Жанр: Боевик
Черный беркут 2. Группа особого назначения
...но осведомился Аксенов.
- Почему же, зрение у меня хорошее.
- Тогда в чем дело? Что, Авдонин в коме? Он не реагирует на внешние
раздражители? Находится в реанимации?
Марата не смутили вкрадчивые интонации следователя, и он настоял на своем:
- Пока я не буду знать темы разговора с больным, вы его не увидите.
Несколько секунд в кабинете висела абсолютная тишина. Казалось, невыспавшийся
Аксенов даже не дышит; только где-то в глубине ушных раковин следователя
слышались какие-то щелчки и шуршание, словно кто-то водил шариковой ручкой по
барабанным перепонкам.
- Хорошо, - наконец сказал он. - Я хочу поговорить с Авдониным о его
попутчике.
- Конкретнее, пожалуйста.
- О девятилетнем мальчике. - Аксенов удивлялся дерзости врача и своему
терпению. Незаметно для себя он опустился на стул.
- Все равно для меня это ничего не значит. Пожалуйста, назовите несколько
начальных вопросов. Если я сочту их неприемлемыми - прошу меня извинить.
- А если они окажутся приемлемыми?
- Тогда я дам вам знать, что вы можете задать следующий вопрос.
- Вы хотите сказать, что будете присутствовать на допросе?
- На допросе - нет. Во время беседы - да.
- Хорошо. Во-первых, я хотел бы спросить у... больного, разговаривал ли он с
мальчиком или нет. Если да, то на какую тему.
- Чем вызваны эти вопросы?
- Интересами следствия. Во многом или нет, не знаю, но часть вины за дорожнотранспортное
происшествие лежит на вашем пациенте. Если не вся вина целиком.
- Вы знаете, что ДТП произошло как раз в том месте, где погибли жена и дочь
Авдонина?
Аксенову захотелось подарить свое удостоверение Марату.
- Вы хотите сказать, что он теперь намеренно сажает детей, чтобы их убилось как
можно больше? Он что, ваш пациент, действительно до такой степени ненормальный?
- Вы не похожи на следователя.
- А вы на врача, - парировал Аксенов. - Так когда я смогу поговорить с
Авдониным?
- Разрешите узнать, как самочувствие мальчика.
- Отвратительное. Вы даже не можете себе представить, до чего ему сейчас плохо.
Жаль, не могу рассказать все в деталях.
- Понимаю, интересы следствия принуждают вас к этому.
- Именно так: принуждают.
- Знаете, мне бы не хотелось, чтобы мой пациент узнал о том, что состояние его
пассажира, с ваших слов, так ужасно. Во всяком случае, в ближайшие дни. Авдонин
получил сотрясение мозга средней тяжести, его состояние внушает мне опасения. Я
знаю его довольно давно, он мой бывший пациент. - Марат помолчал, глядя на
нервничающего следователя. - Но, видимо, принимая во внимание интересы
следствия, все-таки придется сообщить ему об этом. Я сам сформулирую сообщение, и
вы заучите его.
- Я его заучу?!
- Дословно. От себя - ни одного лишнего знака препинания. Дальше -
посмотрим. Вы упомянули о части вины Авдонина.
Аксенов насильно улыбнулся и промолчал.
- Понимаю - несколько версий.
- Вы такой умный, доктор!
- Спасибо.
- Для начала расскажите мне о болезни Авдонина? - спросил Аксенов. - Как
она называется, как давно это с ним?
Марат с готовностью откликнулся.
- Начну по порядку. Болезнь, которой страдает Авдонин, называется обсессивнокомпульсивным
расстройством. У моего пациента тяжелая форма навязчивых
состояний. Начало его болезни лежит в гибели его семьи. Он был за рулем, когда его
машина полетела под откос. Естественно, в смерти жены и дочери он винит себя.
Усугубилось это травмой головы во время аварии. Теперь ситуация повторилась почти
в точности. И снова он стал виновником если не гибели ребенка, то, во всяком случае,
способствовал его теперешнему состоянию. Вам так необходимо задать свои вопросы
больному?
- А вы как думаете?
