несколькими минутами раньше достал из-за укрытия, и, осторожно ступая,
отошел от входной двери. Но крик Прокопца вернул его на место:
- Санька! Куда, дурья твоя башка!
"Вот маленький бесенок". - Ловчак, поджидая Саньку, покачал головой.
Мальчик, не таясь, влетел в дверь и, сложив руки рупором, крикнул:
- Коля!
Тут же почувствовал, что его крепко хватают за руки и зажимают ладонью рот.
Ловчак приложил ствол пистолета к губам и прошептал:
- Тихо!
Санька узнал его и кивнул головой.
Женя отпустил руку, увидев в коридоре Николая, и поспешил его успокоить,
подняв большой палец и вопрошая кивком головы.
Кавлис повторил его жест: "У меня тоже все нормально".
И только сейчас встретился глазами с Санькой.
Мальчишка бросился Николаю на шею. Он знал, что Коля найдет его, ни секунды
не сомневался. Поверил в этого человека еще у Тани в кабинете, когда Николай,
сорвавшись с места, крепко обхватил его и прошептал: "Дошутился... Прости, Саня..."
А Санька, задыхаясь от слез, думал: "Да за такое тысячу раз простить можно..."
И мальчик еще сильнее прижался к Николаю, чувствуя щекой его жесткую щетину.
Кавлис поднял мальчика на руки, отстранив от себя.
- Жив, чертенок?
Куртка на Саньке была распахнута, майка задралась, когда Николай взял его на
руки, и сейчас майор буквально с ужасом смотрел на почерневший живот мальчика. Он
видел сотни ран, но ни одна из них не произвела на него такого сильного впечатления.
Он осторожно опустил мальчика на пол, присел на колени и тихо, поглядывая
через дверной проем в сторону "Ауди", за которой лежал Сергей Марковцев, спросил:
- Кто тебя так?
Санька опустил глаза и качнул головой.
- Ну, не молчи, - Николай пригладил его волосы и провел рукой по щеке. - Кто
это сделал, Саша? - Он вглядывался в его лицо, все больше замечая в нем сходство с
Алексеем Ремезом, и мягко просил: - Кто это сделал? Не молчи, слышишь. Кто?
Мальчик несмело поднял глаза.
- Ну... - ему казалось, что он продает кого-то. - Заика один.
Кавлис кивнул головой и встал. Прищурившись, снова вспомнил смелый голос: "Ппошли,
успокоим их. Там два или три человека".
- Женя, идите, мне нужно пообщаться кое с кем. - Николай передал товарищу
автомат, из которого не произвел ни одного выстрела, и потянул из-за пояса брюк
пистолет. Ладонь привычно сжала удобную рукоятку "ТТ", оружия, которому майор
отдавал предпочтение. Можно было не сомневаться, что "Калашников" находился в
рабочем состоянии, был лично пристрелян боевиками отряда особого резерва, но в
узком коридоре до некоторой степени он будет стеснять движения; да и выстрелы из
пистолета будут более прицельными.
- Может, помочь? - спросил Ловчак.
- Не надо, я сам.
Выходя из монастыря, Санька, оглядываясь, тронул "беркута" за плечо.
- Женя, этот заика каратист.
Ловчак улыбнулся:
- Это временно. Такое иногда случается. Никола разберется с ним.
Ещеркин только сейчас понял, какая же все это глупость. Он с презрением смотрел
на схемы, которые однажды видел маленький пленник, но так и не смог в них
разобраться, - там были изображены движения ножа для харакири. Причем в
нескольких вариациях. Вадим помнил их наизусть с какой-то доисторической глупой
верой и надеждой. Так же презрительно посмотрел на три самурайских меча,
сюрикены, нунчаки, перевел взгляд на "АКМ". Взгляд сразу потеплел.
Нет, он ни за что не вскроет себе живот и не пустит пулю в лоб. Тюрьма? Зона? Но
он знает, как нужно ставить на место особо докучливых и борзых. Нет, пока еще жизнь
не потеряна. Если к нему сунется кто-то из "беркутов", он всадит в него пулю. Если
услышит за дверью предупредительные выкрики спецназа, разумно сдастся.