- Давайте сделаем вот что... - Марат задумался. - Я сам сообщу ему о
самочувствии мальчика. Просто я знаю, как и что нужно говорить. А потом я вас
позову. Если можно будет. Пока я еще не знаю, в каком он сейчас состоянии.
Договорились?
- Его состояние так быстро меняется, или вы пренебрегаете работой и не
заглядываете к больным?
- Быстро меняется, - спокойно ответил врач. - Так мы договорились?
Куда деваться? - пожал плечами Аксенов. И спросил:
- Все-таки я ничего не понял - что это за болезнь? Такое чувство, что она
заразная. Это судя по вашему поведению. Он что, этот Авдонин, может наброситься на
меня?
- Да нет, - улыбнулся Марат. - Скорее всего наоборот. В той или иной мере
этой болезнью страдают большинство - если не все - людей. У Андрея это
выражено очень ярко, тяжелая форма. Хотите знать, подвержены ли вы этому
заболеванию? - неожиданно спросил врач.
- Я?! - изумился вопросу Аксенов.
- Да, вы. Небольшой эксперимент, я проведу тест и, исходя из ответов, поставлю
вам диагноз.
- Давайте попробуем. Если это не займет много времени.
- Совсем немного. На вопросы отвечайте односложно.
- Хорошо.
- Итак, вопрос первый: прежде чем выйти из дома, вы несколько раз проверяете,
выключен ли газ, потушен ли свет?
- Да.
- Возвращаетесь домой, чтобы проверить, закрыта ли дверь?
- Ну... иногда.
- Вам порой приходят в голову непристойные или нецензурные слова, от которых
вы подолгу не можете отделаться?
- О, да! - откровенно поведал следователь. И хотел добавить: "Особенно
сегодня". Но отвечать врачу предписывалось односложно.
- Когда вы смотрите с высоты, вам хочется броситься вниз?
- Никогда.
- Вас возбуждает вид оружия и приходят мысли о насилии?
- Не возбуждает, но мысли о насилии приходят.
- Наверное, хватит. Что ж, поздравляю вас, скоро вы станете моим пациентом.
- И что для этого нужно? - спросил Аксенов. - Разбить собственную голову?
Или угробить свою семью?
Марат ухмыльнулся.
- Посидите здесь, я скоро вернусь.
Наверное, следователь предвидел, что врач не позволит ему сегодня пообщаться с
Авдониным. Когда Марат вошел в свой кабинет, Аксенов встал и протянул ему руку:
- До свидания, Марат Киримович.
- Всего хорошего, - врач, несколько удивленный, пожал следователю руку. -
Извините, Дмитрий Иванович, но Авдонин не сумел ответить ни на один мой вопрос.
Вы очень точно выразились: не реагирует на внешние раздражители.
- Я попрошу вас: немедленно дайте мне знать, когда Авдонин хотя бы в течение
одной минуты сможет отвечать на вопросы. Поймите, Марат Киримович, это очень
важно. Я - старший следователь по особо важным делам, и дорожно-транспортное
происшествие касается меня только своим определением. То же самое я с
уверенностью могу отнести к вашему пациенту: он или его личность интересует меня
меньше всего. Мне важно узнать каждое слово, произнесенное его пассажиром.
- На какие вопросы вы бы хотели получить ответы? Напишите на бумаге.
- Записывать я ничего не буду. Когда Авдонин придет в себя, спросите его, как
мальчик оказался в его машине, что говорил, для следствия важно каждое слово их
беседы. Так что записывать будете вы, дословно. У вас нет магнитофона, чтобы
записать разговор на пленку?
- Нет, я не следователь. А музыку слушаю только дома.
- Я оставлю вам свой диктофон. Иногда на допросах следователи применяют
звукозапись. Очень часто - особенно в последнее время, - по просьбе самих
допрашиваемых.
Из материалов дела №...
Протокол о невозможности проведения
следственных действий.
г. Новоград, ...ноября 1998 года.
Старший следователь городской прокуратуры г. Новограда майор юстиции
Аксенов Д. И., приняв ...11.98 г. к своему производству уголовное дело №..., в кабинете
№ 16 помещения городской прокуратуры, руководствуясь ч. 2 ст. 404 УПК, составил
настоящий протокол о том, что в связи с психическим заболеванием Авдонина Ю. М.
по рекомендации врача Ягдташева М. К. производить следственные действия с
участием Авдонина Ю. М. нельзя.
Старший следователь
городской прокуратуры Новограда
майор юстиции АКСЕНОВ
58
Татьяна отправилась к отцу, не имея никаких причин для предстоящего разговора.
Ею руководили скорее эмоции, которые необходимо было выплеснуть. И неважно,
дома ли его нынешняя жена или нет, она скажет все, что думает об отце, при ней.
Одним словом, Татьяна ехала к отцу, чтобы разладить их и так почти невидимые
отношения.
Георгий Васильевич никак не ожидал увидеть дочь; когда открыл дверь, глаза
отказывались верить. Но это она, повзрослевшая, похожая на мать.
- Здравствуй, Таня, - севшим голосом произнес отец и посторонился, приглашая
дочь войти. И сомневался, что она примет приглашение. Ее возбужденный вид говорил
Георгию Васильевичу, что она нагрубит ему у порога квартиры, развернется и уйдет.
Теперь уже навсегда.
Но она прошла - не разуваясь, поискала глазами, куда сесть, выбрала жесткий
стул. Нервные руки мнут ремешки кожаной сумки, она не знает, с чего начать разговор.
Однако выплеснет все в лицо отцу при звуке его голоса. Правда, она уже услышала его
приветствие и не посчитала эту казенную фразу за отправную точку. И не смела
поднять глаза на отца, боковым зрением видела, как тот подвигает стул к
старомодному круглому столу, садится, по-старчески разглаживая морщинистой рукой
несуществующие складки на матерчатой скатерти. В этой чужой для нее квартире отец
показался Татьяне подавленным, не хозяином, его сгорбленная фигура выражала
раболепие. Все это, наверно, ее собственные фантазии, но ей хотелось, чтобы это было
именно так.
И она подняла на него глаза. Встретилась с его взглядом, уловила в его глазах
старые, родные, давно забытые теплые искры. Она ждала, когда он заговорит с ней
первым.
Его голос прозвучал мягко:
- Как живешь, дочь?
Нет, он сказал что-то не то, его вопрос снова не послужил для Татьяны отправной
точкой для гневной отповеди.
Она была вынуждена ответить:
- Хорошо живу.
Он покивал головой. Снова провел ладонью по скатерти. Что за дурацкая
привычка, подумала женщина. И неожиданно спросила:
- Ты один?
- Да. Хочешь чаю?
Вот сейчас взорваться? Но он просто предложил ей чаю. Татьяна внезапно
почувствовала себя неловко.
- Да, хочу.
Отец кивнул и встал из-за стола. Он был всего в полушаге от дочери. Она опять
избегала его взгляда, но чувствовала, что в его глазах стоят слезы. И подними она на
него глаза, не сдержится, заревет, бросится к нему на шею. И твердо решила: не
смотреть. Отец постоял в нерешительности и отправился на кухню. Она слышала, как
бьет в дно чайника струя воды, зажигается спичка, пыхает и шипит газ в конфорке.
Несколько секунд тишины, потом скрип открываемой дверки шкафа, позвякивание
посуды.
Татьяна пересела за стол, на то место, за которым только что сидел отец, повторила
его жест, проведя рукой по скатерти. Ей показалось, что рука почувствовала его тепло.
Только показалось.
Что он там делает? Она прислушалась... Так, кажется, накладывает варенье из
банки. Тянет время, не знает, что сказать, как посмотреть в глаза. Неловко? А ты как
хотел? Внезапно Татьяна решилась. Повысив голос, чтобы отец услышал, она сказала:
- Десять лет назад ты впервые ушел от нас. Потом вернулся. Я хочу спросить
тебя, после смерти матери ты возвратился к прежней женщине или к новой?
В квартире повисла тишина, только чайник ворчал на плите. Затем тяжелые шаги
отца. Он появился на пороге кухни, в руках - как правильно угадала Татьяна - поллитровая
банка с вареньем. Выражение его лица не изменилось, только глаза стали
настороженными.