В его решении отсутствовала логика, но он уже запрограммировал себя.
Вадим присел на колени прямо напротив двери. Глаза бесстрашно ждут, когда она
откроется, палец на спусковом крючке холоден, как металл. И Ещеркин не задался
мыслью: почему только недавно он ощутил страх перед командиром, но совершенно не
боялся реального противника. Не оттого ли, что Марк всегда выглядел как-то зловеще,
на протяжении нескольких лет незримо давя на психику боевиков своего отряда,
заставляя бояться даже не себя, а своего коварного образа.
В последние минуты Вадим не вспоминал родителей или знакомых, перед глазами
почти все время стояло волевое лицо Марка (жив ли?) и ненавистное, кричащее от
боли - пленника. Вот кого бы к нему в келью! Пожалуй, если б выпал такой шанс,
можно было бы и сделать харакири. Но маленький ублюдок непостижимым образом
остался жив. Но и тут Ещеркин не мог не похвастаться: парня, который спас
заложника, он убил. Или тяжело ранил.
Вадим почему-то был уверен, что Кавлис вскоре предпримет попытку ворваться к
нему в келью. Просто не верилось, что "беркут" оставит его в живых, - Вадим не
оставил бы. И он мысленно представил себе действия отставного майора, заодно
прикидывая, как поступил бы сам в таком случае: рванул бы дверь на себя, дождался
выстрелов и в перекате открыл бы ответный огонь.
Ствол автомата машинально опустился.
Он подумал и о том, что его комнату штурмом могут взять два или три человека.
И снова на его лице ничего не отразилось.
Может быть, все-таки помогала ему медитация, во время которой он порой не
чувствовал плоти, на время прощался с разумом, находясь в прострации? Приучил себя
не бояться смерти? Возможно. Потому что он действительно не боялся. Даже не
напрягся, когда в коридоре раздались громкие шаги и лязгнул металл.
Николай, не теряя ни секунды, подошел к келье и откинул щеколду. Распахивая
дверь на всю ширину, скрылся за ней. Когда изнутри прозвучала очередь, Кавлис
сместился, показываясь во весь рост в проеме.
Ещеркин едва успел поднять ствол. Николай, быстро нажимая на спусковой
крючок, выпустил всю обойму в грудь и голову боевика, инстинктивно оставляя один
патрон. Бросив последний взгляд на Ещеркина, Кавлис вышел, захлопнув дверь. Но тут
же вернулся. Впервые не контролируя себя, всадил в мертвое уже тело последнюю
пулю. Пистолет бросил к ногам трупа.
Снова хлопнула дверь, теперь уже в последний раз.
Отряд быстрого реагирования прибыл оперативно. Спецназовцы блокировали все
подступы к монастырю, беря под прицел и Прокопца, и Кавлиса с товарищами. И
Шура дождался того самого мгновения, когда его распластали на холодном капоте
"Мерседеса". Только после этого из машины на подворье вышел полковник Баженов.
Увидев Марковцева, он отдал распоряжение собровцам усадить его в машину. На
Кавлиса и маленького заложника он даже не посмотрел.
Прокопец шагнул к полковнику. Куртка на молодом следователе была расстегнута,
за поясом брюк - пистолет, глаза смотрят решительно. Баженов правильно угадал
мысль, бившуюся в них, и нехотя пожал плечами.
Прокопец приблизился к Марковцеву и подождал, когда спецназовцы поставят
того на ноги. Не мигая, четко выговаривая каждое слово, следователь произнес:
- Вы арестованы, Сергей Максимович, по подозрению в организации преступного
сообщества и захвате заложника. Вы имеете право на адвоката, на личную
безопасность в местах содержания под стражей, получать бесплатное питание. Вы
имеете право на восьмичасовой сон в ночное время, проводить уборку камер в порядке
очередности. - Покосившись на монастырь, Петр закончил: - Также вы имеете право
отправлять религиозные обряды в помещениях содержания под стражей. Вам понятны
ваши права, Сергей Максимович?
Марковцев опустил голову, не отвечая на вопрос. Следователь повысил голос:
- Ты понял, Сергей Максимович?
- Да, - выговорил наконец бывший настоятель.
- Вот и хорошо. В машину его, - приказал Прокопец, кивая спецназовцам.