- Ты о чем, дочь?
- Ты все прекрасно слышал. Я хочу знать, была ли у тебя, кроме этой, - Татьяна
кивнула головой в сторону спальни, - другая женщина, с которой ты расписался, но
прожил совсем недолго. - И хотела добавить: "А если была, я хочу знать, нет ли у нее
от тебя ребенка? А если такой есть, не зовут ли его Сашей?" Господи, какая я дура!
Ненормальная! Что я вообще здесь делаю?
Георгий Васильевич часто заморгал глазами. Он не понимал, о чем говорит его
дочь.
Татьяна, завидев его замешательство, продолжила натиск:
- Значит, была. Я так и думала.
- Таня, постой, - отец опустился на стул напротив. - Ведь ты пришла ко мне с
определенной целью, давай поговорим начистоту.
Сейчас Татьяна ненавидела себя. Цель у нее была - сумасшедшая цель, бредовая.
Она должна была сказать: "Недавно я встретила бездомного девятилетнего мальчика,
его зовут Сашей, фамилия - Шепелев, Его мать умерла, отца он не знает". Интересно,
а что бы ответил отец? Судя по ее сюжету, следующее: "И только поэтому ты пришла
ко мне?" А дальше импровизация Татьяны: "Нет, я пришла попить чаю. С вареньем".
Она так и сказала:
- Я пришла к тебе попить чаю с вареньем.
- Чай сейчас будет готов. - Отец помолчал. - Я хочу ответить на все твои
вопросы, дочь. Я вернулся к прежней женщине, с которой и живу до сих пор. -
Георгий Васильевич пребывал в полной растерянности. Он нашел в себе силы надолго
задержать взгляд на дочери, она также смотрела ему в глаза. - Таня, я по твоим глазам
вижу, что у тебя неприятности и ты хочешь в чем-то обвинить меня. Но, видит бог, я
ничего не знаю... ни при чем. Расскажи мне, что случилось?
Татьяна внезапно обмякла. Она вяло махнула рукой.
- Зачем тебе это? - И добавила, вставая из-за стола: - Я пойду. И... извини, что
так получилось.
- Нет-нет, просто так я тебя не отпущу. - Отец преградил ей путь. В руках -
банка с вареньем. И только сейчас дочь заметила в уголке его губ красноватый след:
отец, накладывая варенье, пробовал его. Скорее всего машинально, окончательно
растерявшись.
Татьяна указала на свои губы.
- Вытри. Нет, с другой стороны... - и шагнула мимо него.
Свободной рукой он задержал дочь и привлек к себе. Нет, думала Татьяна, не зря я
пришла к отцу. Нет, не зря.
Раньше она всегда считала отца высоким, сейчас Татьяна обнимала за плечи
человека ее роста. Видимо, не очень сладко ему живется. А может, главная причина в
ней, единственной дочери, которая не захотела в свое время понять его? А он сам что
сделал для того, чтобы быть понятым? Замкнулся в собственном мире, который сам и
придумал. Сбежал, нырнул в него, но память-то никуда не выкинешь. Боль как
продолжала жить в нем, так и живет.
Вот сейчас Татьяна наконец-то поняла отца... Она семь с половиной лет не видела
его, эти годы говорили сами за себя, она просто истосковалась по нему. Сама себя
обманывала. И шла сюда, чтобы не окончательно порвать отношения, а наладить их.
- Чайник кипит, - тихо сказала она.
Он быстро закивал. Пряча глаза, скрылся на кухне. Скорее всего они снова
расстанутся надолго, может быть, на месяц, обоим нужно привыкнуть к новому
состоянию, прочувствовать его. А скорые свидания сведут вновь возрожденные
чувства на нет.
Отец не изменил своей привычке, пил чай без сахара, изредка черпая ложкой
варенье.
- Таня, так что у тебя случилось? - спросил он, отставляя пустую чашку.
- Долгая история, па, - ответила она. - Ты еще долго будешь один? -
спросила, снова кивнув в сторону спальни.
- Не очень. А что?
- Не хочу показываться ей на глаза.
- А зря. Она всегда была о тебе хорошего мнения. Познакомитесь.
- Не все сразу, папа.
- Как хочешь. - Отец помолчал. - Ты не замужем?
- Пока нет. Но недавно познакомилась с одним очень хорошим человеком. Даже с
двумя. - Видя недоуменный взгляд отца, Татьяна пояснила; - Я говорю о бездомном
мальчике, Саше, ему девять лет. Как ни странно, но его фамилия тоже Шепелев. Как я
уже говорила, родителей у него нет. Мы с Николаем решили взять его к себе.
Отец едва заметно покачал головой. Дочь уже взрослая, он уже давно не имел
права давать ей советы. Но эта новость показалась ему неправдоподобной. Просто не
верилось, что его Татьяна может пойти на такой шаг, как усыновление чужого ребенка.
И не малыша, а ребенка с вполне сложившимся характером. Если все это не розыгрыш,
подумал Георгий Васильевич, то тяжело придется Татьяне. Но нет, шутить, судя по ее
виду, она не собирается.
- А я смогу познакомиться с твоим... Как же его назвать-то, Таня?
- Кого ты имеешь в виду? - улыбнулась она.
- Сашу.
- Вот так и зови его. Сам он предпочитает называть себя Санькой. Боевой
мальчишка.
- Учится?
- Да, оформляем его в школу. Он сейчас проходит медкомиссию, Николай с утра
повел его в поликлинику.
- А Николай кем работает?
- Он безработный, - ответила дочь, следя за реакцией отца: его дочь в
окружении бездомных и безработных.
Он улыбнулся в ответ.
- Не хочешь говорить?
- Он состоит на военной службе. Больше ничего о нем сказать не могу. Ты уж
извини.
- Понимаю. - Отец встал вслед за дочерью. - Может, все-таки задержишься
еще на полчасика?
- Нет, папа, не могу. Скоро Николай с Санькой должны из поликлиники прийти, а
у меня еще обед не готов. В следующий раз, хорошо?
- Взрослая уже ты. Не узнаю тебя.
Татьяна поцеловала отца в щеку и быстро вышла из квартиры. Грустно
улыбнулась; нужно было сказать отцу правду: сейчас в ее квартире находились сразу
трое безработных, на которых можно было пахать. Правда, один коник подхрамывал.
И снова мысли о Саньке, который так или иначе позволил ей снова повидаться с
отцом, сделать шаг к примирению. И ей захотелось, чтобы Санька и Николай,
взявшись за руки, шли из поликлиники, обсуждали предстоящую учебу в школе... На
глаза снова навернулись слезы. Ею овладела непонятная тоска, и женщина обреченно
подумала, что такого не случится никогда, что из ее жизни так же внезапно уйдут, как
и появились, эти два человека. И самой не хотелось больше жить.
На душе у Евсея Кришталя было неспокойно. Пожалуй, впервые к нему обратились
вот так: Евсей Михайлович, нам нужны стволы, но у нас нет денег. Да начхать на
деньги! На стволы тоже. Евсей уже давно хотел съездить на озеро за городом и утопить
остатки стволов: так, по мелочи - несколько автоматов и пистолетов, энное
количество боеприпасов к ним. Утопить бесплатно. Даже выписать Шуре
премиальные.
И полгода не прошло, а где, спрашивается, пара могучих телохранителей, которые
неотступно следовали за ним? Где эти два смурных типа? Евсей даже не был уверен,
умеют ли они стрелять. Ездить на машине в качестве пассажиров - да, очень умеют.
Один из них каким-то образом сумел однажды разлепить рот и поведать Евсею, что
они с напарником целые сутки могут не ходить в туалет - то есть двадцать четыре
часа пасти своего шефа. Ну не идиоты ли? Лучше в спросил, коли раскрыл пасть,
сможет ли сам шеф вытерпеть такое время без самопроизвольного мочеиспускания или
каловыделения.
Слава богу, нет их теперь, ни к чему ему экспериментаторы-мазохисты, все кануло
в прошлое. Остался верный помощник и шофер Шура, который частенько бегает в
туалет и от этого тепло становится в груди старого еврея. "Ну как Шура?" -
"Полегчало, Евсей Михайлович". - "И мне тоже Спасибо вам, Шура, за ваше
откровенное естество".