Сзади кто-то тихонько свистнул.
Следователь обернулся.
Усталыми глазами на него смотрел Кавлис, показывая большой палец.
"А то я не знаю!" - улыбнулся в ответ Прокопец. Он не только самолично
арестовал опасного преступника, за которым правоохранительные органы охотились
не один год, но и участвовал в его задержании. И Петр уже слышал за спиной
завистливые голоса: "Вот этот молодой парень тот самый Прокопец? Который
обезвредил банду Марковцева?.." Уже возле машины, когда арестованному наклонили
голову, Марковцев резким движением сумел обернуться. Его глаза смотрели то на
Кавлиса, то на Саньку. И он с отчаяньем и недоумением выкрикнул:
- Зачем?! Ну зачем, ответь мне бога ради, Коля!
Кавлис покачал головой и переспросил:
- Зачем?.. Не знаю, Сергей. Но если бы я знал ответ на этот вопрос, то мы с тобой
никогда бы не встретились. Этого нельзя знать.
И поспешно отошел к другой машине, куда спецы осторожно грузили
окровавленное тело Зенина.
К нему присоединились Ловчак и Прокопец. Лейтенант, глядя на Зенина,
вспоминал слова Михаила: "Двум смертям не бывать".
Шесть часов вечера... Пошел седьмой...
Как быстро темнеет. Татьяна, осунувшаяся, с болезненными кругами вокруг глаз,
смотрела в окно. Соседки дружно, но несколько устало поднялись со скамейки. Одна
из них подхватила мягкую подстилку и, стряхнув, вошла в подъезд последней. На
лестничной клетке раздался топот, громким лаем возвестила о себе собака с пятого
этажа; вот она уже на улице, играя, смешно взбрыкивает ногами; завидев появившегося
вслед за ней хозяина, устремляется ему навстречу; не добегая до него, несется назад.
Мимо подъезда прошла молодая пара, женщина держит за руку малыша лет шести;
тот занят, на ходу пытается подхватить деревянной лопаткой снег.
Легковушки от подъезда разъехались, только "Жигули" четвертой модели все еще
стоят. Где-то в середине дня пошел снег, крупными хлопьями падая на землю;
запорошил машины внизу. Но маленькая туча быстро иссякла. На лобовом стекле
"Жигулей" какой-то озорник крупными буквами вывел: ГАИ.
Напряженное ожидание Татьяны сменилось смертельной усталостью. Какое-то
время она даже не могла понять, зачем стоит у окна.
Она прошла к столу, тронула рукой телефон.
Никто не позвонил за это время. Звонок Аксенова, которым следователь вызвал
Николая, был последним.
За дверью снова раздались чьи-то шаги, кто-то, беззаботно насвистывая, спускался
по лестнице.
Органы слуха женщины обострились до предела, она услышала, как во дворе
заработал двигатель, хлопнула дверь машины. Еще раз. Татьяна сорвалась с места, с
сильно бьющимся сердцем тронула занавеску - как тогда, когда смотрела вслед
Николаю; и он, прощаясь, махнул ей рукой. Сейчас она видела внизу незнакомого
мужчину, закрывающего дверь автомобиля. Он взмахом руки приветствовал приятеля,
сидевшего за рулем "четверки"; работали "дворники", три большие буквы, выведенные
на стекле "Жигулей", бесследно пропали. Из-за угла дома показалась красивая черная
машина. Остановилась у подъезда. Из машины вышел Санька, вслед за ним Николай.
Оба смотрят на окна. Николай махнул рукой. Сашка повторил его жест.
Татьяна тряхнула головой и приникла к окну. Еще не веря, несмело приподняла
руку и чуть качнула ей. Так же неосознанно провожала взглядом двух родных ей
людей, входивших в подъезд. Когда их шаги замерли у двери, Татьяна, не в силах
сдерживаться, заплакала.
Волосы Лидии Сергеевны Зениной были скрыты под черным платком. Она сидела
в изголовье сына, неотрывно глядя на его заострившийся нос, восковое лицо, руки,
покоившиеся на груди. Женщина предчувствовала, что с сыном случится беда.
Вспомнила его десятилетним мальчишкой. Мишка прибежал из школы, перехватил
бутерброд:
"Мам, где мои метрики?"
"Зачем тебе, сынок?"
"В секцию пойду записываться".
"В какую?"
"Бокс". - Мишка поднес кулаки к лицу. Уворачиваясь от воображаемого
противника, мотнул головой.
"И охота тебе?"
"А что, мам? Буду сильным, как папа".
Мишкин отец был военным и погиб, когда сыну исполнилось восемь лет.
Поменьше на год, чем этому светловолосому пареньку, который притих возле
женщины и неотрывно смотрит на человека, спасшего его - беспризорника. Кто бы
мог подумать?..
Нет, Мишка у нее всегда был сильным, главное, она научилась понимать сына. И
снова представила его мальчишкой.
"Мам, есть хочу!"
Перекусит на скорую руку - и на улицу.
"Мам, пить хочу! Вынеси в коридор, разуваться неохота".
Она выносит в коридор банку воды. С Мишкой ватага пацанов, напьются - и
снова во двор, играть в войну. Пить всегда приходили к Мишке - сам предлагал, жили
Зенины на первом этаже.
- Мам... Дай воды.
- Сейчас, сынок. Может, соку выпьешь?
- Не хочу. Сок пусть Санька пьет. Я долго спал?
- Десять минут.
- Эх... Потянуться охота. - Михаил сморщился от боли. - Сил нет как
потянуться охота. Санек, а ты чего такой грустный? Выше нос, дружище! Мы еще
повоюем. Я тебя научу ножи метать. Ты не видел, как я ножи метаю?
Санька через силу улыбнулся и покачал головой.
- Э-э, - протянул Михаил, - много потерял. Я не хвалюсь, но многие говорят,
что довольно прилично.
Зенин, бывший лейтенант особой бригады "Черные беркуты", не хвалился, он
прилично метал все острое, вплоть до сапожных гвоздей.
- Ты как хочешь, сынок, - строго проговорила женщина, - но в следующий раз
я скажу Николаю Александровичу, что тебя нет дома. Не отпущу никуда!
Уголки губ Михаила дернулись. Он с укоризной посмотрел на мать.
- Мам, мне ведь не только потянуться охота.
- А что еще?
- Засмеяться. Не смеши меня, мать, у меня ж спина болит. Два укола под лопатку
засандалили.
Месяц спустя
Кавлис и Зенин стояли на некотором отдалении от плаца, где проходила строевая
подготовка. Михаил с какой-то жадностью впитывал в себя атмосферу воинской части,
не обращая внимания на кучку старослужащих, бросавших на него заинтересованные
взгляды. Лишь раз, когда до его ушей донеслось слово "беркут" и собственная
фамилия, не смог сдержать самодовольной улыбки.
Толкнув в бок Николая и кивнув на "дедов", тихо сказал:
- Однако знают нас. Лично мне приятно.
Кавлис улыбнулся. Он смотрел на маленький отряд, бодро марширующий по
плацу, и невольно морщился, видя, как пара "салаг" идут не в ногу. Хотя старшина
громко и четко отсчитывал:
- Раз... Раз... Левой... Левой... Отря-а-ад, стой!
Бум-бум! - грохнули, останавливаясь, сапоги.
И еще раз кто-то топнул.
Теперь поморщился и Зенин, и старшина.
Прапорщик Еремеев скомандовал: "Направо!" - и грозно оглядел шеренгу. Если
бы не мороз, можно было подумать, что из ноздрей старшины, демонстрирующего
выучку своих подопечных, вырывается дым.
- Та-ак, едри ее... - еле слышно прошептал он, поглядывая на гостей. Глаза
старшины сердито смотрели на последнего в шеренге воспитанника. - Курсант Ремез!
- Я! - выкрикнул Санька, застыв под грозным взглядом, но кося глазом на
Кавлиса и Зенина. На его груди не по уставу красовался знак "Черных беркутов".
- Выйти из строя!
И Санька, не посрамив гостей и капитана Танеева, шагнул правильно: с левой ноги.
Николай и Михаил переглянулись. Все повторяется в этой жизни. Вот и Ремез
вернулся в строй.
Закладка в соц.сетях