Евсей снова помянул бога. Что, ему на роду написано заниматься криминалом? В
частности, поставкой оружия? Нет. Некоторые с детства сами себе пророчат будущее.
Вот один знаменитый пианист и музыкант, сидя в младенчестве на горшке, вдруг
ударил по горшку и сказал: "Ля!" Родители вначале подумали, что он ругнулся. А тот
снова - бац по горшку: "Ля!" Родители к пианино, нажали клавишу "ля" - точно,
звук от горшка совпал в унисон: надо же, какой удивительный слух! И определили его
в музыкальную школу.
Евсей в свое время тоже сиживал на горшке (и не только на горшке), но ладонью
по нему не бацал, если говорил "ля", то прибавлял к нему букву "б"; а может, звук
металла сыграл все же свою роль? И вот, когда мальчик Евсей вырос, стал он изучать
проблему метизов. Сейчас хоть докторскую диссертацию пиши на эту тему:
"Оружейный криминал как он есть и проблемы его неразрешения".
Ах, Коля, Коля, неспокойный ты человек...
Евсей налил немного виски. Ему всегда в диковинку был местный патриотизм, он
всегда довольствовался тем, что было лучше. Вот, например, жить в этой стране
хорошо, но пить лучше виски, чем водку, и курить хорошие сигареты забугорного
производства; а как хорошо ощущать под импортной резиной неровности российских
дорог - блаженство!
Несмотря на запрет врача, Евсей закурил. Последнее время стало что-то
пошаливать сердце, "брось курить", сказал врач. Но сейчас в груди было неспокойно по
другому поводу. Для Евсея было совершенно дико, и он до сих пор не мог совладать с
этим чувством, что вот десяток молодых людей, как на обычную прогулку, собираются
в одну из жарких стран, чтобы оставить там часть самих себя. Они бы виделись ему
кровожадными, будь их в десять раз больше. Но не тут-то было. Самоубийцами их
тоже не назовешь... С присущей Евсею широтой мышления он вывел, что было в них
что-то великое - никак не меньше. Такое большое, что он совершенно потерялся в
нем. Он продал им оружие, заработал на этом хорошие деньги, но вот удовлетворения
деньги не принесли. С его помощью остались в далеких горах пять человек. А если бы
он не помог им? Отказался от этой сделки? Сгинули бы все. Так помог ли он им?
Не имел права терзаться Кришталь, но не мог противиться внутренней
неустроенности. Раньше ему до лампочки было, кто и зачем покупает у него оружие,
потому что он приблизительно знал и тех, кому продает, и их цели. Все это даже не
вызывало в нем отвращения, он просто делает свою работу, они - свою, они нужны
ему, он - им. И никогда не терзался. Пока не появилась на горизонте обработанная
северным климатом физиономия Николая. И удивила. Даже больше - потрясла. А
сейчас просто огорошила. И Евсей даже не посмел спросить его: "На кой черт, Коля,
вы снова лезете на рожон? Теперь уже из-за бродяги? Вам нужны беспризорники? Это
выгодный бизнес? Сколько вам поставить в первый же день? Вы сумеете подогнать
железнодорожный состав к моему дому?" Не спросил, конечно. Ему не понять
Николая, а тот не в силах будет справиться с некоторой долей цинизма вопросов
самого Евсея.
Не сам беспризорник тронул душу Евсея, а, собственно, сам сюжет драмы, который
и стал отправной точкой в его дальнейших действиях.
Как и в прошлый раз, Николай пришел на встречу с Евсеем пешком, так же на
своих двоих собирался и уйти. Однако Евсей не позволил. "Шура, - сказал он своему
водителю, - вы хотели заняться частным извозом. Этот человек скажет вам, куда
нужно будет отвезти его".
Не сама мысль понравилась в тот момент Евсею и даже не сам факт широкого
жеста, а бедственное положение Николая. Предложить ему денег на машину, пусть
даже подержанную, рука не поднималась, отдать стволы и распрощаться - одолеет
впоследствии чувство, каким страдали его телохранители: будешь постоянно
испытывать тяжесть в низу живота. Теперь Евсей чувствовал, что просто обязан
помочь Николаю. Взяв лист бумаги с номером телефона Кавлиса, Евсей набрал шесть
цифр.
Трубку сняла Татьяна.
- Могу я услышать голос Николая? - спросил Евсей. - Передайте ему, что с ним
хочет поговорить Кришталь. Да-да, вы правильно назвали. Коля? Не отвлек? Не
побеспокоил? Не разбудил?
- Честно говоря, не ожидал вашего звонка, Евсей Михайлович. Что-нибудь
случилось?
- Да, я на пару дней улетаю и не хочу баловать своего водителя. Он постоянно
должен находиться за рулем, иначе разучится ездить. В этом случае мне придется
вышвырнуть его на улицу. Понимаете, о чем я говорю?
- Евсей Михайлович, даже не знаю, как я смогу рассчитаться с вами.
- Я боюсь этого слова, Коля. Тем более когда оно звучит из уст профессионала.
Не надо со мной рассчитываться, просто я избавляюсь от того, что в данное время не
нужно. Считайте, что это не я выручаю вас, а вы меня.
- Каким образом?
- Не забывайте о квалификации моего водителя и что я не хочу, чтобы он
лишился ее. Однако мне некогда, назовите адрес, и я велю Шуре тотчас выехать к вам.
Прошу запомнить одну вещь: он довольно часто бегает в туалет.
- Так я могу заменить его за рулем.
- Ни в коем случае! - запретил Евсей. - Не забывайте, на какой машине вас
будет катать мой водитель. Итак, давайте ваш адрес.
- Большая Песчаная...
- Боже... Вы не в карьере живете? "Мерседес" там не застрянет?
- Нет, дорога асфальтированная.
- Ну-ну, а то я могу подсуетиться насчет "БелАЗа" Кстати, у вас не сотовый
телефон?
- Нет, обычный.
- Хорошо, тогда я выражу свою просьбу. Не продырявьте, пожалуйста, мою
машину, ставьте от места перестрелки подальше. Я догадываюсь, что вы хорошо
стреляете, но, знаете, рикошет, шальная пуля...
Кавлис на том конце провода рассмеялся.
Евсей откомандировал Шуру к Николаю, а сам устроился в кресле напротив
телевизора. Художественные фильмы он не любил, предпочитая им мультики, однако в
этот раз вставил в деку видеомагнитофона какой-то боевик.
- Ну-ка, посмотрим, - сказал он, вооружаясь пультом.
И вскоре пожалел об этом. Буквально через пять минут он насчитал по ходу
сюжета с десяток простреленных автомобилей. "Мерседесов" - в частности. Они
некрасиво горели, выбрасывая в небо столбы пламени.
Марат уже вышел из кабинета, но вспомнил о диктофоне, который оставил ему
следователь. Не надеясь на то, что Авдонин мог прийти в себя, врач все же вернулся и
положил диктофон в карман халата.
Он понимал, что просто так следователь прокуратуры не стал бы докучать ему,
дело серьезное, от Авдонина ждут показаний. Но Марат по своему опыту знал, что
если даже его пациент и придет на какое-то время в себя, то вряд ли сможет ответить
хоть на один вопрос. А врач мог помочь следствию. Марат не был сильным
гипнотизером, но мог заставить пациента погрузиться в гипнотический сон. В случае с
Авдониным, с его болезнью, плюс травма головы, все эти факторы могли отрицательно
повлиять на состояние больного. Однако врач, направляясь в двести первую палату,
решил, что задаст Авдонину для начала только один вопрос. Затем, исходя из его
состояния, будет видно, сможет ли он продолжить. Но для этого Авдонин должен
выйти из бессознательного состояния.
Охраннику порога палаты едва заметно кивнул Марату. Этого врача он видел уже
несколько раз; однажды с ним приходили специалисты из отделения терапии. По
голосам, раздававшимся изнутри, охранник понял, что врачи опасаются возникновения
у больного пневмонии: повышенная температура, хрипы, что-то еще. Еще в палату
заходили медсестры, чтобы взять кровь и мочу на анализ. Одна из сестер,
...Закладка в соц.сетях
